Текст книги "Царица амазонок"

Автор книги: Энн Фортье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Парис посмотрел на нее и сказал совершенно искренне:

– Ты действительно думаешь, что я позволю хоть кому-то прикоснуться к моей царице? Ну-ка, снимай это. – Он показал на тунику из змеиной кожи. Поскольку Мирина не шелохнулась, Парис покачал головой и шагнул вперед. – Я что, должен сделать это сам?

– Нет! – Мирина отпрыгнула назад, но наткнулась на стену, составленную из деревянных бочонков. – Ты называешь меня царицей, а обращаешься как со шлюхой! Ты за этим везешь меня в Трою? Чтобы удовлетворять свою похоть?

Даже при слабом свете в кладовой Мирина поняла, как сильно она обидела молодого человека.

– Прошу, – произнес он упавшим голосом, – прекрати воевать, женщина! Я не хотел тебя оскорбить. Я… – Парис обеими руками провел по своим волосам. – Я просто хотел тебе помочь.

Мирина прижала ладонь ко лбу, сожалея о своей вспышке.

– Прости, пожалуйста. Ты вел себя так благородно. Просто недавние события убедили меня, что чужестранцы могут причинять только боль и горе… – Мирина посмотрела в сторону Париса, благодарная темноте за то, что та скрывала его лицо. – Но ты уже научил меня тому, что это не всегда так. Если все троянцы так же хороши, как ты, Троя должна быть благословенным местом как для мужчин, так и для женщин. Жду не дождусь, когда увижу ее.

Парис наконец улыбнулся:

– Тогда мой неприятный долг – разочаровать тебя, потому что мы плывем не в Трою. Да и как бы мы могли? Мы направляемся в Микены, чтобы выяснить, нельзя ли спасти твоих сестер. А теперь все-таки повернись и позволь мне посмотреть, что можно сделать с твоей раной. И не бойся, что я делаю это ради наслаждения; будет щипать.

С моря греческая земля выглядела в общем похожей на остров Крит; она была приятна взгляду, но смертельно опасна для неосторожных моряков. Однако знание того, что эти берега – эти горделивые зеленеющие холмы, эти уютные и спокойные бухты – породили народ грубых животных, уничтожающих все вокруг, заставило Мирину и ее подруг отшатнуться от всех красот, и женщины стали говорить друг другу, что зеленые болота на их родине, несмотря на обилие змей, все равно лучше во всех отношениях.

– За этими холмами, – сообщил им Эней, показывая туда, куда они направлялись, – лежит Спарта, самый безжалостный из всех греческих городов. Там мужчин готовят только к борьбе, и они не знают большего наслаждения, чем вонзать свои копья в плоть живых существ. Их царь – кровный брат того человека, у которого мы недавно были; и они состоят в нерушимом союзе, их все боятся.

Сестры Мирины молча всматривались в берег, представляя себе то, чего не могли видеть. Потом Анимона, которая не уставала благодарить троянцев за их доброту и в то же время просить прощения за то, что женщины стали им такой обузой, сказала Энею:

– А если бы не мы, стали бы вы приближаться к этим неприветливым берегам?

Эней пожал плечами:

– Греки нам ничего не сделают. Они не захотят враждовать с нашим царем Приамом.

Анимона посмотрела на Мирину, но больше ничего не добавила. Когда женщинам стало ясно, что между их предводительницей и Парисом возникла некая связь, Анимона не упускала ни единой возможности напомнить Мирине о ее обетах и ответственности.

– Ты можешь чувствовать благодарность к этому человеку, – сказала она как-то, увидев, каким долгим взглядом обменялись эти двое, – и не мне винить тебя за это, потому что он так хорош, как никто другой. Но помни о тех клятвах, которые ты дала богине Луны. Где бы она ни находилась, не сомневайся: она наблюдает за тобой. Так что, если тебе действительно нравится Парис, оставь его в покое. – Анимона коснулась браслета на руке Мирины. – Не забывай: шакал – весьма ревнивый хозяин.

