Текст книги "Вектор силы (СИ)"

Автор книги: Энтони Гард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Глава 2. Незванный гость

Иван отшатнулся. Зацепившись пяткой за край ковра, он потерял равновесие и с размаху впечатался в тумбочку. Ключи и мелочь со звоном посыпались на пол.

– Ёдрить-колотить! – выдохнул он, хватаясь за край тумбочки, чтобы не рухнуть окончательно.

Иван выровнял тумбочку и, стараясь восстановить сбившийся пульс, присел собирать мелочевку. На его лице проявился коктейль из негодования и раздражения. «Мне дадут сегодня поесть?!» – замученно проковыляла мысль.

Незнакомец неспешно положил ладони на золотой набалдашник трости, наблюдая за этой суетой.

– Вечер добрый, Иван, – негромко произнес мужчина. На механика изучающе смотрели холодные, цепкие глаза, в которых читалось непререкаемое превосходство. – Вы знаете, кто я?

Иван медленно выпрямился, приводя дыхание в норму. В этой тесной комнате они стояли друг напротив друга – бархат и джинса, дорогая трость и грязные руки. Иван выдержал его взгляд, не моргнув и не опустив глаз.

– Граф Орлов, я полагаю, – буркнул Ваня, скрестив руки на груди. – Не припомню, чтобы я звал вас в гости.

– Вы предпочли бы наведаться ко мне? – лениво поинтересовался граф, и от его обманчиво-мягкого тона в воздухе повеяло могильным холодом Тайной Канцелярии. – Ваша удача, что дело деликатное.

Повисла напряженная пауза. Ни один мускул на лице Ивана не дрогнул, хотя он прекрасно понимал, кто именно перед ним сидит.

Он знал эту породу. Орлов был из тех, кто не машет оружием. Потому что оружие – это он сам. Кинетик. В этой тесной комнатке ему даже не нужно было вставать – достаточно было захотеть, чтобы у Ивана схлопнулись лёгкие или хрустнули шейные позвонки.

Орлов коротким движением указал на деревянный стул, стоявший прямо напротив кресла.

– Сядь.

Иван оглядел предложенный стул, затем перевел взгляд на породистое лицо графа. Проигнорировав приказ, Иван двинулся к подоконнику и уселся прямо на него, нагло закинув ногу на ногу. Он запустил руку в плетеную корзинку, выудил оттуда слегка подсохшее яблоко и с громким хрустом откусил.

– Слушаю вас, граф, – произнес он, продолжая жевать.

Орлов посмотрел на обнаглевшего простолюдина так, будто тот заполз к нему на тарелку. С неприкрытой брезгливостью обвёл взглядом убогую обстановку квартиры.

– Жёлтые обои, пыль… – тихо процедил глава Канцелярии. – Ты здесь живёшь или отбываешь наказание?

– Ваше сиятельство, вряд ли вы явились переклеивать мне обои, – хладнокровно парировал Иван. – Чем обязан?

Взгляд Орлова затвердел. Граф подался чуть вперед, опираясь на свою трость.

– Иван, мне кажется, твой язык слишком длинный для такой крохотной комнатки, – в голосе Орлова вкрадчивость. – Не боишься, что я его укорочу?

Иван застыл на месте. Челюсти невольно прекратили движение, а надкусанное яблоко так и не дошло до губ, застыв в сантиметре от лица. На долю секунды в груди кольнул холодный укол понимания – перегнул. Натянул струну до предела. Однако сдать назад сейчас означало проиграть всё поле.

Он с нажимом дожевал кусок, с усилием проглотил его и, нарочито небрежно ухмыльнувшись, примирительно развёл руками:

– Тогда я не смогу отвечать на ваши вопросы.

Орлов замер, медленно и въедливо сканируя его взглядом, словно препарируя мысли. Пауза тяжелым прессом повисла в комнате, прежде чем граф вернул себе бесстрастие. Он находился на службе, и этот подмосковный механик пока совсем не понимал, что его ждёт.

– Это легко решается телепатами моего ведомства, Иван, – произнёс Орлов. – Я читал твое досье и прекрасно знаю твой нрав. Но в том месте, куда ты отправишься, крайне важно уметь не отсвечивать. Считай это дружеским советом.

