Текст книги "Ночи синего ужаса"
Автор книги: Эрик Фуасье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Глава 4. Профессионал и дилетант
Не успела Аглаэ переступить порог, как у нее перехватило горло от вони – всепроникающей, густой, удушливой. Несмотря на платок, которым она по совету Валантена заранее прикрыла нос, в ноздри мгновенно проникла смесь запахов карболки, крысиной мочи и разлагающейся плоти. Девушка, однако, постаралась не показывать отвращения и безропотно последовала за спутником по темным коридорам, где стены сочились влагой, а под потолком роились и безумолчно жужжали мухи.
Вместе с Валантеном Аглаэ приехала в морг на набережной Марше-Нёф в четырех кварталах от Префектуры полиции, чтобы осмотреть останки троих убитых мужчин.
– Вы только не удивляйтесь, – сказал служитель морга, ведя их по зловонному лабиринту, – мы тех покойников положили отдельно, обработали серным дымом, а потом обмыли хлорированной водой. Во избежание распространения заразы, сами понимаете. Если бы комиссар Эбер, а после него еще и месье Видок не требовали так сурово оставить у нас тела подольше, мы от них сразу же избавились бы! С позволения сказать, на вашем месте я бы там не задерживался. От этой чертовой холеры всего ожидать можно – набросится, как бешеный пес, и пиши пропало!
По взглядам, которые служитель морга время от времени бросал на Аглаэ, было ясно, что он озадачен появлением женщины в таком месте и явно этого не одобряет. Однако высказать свое отношение вслух он постеснялся – пожал плечами, выбрал нужный ключ на увесистой связке и повернул его в замочной скважине двери, которая была в точности похожа на тюремную. Открыв створку, служитель – видимо, во избежание риска заражения – отступил подальше от входа, давая тем самым понять, что в его намерения не входит сопровождать их до самого конца.
Зал со сводчатым потолком, куда вошли полицейские, был узким и длинным. Скудный свет сюда попадал через два подвальных оконца, но все равно было видно, что фаянсовой плитке, которой стены облицованы снизу до середины, далеко до безупречной чистоты. Ее обильно покрывали бурые пятна. Аглаэ невольно вздрогнула, представив себе, откуда они могли здесь взяться и какова их природа. В полумраке выстроился ряд мраморных столов, но только первые три были заняты трупами – очертания человеческих тел рельефно проступали под накинутыми на них кусками грубой ткани.
Последние два года Валантен был завсегдатаем парижского морга и не испытывал ни малейшего волнения рядом с покойниками. Он вел себя как профессионал и уже перестал видеть в них живых людей, которыми они недавно были. Теперь для него каждый труп был всего лишь объектом изучения, источником драгоценных сведений, какие можно получить только в результате тщательных и методичных исследований.
Едва войдя в зал, Валантен, даже не потрудившись взглянуть, не сделалось ли его спутнице дурно в макабрической атмосфере этого заведения, сразу направился к первому столу и, прижав к носу платок одной рукой, второй осторожно отвернул саван до плеч мертвеца. Его взору предстало изможденное лицо светловолосого молодого человека. Валантен пролистал свои выписки из дел, переданных ему Видоком.
– Это, должно быть, Андре Мовуазен девятнадцати лет, студент-филолог. Он стал второй жертвой. Найден мертвым в своей съемной комнате в последнем этаже доходного дома на улице Ренар. Хозяйка, которой он накануне жаловался на боли в животе, забеспокоилась из-за того, что жилец целый день просидел взаперти, и поздно вечером решилась его проведать с намерением выставить вон при малейших признаках холеры.
Аглаэ тоже подошла к столу. Оставаться в стороне она не собиралась. Несмотря на то что ее знакомство со смертью было не таким близким, как у Валантена, девушке казалось важным доказать себе, что она способна справиться с любыми, даже самыми неприятными задачами, которые могут возникнуть перед ней в процессе расследования уголовных преступлений. При виде трупа она была потрясена сероватым оттенком почти прозрачной кожи. Можно было подумать, на столе лежит обычный манекен из театрального реквизита.
– У него были враги? – спросила Аглаэ больше для того, чтобы выйти из оцепенения, в которое ее повергло созерцание этой странной восковой маски, нежели по долгу службы.