Но Анимоне не было нужды напоминать Мирине об опасности; та и сама прекрасно ее осознавала. Из-за неблагоприятных ветров их путешествие, которое могло бы закончиться за три дня, тянулось в три раза дольше. И Мирина, оказавшись в ловушке этого безвременного водоворота, видела, что все сильнее и сильнее подпадает под обаяние Париса. Каждый вечер он, под предлогом того, что нужно заниматься ее раной, задерживал руку на спине Мирины все дольше, а его дыхание ощущалось все ближе… И если бы не Анимона, пространно благодарившая Париса перед тем, как увести Мирину, иные прикосновения или звуки могли бы наверняка привести к тому, чего было бы уже не исправить.

А ночами, лежа между своими сестрами на полу в кают-компании, раскачиваясь на волнах собственных мыслей, Мирина весьма остро ощущала ревнивую ярость шакала. И поскольку девушке совсем не хотелось, чтобы ядовитые зубы ее демона впились в человека, проявившего к ней такую доброту, она старалась избегать Париса, предпочитая страдать в одиночестве.

Но Парис, целыми днями находившийся на палубе, всегда настороженный и внимательный, выглядел так, словно яд все равно проник в него. Его взгляд находил Мирину, где бы она ни была, он словно упивался ее видом, и с каждым днем его жажда становилась все сильнее, потому что он по ошибке принимал яд за лекарство.

Когда троянские корабли наконец добрались до залива Аргос, Мирина уже почти физически ощущала, что на борту ей грозит куда большая опасность, чем на суше. И она жутко разозлилась, когда Парис не позволил ей покинуть корабль, и мрачно стояла у поручней, наблюдая за тем, как он и наиболее доверенные из его людей сели в лодку и взмахнули веслами, чтобы добраться до берега и разузнать все, что удастся.

– Но разве ты не понимаешь, что, если нас кто-нибудь узнает, это будет настоящей бедой? – сказала Анимона, стоявшая рядом с ней.

– Может быть. – Мирина не сводила взгляда с лодки. – А может, и нет. Я ведь до сих пор не знаю, что задумал Парис.

На самом деле Мирина не знала и того, есть ли у Париса какой-то план вообще. Он не давал ей никаких обещаний.

– Прежде всего мы должны выяснить, действительно ли твои сестры находятся здесь, во дворце, – сказал он Мирине перед тем, как спуститься в лодку.

Но когда мужчины вернулись из разведки, Мирина сразу поняла, что никаких новостей для нее у Париса нет.

– Царь Минос нас не обманул, – сказал он, отводя Мирину в сторонку. – Сын царя Агамемнона только что вернулся из какого-то путешествия, и на берегу много говорят о некой черной богине, которую вроде собираются поднести в подарок какому-то соседнему вождю. Мы заведем корабли в залив, потому что вечером нам предстоит ужинать при дворе. И – да, ты тоже можешь пойти. – Парис вскинул руку, чтобы не дать Мирине вставить свое слово. – Но на этот раз ты не наденешь мою корону. Ты будешь изображать мою рабыню, и уж поверь: я с наслаждением стану отдавать тебе приказы!

Жилище царя Микен располагалось далеко от берега, в нескольких километрах от стоящего у самого залива города Аргоса. Между Аргосом и Микенами лежала большая открытая равнина, окруженная холмами и возделанная длинными узкими полосами. Пейзаж, поблекший и дремлющий зимой, обещал пышное летнее цветение, и контраст между этим местом и обожженными соляными равнинами ее детства показался Мирине настолько ошеломляющим, что она просто не знала, на чем остановить взгляд.

– Тебе бы здесь понравилось, – сказал Парис, оглядываясь на Мирину через плечо. Он сидел прямо перед ней на своем коне и, похоже, куда больше интересовался реакцией Мирины на все окружающее, чем дорогой. – Здесь полно охотников и земледельцев, и вообще есть с кем поговорить. Может, люди здесь не так благородны, как в твоем мире, но подозреваю, что ты все равно почувствовала бы себя как дома.

