Текст книги "Вектор силы (СИ)"

Автор книги: Энтони Гард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

* * *

Стеклянные двери-вертушки небоскреба «Разумовский Плаза» закрутились, пропуская в вестибюль авангард медийной империи МВМА.

Впереди уверенно прокладывала путь София. По флангам, едва поспевая за её крейсерским ходом, летели Катя и Маша – обе в кричащих платьях от кутюр, с идеальными укладками и смартфонами, намертво приросшими к ладоням. За ними монолитной стеной двигались четверо двухметровых телохранителей. Процессию завершала вереница личных слуг.

Сотрудники инвестиционного фонда «Разумовский Капитал» – тертые волки в идеальных тройках и дорогих часах – замерли у кофейных автоматов. В воздухе мгновенно запахло большими деньгами, дорогими духами и грядущими увольнениями.

Двери аналитического департамента распахнулись от пинка ботинка телохранителя.

В зале, где на десятках мониторов крутились графики и котировки, воцарилась гробовая тишина. София, не сбавляя скорости, дошла до центрального Т-образного стола главного аналитика, грациозно взмахнула пышной юбкой и в один прыжок оказалась прямо на полированном дереве. Сандалики со стуком встали рядом с клавиатурой топ-менеджера.

Охрана слаженно разошлась по углам зала, заложив руки за спину и перекрыв выходы. Катя и Маша синхронно заняли позиции по краям стола, скрестив руки на груди и уставившись на бледных айтишников, как на провинившихся двоечников.

София обвела зал ледяным, командирским взглядом. Бант на ее затылке замер. Она выглядела как боевой генерал, который только что захватил вражеский штаб, но при этом изящно отхлебнула кофе из поданного слугой стакана.

– Слушать сюда, финансовые гении! – София спрыгнула со стола и со стуком поставила стакан прямо на чей-то годовой отчет. – Игры в биржевые индексы временно окончены. Сейчас вы работаете на «Элиту. Топ». Задача – тотальный цифровой шпионаж и полная сборка ночной погони на Краснопресненской из любых осколков, которые найдете в сети.

Она сделала знак рукой, и слуга шмякнул перед главным аналитиком раздувшуюся папку.

– Мне нужно всё, – отчеканила София. – Записи со смартфонов прохожих, видеорегистраторы машин, дорожные камеры, объективы дронов-доставщиков, чертовы глазки умных домофонов на набережной и камеры банкоматов. Стяните весь этот мусор в единую трехмерную таймлайн-модель.

Главный аналитик фонда – мужчина с седыми висками и часами по цене однушки на окраине – судорожно сглотнул и поднялся с кресла.

– Ваше сиятельство… при всем уважении, это невыполнимо. Чтобы написать парсеры, обойти протоколы безопасности министерств, выкачать и обработать эти терабайты неструктурированных данных, потребуются недели. Серверы фонда просто лопнут от такой нагрузки. Нам нужна куча времени!

– Время – это бумажки в ваших кошельках, – хищно улыбнулась София и медленно опустила ладони на распределительный щит главного серверного терминала, торчащий из стола. – А у меня есть кое-что получше.

Зрачки девушки вспыхнули неоном. По залу пронесся осязаемый импульс, от которого у всех зазвенело в ушах, а волоски на руках встали дыбом.

Серверы за бронированным стеклом утробно заревели. Кулеры процессоров взвыли на таких оборотах, будто истребитель шел на взлет. София врубила свой дар на максимум, искусственно разгоняя вычислительные мощности техники и ломая сетевые шлюзы напролом.

На гигантском настенном экране главного атриума сотни серых полосок загрузки и нулевые проценты выполнения задач вдруг дернулись. С безумной, неестественной скоростью индикаторы начали стремительно окрашиваться в ядовито-зеленый цвет. Проценты побежали со свистом: тридцать, пятьдесят, восемьдесят пять… Цифровая вселенная фонда прогибалась под волей Разумовской.

Катя и Маша за ее спиной синхронно хмыкнули. Зал аналитиков, ошалев, быстро застучал по клавиатурам.

