355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндель Пусэп » На дальних воздушных дорогах » Текст книги (страница 1)
На дальних воздушных дорогах
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 00:54

Текст книги "На дальних воздушных дорогах"


Автор книги: Эндель Пусэп



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Эндель Пусэп
На дальних воздушных дорогах

Предисловие

Предвоенные годы были свидетелями бурного развития отечественной науки и техники, становления и развития советской авиации и роста мастерства лётных кадров.

Весь мир рукоплескал славным перелетам экипажей Валерия Чкалова, Михаила Громова, Владимира Коккинаки и Валентины Гризодубовой. Примерами подлинного героизма явились эпопея спасения челюскинцев и организация работы первой ледовой дрейфующей станции в районе Северного полюса.

Большой вклад в развитие советской авиации внесли летчики-полярники. Воздушная экспедиция экипажей М. В. Водопьянова, В. С. Молокова, А. Д. Алексеева, И. П. Мазурука, П. Г. Головина на Северный полюс в мае 1937 года и посадка тяжелых кораблей на льдину в районе полюса открыли новую страницу в истории мировой авиации. Этот полет показал, что, имея научную базу в Арктике, можно успешно наступать на суровую полярную неизвестность. Он показал также, как богата наша страна замечательными людьми, как преданы летчики своей Отчизне и ленинской партии, которая заботливо растила могучие крылья Страны Советов. Опираясь на их опыт, у нас выросла целая плеяда отличных полярных летчиков, которых отличают выдержка и самообладание, отличное знание летных качеств машины, умение быстро ориентироваться в воздушной и ледовой обстановке и находить, порой интуитивно, единственно правильное решение.

Среди моих друзей и товарищей есть люди разных летных профессий. Но мне доставляет особенно большое удовольствие назвать в их числе Энделя Карловича Пусэпа, книгу которого я представляю читателям.

Отважный полярный летчик Э. К. Пусэп храбро сражался на фронтах Великой Отечественной войны и за героические подвиги был удостоен высшей награды Родины – ему присвоено звание Героя Советского Союза.

Разнообразной была в те годы боевая работа Энделя Карловича. Он, как и многие другие полярные летчики, ушел на фронт добровольцем. Ему, пилоту, накопившему богатый опыт длительных арктических полетов, была доверена служба в советской бомбардировочной авиации дальнего действия, наносившей удары по важнейшим военным объектам в глубоком тылу противника.

Эндель Карлович был участником одного из первых налетов советской авиации на столицу фашистского райха – Берлин. Это боевое задание командования он выполнил отлично. Впрочем, какую бы задачу перед ним ни ставили, он всегда демонстрировал высокое мастерство, мужество и стойкость. Так было в боях с гитлеровцами под Москвой, и при испытаниях новой авиационной техники, и во время трансатлантических перелетов – в любом деле, которое поручали Э. К. Пусэпу.

Предлагаемая книга воскрешает отдельные страницы боевой биографии отважного летчика. Она, безусловно, вызовет интерес широкого круга читателей и послужит делу воспитания подрастающего поколения в духе беспредельной преданности партии, Родине, готовности отдать все силы и знания во имя светлых идеалов коммунизма.

Полковник Титов Г. С. Герой Советского Союза лётчик-космонавт СССР

На Севере
На острове вечной мерзлоты

Четыре года проработал я пилотом в Арктике. Несмотря на свою суровость, она стала мне, как и другим полярным летчикам, близкой и родной. И на пути в Москву перед моими глазами, как кадры фильма, прошли картины минувшего.

…Далеко на Севере, совсем на краю света, находится Земля Франца-Иосифа, состоящая из более чем ста восьмидесяти островов. Наверное, при сотворении мира господу богу не хватило добротного материала – архипелаг образован из мрачного базальта. А поскольку это суровое скопление каменных глыб выглядело совсем непривлекательно, бог покрыл все сверху толстым слоем льда и снега.

Самым северным островом архипелага является остров Рудольфа. Это, кстати, и самая северная точка нашей Родины. До Северного полюса отсюда лишь девятьсот километров.

Погода здесь необыкновенная. С сентября по июнь температура воздуха постоянно держится ниже нуля. Но ниже тридцати градусов температура не падает, так как недалеко от архипелага проходит теплое течение Гольфстрим. В середине июня солнце поднимается так высоко, что от его теплых лучей снег начинает таять. Тогда оживляется и южный скалистый берег острова: прилетают тысячи птиц. В июле и августе бывают даже дни, когда термометр показывает до +8 °C. Однако уже в начале сентября чувствуется ледяное дыхание приближающейся зимы.