Мирина лишь молча улыбнулась в шарф, обмотанный вокруг ее головы, и снова передвинула руки, чтобы как можно меньше касаться царевича, когда животное под ними двигалось слишком резко. Она изо всех сил сопротивлялась тому, чтобы сидеть позади Париса, понимая, что будет наслаждаться этой близостью куда больше, чем следовало, но в конце концов поддалась простому здравому смыслу.

– Если мы пойдем пешком, это займет много часов, – объяснил ей Парис. – Так что, если хочешь отправиться вместе со мной, тебе придется забраться на моего коня. А что касается твоих сестер, – он кивнул в сторону Анимоны, Эги и Питаны, которые настояли на том, чтобы сопровождать их, – так им тоже придется пострадать от подобного унижения. – Улыбнувшись при виде того, как нервничает Мирина, он слегка подзадорил ее: – Тебе решать.

Дворец Агамемнона расположился на склоне холма, у подножия которого приютился весьма процветающий город Микены. Мощные стены защищали и город, и крепость, и, несмотря на то что огромный поток людей, казалось, спокойно вливался и выливался из главных ворот города, здесь царила атмосфера страха и подозрительности.

Когда дорога пошла вверх, Мирина почувствовала, как ускоряется бег ее крови от тревожного предчувствия. Оглянувшись на Анимону, сидевшую за спиной Энея, она поняла, что ее подруга точно так же полна страха и недоверия, потому что та становилась все более и более молчаливой по мере того, как они приближались к воротам крепости. Хотя из-под шарфа видны были только глаза Анимоны, Мирине и этого оказалось достаточно, чтобы понять: Анимона думает не только о тех женщинах, которых они надеялись найти при дворе царя Агамемнона. Анимона думает и о тех мужчинах, которых они могли увидеть и узнать здесь, – о тех жестоких тварях, которые уничтожили их прежнюю жизнь и которые, конечно же, и вообразить не могли того, что злобная тень, которую они оставили далеко за морем, может последовать за ними на их родину.

Царская обитель в Микенах представляла собой довольно беспорядочное нагромождение зданий, сооружаемых в течение долгого времени не в соответствии с каким-то планом, а просто следуя фантазиям и желаниям их обитателей. И хотя дворец Миноса представлял собой элегантную постройку с четкими углами, в строениях Микен было нечто гораздо более естественное. Мирина невольно подумала, что птице, летящей в небе, все это должно напоминать скопище грибов с белыми шляпками, выросших, как им захотелось, из хорошо унавоженной почвы.

Куда бы Мирина ни бросила взгляд, она видела то очередную каменную лестницу, то узкий крытый переулок между домами; все здесь выглядело чрезвычайно запутанным. Однако троянцы явно отлично знали дорогу и ни разу не сбились с пути. Наконец они добрались до верхней террасы крепости. И Парис, и Эней не единожды бывали здесь и раньше, чтобы налаживать и укреплять дипломатические связи между Микенами и Троей. Оставив коней на Питану и Эги, как они и договаривались, троянцы пошли дальше вверх по широкой лестнице к главному двору; впереди шагал Парис, а его рабыни Мирина и Анимона тащились в хвосте процессии, покорно склонив головы.

На противоположной стороне двора находился вход в тронный зал – широкая дверь в портике с колоннами, которую охраняли четверо стражей с копьями. Несмотря на свое обещание держаться как можно более незаметно, Мирина все равно внимательно посмотрела на стражей, когда проходила мимо. Да, они были немного похожи на тех, кто ворвался в их храм, но ни один из четверых не показался ей знакомым.

– Рабыня! – Парис остановился на пороге и чуть слышно обратился к Мирине. – Не забывайся. И следи за собой.

Им навстречу вышел глашатай, приветственно кланяясь и нервно сжимая руки, и наконец они очутились в том зале, который троянцы не раз и не два прежде называли логовом льва. Потому что именно там восседал на троне царь Микен, иной раз жаждавший крови, иной раз – нет. И его всегда окружали мужчины, готовые сделать что угодно – и убить кого угодно, – чтобы доставить удовольствие своему хозяину. И в глазах тех, кто являлся сюда – не важно зачем, – Агамемнон и его друзья действительно напоминали львиный прайд; никто достаточно храбрый или глупый для того, чтобы войти в это логово, не мог быть уверенным, что выйдет из него живым.