* * *

Монтажная студия «Разумовский Капитал» напоминала центр управления космическими полетами. В полумраке светились три огромных соединенных друг с другом монитора, на которых покадрово была разложена ночная трагедия на Краснопресненской набережной.

София сидела в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Ее лакированный сандалик мерно покачивался в воздухе. Рядом на подлокотниках сидели Катя и Маша, завороженно глядя на экраны, а за их спинами, словно тени, застыли шеф-редактор фонда и ведущий специалист по нейро-маркетингу.

На центральном мониторе красовался самый грязный кадр из компромата «Прометея»: спортивный байк полковника Михаила Романова летит по набережной, а гражданский «Мерседес» и тяжелый внедорожник перед ним неестественно резко виляют, врезаясь в отбойники и пытаясь перекрыть дорогу черному фургону террористов.

– Итак, Ваше Сиятельство, – шеф-редактор осторожно прочистил горло, указывая лазерной указкой на экран. – Вот этот кусок. В оригинальном видео «Прометея» закадровый голос прямо говорит, что Романов брал под ментальный контроль обычных водителей. Нам нужно это опровергнуть. Но… на записи видно неественное движение многих машин. Что мы напишем? Как это перекрутить?

София медленно опустила стаканчик с кофе на приборную панель пульта и хищно прищурилась.

– Перекрутить? Забудь это слово, – ее голос прозвучал обманчиво мягко. – Мы просто покажем то, что эти нищие фанатики предпочли вырезать. Включай покадровый разбор с камер банкомата «Империал-Банка», которые мы только что выкачали.

Режиссер монтажа послушно щелкнул клавишей. Картинка сменилась на ракурс сбоку.

– Стоп! – скомандовала София, подавшись вперед. – Увеличь левое пассажирское окно фургона «Прометея». На максимум.

Экран послушно приблизился. Нейросети фонда, разогнанные даром Разумовской, мгновенно убрали цифровой шум и смазанность от скорости. В окне фургона четко прорисовалась фигура боевика Лехи, сжимающего в руках карабин.

– А теперь, мальчики, совместите таймлайн видео с аудиодорожкой, которую мы сняли с направленного микрофона системы дорожного контроля «Безопасный Город».

Наконец зз динамиков монтажки, очищенный от рёва моторов и свиста ветра, вырвался хриплый, истеричный крик:

«Седой, бей их! Сноси к чертям, у нас броня!»

В студии воцарилась звенящая тишина. Катя и Маша синхронно приоткрыли рты, а шеф-редактор фонда медленно перевел взгляд на Софию.

– Вы понимаете, что это значит? – София победоносно улыбнулась, и черный бант на ее затылке качнулся. – Теперь мы можем показать, что «Прометей» вёл огонь по гражданским машинам, чтобы создать хаос и оторваться. А что делал полковник Романов?

Она встала с кресла, подошла к экрану и пальцем с малиновым лаком очертила траекторию «Мерседеса».

– Он же менталист! Он считывал намерения террористов! И перехватывал гражданских. Мы скажем, что он выдергивал их с линии огня. Мы скажем, что полковник Романов ментально уводил невинных людей от верной гибели, пока в них летели пули. Он каждую секунду рисковал своей головой, чтобы увести людей!

Шеф-редактор фонда за секунду преобразился, его глаза азартно блеснули. Атмосфера лучших корпоративных войн захлестнула студию.

– Гениально… – прошептал он, уже набрасывая план на планшете. – Мы делаем всё покадрово. Красный вектор – траектория огня террористов. Зеленый вектор – ментальные нити Романова, уводящие машины. Например, вот эти кадры подойдут, здесь не подкопаться. А вот тут накладываем очищенный звук с криками боевиков. Внизу пускаем бегущую строку с именами спасённых водителей и их интервью: «Я думал, мне конец, но какая-то сила просто вышвырнула мою машину из-под обстрела! Романов – мой спаситель!».

– Именно, – София вернулась в кресло, удовлетворенная тем, как быстро аналитики поймали ее волну. – Денег не жалейте, заплатите, кому нужно. И смонтируйте всё так, чтобы у каждого при просмотре волосы дыбом вставали от ярости на этих «освободителей» из подворотни. «Прометей» – безжалостные мясники. Полковник Романов – израненный, истекающий кровью герой Империи. Работаем!