– Был не то чтобы враг, скорее соперник, – отозвался Валантен, снова просматривая свои записи. – Мовуазен и еще один студент добивались благосклонности одной гризетки. Но опросы и проверки, проведенные людьми из «Сюрте», позволяют исключить и девушку, и ее второго кавалера из подозреваемых.
– Точные причины смерти уже установлены?
Валантен ответил бесстрастным тоном – так, будто решил строго придерживаться сугубо научной точки зрения на дело, раз и навсегда оставив эмоции за дверью, у входа в это здание, чтобы они не исказили его суждения:
– Врач, проводивший осмотр тела, скрупулезно перечислил в своем отчете симптомы, свидетельствующие о тяжелой форме холеры: запавшие глазные яблоки, цианоз конечностей, кожная складка не распрямляется после щипка. Все это говорит о сильном обезвоживании. Мовуазен должен был находиться в состоянии полного физического истощения. – Он сделал паузу и повернул голову мертвеца так, что стало видно отверстие на уровне правой яремной вены. – Но, как ты можешь сама убедиться, несчастного юношу убила вовсе не болезнь. Его закололи – одним уверенным и точным ударом в шею очень острым и тонким клинком. Судя по всему, это был стилет.
– Для этого требовалась особая физическая сила?
– Вовсе нет. Справилась бы и женщина, при условии, что она обладала минимальными навыками в деле обращения с холодным оружием, а также некоторой ловкостью и выдержкой. Но это еще не самое примечательное. Только вот для того, чтобы тебе показать, мне придется спустить саван пониже, и я пойму, если ты предпочтешь воздержаться от этого зрелища.
Аглаэ с угрюмым видом ткнула его локтем в бок.
– Нечего тут церемонии разводить, – буркнула она. – Я, слава богу, не кисейная барышня.
Валантена столь непосредственная реакция позабавила, однако он вместе с тем почувствовал гордость за подругу, которая в очередной раз доказала, что она не из тех трепетных созданий, кто падает в обморок от любого пустяка. Он откинул простыню на трупе до бедер, обнажив страшную рану в форме буквы Y на его животе. Края раны были ровными, однако линия часто прерывалась – это означало, что убийца пользовался очень острым инструментом, но для того чтобы вскрыть брюшную полость, ему понадобилось сделать множество разрезов.
Валантен, склонившись над чудовищной раной, осторожно раздвинул края пальцами в перчатке, задержав дыхание и не отнимая от лица платок, чтобы защититься от миазмов.
– Работа дилетанта, – пробормотал он, будто разговаривал сам с собой. – Даже самый криворукий мясник сумел бы извлечь печень гораздо аккуратнее.
Труп на втором мраморном столе выглядел еще отвратительнее. Несмотря на обработку антисептиками для замедления процесса разложения, он уже раздулся и покрылся сомнительными пятнами разных оттенков, от шафранно-желтого до цвета зеленой слизи, а едва Валантен откинул простыню в не менее сомнительных пятнах, от тела распространился тошнотворный сладковатый запах. По хронологии убийств это была первая жертва – некий Оноре Русар шестидесяти лет, газетчик, торговец «утками».[23]23
«Утками» называли печатные листки, авторы которых пересказывали, приукрашивая и раздувая до сенсаций, разнообразные новости из популярных газет. (Прим. авт.)
[Закрыть] Его тело было найдено десять дней назад в тупике. Оно несло на себе те же признаки холеры, ту же небольшую рану в области яремной вены и тоже было искалечено, но тут убийца дьявольски искромсал грудную клетку, чтобы вырезать правое легкое.
– Похоже на дело рук буйнопомешанного, – заметил Валантен, переходя к последнему столу. – Зачем убивать умирающих? И главное – зачем калечить мертвых? Как будто преступнику мало было отнять у них жизнь и он решил еще надругаться над трупами.
– Что известно о последней жертве? – спросила Аглаэ.
Инспектор взглянул на лицо третьего покойника – субтильного брюнета средних лет с наметившейся лысиной, которую он при жизни, видимо, пытался прикрывать зачесанной на одну сторону длинной прядью волос.