Царский трон почти ничем не отличался от стульев, что стояли вокруг; царю Микен не нужны были ни пышность, ни постаменты, чтобы выглядеть устрашающе. Все стулья в зале, включая и трон Агамемнона, были расположены вокруг очага, устроенного прямо в полу и настолько огромного, что в нем можно было зажарить целого быка, что, собственно, и происходило в этот момент; на гигантском вертеле висела почерневшая бычья туша, прямо с рогами.

– О Парис! – воскликнул Агамемнон, приветственно поднимая кубок.

Однако того, что он сказал вслед за этим, Мирина не поняла, как не поняла и пространного ответа Париса. Они говорили на языке, который Мирина до сих пор слышала лишь однажды, во время налета. И его мерный ритм в ушах Мирины звучал как самый отвратительный в мире шум.

Усевшись на скамью, покрытую плотной шерстяной тканью, Парис жестом предложил своим друзьям сесть рядом – всем, кроме Энея, который устроился на полу за скамьей вместе с Мириной и Анимоной, чтобы иметь возможность переводить разговор для женщин.

Поначалу все просто обменивались вежливыми замечаниями и безобидными вопросами. Мирина осторожно рассматривала зал, пытаясь изучить лица мужчин, собравшихся вокруг царского очага. Многие из них были так же стары и седы, как сам Агамемнон, но некоторые показались Мирине болезненно знакомыми. И Анимона, нервно проследив за взглядом Мирины, несколько раз склонила голову и кивнула с мрачной уверенностью.

К тому времени, когда по кругу понесли мясо и вино, Мирина была уже почти уверена в том, что по крайней мере четверо из пятнадцати греков, сидевших в тронном зале, участвовали в налете на храм богини Луны. Она запомнила их лица и жесты там, на берегу, где они спорили из-за награбленного и чуть не подрались из-за жриц. Когда же Мирина увидела, как исказилось лицо Анимоны при виде нового мужчины, вошедшего в зал из какой-то внутренней комнаты, то инстинктивно поняла, что ее подруга вспомнила куда больше, чем просто это подлое лицо.

– Теперь они говорят о твоей стране, – прошептал Эней, чуть наклонившись к Мирине. – Мой хозяин спрашивает царя, доводилось ли ему самому видеть то, о чем ходят слухи, и царь отвечает, что его сын только что возвратился с озера Тритонис. Он говорит, что из-за низкой воды им пришлось волочить корабли по суше, чтобы вернуться в море. Он называет твою родину краем чудовищных змей и уродливых колдуний.

Некоторое время Эней молчал, смущенно прикрыв глаза. А Мирина увидела, как Парис застыл на скамье, слушая рассказ Агамемнона.

– Что он говорит? – требовательно спросила она Энея.

Троянец заколебался. Но все-таки снова стал переводить:

– Он говорит, что женщины в тех краях уж слишком упрямы и высокомерны. И он недоволен своим сыном из-за того, что тот привез слишком много этих женщин. – Эней кивком указал в сторону очага. – Он сидит вон там. Ты его видишь? Наклонись немного вперед.

Когда Мирина чуть склонилась, чтобы тайком глянуть на сына Агамемнона, который сидел по другую сторону очага, то увидела лицо, которое никогда не смогла бы забыть: именно он зарезал верховную жрицу и торжествующе поднял вверх ее отсеченную голову.

– Теперь Парис говорит, что рассказ царя воистину удивителен, – продолжил Эней. – Он спрашивает, нельзя ли ему собственными глазами увидеть этих странных женщин. А царь…

Но дальше Энею нечего стало переводить, потому что Агамемнон вдруг щелкнул пальцами и согнувшийся едва ли не пополам слуга умчался куда-то и почти сразу вернулся, ведя с собой молодую женщину в белом платье.

Мирина узнала ее уже по походке. Девушка неуверенно цеплялась за руку слуги, понимая, что тот ведет ее в какое-то незнакомое ей место. И вид этой девушки заставил Мирину вздрогнуть от боли и облегчения одновременно, потому что это была Лилли.