* * *

Огни улиц вечерней Москвы размывались на мокром стекле представительского «Майбаха», превращая город в колеблющееся световое марево. Активно работали дворники, чтобы добыть хоть какие-то крупицы видимости для водителя. В салоне царила полутьма, нарушаемая лишь мягкой подсветкой приборной панели и тихим шелестом шин по залитому водой асфальту.

Аристарх Валерианович, глядя на экран смартфона, наслаждался результатом «крепостного» дня, устроенного внучкой. В его наушниках отчетливо прозвучало:

«Седой, бей их! Сноси к чертям, у нас броня!»

Герой Империи Романов каждую секунду рисковал головой. Финал ролика добивал бегущей строкой с именами спасённых людей.

Глаза ректора академии азартно блеснули, а в душе пробежала волна искреннего, глубокого восхищения. Старый офицер мгновенно просчитал потенциал этой медиа-бомбы. Он тут же набрал внучку.

– Софочка, это триумф! – взволнованно заговорил граф. – Это настоящее оружие, которое решит все наши проблемы одним махом! Люди будут рвать этих фанатиков на куски! Нужно срочно, сию же минуту пускать! Публиковать на всех каналах!

– Нет, дедушка, – вкрадчиво раздался голос Софии. – Пока публиковать не нужно.

– Но почему? – Разумовский растерянно нахмурился, глядя на застывший на экране стоп-кадр с окровавленным Романовым. – Время не ждет!

– Именно поэтому, – тихо хмыкнула девочка. – Если мы выстрелим сейчас, мы просто потушим один пожар. Нужно выждать. Спрятать козырь в рукаве и дождаться момента. Просто доверься моему чутью. Я знаю, когда нажать на кнопку.

Аристарх Валерианович медленно опустил смартфон, глядя на бегущие по стеклу дождевые капли. На его жестком лице прорезалась гордая, понимающая улыбка. Его куколка переросла своих учителей.

Глава 28. Наперегонки со смертью

Утро 27 сентября застало Москву в странном, звенящем оцепенении. Накануне город умывали затяжные дожди, оставив после себя зеркальные разливы на асфальте и промокшие до нитки кроны деревьев. Но к рассвету ливень стих, уступив место сырой, промозглой прохладе.

В воздухе, очищенном ночной грозой, витало почти осязаемое напряжение. Обычно суетливая и грохочущая столица в эти ранние часы казалась декорацией к неснятому фильму. Проспекты стояли пустыми и глянцевыми от влаги, отражая блеклое, едва пробивающееся сквозь рваные тучи небо. Архитектурные гиганты – от высоток XX века до стеклянных кубов Сити – кутались в рваные лоскуты тумана, словно великаны, застывшие перед решающим шагом.

Это было состояние сжатой пружины, которая готова вот-вот сорваться. Каждая деталь сентябрьского утра дышала этим предчувствием: одинокий желтый лист, застывший над черной лужей; резкий, порывистый ветер, который то затихал до полного штиля, то внезапно заставлял гудеть провода; глухой гул приближающегося поезда метро, доносившийся из-под земли. Город словно аккумулировал внутреннюю энергию, готовясь к неизбежному рывку.

* * *

Дверь фургона отъехала в сторону. Шувалов сошёл на асфальт первым – размашисто, по-хозяйски. В следующую секунду конвоиры грубо вытолкнули наружу Ивана.

Токарев споткнулся о подножку, звякнув наручниками. Вокруг царила зловещая тишина. Никаких репортёров, никаких криков и вспышек камер. Про этот суд не знал никто. «Хотят сделать по-быстрому, спрятать концы в воду, не распаляя общественность.» – сделал вывод Иван.

Здание суда выглядело как левиафан из монолитного бетона, сине-стальных композитных панелей и тонированного зеркального стекла. Фасад отражал свинцовые тучи, а над массивным козырьком тускло блестел кованый двуглавый орёл.

Ивана повели к крыльцу. Тюремная роба колола шею и пахла дешёвым дезинфектором. Наручники впивались в запястья при каждом шаге, гремели кандалы на ногах. «Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу» – пронеслась горькая мысль.