– В общем-то, почти ничего. Посетитель плавучей бани Меннетье, но не завсегдатай. Работники бани сказали, что не замечали его там раньше. Убийство произошло незадолго до закрытия заведения на ночь. Что удивительно, никто ничего подозрительного не видел и не слышал, пока они не открыли дверь кабинки и не нашли тело в ванне с красной от крови водой.
– И среди его вещей не оказалось ничего, что помогло бы установить личность?
– Все вещи принесли сюда. – Валантен указал на груду одежды, пристроенную на стуле. – При нем был кошелек с несколькими монетами, но никаких документов или предметов, которые могли бы навести нас на след, не нашлось. Стало быть, одна из наших первейших задач – выяснить, с кем мы имеем дело. Возможно, это позволит выявить связь между всеми тремя покойниками. – Говоря это, Валантен принялся изучать раны на третьем трупе с тем же вниманием, с каким осматривал первые два, и быстро пришел к выводу, что эти увечья нанесены той же рукой. Он обнаружил идентичные ровные разрезы мягких подкожных тканей и такие же признаки неуверенности убийцы в тех местах, где лезвие натыкалось на сухожилия или плотные мышечные волокна.
Аглаэ между тем наскучило наблюдать за анатомическими штудиями Валантена, к тому же от одного вида трех покойников ей делалось нехорошо, и она, чтобы отвлечься, решила осмотреть одежду неизвестного.
– О! – воскликнула девушка, разглядывая белую суконную рубашку. – Кажется, я нашла кое-что любопытное!
Валантен обернулся с некоторым сомнением:
– Видок заверил меня, что его люди изучили все тряпье под лупой и ничего полезного не обнаружили.
– А вот и неудивительно! – хмыкнула девушка. – Эти господа наверняка никогда в жизни не заботились о чистоте и сохранности собственной одежды самостоятельно, потому что столь почетная миссия возложена на их жен. Но из-за этого они упустили одну важную деталь. – Аглаэ распрямила воротник рубашки – под загибом красной ниткой были вышиты полумесяц и две цифры. Девушка с широкой улыбкой указала на них Валантену. – Как только мы найдем прачку или портниху, которая оставила тут свою метку, сделаем большой шаг к установлению личности таинственного купальщика. И это доказывает, что без сотрудниц женского пола полиции никак не обойтись!
Глава 5. Пьяная скотина и презанятная соседка
Вечерело, когда Валантен и Аглаэ наконец покинули старое здание скотобойни, где теперь находился морг, принимавший всех, кого постигла насильственная смерть. Сумерки уже окутали окрестности, в них тонуло нагромождение лачуг и кривых меблирашек, теснившихся вдоль малого рукава Сены.
Инспектор предложил проводить подругу до дома. С тех пор как Аглаэ ушла с театральных подмостков и официально стала сотрудницей Бюро темных дел, она переехала из меблированной комнаты, которую снимала в двух шагах от бульвара Преступлений[24]24
Так называли бульвар Тампль, где в те времена было много театров, ставивших популярные у парижской публики криминальные мелодрамы.
[Закрыть], поближе к Префектуре полиции. Полгода назад девушка поселилась в доходном доме на берегу Сены, сняв там скромную, но вполне уютную квартирку в мансардном этаже.
Молодые люди перешли реку по Пон-Сен-Мишель и двинулись по набережной к корпусу «Отель-Дьё»[25]25
Больница «Отель-Дьё» в те времена располагалась не там, где сейчас, а занимала территорию между южной оконечностью острова Сите, Понт-о-Дубль и левым берегом Сены. (Прим. авт.)
[Закрыть] на левом берегу реки. Сюда привозили жертв эпидемии холеры. С утра до вечера здесь сновали повозки, которые ежедневно собирали со всего города самых ослабевших больных, неспособных самостоятельно добраться до больницы.
Возле особняка «Полярная звезда», дома под номером 13, образовался затор из нескольких санитарных карет, фиакра, запряженного двумя лошадьми, и ручной тележки с тряпьем, которую притащили старьевщик с женой. Кучер фиакра, здоровенный дядька, злился на облучке, орал на всех как оглашенный и размахивал кнутом так, словно это была волшебная палочка, мановением которой можно расчистить проезд.