Глава 22

Увы, увы! Государь, государь!

Как оплачу тебя?

Как поведаю сердца кручину?

Ты лежишь бездыханный, в паучьих сетях, —

В святотатственных путах, убитый!

Горе и стыд очам! Ложе позорное!

Пал, женой осетен вероломной,

Свержен ударом двойной секиры!

Эсхил. Агамемнон

Кносс, остров Крит

Быстренькая поездка в Микены, чтобы немножко поболтать с мистером Телемакосом, оказалась далеко не первоклассной, вопреки обещаниям Ребекки. Как только я согласилась поехать, моя подруга тут же исчезла и не появлялась по меньшей мере час. Когда же она вернулась, то была одета в изящную курточку и плотно прилегающий к голове кожаный шлем с большими очками.

– А ты-то и не думала, что я смогу это сделать, да? – усмехнулась Ребекка, имея в виду наши многочисленные ночные споры насчет полетов на самолете. – Ну а я наконец-то получила летные права. Или, скорее, я ими обзавелась, как только Ставрос починил свой принтер.

– Новость просто потрясающая, Бекки, – сказала я, предчувствуя недоброе. – Но надеюсь, ты не предполагаешь действительно сесть за штурвал?

– Как раз собираюсь! – Ребекка вытолкала меня наружу и заперла за нами дверь. – Вообще-то, я думаю, что это единственный стоящий способ передвижения. Ты можешь перелетать с раскопок на раскопки и вообще не иметь никаких отношений с современным миром!

После того как мы зашли за Ником, я поняла, о чем говорила Ребекка. Усадив нас в свой фургончик, она промчалась по кочкам усыпанной гравием дороги, в конце которой стоял явно давным-давно заброшенный ангар, где скрывались три небольших самолета с пропеллерами. Два из них выглядели вполне способными взлететь; но третий поразил меня своим видом, потому что напоминал музейный экспонат, и на его крыльях явно не доставало таблички: «РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!»

– Я его взяла взаймы у Ставроса, – объяснила Ребекка, припарковывая фургон рядом с ангаром. – Он требует некоторого внимания, – кивнула она в сторону обветшалого агрегата, – но зато цена невелика.

– Кто такой этот Ставрос? – спросила я, все еще слишком потрясенная, чтобы совладать со своими мыслями. – И почему он хочет тебя убить?

Но Ребекка уже выскочила из кабины фургона, оставив дверь распахнутой настежь. Ник молча последовал за ней, так что я осталась в одиночестве, спрашивая себя, как именно внезапный полет на рассыпающемся аэроплане может приблизить меня к бабуле. Меня поддерживало лишь то, что я пока еще не закончила свои дела с Ником. И дело было не в деньгах, которые он намеревался мне заплатить и которые я хотела поделить с Ребеккой, – нет, дело было в моем убеждении в том, что где-то в офисе в Дубае лежала совершенно секретная папка с ответами на все мои вопросы об амазонках.

В этот день мы с Ребеккой провели не меньше получаса за ее компьютером, разыскивая хоть какую-то информацию о Фонде Акраб. Но то немногое, что мы нашли, только усилило мои страхи и подтвердило то, что уже сказал мне Джеймс. Насилие, стрельба, судебные тяжбы… Все то, что я так ненавидела в деле изучения древнего мира. Здесь и речи не шло о красоте и поэзии прошлого, которые были для меня сутью дела; на их место вставали деньги и право собственности.

Мы с Ребеккой так расстроились из-за всего этого, что чуть не пропустили – по крайней мере, я чуть не пропустила – наиболее значимые новости. Фонд Акраб не только много лет подряд заваливал исками британские музеи, доказывая, что предметы, приобретенные абсолютно законными способами, на самом деле украдены на Среднем Востоке, но и недавно внес в список своих целей еще и коллекцию лорда Моузлейна, намереваясь буквально разграбить ее, и предъявлял лорду совершенно надуманные, на мой взгляд, обвинения.