* * *

Двустворчатые двери центрального зала распахнулись перед носом Ивана.

Его завели внутрь и толкнули к деревянной скамье подсудимых. Конвоиры встали за спиной монолитными сине-золотыми изваяниями.

Зал был закрыт от посторонних глаз, но атмосфера здесь напоминала трибуны Колизея, ждущие, пока дикого зверя наконец-то выпустят на арену.

Сторона обвинения была усажена плотно, без единого свободного зазора. Иван сразу зафиксировал знакомые лица.

Кристиан устроился на первом ряду. Нога на ногу, наглый, высокомерный вид. Холеное лицо транслировало абсолютный покой, но пальцы правой руки стучали по подлокотнику. Княжич был на взводе. Рядом с ним, вцепившись ноготками в ручку веера, застыла Дилара. Чуть левее, мрачный как грозовая туча, Родион Долгоруков.

За прокурорским столом высилась фигура государственного обвинителя – советника юстиции первого класса Аполлона Волконского. Это был породистый дворянин лет пятидесяти, с пышными, седыми бакенбардами и хищным, ястребиным носом, на котором прочно сидело золотое пенсне. Он методично перелистывал страницы дела Ивана, изредка цыкая зубом и бросая на подсудимого взгляды энтомолога, рассматривающего навозного жука на булавке.

Рядом со скамьёй подсудимых сиротливо примостился человечек, назначенный государством защищать интересы Ивана. При виде этого чуда природы Токарев невольно хмыкнул. Бесплатный адвокат выглядел так, словно Павла Оболенского скрестили с простоквашей. Поношенный пиджак висел на его худых плечах, как на вешалке, из-под потрёпанных манжет виднелись тонкие, дрожащие пальцы, а на переносице сидели очки в дешёвой роговой оправе, перемотанной посередине синей изолентой.

Заметив, что подсудимый внимательно его разглядывает, адвокат испуганно вздрогнул, выронив из рук папку. Бумаги веером разлетелись по полу. Он судорожно бросился их собирать, едва не врезавшись лбом в край стола, косо взглянул на Ивана и, дико заикаясь и картавя, зашептал вполголоса:

– Зд-д-драствуйте… Я в-ваш за-з-защитник, Иннокентий П-петрович П-п-протопопов. Б-буду п-представлять в-ваши ин-инте-р-ресы в с-суде.

Иван спокойно проводил взглядом очередную бумажку, улетевшую под стол, откинулся на жесткую спинку деревянной скамьи и вальяжно вытянул ноги, насколько позволяли кандалы. Наглый взгляд скользнул по рядам обвинения, задержался на Кристиане, заставив того на секунду сжать губы, и вернулся к заикающемуся адвокату.

– Слышь, Петрович, – негромко произнёс Иван, слегка наклонив голову. – Ты не суетись. И лицо попроще сделай.

Иван заставил себя глубоко вдохнуть и плавно выдохнуть, отгоняя липкие щупальца страха, которые уже пытались сковать его своей властью. В автосервисе бывали моменты, когда сорвавшийся с домкрата фургон зависал в сантиметре от твоей груди – вот сейчас было точно так же. Он буквально затылком осязал, как над его шеей палач заносит топор.

Иван постарался переключить мозг на единственное, что давало надежду – на мысли о друзьях. Он думал, удастся ли им собрать хоть какие-то весомые доказательства его невиновности. И будет ли вообще их кто-то рассматривать.

Но больше всего он думал о Лизе. Тот ночной сеанс обмена мыслеобразами оставил в сознании неизгладимое впечатление. На секунду Ваня поймал себя на абсурдной, наглой мысли: он был даже рад, что загремел в эту мышеловку, раз уж благодаря этому великая княжна сорвалась с места и пришла к нему на выручку.

Она ведь не первый раз его вытаскивала. Безупречный мундир подарила, руку стрелка на балу отвела, как иголку в стоге сена его в темнице отыскала. Зачем это ей, девчонке с самой вершины? Разве у неё нет своих, куда более важных, масштабных и интересных дел в Кремле? Или она просто развлекается от скуки? Нашла себе игрушку диковинную?