Год на острове Рудольфа разделяется на четыре своеобразных сезона. С февраля по апрель и с августа по октябрь день и ночь чередуются почти так же, как и всюду. С мая по июль солнечный диск не опускается за линию горизонта, а с октября по февраль здесь властвует непроглядная тьма. Лишь луна, которая в течение длинной полярной ночи, беспрестанно то убавляясь, то прибавляясь, не покидает неба, немного смягчает эту мглу. В какой-то мере этому способствует и северное сияние, переливающееся всеми цветами радуги. Хуже всего то, что полярная ночь приносит с собой свирепые бури и метели.

На острове расположена самая северная полярная станция в мире из находящихся на суше. Эту станцию основали советские люди весной 1937 года как крайнюю опорную точку для экспедиции на Северный полюс. Рано утром 21 мая 1937 года с острова Рудольфа в исторический полет стартовал самолет Н-170, командиром экипажа которого был Герой Советского Союза Михаил Васильевич Водопьянов. На борту самолета находились начальник экспедиции Отто Юльевич Шмидт, начальник дрейфующей станции «Северный полюс-1» Иван Дмитриевич Папанин, геофизик и астроном Евгений Константинович Федоров, гидробиолог Петр Петрович Ширшов, радист Эрнст Теодорович Кренкель. Через несколько дней за первым самолетом последовали еще три. Их пилотировали Герои Советского Союза Молоков, Алексеев и Мазурук. В те дни на острове вечной мерзлоты рождались подвиги, которые впоследствии люди назвали легендарными.

А сейчас здесь находилась обычная полярная станция, к персоналу которой присоединился экипаж большого четырехмоторного самолета, прибывший на остров со специальным заданием ранней весной.

На острове царило оживление, так как мы узнали, что через Баренцево море на север движется пароход-ледокол «Русанов». Столь волнующие события случались здесь довольно редко, так как зачастую сплошные льды закрывали доступ в проливы и заливы. Последний корабль посетил остров два года назад, в 1936 году, когда было доставлено снаряжение для папанинцев.

Мы надеялись, что «Русанов» привезет нам «настоящую» картошку, ибо сушеный вариант этого земляного клубня всём надоел. Мы с нетерпением ждали также подвоза свежих продуктов, топлива, доставки новых фильмов и почты. Каждый зимовщик мечтал получить от родных целую кипу писем и посылку.

Радисты острова не знали в эти дни ни минуты покоя. Каждый по нескольку раз в день спрашивал у них:

– Где сейчас «Русанов»?

Наконец корабль вышел из бухты Тихой острова Гукера и, дымя, направился по Британскому каналу на север.

Однако на следующий день была получена огорчившая всех радиограмма: «Русанову» пришлось прервать свой путь и укрыться от шторма…

Шторм бушевал также на острове Рудольфа и гнал скопления айсбергов, образовавшиеся к северу от бухты Теплица, в открытое море. Ослепительно белые могучие айсберги, словно линкоры, медленно и гордо двигались, гонимые ветром.

Вдруг ветер переменил направление. Все увеличиваясь, волны с глухим рокотом бились о берег. Рождались новые айсберги.

Чтобы получить представление об этом величественном и могучем явлении природы, надо знать, как возникают ледники, покрывающие острова Арктики.

Ледник, высота которого доходит местами до двухсот метров, обычно образуется не из замерзшей воды, а из снега, находящегося под очень большим давлением. Снега в Арктике выпадает много, и он не успевает растаять в течение короткого и прохладного лета. Так каждый год образуется слой снега, пропитанного талыми водами. На протяжении десятков и сотен лет подобное наслоение достигает внушительной высоты, и верхние слои все сильнее и сильнее давят на нижние. Снег превращается в лед. Давление на нижние пласты становится таким сильным, что лед начинает снизу выталкиваться. Поскольку край ледника приходится на урез воды, лед, выжатый под сильным давлением, сползает в море. Он находится под водой до тех пор, пока со страшным грохотом не отломится от ледника под давлением воды. Поднимаясь на поверхность, новорожденный айсберг вызывает огромные волны. Беда тому, кто в эту минуту окажется поблизости! Не только для моторной лодки или катера, но даже для судна с солидным тоннажем рождение айсберга может стать роковым.