Жители квартала, привлеченные криками, высыпали из домов, и у каждого находился ценный совет, как восстановить движение. К царящему на улице гвалту добавились смешки, шутки и прибаутки. Детвора в лохмотьях расселась в рядок на парапете набережной, болтая ногами, и наслаждалась зрелищем. Время от времени мальчишки хлопали в ладоши и свистели, засунув в рот два пальца, как завсегдатаи галерки на премьере какой-нибудь мелодрамы.
Валантен и Аглаэ собирались пройти мимо, но внимание девушки вдруг привлекла семейная пара старьевщиков, которые пытались вызволить свою тележку из общей свалки. Женщина, худая и слабая на вид, выгибалась дугой, взявшись за обе ручки тележки и дергая ее на себя. Из тщедушной, впалой груди старьевщицы вырывались страшные хрипы; руки у нее были тоненькие, лицо обветренное и вымазанное грязью. Можно было не сомневаться, что она страдает от недоедания. При этом большую часть усилий прилагала именно она, тогда как ее спутник, в два раза шире в плечах, стоял, опершись руками на борт тележки, и как будто бы не думал толкать – даже не притворялся, что помогает жене. Красный нос и одутловатое лицо его свидетельствовали о пристрастии к алкоголю, а переломанные ушные хрящи – о драчливом характере, который наверняка усугублялся пьянством.
В тот момент, когда тележке наконец удалось развернуться, чтобы освободить проезд, с нее на мокрую мостовую свалился один тюк с тряпьем. Пьяница при виде своего товара, рассыпавшегося в грязи, и бурых пятен, забрызгавших ему штанины, взревел благим матом; его лицо исказилось от ярости.
– Ничего по-людски сделать не можешь, да, сука криворукая?! – заорал он, выпрямляясь во весь рост. – А ну, давай поднимай! Если там хоть что-то испачкалось, я тебе сперва все кости переломаю, а потому уж заставлю отстирывать!
Подкрепив угрозу действием, он шагнул к жене. Та замерла, не спуская с него перепуганных глаз. Должно быть, она уже привыкла получать от мужа побои, потому что сейчас как-то обреченно втянула голову в плечи и прикрыла лицо скрещенными ладонями – выставила жалкую защиту. Безмолвная жертва, смирная и смирившаяся, покорно ждала расправы, как побитая собака, неспособная дать отпор злому хозяину.
Пьянчуга тем временем уже занес кулак, чтобы ударить ее, когда вдруг у него за спиной прозвучал гневный голос, заставив обернуться.
– И не стыдно вам бранить несчастную женщину? Сам-то здоровяк какой, могли бы свою тележку одной левой подвинуть, вместо того чтобы смотреть, как бедняжка из сил выбивается, что твое вьючное животное!
Неожиданно для Валантена Аглаэ с этими словами бросилась на мостовую, чтобы вмешаться в разборку между старьевщиком и его худосочной женой. Не заботясь о собственной безопасности, девушка уже пробиралась к ним среди упряжек, рискуя всполошить лошадей в шорах и получить опасный удар копытом.
При виде незнакомки в элегантном наряде, осмелившейся призвать его к порядку, старьевщик пришел в некоторое замешательство, но буйный норов и алкоголь в крови быстро одержали верх.
– С каких это пор я должен слушать советы, как мне управляться с собственной женой? Да еще от сопливой прошмандовки, которая шляется по улицам без мужика!
Аглаэ не позволила себя обескуражить:
– Пьяная скотина! Я запрещаю бить эту женщину, ясно?
– Э, слыхали? – злобно расхохотался старьевщик. – За кого себя принимает эта пигалица? Если сейчас же не исчезнешь с глаз долой, тоже огребешь!
Зеваки, позабыв о скоплении экипажей и телег, начинавших потихоньку разъезжаться, переключили все внимание на разгоравшуюся перепалку между молодой незнакомкой и местным нарушителем спокойствия, известным своими пьяными дебошами. В надежде на новый спектакль некоторые принялись подзуживать забулдыгу восклицаниями и жестами, требуя, чтобы он не позволял какой-то бабе диктовать ему правила поведения.