Хруст яблока оборвался. Иван застыл. «Куда? Зачем? Кому я что сделал? Гадости про Императора в комментах не писал, листовки „Прометея“ не разбрасывал. Что происходит?!»

– Час назад Император подписал тайный указ, – граф подался чуть вперед, опираясь на свою тяжелую трость. – Ты зачислен на первый курс МВМА.

– Чего, блин?! – Иван резко спрыгнул с подоконника и принялся мерить шагами крохотную комнату, экспрессивно жестикулируя. – Я? В высшую академию? Вы там с дуба рухнули или еще с какого дерева?! Передайте Императору, что я занят в этот четверг. И во все остальные дни тоже!

Орлов неторопливо поднимался с кресла, и вместе с ним вверх поползла плотная, тяжелая тень, плавно накрывая Ивана с головой. Граф залез пальцами во внутренний карман. Через секунду на поверхность стола бесшумно лёг плотный черный конверт.

– Указы императора не обсуждаются, Иван, – отчеканил глава Канцелярии. – Отказ приравнивается к государственной измене.

Иван от такой несправедливости аж зубами скрипнул. В груди закипел настоящий пролетарский гнев. Он размахнулся и швырнул недоеденное яблоко через всю комнату. Огрызок с глухим стуком влетел прямо в урну.

– Измена?! Да что я там делать буду? Я механик! – Иван со всей своей врожденной прямолинейностью уставился на графа. – Да я там и дня не протяну! Знаю я, как вы, голубая кровь, развлекаетесь!

– Тихо, Токарев, – Орлов слегка приподнял руку в черной коже перчаток. – В конверте амулет. Настоящий артефакт с активной Лазурью. Он даст тебе базовую защиту. Достаточную, чтобы первокурсники не пришибли тебя в первый же день.

– А во второй?! – выпалил Иван, скрестив руки на груди.

Орлов устало вздохнул. На его строгом лице появилось выражение, которое можно было бы даже принять за сочувствие.

– Парень, буду с тобой откровенен. Мне все это самому не нравится. Указ Императора, мягко говоря, вызывает вопросы. Но наше дело – выполнять. Впрочем, есть маленькая лазейка. Ты не голубой крови, и полноценно учиться, соответственно, не сможешь. Твоя задача – просто присутствовать. Будь тише травы. Ровно через месяц тебя официально отчислят за неуспеваемость. Все аннулируется, и ты спокойно вернешься к своим железкам. Один месяц, Иван. Не отсвечивай. Понял?

Иван угрюмо промолчал. Внутри, пробиваясь сквозь усталость и досаду, привычно заворочался внутренний прагматик, принявшись скрупулёзно просчитывать риски.

– Будем считать, что понял, – сухо резюмировал Орлов.

Граф развернулся и направился к выходу из квартиры. Уже на самом пороге, занеся ногу над стёртым ковриком, он на секунду замер и лишь слегка повернул голову.

– И да. Об этом никто не должен знать, – бросил он тихо, но в этой негромкой интонации звякнула сталь, не допускавшая возражений.

Дверь за гостем захлопнулась, и тут же с металлическим щелчком внутри сработали замки. Граф соизволил оказать услугу – запер хозяина телекинезом.

«Ну не гад, а? – зло подумал Иван. – Хорошо хоть мысли не читает».

* * *

Выйдя из прохладного подъезда, граф Орлов на секунду задержался на крыльце. Лёгким, привычным движением он чуть оттянул манжет и провел подушечкой пальца по гладкой поверхности драгоценного металла браслета. Коротко вспыхнула россыпь кристалликов Лазури. Энергия мягко толкнула воздух, и граф небрежно смахнул ткань обратно, спрятав артефакт.

Никто даже не поднял головы в его сторону. Баба Маша и баба Люба продолжали своё дежурство на скамейке, мерно щелкая семечки и провожая суровыми взглядами очередного прохожего. Высокая статная фигура аристократа, его строгое пальто, и золотой набалдашник трости, выбивавшиеся из убогого пейзажа двора как лимузин на свалке, для них попросту не существовали.