…На берегу бухты Теплица стоял коренастый широкоплечий мужчина, озабоченно оглядывая бушующую водную поверхность. Обутый в высокие смазные сапоги, одетый в брезентовый плащ, он как бы бросал вызов пронизывающему насквозь ветру. С грохотом, заглушающим даже шум бури, один за другим на поверхности моря появлялись айсберги. Но мужчину, стоявшего на берегу, это грандиозное зрелище, устроенное природой, совершенно не интересовало. Он с тревогой думал о том, что произойдет, если ветер еще раз изменит направление и начнет дуть с запада, со стороны островов Шпицберген. На западе, всего лишь в пяти-шести милях от берега, зловещей полосой белел на горизонте лед. Если ветер подует с той стороны, то вскоре пригонит ледяные торосы в бухту. Тогда кораблю сюда не пробраться, а значит, и на этот раз не удастся получить провиант, топливо и все остальное…

В то время как начальник полярной станции на острове думал эти горькие думы, на южном горизонте появилась еле заметная полоса дыма.

– Ура-а! Судно на горизонте! – раздалось за спиной начальника станции. Обернувшись, Степанов увидел, что все обитатели острова Рудольфа (их было пятнадцать человек) спешат к берегу. Первым рядом со Степановым оказался пилот Георгий Орлов. Он сразу осознал нависшую опасность.

– Всех людей надо поставить на разгрузку, иначе не успеем!

Степанов кивнул головой.

Тотчас же были сформированы две бригады: одна из работников полярной станции во главе со Степановым, другая из летчиков под руководством Орлова.

– Так, ребята! Теперь быстро поесть, а как только прибудет корабль, начнем, – скомандовал Степанов. – Восемь часов работаем, потом едим – и отдыхать. И снова на разгрузку, пока не закончим. Для переноски грузов на склад времени у нас будет достаточно-предостаточно потом. Главное – успеть доставить груз на берег.

– Не лучше ли сделать трудовой день подлиннее? – спросил коренастый бортмеханик Павел Петенин. – А то перекусишь, ляжешь и только заснешь, как уже надо вставать.

– Неплохая идея. Боюсь только, что мы не сможем работать двенадцать часов подряд, – рассуждал Степанов.

После короткого спора решили все же принять предложение Петенина.

Когда мужчины вышли из столовой, корабль был уже хорошо виден. Через полчаса под звуки глухой сирены он бросил якорь неподалеку от берега.

Все население острова выстроилось на берегу. Ветер немного стих. Но беспокойные волны по-прежнему грызли прибрежный лед, бросая в лица ожидающим острые осколки и пену.

С корабля прибыл катер. Однако понадобилось еще минут десять, чтобы найти подходящее место для причаливания.

Всеобщее внимание привлек пожилой моряк с голландской бородкой – капитан «Русанова» Артур Бурке. Его знали во всех прибрежных районах Севера, от Шпицбергена и до мыса Барроу на Аляске. Он был одним из тех немногих капитанов, которые большую часть своей жизни провели в ледяных морях Арктики.

– Привет, рудольфцы! – пророкотал Бурке. – Как дела?

– Нормально, идут помаленьку, – ответил Степанов, протягивая гостю руку. – Я думаю, сразу же и начнем?

– Чем раньше, тем лучше, – Бурке сделал выразительный жест в сторону ледяного поля на горизонте. – Начнем с провианта. Уголь и бензин оставим на завтра.

Моряки сколотили временный причал и установили его в удобном для подхода месте. Бригада Орлова начала работу первой.

Тем временем буря стихла, но море все еще не успокоилось. Однако ждать было нельзя. Одна за другой прибывали к импровизированной пристани шлюпки, загруженные мешками с картофелем, ящиками и бочками. Бригада летчиков быстро вытаскивала груз на берег и складывала в груду.

Работа спорилась. Лишь около полуночи, когда бригада Степанова пришла сменить летчиков, люди почувствовали сильную усталость; плечи, руки, казалось, налились свинцом.

Когда бригада Орлова, хорошо отдохнув, через двенадцать часов снова появилась на берегу, обстановка заметно изменилась. Море на расстоянии нескольких десятков метров от берега походило на ледяной суп. Волнение снова усилилось. От временного причала уже ничего не осталось.

Члены бригады Степанова, по пояс в ледяной воде, вытаскивали на берег бочки с бензином. Когда появилась бригада летчиков, как раз подошла очередная шлюпка с грузом бочек. На границе льда люди выкатывали бочки прямо в воду, а оттуда при помощи багров и канатов полярники затем доставляли их на берет.

– Ну, летчики, хватит ли у вас сил? – спросил Степанов.