Поток мыслей резко оборвался. Дверь судейской ложи со щелчком отворилась, и в зал шагом вошел председатель – грузный, лысеющий судья в черной мантии с золотым кантом.

– Встать, суд идёт, – бесстрастно выкрикнул секретарь, и этот звук раскатился по затихшему залу, как первый удар погребального колокола.

* * *

Этим утром Агата открыла глаза. Беспамятство наконец отступило. Палата элитной клиники тонула в утренней тишине, нарушаемой лишь тихим писком медицинских мониторов.

Княжна уже несколько часов боролась со слабостью и последствиями затяжного восстановления. Пальцы отзывались неохотно, словно чужие, а налитое свинцом тело казалось неподъёмным. Но свой дар, напротив, она чувствовала как никогда хорошо. Сознание стало кристально прозрачным. В голове больше не было хаотичного шума – эхо будущих событий формировалось в чёткие картины. Линии вероятностей переплетались в пространстве, словно натянутые струны, прочные и различимые до мельчайших деталей.

Взгляд Агаты скользнул к лежащему на тумбочке смартфону. Тонкая серебристая нить грядущего потянулась от экрана прямо к её мыслям. Она знала, что сейчас ей позвонит отец. Аппарат ожил, запев мягкую мелодию. Княжна не без труда поднесла трубку к уху. На том конце послышался баритон Светлого князя Льва Нарышкина.

– Доброе утро, дочка, как ты себя чувствуешь?

Она ответила тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости.

– Доброе утро, папа. Спасибо, неплохо. Хочется шоколадных подушечек с молоком.

Лев Нарышкин тепло рассмеялся в трубку.

– Ох, дорогая, сейчас к сожалению это непозволительная роскошь. Тебе нужно восстановиться.

Агата едва заметно кивнула сама себе. Ограничения врачей её не пугали – куда важнее было то, что времени оставалось немного. Внутренний взор уже зафиксировал фигуру брата, который на всех парах мчался к больничному корпусу.

– Знаю, папа. Аксель будет через 7 минут?

Отец на секунду замолчал. Послышался легкий шорох – князь сверился со своим ощущением хроно-потока, оценивая точность прогноза дочери.

– И 23 секунды.

Агата посерьёзнела. Теперь, когда Ивана Токарева увезли на суд, а по всей Империи вспыхивали бунты, ей нужно было точно понимать, какими картами располагает её брат перед тем, как нырнуть в эту пучину с головой. Она спросила прямо.

– Ты всё ему рассказал?

В трубке повисла тяжелая пауза. Лев Нарышкин вздохнул. Отец оберегал Акселя, не желая вешать на него груз, который парень мог не сдюжить, но в то же время давал им обоим шанс проявить себя.

– Конечно не всё. Но ты можешь ему подсказывать. Я в вас верю, детки.

Агата выдохнула, принимая правила игры.

– Спасибо.

Связь оборвалась. Короткие гудки растворились в тишине палаты. Агата медленно опустила руку с телефоном на больничное одеяло и закрыла глаза, собираясь с мыслями. Ей нужно было обработать этот массив данных. Линии вероятностей вокруг неё вибрировали всё сильнее – Богородский вал уже ждал своего часа. Ей нужно туда. Княжна, превозмогая слабость, осторожно спустила ноги с кровати, нащупывая тапочки. Хватит лежать. Нужно переодеться. И хоть что-то поесть, что там врач разрешит.

* * *

Увидев лицо судьи, Кристиан мгновенно перестал барабанить пальцами по подлокотнику. Его безупречно выверенная мина хозяина жизни дала трещину. Он резко подался вперёд, впиваясь взглядом в грузную фигуру, занявшую председательское кресло.

За прокурорским столом советник юстиции Аполлон Волконский замер с полуоткрытым ртом. Его ухоженные седые бакенбарды дрогнули, а золотое пенсне едва не соскочило с хищного носа.

– Что происходит, советник? – едва шевеля губами, прошипел Кристиан, обращаясь к Волконскому. – Какого чёрта здесь делает Долгоруков-старший? Где Троекуров? Родион, ты был в курсе?