Браслет, помнивший еще отца главы Тайной Канцелярии, был раритетом. В Империи подобные вещи невозможно было достать ни за какие деньги. Артефакт являлся милостью Гильдии артефакторов, изготовленным в единичном экземпляре. И этот дар работал безупречно, скрывая силуэт Орлова в сознании людей со слабой, необученной волей.

Граф, не торопясь, двинулся по разбитому асфальту. Он обогнул покосившуюся сушилку для белья, миновал тёмную тушу старой «Лады» и вышел за пределы двора, растворяясь в вечерних сумерках спального района.

Он успел пройти три дома, когда во внутреннем кармане тревожно забился смартфон. Специальный канал.

Орлов на ходу достал гаджет, снял блокировку и нажал на ручку двери своего ничем не выделявшегося среди тысяч городских машин седана. Опустившись на кожаное сиденье, он одновременно завел двигатель и приложил трубку к уху.

– Слушаю, – Глава Канцелярии на мгновение замер с ключом в замке зажигания, а затем его голос каленым железом резанул тишину салона: – Юсуповы? Что?.. Когда?!

Из динамика донесся торопливый доклад оперативника. Налёт. Мятежники из «Прометея». Поместье Юсуповых в руинах, а княжич Тимур похищен.

– Я еду.

* * *

Негодование Ивана постепенно уступало место его фирменному скепсису. Он медленно подошел к столу, поднял черный конверт и взвесил его на ладони, чувствуя внутри металлический контур артефакта.

Открывать конверт сразу Иван не решался. Подобные артефакты стоили целое состояние и ни при каких условиях не должны были оказываться в руках простолюдина. Лазурь была священным атрибутом силы и власти, монополией благородных родов. Только дворяне имели право владеть ею, и только они умели пробуждать её энергию.

Но, если честно, на всю эту сословную лабуду Ивану было глубоко начихать. Его сейчас волновала исключительно техническая составляющая. Что это за штуковина на самом деле? От чего она запитана и как устроен контур? Крутятся ли внутри шестеренки, замыкаются ли проводки?

Иван надорвал плотную бумагу, нащупал тонкую цепочку и потянул её на себя. Из темноты конверта на ладонь скользнул амулет – увесистая округлая пластина из благородного белого металла. Платина? Или какой-то неизвестный сплав? По ободку шли тончайшие вкрапления золота.

«Это просто ювелирка или у штуковины есть интерфейс? Эй, Орлов, почему ты не оставил мне инструкцию к этой хренотени?» – мысленно проворчал Иван, поднеся артефакт ближе к глазам.

Поверхность пластины покрывала сложная вязь насечек. Для дворян это, небось, были священные руны, но глазомер механика четко распознал структуру – обычные дорожки на печатной плате, только выполненные с безумной, почти хирургической точностью. В самом центре амулета, словно процессор в сокете, покоился ограненный голубой кристалл. В его глубине лениво перемигивались холодные искры. Лазурь. Таинственная, запретная для простого человека энергия, сейчас лежала на его грязной ладони.

Иван затаил дыхание и осторожно коснулся подушечкой указательного пальца грани кристалла. Прохладный. Гладкий, как стеклышко.

Кристалл не шелохнулся. Искры внутри продолжали жить своей автономной жизнью. Иван иронично хмыкнул, пряча разочарование. А чего он ждал? Проще было дождаться ответа от ясеня, чем отклика Лазури на прикосновение простолюдина. Артефакт распознавал только высшую кровь. И, похоже, совсем не собирался защищать Ивана. Или как там эти штуки работают?

«Авось, прорвемся!», – оптимистично попробовал обмануть себя механик.

* * *

Горячая вода топила усталость. Иван стоял под тугой струей душа, запрокинув голову и зажмурив глаза до цветных пятен на веках. Он чувствовал, как вместе с едким хозяйственным мылом и хлопьями серой грязи в сливное отверстие уходят дневные заботы, липкий страх перед Орловым и свинцовая тяжесть в мышцах.

Сейчас он заставил свой мозг замолчать, словно рубильником отключил главный распределительный щит. Никаких мыслей об Императоре, Тайной Канцелярии и безумных указах. Существовало только здесь и сейчас. Только благословение горячей воды и скорого ужина.

* * *

Иван с волчьим аппетитом уплетал гору макарон. К ним прилагались три бледные варёные сосиски, щедро политые алой лужей кетчупа «Шашлычный».