Аглаэ по-прежнему стояла между означенным забулдыгой и его женой, бросая ему вызов взглядом, так что у него были все основания для страха потерять лицо перед обступившей их со всех сторон насмешливой толпой. Старьевщик злобно оскалился, снова угрожающе вскинул кулак и, шагнув к бывшей актрисе, дохнул ей прямо в лицо перегаром:
– Ну, гляди, дрянь! Я предупреждал. Сейчас так тебя отделаю – костей не соберешь!
Перейти от слов к действиям он не успел. На вскинутом запястье сомкнулись чьи-то стальные пальцы. Старьевщик, взревев диким зверем, развернулся и обнаружил перед собой безумца, дерзнувшего поднять на него руку. Выглядел безумец почти как мальчишка.
Валантен незаметно подобрался к старьевщику, протолкавшись сквозь толпу, так, что сумел вмешаться в последний момент. Однако он знал, что этот эффект неожиданности долго не продлится. По глазам пьяницы было видно, что вразумить его не получится, и в результате инспектор хладнокровно решил не оставлять ему ни малейшего шанса. Не ослабляя хватку, молодой человек совершил ловкий пируэт вокруг своей оси, выкрутив руку противника ему за спину. От острой боли тот рухнул на одно колено. Чтобы окончательно лишить его боеспособности, Валантен уперся коленом ему в поясницу и дернул захваченную руку вверх. Раздался зловещий хруст в локтевом суставе – старьевщик, завизжав свиньей, растянулся в луже грязи.
– Жако! – взвыла его жена, выйдя наконец из ступора, и бросилась к поверженному. – Бедняжечка мой! Жако! Что с тобой сделал этот злодей?! – Она упала рядом на колени, обхватила голову пьянчуги и принялась гладить его по лицу, как малого ребенка. – Тебе больно, да? О, умоляю, ответь мне! Ответь, Жако!
Однако говорить Жако уже не мог – разевая рот, он корчился от боли; по его щекам текли слезы, мешаясь с соплями на подбородке.
К удивлению Валантена, Аглаэ с неожиданной злостью отреагировала на причитания той, кого она только что защищала.
– Как вы можете жалеть это ничтожество?! – возмутилась девушка. – Если бы я не вмешалась, он бы уже избил вас до полусмерти!
Не переставая гладить мужа, женщина подняла на Аглаэ запавшие глаза, в которых читалось беспросветное отчаяние, а вместе с тем – непонимание и боязливая неуверенность.
– Он же мой муж, – выдохнула она в конце концов, как будто эти четыре слова оправдывали все лишения и страдания в ее жизни, а затем, не в силах выносить неодобрительный взгляд девушки, отвернулась.
Но Аглаэ не собиралась сдаваться. У нее от гнева проступили вены на висках и побелели крылья носа. Уперев руки в бока, не спуская глаз с несчастной старьевщицы, она выпалила:
– Не муж, а изверг! Ничтожество, которого спиртное превращает в домашнего тирана! Боже! Когда женщины, наконец, поймут, что покорно сносить побои – значит быть пособницей собственных мучителей?!
Валантен и сам оторопел от столь бурной реакции подруги. Он никогда еще не видел, чтобы Аглаэ так быстро теряла контроль над собой. Заметив, что толпа вокруг начинает подавать признаки пока еще сдерживаемой враждебности, он взял девушку за плечо и заставил отойти на пару шагов от старьевщиков.
– Аглаэ, что с тобой? Криком ты ее не вразумишь. Ну все, пойдем отсюда. Пора заканчивать этот спектакль.
Прежде чем удалиться, он вложил две серебряные монеты в ладонь стоявшей на коленях женщины и посоветовал ей отвезти мужа в «Отель-Дьё», чтобы ему перевязали сломанную руку. Затем, встав лицом к лицу с зеваками, которые сомкнули ряды, инспектор показал полицейский жетон, чтобы им с Аглаэ дали пройти. Девушка все еще была на взводе, но покорно позволила ему увести себя. Валантен заговорил лишь после того, как взвинченная потасовкой толпа осталась позади:
– Что за муха тебя укусила? Мне еще не доводилось видеть тебя в таком состоянии. Я могу понять, что ты сочла необходимым вмешаться и не дать тому негодяю поколотить жену. Тут без вопросов. Но потом ведь ты на нее сама чуть было не набросилась с кулаками! Если бы ты видела себя со стороны, наверняка удивилась бы не меньше, чем я. Ты была в бешенстве, я не преувеличиваю!