– Если хватило у вас, хватит и у нас, – ответил второй бортмеханик Чернышев и зашагал между льдинами ловить бочку, за ним остальные члены бригады.

– В связи с изменением обстановки придется сократить рабочее время, – сказал начальник полярной станции. – Уже за четыре часа можно основательно промокнуть.

– Действительно, больше, пожалуй, не стоит, – согласился Орлов, – иначе и простудиться недолго.

Через некоторое время произошла непредвиденная задержка: заглох мотор катера. Оставшись без дела, мы, промокшие до костей, сразу же начали замерзать. Не оставалось ничего другого, как собрать валявшиеся на берегу доски от ящиков и разжечь костер. Вскоре стало теплее, одежда немного подсохла.

Сверху, с ледника, послышался вдруг лай собак и тяжелый топот. Огромный белый медведь, преследуемый стаей собак, мчался прямо к костру. Зверь даже не обратил внимания на то, что на его пути люди. Спасаясь от собак, он в панике промчался прямо между летчиками и ринулся в воду.

Тем временем исправили мотор на катере, и он, пыхтя, направился к берегу.

– Ребята, знаете что! – озорно крикнул Орлов. – Давайте поймаем этого зверя! Догоним его на катере и набросим на него петлю. Ведь на воде он нам ничего сделать не сможет.

Началась своеобразная охота. Мы втроем – Орлов, Вертинский и я – сели на катер и помчались за белым медведем.

Вот это была охота! Каждый раз, когда мы приближались к медведю и хотели накинуть на него привязанную к багру петлю, он нырял под воду. На поверхности воды медведь появлялся на порядочном расстоянии от нас. Так прошло целых полчаса, прежде чем Вертинскому удалось накинуть на шею медведя петлю.

Теперь мы отправились к «Русанову». Хозяин Ледовитого океана сердито рычал и фыркал, но был вынужден плыть за нами.

– Эй, капитан! – крикнул Орлов, когда мы приблизились к кораблю. – Видите, какого великолепного пассажира мы вам раздобыли! Теперь спускайте канат с лебедки!

Белому медведю такая поездка вовсе не нравилась. Каждый раз, когда петля хоть немного ослабевала, он пытался нас атаковать. Надо было быть очень бдительными.

И вот нам подали конец каната с судовой лебедки. Поймав его, мы были вынуждены остановить катер. И тогда начался переполох! Прежде чем мы успели связать наш канат с судовым канатом, белый медведь оказался на корме нашего катера. Положение создалось довольно-таки опасное – ружей у нас с собой не было!

Попавший в беду хватается за соломинку, и нам ничего не оставалось, как взобраться на корабль по спущенному оттуда штормовому трапу. С невероятной быстротой, которая сделала бы честь акробату, я взлетел на палубу. Оглянувшись, увидел, что Орлов и Вершинский уже стоят там. Когда же они успели?

Моторист катера остался один на один с белым медведем, и зверь, не мешкая, начал наступление. Трубу и штурвальный полубак, оказавшиеся на его пути, косолапый смял в одно мгновение. Обломки ему тоже, наверное, мешали, и он столкнул их за борт.

Пока медведь был занят этим, мотористу удалось схватить железный лом. Теперь он уже мог защищаться. Улучив подходящий момент, моторист ударил медведя по лбу. Рыча от боли и ярости, зверь встал на дыбы. В тот же момент раздались выстрелы… и грузное тело рухнуло на палубу. Капитан Бурке и один матрос держали лежащего зверя на прицеле. Однако выстрелы были точными – когда моторист ткнул медведя концом лома, тот не подавал уже никаких признаков жизни.

Все вздохнули с облегчением.

– Где же вы научились так ловко лазить по канату? – с улыбкой спросил меня капитан Бурке.

– Нужда научит калачи есть, – нашел я подходящий ответ.

Моряки содрали со зверя шкуру и разделали тушу. Мясо отдали коку.

Закончив свою смену, мы отправились на корабль. Пар поднимался от больших блюд с медвежатиной – на выбор: жареной и вареной. Это был замечательный пир! И шуток на наш счет было много!

…После ухода «Русанова» на берегу снова началась напряженная работа. Наконец весь груз был перенесен на склады. Начали монтаж доставленной нам электростанции.

Приближалась осень. Солнце уже не стояло днями и ночами на горизонте, а садилось за ледяные глыбы – сначала в полночь, а затем уже в более ранние часы. Установился обычный ритм чередования дня и ночи.