Прямо из трёхлитровой банки, громко и влажно хрустя на всю крошечную кухню пупырчатой кожурой, он доставал пальцами ледяные солёные огурцы. Рассол стекал по руке до самого локтя. Рядом, на расстеленной поверх исцарапанного кухонного стола бесплатной газете «Всё для вас», пестрели объявления о продаже бетонных гаражей и ремонте стиральных машин. На этом недостойном ложе, среди типографской краски и жирных пятен, покоился аристократический артефакт.

Ивану даже показалось, что эта побрякушка высокомерно поджала углы своей оправы, смертельно оскорбившись за такое неблагородное соседство. Лазурь внутри кристалла тускло блеснула в свете дешёвой лампы, словно фыркнула.

«Ну извините, ваше сиятельство, – мысленно усмехнулся Иван, отправляя в рот очередную вилку склизких мучных трубок. – Чем богаты, как говорится.».

Он вытер перепачканные пальцы прямо о край газетной полосы, оставив на лице очередного продавца «Лады» масляный след, и потянулся за четвертой сосиской.

* * *

Время перевалило за полночь, когда он наконец лег на диван. Накрывшись одеялом, Иван уставился в потолок. Тело требовало сна, но стоило закрыть глаза, как мозг начинал активную работу.

Всплыл меткий панч для позавчерашней ссоры в магазине. Потом заиграли строки из песни, которую он услышал утром в автобусе. По итогу пришлось побороться с внезапным всплеском желания написать Катюхе: «Спишь?»

«Тьфу, нет, пусть спит себе дальше», – оборвал поток ночного бреда Токарев.

Сон никак не шел. Поворочавшись с боку на бок, он шумно вздохнул, дотянулся до телефона и решил, что пора детальнее изучить место своей будущей ссылки.

Иван прочитал, что первый корпус заложил еще Михаил Романов на пепелище Смуты. Но истинный расцвет Академии случился позже, когда Россия, налившись стальной мускулатурой, провозгласила себя Империей. Каждое последующее поколение Императоров маниакально перестраивало этот бастион. Дерево сменялось камнем, камень – мрамором, пока крепость не превратился в ослепительный белоснежный дворец, увенчанный золотыми гербами.

Что происходило за этими дверями, обычные люди не могли себе даже представить. Вход внутрь тем, в чьих жилах не текла благородная голубая кровь, веками был закрыт. Исключение делалось лишь для потомственных слуг – безликих лакеев и доверенных теней, безмолвно поддерживавших блеск чужого величия.

Ни единого ролика изнутри, ни одной фотографии. Вот она, настоящая закрытая академия.

* * *

В пять утра телефон завибрировал. Иван, так и не сумевший нормально уснуть, выудил гаджет из-под подушки. На экране горело сообщение от зашифрованного номера:

«Токарев И. П. Пункт выдачи вещевого довольствия МВМА: ул. Южнопортовая, промзона 4, ангар 12. Явка строго с 6:30 до 7:00. При себе иметь паспорт. Форма одежды: гражданская. Опоздание приравнивается к неявке на службу».

– Пункт выдачи довольствия, блин… Чинуши имперские, – хмуро проворчал Иван, сползая с дивана. Наспех сполоснув лицо ледяной водой и натянув джинсы с футболкой, он повесил на шею амулет Орлова, спрятав его под ткань, и вышел в сырой утренний туман.

Автобусы в такую рань ходили раз в тридцать минут, а перспектива проверять, что Канцелярия сделает за опоздание, Ваню не прельщала. Он разблокировал через приложение желтый прокатный самокат, стоявший у метро, и рванул в сторону промзоны, лавируя между лужами.

Ангар номер двенадцать встретил его глухими железными воротами и запахом нафталина, старого сукна и оружейного масла. За обшарпанным столом, на котором громоздились стопки ведомостей, сидел хмурый кладовщик с пышными усами и угрюмым, невыспавшимся взглядом.

– Токарев? – не глядя на парня, пробасил усатый, сверяясь с планшетом. – По спецприказу?

– Он самый, – Иван прислонил самокат к стеллажу.