Аглаэ шла рядом с ним, нервно кусая губы.
– Мне очень жаль, – наконец пробормотала она. – Но я просто не смогла сдержаться – ненавижу этих покорных теток, которые безропотно сносят выкрутасы своих мужей-пропойц. Они, как рабыни, смиренно целуют руку хозяина, в которой тот держит кнут!
– А есть ли у них выбор? Большинство таких женщин останутся без средств к существованию, если уйдут от мужей, которым закон дает всю власть над ними.
– Выбор всегда есть, можешь не сомневаться! И кстати, твои слова доказывают, что пора менять законы! Правосудие должно всегда защищать слабых. – Лицо Аглаэ посуровело, когда она это произносила.
Такие речи Валантена не слишком удивили – ему было известно о чаяниях Аглаэ по поводу эмансипации женщин и о том, что эти чаяния сблизили ее с феминистическими кругами, средоточием которых стало движение сенсимонистов[26]26
Это философское течение, популярное в те времена, провозглашало строительство «братского общества» и определенную свободу нравов. (Прим. авт.)
[Закрыть]. Однако он догадывался, что причина нервного тика, пробегавшего сейчас по лицу девушки, крылась в чем-то другом. Ярость, с которой Аглаэ накинулась на забитую незнакомку, была для нее не характерна. Если она отреагировала с такой горячностью, значит, ее та сцена задела за живое. В этом было что-то личное, определенно. Но что? Валантен не мог ответить на свой вопрос. И подумал вдруг с досадой, что почти ничего не знает о прошлом Аглаэ. Подруга охотно рассказывала ему о своих победах и разочарованиях после переезда в Париж, где она с самого начала рассчитывала на артистическую карьеру, но отвечала уклончиво, если речь заходила о предшествовавшем тому периоде ее жизни и ранних годах, а о своей семье и вовсе никогда не упоминала. Валантен лишь понял из ее скупых слов, что она родилась в Шартре, однако он никогда не пытался выведать больше, поскольку боялся вызвать в ней ответное любопытство к его собственному детству, а ему не хотелось будить болезненные воспоминания.
Занятый этими беспокойными мыслями, он не заметил человека, который уже некоторое время шел за ними по пятам. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, с седыми кустистыми бровями, угрюмым взглядом и обветренным, изрытым оспинами лицом. На нем были картуз, какие носит рабочий люд, и широкая блуза, штопаная-перештопанная, вся в заплатах. Будь Валантен повнимательнее, он наверняка увидел бы этого гражданина еще на улице Иерусалима, когда выходил с Аглаэ из Префектуры полиции несколькими часами раньше. Щербатый от оспы немолодой работяга подпирал там фонарный столб, а потом все это время следовал за ними и терпеливо ждал на набережной, пока они осматривали трупы в морге. Однако, занятый размышлениями об Аглаэ, инспектор как будто бы потерял свое хваленое полицейское чутье – он не обратил на таинственного преследователя ни малейшего внимания…
Молодым людям потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до расположенного чуть дальше на набережной дома Аглаэ. Из-за неприятной сцены, которая только что разыгралась на мостовой, совесть не позволила Валантену так быстро расстаться с подругой, тем более что та еще явно не оправилась от всплеска эмоций. Сейчас казалось, что девушка замкнулась в себе, как будто ей нужно было внутренне сосредоточиться, чтобы совладать с бушевавшей внутри бурей. В итоге Валантен, против своего обыкновения, предложил проводить ее до двери квартиры, на что Аглаэ неохотно согласилась.
Когда они друг за другом поднимались по узкой лестнице в неловком молчании, где-то на верхних этажах раздался бодрый топот, заставивший обоих одновременно поднять головы. Через мгновение из-за поворота прямо на них вылетел мчавшийся вниз по ступенькам стройный молодой человек в рединготе-герите[27]27
Редингот-герит – бесформенное длинное мужское пальто.