Теперь-то я поняла, почему Джеймс предостерегал меня, говоря, чтобы я не позволяла Нику и ему подобным «влезть ко мне в голову».

Это открытие изрядно добавило сумятицы в мой и без того уже запутавшийся ум. Может, я каким-то образом превратилась в мячик для пинг-понга, который перебрасывали туда-сюда Фонд Акраб и лорд Моузлейн? Не потому ли Джеймс проявлял такой интерес к месту моего нахождения, до того, что даже проследил телефон Ника и определил, что я находилась в Алжире? Я просто не знала, что и думать.

– Эй! Скоро приземлимся прямиком в бронзовом веке. – Ребекка прервала мои горестные размышления, сунув голову в фургон. – Оракул ждет нас! И – да, если ты умрешь, то, по крайней мере, это будет мученическая смерть во имя дружбы.

При всех его достоинствах – ну, например, притом что он оторвался от земли и действительно полетел, – восьмиместное чудо Ставроса оказалось пугающе тряским, а уж неровное гудение его мотора просто приводило в ужас.

– Это потому, что его немножко выпотрошили! – прокричала Ребекка, когда мы уже оказались в воздухе, и ее голос потонул в реве и грохоте дешевого самолета. – Будет лучше, когда мы наберем высоту!

– Кстати, о высоте, – проорала я в ответ, сжимая края своего спасательного жилета, – ты разве не собираешься связаться по рации… ну, с какими-то официальными лицами?

– Не вижу в этом необходимости. – Ребекка проверила датчики. – Мы же летим ниже радаров. А на тот случай, если нам встретится какой-то другой самолет, существуют твердые правила. Все просто.

Во время полета Ник был, по вполне понятным причинам, молчалив и даже делал такой вид, что чувствует себя вольготно. Он уселся прямо позади Ребекки, но совсем не заговаривал с ней; он просто наблюдал за тем, что она делает, да время от времени посматривал в окно. Но ведь если верить тому, что я совсем недавно прочла в Интернете, даже этот рахитичный самолетик, ведомый дилетанткой, мог оказаться куда безопаснее того, к чему привык Николас, работая на аль-Акраба. Может быть, думала я, всматриваясь в Ника с невольным любопытством, как я уже делала не раз, он даже не лгал, когда говорил, что ему просто необходим небольшой отпуск.

К тому времени, когда мы наконец приземлились в долине Аргоса, только уважение к Ребеккиному чувству собственного достоинства удержало меня от того, чтобы поцеловать землю. У меня еще кружилась голова, когда мы вышли из самолета и увидели, как к нам подъехал мистер Телемакос – крайне эксцентричная натура. Именно поэтому последние три года я всячески уворачивалась от попыток Ребекки познакомить меня с ним, а она не теряла надежды, что человек, которого она называла Оракулом, произведет на меня впечатление. Но, видимо, несмотря на все мои усилия, Судьба решила, что мы должны встретиться.

– Добро пожаловать в Микены, варвары! – прогудел мистер Телемакос, захлопывая дверцу своего ржавого автомобиля с откидным верхом.

Мистер Телемакос оказался загорелым лысым увальнем, чью природную властность ничуть не умаляли ни завязанная узлом на животе рубаха, ни золотая цепь, терявшаяся на его груди в зарослях седых волос.

– Мой маленький Гермес! – Он подождал, пока Ребекка не подойдет к нему, и только тогда раскрыл объятия. – Какую весть ты принес мне сегодня?

Но прежде, чем Ребекка успела ответить, он бросил на меня победоносный взгляд и воскликнул:

– Диана Морган! Наконец-то!

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь подходящее к случаю, но в том не было необходимости. Мистер Телемакос уже шагнул к Нику с широкой улыбкой, расплывшейся по его лицу.

– Ты вернулся!

Мы с Ребеккой застыли от изумления. Ник тоже был откровенно ошарашен.

– Но я никогда здесь не бывал… – начал он.

– Нет, бывал! – возразил мистер Телемакос, нахмурившись. – Ты приезжал, чтобы задать мне кучу вопросов, и мы проговорили целую ночь. Ты что, не помнишь?