Кладовщик поднялся, окинул Ивана оценивающим взглядом, прищурился на его широкие плечи и рост, затем повернулся к рядам вешалок.

– На твою антропометрию, парень, персонального портного не завезли, – пробасил усатый, сверяясь с планшетом. – Дворянчикам-то мундиры в закрытых ателье по миллиметру подгоняют, чтоб каждый мускул подчеркнуть. А на тебя индпошива не напасешься. Будешь носить стандарт со спецхранения. На, примеряй, что бог послал.

На стол со шлепком упал пластиковый чехол. Иван расстегнул молнию. Внутри лежали мундир и брюки студента Московской Высшей Михайловской Академии. Сукно глубокой синевы, золотое шитье по воротнику, имперские орлы на пуговицах.

На первый взгляд мундир казался стильным и богатым. На второй – старым и поношенным: ткань кое-где залоснилась, золотое шитьё потускнело. Иван разочарованно вздохнул, примеряя обновку.

Чужая вещь. В плечах топорщится, рукава слишком широки, а жесткий воротник-стойка безжалостно врезается в кадык, мешая нормально дышать.

– Эй, командир, – Иван пошевелил лопатками, и ткань на спине натянулась с угрожающим треском. – А поразмернее ничего нет? Я в этом как пугало огородное. Подмышками жмет, в животе гуляет. Можно перешить?

Кладовщик ухмыльнулся в усы, усаживаясь обратно за стол.

– Перешить? А звезду тебе с неба не достать? Радуйся, что вообще выдали. Плечи топорщатся – кушай больше. Рукава широкие – кулаки отращивай. Застегивай давай и проваливай, у меня через пятнадцать минут завоз для княжеских слуг. Чеши в академию, как есть.

Иван глухо матюкнулся про себя, застегнул пуговицы под самый подбородок и двинулся к выходу.

Свою привычную одежду он утрамбовал в спортивную сумку, закинув её за плечо. До вводной лекции оставалось чуть меньше часа.

Иван встал на самокат, крутанул ручку газа до упора и полетел по разбитому асфальту промзоны.

Глава 3. Голубая кровь

Главный корпус Московской Высшей Михайловской Академии встретил сентябрь помпезным сиянием русского ампира. Гранитные колонны подпирали безупречно белый фронтон, уходящий в небесную синеву. Из скрытых в лепнине динамиков полился виртуозный Вивальди, ознаменовывая начало учебного дня.

Площадь перед парадным входом напоминала закрытую выставку роскоши: вереница лаковых лимузинов ровно, один за другим, замирала у гранитных ступеней. Вышколенная охрана действовала как единый часовой механизм, безмолвно выпуская из салонов молодую кровь Империи. Студенты-дворяне не просто шли – они несли себя с той врождённой, ленивой грацией, которая передаётся исключительно по наследству. Безупречно подогнанные мундиры Академии и безукоризненный кашемир пальто, сшитых в закрытых фамильных ателье, сидели на них без единой складки. Всё здесь – от блеска пуговиц до горделивой осанки – кричало о том, что эти юноши и девушки рождены править.

Эту идиллию нарушил резкий, натужный и оскорбительно дешевый звук.

Бип-бип.

Электронный сигнал заблокировавшегося прокатного самоката прозвучал как пощечина.

Иван между аккуратно выровнял самокат, защелкнул подножку и пристроил его в угол – ровно, чтобы никому не мешал. Инструмент должен лежать на своем месте. Он поднял голову, оценивая циклопические колонны дворца.

– Ну и махина, – тихо восхитился он. – Как они это зимой отапливают? Поди, котельная на пол-района.

Иван небрежно одёрнул топорщащийся мундир, засунул руки в карманы и неспешной походкой направился к парадному входу. Вокруг него проплывали дворяне, не замечая его или делая вид. «Интересно, а что, если я случайно наступлю кому-то на ногу? Меня сразу на дуэль вызовут? Или я должен буду извиняться, стоя на коленях? Нет, это уже перебор. Если наступать, то на обе ноги сразу.»