[Закрыть] из серого сукна. В последний миг он успел затормозить, ухватившись обеими руками за перила, а узнав Аглаэ, сдернул шляпу, чтобы поприветствовать девушку, – и по плечам рассыпались длинные черные волосы.
– Мадемуазель Марсо! Какая приятная встреча! А я-то стучу в вашу дверь, стучу – никто не отвечает! Давеча мы с вами говорили о «Новой Элоизе»[28]28
«Юлия, или Новая Элоиза» – роман в письмах Жан-Жака Руссо (1712–1778), помимо прочего, сторонника социального равенства.
[Закрыть], вот мне и подумалось – надо бы дать вам ее почитать. А поскольку вас не оказалось дома, пришлось бежать к консьержке, чтобы книгу у нее оставить.
Высокий голос и изящная фигура молодого человека несколько сбили с толку Валантена, но в еще большее смятение его привела реакция Аглаэ, которая внезапно одарила этого женоподобного хлыща самой что ни на есть приветливой улыбкой.
– Благодарю вас, Жорж, – прощебетала она, принимая у означенного хлыща из рук томик в прелестном переплете из зеленого сафьяна. – Прочту с величайшим удовольствием!
– Вот увидите, это не просто роман о любовной страсти, но и апология возврата к природе, к более естественной жизни, свободной от давно устаревших моральных принципов. Да и язык у Руссо настолько изысканный, что это скорее волшебная музыка, а не язык, будто не читаешь, а слушаешь божественного Моцарта. Его сочинения совершенно завораживают!
Тут уж Валантен почувствовал укол ревности. Что это за Жорж такой, позволяющий себе строить глазки Аглаэ? И почему она до сих пор ни разу не упоминала об этом пижоне, чьи ужимки романтического воздыхателя могли бы вызвать раздражение, если бы его женственная повадка не превращала всю сцену в гротеск?
Плутовка Аглаэ, конечно же, не могла не догадаться, о чем сейчас думает ее спутник, потому что именно этот момент она выбрала для того, чтобы их наконец познакомить.
– Инспектор Валантен Верн из Префектуры полиции, – очаровательно взмахнула рукой бывшая актриса, указывая на него. – Валантен, позволь тебе представить Жорж Санд, мою соседку по лестничной клетке и по совместительству личного библиотекаря, чьи обязанности она взялась исполнять по доброте душевной. Смею тебя заверить, у библиотекаря этого отменный вкус.
Полицейский чуть не поперхнулся воздухом, осознав свою ошибку. Черные миндалевидные глаза, бледное лицо с тонкими чертами, малый рост, не превышающий, должно быть, четырех пье и нескольких дюймов…[29]29
Около одного метра пятидесяти пяти сантиметров. (Прим. авт.)
[Закрыть] Нужно было сразу догадаться, что перед ним женщина.
– Соседка?.. Надо же! Должен признаться, поначалу я…
– Охотно соглашусь, что моя манера одеваться может ввести в заблуждение, – перебила инспектора миниатюрная дама с веселой улыбкой. – Но для прогулок по Парижу это весьма практичное решение. И потом, мужской наряд меня молодит – в нем я выгляжу студентом-первогодком, вы не находите? В таком виде я могу исходить весь Париж вдоль и поперек, и никому в голову не придет докучать мне приставаниями или сделать замечание, что я вышла в город без сопровождающего, и отправить к домашнему очагу.
– Мадам – журналист и писатель, – пояснила Аглаэ. – Она издала свой первый роман «Роза и Бланш», написанный в соавторстве, и в конце прошлого года он имел большой успех. Жорж Санд[30]30
После переезда в Париж Жорж Санд (George Sand) подписывала свои рассказы и первый роман, созданный в соавторстве с ее любовником Жюлем Сандо (Jules Sandeau), J. Sand. Затем она изменила псевдоним на G. Sand. В 1832 г., когда писательница стала подписываться не инициалом, а полным именем, она использовала французскую форму Georges. Окончательный вариант – George – начал появляться с июля 1833 г. (Прим. авт.)
[Закрыть] – это литературный псевдоним. На самом деле ее зовут Аврора Дюдеван.