Решив доказать свою правоту, мистер Телемакос повез нас прямиком к своему дому: сложенному из камня бунгало на склоне холма; фасад дома смотрел на руины древних Микен. Что-то бормоча себе под нос по-гречески, мистер Телемакос прошел прямиком в гостиную и почти сразу вернулся, держа в руках большой альбом для вырезок.

– Ага! – Он положил альбом на кухонную стойку, прямо на доску для хлеба. – Ну, давай посмотрим…

Начав с конца, мистер Телемакос принялся перелистывать пухлый альбом, внимательно всматриваясь в каждую фотографию и в каждый заголовок. Чем дальше он продвигался, тем сильнее терял терпение.

– Я же знаю, что прав! – настойчиво повторял он. – Это где-то здесь…

Однако, когда он наконец нашел то, что искал, его восторг угас. Фотография оказалась тридцатилетней давности. Более того, несмотря на поблекшие краски, было совершенно очевидно, что молодой человек, изображенный на ней, имеет лишь весьма смутное сходство с Ником. Он был хорош собой, несомненно, но смуглее Ника и с более отстраненным выражением лица.

– Крис Хаузер, – сообщил мистер Телемакос, сосредоточенно изучая сделанную от руки подпись под снимком. – Из Балтимора. Ты его знаешь?

Ник отрицательно покачал головой, но выглядел при этом крайне неловко. Я хорошо его понимала. Похоже, он, как и я, рисковал жизнью, садясь в самолет Ребекки, ради встречи с каким-то сумасшедшим… А если еще вспомнить про десять штук, которые он мне обещал… Я поневоле подумала, что это слишком даже для того, чей босс – миллиардер.

Довольно скоро Ник выскользнул из дома, чтобы, как обычно, заняться разговорами по телефону. Примерно через полчаса я отправилась на его поиски и обнаружила Ника за гаражом, где он вышагивал между высокими сорняками в расстегнутой рубашке.

– И не смей никому об этом говорить. Понял? Никому! – тихо говорил он кому-то. – И чтобы никаких записей об этом не осталось.

Я слегка попятилась, надеясь, что он меня не заметил. Притаившись за углом, я услышала его следующие слова, и к горлу подступила тошнота.

– Ну, по-видимому, оно существует. Люди искали его три тысячи лет! Те эксперты, с которыми я имею дело, уверены, что мы на правильном пути. – Немного помолчав, Ник продолжил: – Этого я тебе сказать не могу. Но они говорят, что оно куда значительнее всего того, что мы когда-либо находили. И называют его «тайником амазонок».

Меня как будто стукнули по голове, настолько я была потрясена и растеряна. Прислонившись к осыпающейся стене гаража, я жаждала услышать что-нибудь еще, но разговор был закончен. После нескольких пустых фраз Ник повесил трубку и тут же принялся звонить кому-то еще, говоря на этот раз по-арабски.

Я вернулась в дом в состоянии беспомощной ярости. Сколько еще Ник будет мне вешать лапшу на уши? Когда я рассказывала ему об «Истории амазонок» в машине по дороге из Алжира, то по его реакции сразу было понятно, что он в жизни не слышал о тайнике амазонок. Да, он знал, кто такой стамбульский коллекционер Григорий Резник, но ничего не знал о сокровищах. А ведь это было всего два дня назад! Либо Ник самым блестящим образом сумел скрыть от меня то, что он давно уже обо всем знает, либо случилось нечто совершенно экстраординарное между тем днем и сегодняшним. Но что?

Будучи уверен в том, что мое внезапное беспокойство вызвано голодом, мистер Телемакос поспешил пригласить нас в ресторанчик через дорогу, который назывался «Царь Менелай». Им владели на пару какие-то его дальние родственники, и мистер Телемакос предложил нам устроиться за его собственным столиком во внутреннем дворе; стол был завален газетами и старыми лотерейными билетами, что должно было отпугнуть туристов, если бы им вздумалось вдруг сесть именно за него.

Мистер Телемакос расстегнул рубашку, из-под которой торчали волосы (должно быть, прежде они росли на его голове), удобно устроился на стуле и заявил, что он сам все для нас закажет, так как точно знает, что нам нужно.