Оказавшись на лестнице, Иван поймал себя на странном, щекотном ощущении. Это не был трепет простолюдина перед знатью. Скорее – зуд любопытства, азарт механика, добравшегося до чертовски сложного механизма. Да, у него не было родового дара. Зато была жадность к знаниям, въевшаяся в подкорку. Если ради того, чтобы выпотрошить секреты этого места, придется подышать удушающим воздухом дворянской спеси – что ж, он потерпит. Главное, чтобы у них самих хватило кислорода.

Однако остаться незамеченным Ивану не удалось. Неподалеку от гранитных ступеней замерла молодая княжна Дилара Юсупова в окружении своей неизменной свиты.

Она была опасна своей красотой – в её жилах кипела горячая, гордая кровь ногайских ханов. Тяжелая, как литой шёлк, грива иссиня-чёрных волос падала на жёсткое сукно академического мундира. На фоне этой темноты её матовая, оливковая кожа казалась безупречной. Резкие скулы и капризно очерченные губы, которые она то и дело недовольно поджимала. Но по-настоящему убийственной её красоту делали глаза: огромные, миндалевидные, тёмные, как смола. В их глубине читалось всё высокомерие её древнего рода.

Рядом с ней стоял граф Павел Оболенский. Он выглядел нелепо: худощавый, взъерошенный, с округлыми, вечно удивлёнными глазами и подвижным лицом типичного ботаника, что никак не вязались с грозным титулом графа. Весь его вид кричал о том, что его нужно защищать. Оболенский бережно, словно священный грааль, прижимал к груди дизайнерскую сумку Дилары.

Дилара бросала на него быстрые, собственнические взгляды – в её семье мужчин держали на коротком поводке, и Оболенский, чьи семейные долги Юсуповы выкупили до единой копейки, идеально подходил на эту роль. Это была её форма заботы: держать Пашу при себе, изводя мелочным контролем.

– Граф… – тихо позвала она. – Скажите, я пропустила кого-то на летних балах? Не припоминаю этого лица.

Паша, заметив направление ее взгляда, громко, так, чтобы Иван обязательно услышал, – ответил:

– Похоже, парень из какой-то провинциальной глуши, Дилара Наймановна. Из тех мест, где до сих пор считают, что форму выдают на вырост.

Свита захихикала. Иван не отреагировал, но Дилара решила дожать.

– Сударь, постойте! – окликнула она его, заставив обернуться. – А чей вы будете сын? Какого рода? Судя по тому, как на вас сидит мундир – явно не столичного.

Она снова рассмеялась. Иван двинулся прямо на смех, остановившись в паре шагов от княжны. Его взгляд – тяжелый, ироничный и пугающе прямой – мгновенно оценил и Пашу, вцепившегося в женский аксессуар, и саму сиятельную княжну.

– Не переживайте, сударыня, – спокойно сказал Иван. – Я о вас тоже ничего не слышал.

Глаза Дилары округлились. Свита замерла. Иван повернул голову к Оболенскому, кивнул на ношу в его руках:

– Граф, если позволите, у вас левый ремень на сумке перекручен. Если так таскать, к вечеру поясницу прихватит. Не бережет вас хозяйка.

Иван развернулся и пошёл вверх по гранитным ступеням. Через мгновение его фигура скрылась за дубовыми дверями Академии.

Дилара резко выдохнула. Глаза на миг вспыхнули голубым – и в этой вспышке читалась не только злость, но и жгучая обида. Этот выскочка одним ударом разрушил её иллюзию власти.

Сдерживая слёзы и бешенство, Дилара резко вырвала сумку из рук Оболенского.

– Идиот, – тихо, с надрывом бросила она, глядя мимо Паши. – Даже сумку нормально держать не умеешь.

Оболенский так и застыл с протянутыми пустыми руками, привычно принимая удар.

Неподалёку, прислонившись к мраморной колонне, стояла София. В её руке замер смартфон в режиме съемки видео. Пока остальные дворяне кривились, Разумовская уже просчитывала охваты. Её закрытый паблик «Элита. Топ» читали все – от первокурсников до ректора. Каждый хотел увидеть там компромат на конкурента, но до дрожи боялся сам стать объектом её постов. Появление дерзкого новичка обещало стать главным медийным взрывом семестра, и София не собиралась упускать контент.

Она медленно опустила смартфон; на её губах заиграла торжествующая улыбка. Девушка смотрела на экран немигающим взглядом, даже не касаясь пальцами стекла – её сила крови уже работала.