– Ну уж не выдавайте сразу все мои секретики, – упрекнула девушку означенная особа, бросив лукавый взгляд на Валантена. – В присутствии полицейского, наделенного к тому же красотой молодого греческого бога, мне бы хотелось сохранить хоть капельку загадочности… Однако прошу меня простить, я должна вас обоих покинуть. Нужно срочно отнести статью главному редактору «Фигаро».[31]31
«Фигаро» – французская газета, основанная в 1826 г. и издающаяся до сих пор. В первое время выходила нерегулярно и имела сатирическое содержание.
[Закрыть] – С этими словами молодая женщина исчезла за поворотом лестницы так же стремительно, как и появилась.
Аглаэ и Валантен, оставшись одни, обменялись улыбками. Неловкость, сопровождавшая их после стычки со старьевщиками возле затора, испарилась как по волшебству.
– Весьма занятная личность, не правда ли? – прокомментировала Аглаэ. – Признайся, что на мгновение тебе захотелось вызвать ее на дуэль.
– Что за странная блажь – одеваться мужчиной! – покачал головой Валантен. – Я думал, этот позер собирается тебя соблазнить чужими речами. – И он передразнил писклявым голосом ту, кого на миг и правда принял за настоящего соперника: – «Язык у Руссо настолько изысканный, что это скорее волшебная музыка, будто не читаешь, а слушаешь Моцарта!» Да уж, признаюсь, мне в тот момент и правда дико захотелось заткнуть этому нахалу рот его же собственной шляпой!
– Батюшки святы, да ты ревнивец! – рассмеялась Аглаэ.
– Еще чего не хватало! – попытался возмутиться Валантен. – Ревнивец, я? Ничуть не бывало! Просто мне не понравилось, что ты попусту тратишь время на какого-то пижона, возомнившего тебя легкой добычей. Но раз уж наш поклонник Руссо оказался женщиной, можно вздохнуть спокойно!
– Я бы на твоем месте не расслаблялась, – подначила его Аглаэ. – Не уверена, что в добропорядочном обществе Жорж сочли бы особой, с которой уместно водить знакомство. Помимо того что она любит носить мужскую одежду, у нее есть супруг где-то в Берри и двое малолетних деток, при этом она живет в своей парижской квартире с одним журналистом, на семь лет младше ее, и без зазрения совести появляется с ним под ручку в модных кафе и партерах столичных театров.
– Что ж, бьюсь об заклад, что ты, с твоим-то обостренным чувством социального равенства, не находишь тут ни малейшего повода для упрека. И почему меня это не удивляет?..
* * *
Через полчаса Валантен расстался с подругой, чье хорошее настроение полностью восстановилось после встречи с Жорж Санд. Не успел он переступить порог, выходя из доходного дома, где Аглаэ снимала квартиру, у него за спиной в вестибюль проник обманным образом некий человек, которому удалось шмыгнуть внутрь как раз перед тем, как за инспектором закрылась тяжелая входная дверь. Это был тот самый незнакомец с щербатым от оспы лицом, незаметно следовавший за парой от улицы Иерусалима. Заметив консьержку, тотчас вышедшую из своей будки, он сдернул картуз в знак приветствия, изобразил любезную улыбку и подступил к ней:
– День добрый, матушка! Я тут привез заказанный туалетный столик, он у меня там, в двуколке. Доставка для некой Марсо, Аглаэ. Она ведь здесь живет?
Сторожиха, навострившаяся оценивать визитеров с первого взгляда, тотчас отнесла плохо одетого гражданина к разряду мелких сошек, с которыми можно не церемониться.
– Пятый этаж, налево, – проворчала она, с оскорбленным видом рассматривая перепачканные в грязи башмаки того, кто представился доставщиком. – Только когда выгрузите свой товар и вернетесь сюда с ним, не забудьте хорошенько почистить обувь у входа в дом, на соломенном коврике. Имейте в виду: я проверю, прежде чем пустить вас на лестницу.
Мужчина кивнул и проворно повернулся к выходу. Улыбка на его неприятном лице сделалась злорадно-довольной, а в голове закружилась недобрая мысль: «Я знал, что рано или поздно сумею тебя найти! Уж теперь ты свое получишь, паршивка!»