Родион Долгоруков был бледнее судейских стен. Он смотрел на судью – на собственного отца, которого не видел уже несколько недель.

– Я… я не знаю, – глухо ответил Родион, не сводя глаз с лысеющей головы отца. – Отец был в отъезде!

Авторитетный удар судейского молотка прервал шепотки.

– Тишина в зале, – безжизненно отчеканил судья.

Граф Святослав Всеволодович Долгоруков даже не взглянул в сторону взбудораженных своим появлением дворян. Не взглянул он и на сына. Семья семьёй, но сейчас он на работе.

Тяжело отдуваясь от душного воздуха зала, Святослав Всеволодович неторопливо достал из кармана мантии большой белый платок. Сложил его вчетверо и с нажимом, медленно протёр потную лысину, а затем и шею под золотым кантом воротника.

Зал замер, ловя каждое его движение.

Судья убрал платок, шумно вздохнул и потянулся к первой папке из массивной стопки, громоздившейся перед ним.

Началась экзекуция тишиной.

Святослав Всеволодович перебирал листы бумаги с черепашьей медлительностью. Сухой шелест казенных страниц разносился под бетонными сводами, как скрежет надвигающегося пресса. Он читал документы въедливо, досконально изучая каждую строчку.

Лист. Шелест. Пауза.

Судья поднял взгляд и с пол-минуты буравил Ивана. Иван выдержал его взор не моргнув. Но внутри у Токарева всё застыло.

Никто не понимал, чего ожидать от судьи, что произойдёт в следующую секунду. Замерли все.

Лист. Шелест.

Взгляд судьи сместился к прокурорскому столу. Аполлон Волконский под этим взором инстинктивно выпрямил спину, натягивая маску министерской строгости.

Ещё один лист.

Святослав Всеволодович снова достал шёлковый платок и тщательно вытер проступивший на лбу пот.

* * *

Бронированный седан Акселя породисто рычал форсированным движком, разрезая крайнюю левую полосу в районе Ясенево. Стрелка спидометра уверенно перевалила за сто пятьдесят. Нарышкин буквально врос в руль. Распахнутые полы черного пальто обнажали угловатый кевларовый силуэт бронежилета, а за правым плечом привычно матово поблескивала рукоять тактического палаша.

В полумраке салона, на заднем сиденье справа, размеренно дышала Агата. На ней был надет плотный свитер крупной вязки, джинсы и легкие замшевые ботиночки. Тело всё еще плохо слушалось её, но сознание звенело леденящей ясностью.

– Аксель… – едва слышно обронила княжна. – Они здесь.

В то же мгновение реальность вокруг Нарышкина треснула. Взгляд остекленел, намертво фиксируя пространство. Время резко сбавило ход, густея и застывая, словно остывающий парафин. А прямо перед лобовым стеклом, прошивая утренний воздух, соткались призрачные неоновые нити – траектории будущего.

3 секунды.

Справа, подрезав груженый фургон, с ревом вымахнул матово-черный пикап. Из его распахнутых окон уже высовывались безликие фигуры в глухих штурмовых шлемах «Прометея».

2 секунды.

Багровая нить вероятности метнулась наперерез и вонзилась точно в лобовое стекло седана – аккурат на уровне горла Акселя.

Нарышкин рванул руль влево, одновременно вбивая педаль тормоза в пол. Машину сорвало в занос по мокрому асфальту, колеса взбили фонтан грязной жижи, накрывший разделительный барьер.

Хлёстко, один за другим, бахнули выстрелы. Огненный шквал вспорол воздух, оставив на триплексе лобового стекла густую россыпь трещин. Броня сдюжила, но бешеная инерция едва не выкинула седан с трассы.

– Держись! – рявкнул Аксель.

Под свинцовым градом боковые стекла с сухим треском осыпались внутрь салона миллионами сверкающих крошек. Нарышкин вырвал из магнитного зажима MP5K, вскинул ствол к разбитому окну и вдавил спуск.

Оружие забилось в кулаке бешеной, злой строчкой. На скорости далеко за сотню, лавируя в плотном потоке Бирюлево между ошалевшими гражданскими легковушками, Аксель бил вслепую для обычного человека, но безошибочно – строго по маркерам своего провидения.