– Молодому человеку вроде вас, – сказал он, хлопая Ника по плечу, – нужно мясо. Не забывайте об этом. Много мяса! А иначе… – Он наклонился к Нику поближе, чтобы поделиться с ним своей мудростью, прикрывшись от нас с Ребеккой сложенной газетой. – Иначе у тебя не хватит сил, чтобы сделать женщину счастливой. А? – Он хихикнул над этим тайным знанием, но потом продолжил уже более серьезно: – Именно это и случилось с Менелаем. Он не ел мяса, а потому не сумел удержать свою женщину. – Мистер Телемакос вздохнул и покачал головой, протягивая руку к своему стаканчику с анисовой водкой. – Такое даже с лучшими из нас может произойти.

– Его женой была Елена Прекрасная, – вмешалась Ребекка, обращаясь прежде всего к Нику. – И она сбежала с юным красавцем Парисом, из-за чего началась Троянская война.

Ребекка улыбнулась, стараясь говорить как можно более беспечно. Она упоминала, что мистер Телемакос недавно развелся и отчаянно нуждался в утешении и ободрении.

– Выпьем за Менелая, – мистер Телемакос поднял свой стакан, – который не понимал, чем обладает, пока Елена не сбежала. Елена, дважды шлюшка!

– За вегетарианцев, – откликнулся Ник, тоже поднимая свой стакан, – способных спустить на воду тысячу кораблей!

Я посмотрела на Ника, изумленная его спокойствием. После того как он вонзил нож мне в спину, он выглядел так, словно ничто в мире его не заботило. И если Елена была дважды шлюшкой, то сколько цифр нужно приставить к имени Ника?

– А это место, – продолжила Ребекка, передавая Нику чашку с каперсами, – как ты и сам уже догадался, – то самое, откуда Менелай отправился к Трое со своими кораблями. Место обитания его старшего брата Агамемнона – главная база греческих сил в Героический век.

– Героический! Пфф! – Мистер Телемакос отмахнулся от этого слова, как от надоедливой мухи. – Мужчины всегда будут мужчинами: сначала убьют, а потом подумают. Именно поэтому у нас такие большие мозги. – Он схватился за собственную голову, как будто намеревался ее оторвать. – Чтобы мы могли после битв сидеть и рассказывать отличные сказки. Гомер был в этом деле большим искусником.

– Однако очевидно, – перебила его Ребекка, которой явно уже не раз приходилось слышать эту декламацию, – что Елены Прекрасной никогда не существовало. Это всего лишь некий хитроумный вымысел, созданный ради того, чтобы бросить романтический свет на разрушение Трои.

– Извините, что вмешиваюсь, – заговорил Ник, откидываясь на спинку стула как можно дальше, – но где именно находилась эта самая Троя?

Я мысленно застонала. Он что, решил устроить очередное представление? Однако Ребекка была только рада углубиться в величайшую археологическую тему всех времен.

– Видите ли, и по сей день, – сообщила она Нику, – после многочисленных раскопок на Гиссарлыке некоторые из моих коллег сомневаются в том, что мы нашли ответ на этот вопрос.

– Гиссарлык – это в Турции, – добавила я, – на северо-западном побережье Анатолии, прямо там, где Эгейское море соединяется с Мраморным. – Я ткнула пальцем назад, через плечо. – В общем, где-то там. Во времена Гомера – четыре дня по воде.

– И в этом вся суть! – Ребекка наклонилась вперед, чтобы придать своим словам еще больший вес. – Местоположение, местоположение и еще раз местоположение. Троя имела первостепенное значение для любого, кто хотел господствовать в Эгейском море.

– В Троянской войне никогда не было ничего личного, – вступил в разговор мистер Телемакос с таким озабоченным видом, словно мы его лично обвиняли в том, что случилось в давние времена. – Мы, греки, создавали торговую империю, а Троя стояла у нас на пути. – Он подхватил с общего блюда несколько кусков колбасы и переложил их на свою тарелку. – Называйте нас как хотите, но только не зовите героями.