Под свежим видео, запечатлевшим унижение Паши, с неестественной скоростью печатался текст. Буквы складывались в хлесткую статью с заголовком: «Кто теперь возит багаж Юсуповых?»

Полноценный учебный год в Академии еще не начался, но первая кровь уже была пролита.

* * *

Лекторий прорезал крутой амфитеатр из пяти массивных дубовых рядов, уходящих круто вверх и огибающих центральный подиум для преподавателя. Здесь пахло дорогой древесной полиролью, накрахмаленным сукном мундиров и едва уловимым, сухим ароматом парфюма, от которого у человека со стороны мгновенно начинало першить в горле.

Царила сонная атмосфера, нарушаемая лишь едва слышным, бережным шуршанием графита: младший сын князя Григорий Демидов сосредоточенно выводил линии в скетчбуке. Огромный, широкоплечий парень сейчас затаил дыхание. Его тяжелая ладонь с ювелирной, почти пугливой нежностью удерживала тонкий деревянный карандаш. На пожелтевшем листе бумаги проступал изящный анатомический набросок, и Гриша искренне наслаждался этими редкими минутами покоя, когда ему не нужно было изображать живое оружие своего рода.

Внезапно это хрупкое умиротворение бесцеремонно нарушило синхронное жужжание. Экраны смартфонов всех студентов лектория вспыхнули неоновым светом, принимая уведомления. По рядам пронеслась волна взволнованного перешептывания. Григорий нехотя оторвался от рисунка и достал свой телефон, открывая свежее видео паблика Элита. Топ. По мере того как на экране разворачивалась сцена у крыльца Академии, в глазах Демидова разгорался искренний, уважительный интерес.

– А парень-то с характером, – негромко, про себя ухмыльнулся Гриша, чувствуя мгновенную симпатию к не уступающему дворянам наглецу. – Не побоялся Юсупову приземлить.

От неожиданного восторга Демидов на долю секунды потерял концентрацию, и его родовая сила – та самая, которую он так боялся не рассчитать, – мгновенно отозвалась в мышцах. Послышался сухой, жалобный хруст: прочный пластиковый корпус новенького смартфона смялся и развалился пополам прямо в его массивной ладони. Григорий тяжело, по-медвежьи вздохнул.

– Опять двадцать пять, – проворчал он, качая головой. – Четвертый за месяц.

* * *

Двери Академии захлопнулись за спиной Ивана с глубоким, глухим вздохом. Внутри воцарился совершенно иной мир. Мир, где само время, казалось, текло медленнее, подчиняясь законам векового величия.

Шаги Ивана мгновенно утонули в толстом ворсе ковровой дорожки густого бордового цвета, протянувшейся через весь бесконечный вестибюль. Под ней угадывался монолитный, до зеркального блеска отполированный белый мрамор. Повсюду взмывали ввысь монументальные колонны, чьи капители терялись в полумраке кессонных потолков, расписанных сусальным золотом и сюжетами великих сражений прошлого.

Атмосфера здесь дышала спокойствием. Это не было мертвой тишиной – скорее, уверенным в себе безмолвием старой силы. Высокие арочные окна, выходившие во внутренний сад, пропускали внутрь ослепительно-белые столбы утреннего света.

В вестибюле текла размеренная утренняя жизнь. Здесь полностью отсутствовала нервная суета, присущая обычным вузам. Ивану даже показалось, что местная публика вообще не думает о парах: никто не сверял расписание, не искал нужную дверь и не боялся опоздать.

Для этих людей Академия была не социальным лифтом, а закрытым клубом для своих. Место под солнцем им принадлежало по праву рождения. На экранах смартфонов мелькали не конспекты, а брони столов в клубах, закрытые чаты и котировки акций. Юноши у панорамных окон вяло спорили о мощностях новых импортных движков, а девушки на банкетках делились контактами частных модельеров.

«Читал, – мысленно оценил обстановку Иван. – Думал, преувеличивают. Не преувеличивают.»

Всё здесь – от запаха дорогого воска до надменных портретов императоров на стенах – было призвано внушить простолюдину его ничтожность. Но Иван лишь хмыкнул про себя, засунул руки глубже в карманы и направился в сторону табличек с указателями на лектории. «Ну что ж, посмотрим, чем вы тут занимаетесь.»