Первая же его очередь в упор разнесла радиаторную решетку преследователей. Пули с железным звоном вспороли капот пикапа, круша внутренности движка. Но боевиков это не остудило. Черная махина пошла на таран, жёстко, впечатавшись в правое крыло седана. От скрежета разрываемой стали и предсмертного визга резины заложило уши. Лямки ремней безопасности болезненно рванули Агату назад, намертво удерживая ее в ложе кресла и спасая хрупкие кости от переломов. Седан Нарышкина швырнуло на бетонный отбойник. Машина накренилась, на мгновение оторвав колеса от земли и зависнув над бездной.

В эту секунду слева из мертвой зоны вынырнул второй перехватчик. В открытом кузове во весь рост стоял боевик – он уже поднимал карабин, выцеливая сектор, где Агата, зажмурившись, вжималась в сиденье.

Дар Акселя взвыл, взрывая сознание яростной вспышкой. Траектория смерти прошивала пассажирскую зону насквозь.

Нарышкин швырнул MP5K на пол и дёрнул рычаг ручника, на полной скорости срывая изувеченный седан в агрессивное вращение вокруг своей оси. Он намеренно подставил под удар усиленную броней корму, уводя хрупкую провидицу с линии огня. В то же мгновение его правая рука вцепилась в Glock 17 на бедре. Реальность застыла. Время превратилось в кисель: Аксель отчетливо видел, как палец наемника миллиметр за миллиметром вдавливает спусковой крючок.

Занос на миг развернул седан ровно боком к преследователям. Аксель вскинул пистолет и выстрелил через окно. Вспышка дара ювелирно компенсировала боковое смещение машины, показывая необходимую для меткого выстрела траекторию. Пуля вонзилась ювелирно точно в зеркальный визор штурмового шлема. Боевик «Прометея» дернулся и безвольно рухнул на дно кузова.

Не давая седану потерять инерцию, Нарышкин вывернул руль в противоход и до упора вдавил педаль газа. Форсированный движок взревел, колеса провернули грязную жижу на асфальте, и машина завершила полный оборот на 360 градусов, со свистом выравниваясь на трассе и продолжая стремительный разгон.

Однако водитель первого, избитого пикапа, окончательно ошалев от ярости и потери бойца, совершил фатальную ошибку. Взревев раненым зверем, его искалеченная машина пошла на лобовой таран развернувшегося задом наперед седана.

Аксель рванул рычаг коробки передач. Вспышка дара указала уязвимую точку: через долю секунды несущийся пикап подставит открытое переднее колесо под удар его усиленного бампера.

Княжич жестко встретил таран на самом излете вражеского маневра. Бронированный нос седана, словно стотонный кузнечный пресс, пробил левое колесо преследователя. Покрышка лопнула с оглушительным, похожим на пушечный выстрел хлопком. Машину террористов подкинуло в воздух, закрутило в безумном, ломаном штопоре и с размаху впечатало в крышу идущей следом фуры.

Вспыхнуло яростное, голодное пламя. Большегруз сдетонировал в ту же секунду, превращаясь в чадящий, полыхающий завал посреди МКАДа и намертво отрезая дорогу остальным преследователям.

Выжатый до предела, с бешено стучащим в ушах пульсом, Аксель чудом выровнял автомобиль. Из-под изуродованного капота уже валил маслянистый дым – радиатор вытек, а израненный движок доживал последние минуты. Но этот раунд остался за ними.

– Агата, жива? – сипло выдавил Нарышкин, бросив быстрый взгляд в треснувшее зеркало заднего вида.

Отрешенный, подернутый дымкой взгляд княжны смотрел сквозь брата.

– Они не отстанут, Аксель, – тихо прошептала сестра. – Впереди развязка. Нас зажмут на мосту. Уходи вниз.

Используя последнюю инерцию катящейся двухтонной махины, Аксель резко вывернул руль вправо. Седан снес пластиковые дорожные ограждения и под углом соскочил с асфальта МКАДа, скатываясь по склону насыпи вниз – в полутемный, лабиринт под эстакадами Каширского шоссе.