* * *

Иван вошел в лекторий и решил подняться на самый верх.

«Ну и публика, – подумал Иван. – Сейчас начнут коситься, будто я на их парадный обед в галошах пришёл.»

Он заметил, как один из парней демонстративно бросил вещи на соседнее сиденье. «Занято», – прочитал Иван по его губам.

Иван лишь хмыкнул про себя. «Да не очень-то и хотелось.»

Иван уселся у окна на последнем яруса, вальяжно вытянув ноги. Из кармана мундира на лакированное дерево парты легли блокнот и огрызок карандаша.

В этот момент двери лектория снова разошлись, впуская в зал густой шлейф дорогого цветочного парфюма пополам со злобой. В аудиторию стремительно вошла Дилара Юсупова. Её идеальная, выверенная на балах осанка сейчас напоминала натянутую до предела тетиву. Тонкие ноздри хищно раздувались, подбородок вздёрнут высоко.

Следом за ней, опустив голову и втягивая плечи в мундир, семенил Паша. Дилара шла намеренно медленно, давая ему шанс заговорить. Но Паша лишь сильнее вжимал голову в плечи. Точь-в-точь как отец Дилары перед её матерью.

По рядам прокатился ядовитый шёпот. Дворяне, ещё секунду назад брезгливо разглядывавшие Ивана, с азартом переключились на свежую порцию элитарного позора.

Иван из своего угла у окна наблюдал за этой процессией с лёгким любопытством. Его забавляло, как эти люди, кичащиеся своей «высшей кровью», зависели от того, кто и как на них посмотрел.

Дилара тем временем чеканила шаг к первому ряду, направляясь прямиком к столу Софии Разумовской. Золотая сплетница изящным движением тонких пальцев поправляла идеальный локон, и даже не оторвала взгляда от экрана своего смартфона, когда тень Юсуповой накрыла ее место.

Дилара наклонилась вперёд, упираясь ладонями в лакированный край стола и нарисовала на лице натянутую улыбку.

– София, дорогая, – ее голос прозвучал тихо, но в звенящей тишине зала его услышал каждый. – Вижу, твой паблик снова бьет рекорды просмотров. Не знала, что Разумовские теперь подрабатывают желтой прессой.

София плавно, без единого лишнего движения заблокировала экран и подняла на Дилару лукавый взгляд. Вместо ожидаемой спеси – очаровательная, обезоруживающая улыбка. Медово-карамельные кудри качнулись. София подперла кулачком подбородок, чуть наклонив голову, и в уголках янтарных глаз заплясали веселые бесики. Она выглядела обманчиво легкомысленной – кокеткой с летнего бала, а не хозяйкой самого опасного паблика Академии.

– Ну что ты, Диларочка, – София сладко, почти сочувствующе протянула её имя, слегка подавшись вперёд, будто собиралась поделиться тайной. Из-под пушистых ресниц – быстрый взгляд на застывшего Пашу. – Я лишь фиксирую факты, которые твоя семья так небрежно оставляет на улице. А ведь род Юсуповых всегда славился безупречным контролем.

Она подмигнула Диларе; пальцы лениво крутили дорогой смартфон – так непринуждённо, словно София крутила на пальце всю столичную элиту.

Паша за спиной Дилары судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Он сделал робкий шаг вперед, едва не касаясь рукава молодой княжны.

– Дилара, не надо. Все смотрят… – тихо, умоляюще прошептал он.

Дилара резко выпрямилась, смерив Софию уничтожающим взглядом, и шумно, с вызовом опустилась в соседнее кресло. Паша, точно тень, скользнул следом. Дилара демонстративно отвернулась от него к окну, но её пальцы, судорожно сжимавшие замок сумки, выдавали, как сильно её колотит.

Иван из своего угла тихо хмыкнул и сделал короткую пометку огрызком карандаша на полях блокнота. «Шпильки, подковёрные игры… Верх глупости, – подумал он. – У нас если претензия – говоришь в лицо или берёшь увесистый разводной ключ. А здесь травят друг друга, изящно заворачивая гнилую начинку. Ну нафиг такие конфеты.»