В одну такую ночь нас разбудил сильный лай собак.

– Что это они там опять расшумелись! – возмутился штурман Лев Рубинштейн, любивший поспать.

– Наверное, медведи бродят, – предположил я, вылезая из теплого спального мешка.

– Что, если посмотреть? – заинтересовался и Орлов. Мы быстро оделись, схватили ружья, фотоаппараты и помчались на улицу. Собаки, которых держали на полярной станции для езды в упряжках и перевозки грузов, в большом волнении прыгали и лаяли, рвались с цепи…

На западной стороне неба стояла полная луна, на востоке уже начало светать, ветер стих.

Не успели мы спустить собак с цепи, как они сразу же помчались прямо в сторону бухты Теплица.

Снег был довольно плотный, и по нему могли свободно передвигаться не только собаки, но и люди. Поэтому вместе с присоединившимся к нам Петениным мы помчались за собаками, не надев лыж. Многоголосый лай отдалился, но становился все более яростным. Пробежав километра два, мы увидели необычное зрелище: собаки образовали круг и отчаянно лаяли на кого-то, кто находился в его центре. Приблизившись, мы увидели главных виновников этой суматохи. Окруженная собаками, топталась большая белая медведица, за которую пытался спрятаться маленький, двух-трехмесячный медвежонок.

Стало уже довольно светло. Я выхватил из-за пазухи фотоаппарат. К сожалению, успел сделать лишь один снимок, когда раздался выстрел и медведица рухнула на снег.

– Надо же тебе было так поторопиться, – ругал я Петенина. – Можно было сделать еще несколько хороших снимков…

Делать было нечего. Медведица лежала на снегу, а малыш бойко стоял за себя.

– Давайте поймаем маленького и воспитаем, – предложил Степанов, только что вместе с Чернышевым прибывший к месту происшествия.

Пока Петенин ходил за сеткой и санями, мне удалось сделать еще несколько снимков. Потом мы завернули медвежонка, который был ростом с хорошую овчарку я оказывал упорное сопротивление, в сетку и на санях повезли к нашему жилищу.

Чернышев и Петенин остались снимать шкуру с медведицы. Мы с Орловым смастерили широкий ошейник и посадили малыша на цепь, прикрепленную к большому камню недалеко от дверей.

Маша (так мы назвали медвежонка) чувствовала себя вначале довольно скверно. Особенно досаждали ей собаки, которые нахально пытались утащить принесенную для медвежонка еду. Пока Маша бранилась с одной из них, другая успевала съесть ее пищу. Нам не оставалось ничего другого, как построить Маше из досок будку, открытую только спереди.

Вскоре Маша привыкла к людям и ее можно было освободить от цепи. Большую симпатию она испытывала к тем, кто ей чаще приносил еду, особенно сгущенное молоко, ее любимое лакомство. Уже издали заметив в руках человека банку, она облизывалась и садилась. Получив первую порцию, она закрывала от наслаждения глаза и с умильным видом ожидала следующей.

Маша быстро привыкла к своему имени и сразу же прибегала на зов. Когда ее чесали за ухом, она мурлыкала от удовольствия, положив свою голову человеку на колени. Как каждый детеныш, Маша любила возиться и шалить, а особенно увлекалась борьбой. Она вставала на задние лапы, обхватывала противника за пояс и старалась повалить его. Если после долгой возни ей удавалось положить противника на лопатки, она с чрезвычайно гордым видом клала переднюю лапу побежденному на грудь и лизала своим шероховатым языком лицо и руки лежащего. Однако если побежденный оставался некоторое время неподвижным, Маша начинала скулить и пыталась «воскресить» его, тыча носом в бок или катая лапой, чтобы снова затеять борьбу.

…Прошла зима. Маша стала сильной и рослой. Соревнованиям по борьбе пришлось положить конец – Машины объятия становились опасными для наших ребер. С цепи отпускать ее уже было нельзя. Собаки держались от нее на почтительном расстоянии. Беда была тому псу, который забывал об осторожности, – с разорванным боком отлетал в снег с одного взмаха лапы.

Однажды утром, когда мы, накануне устав на расчистке снега, спали дольше обычного, нас разбудил повар Василии Иванович.

– Маша убежала! – взволнованно крикнул он с порога.

Выскочив на крыльцо в нижнем белье, мы убедились, что это действительно так. Мороз загнал нас обратно в теплую избу.

– Значит, железная цепь оказалась такой хрупкой, что Маша смогла ее разорвать, – удивлялся Орлов, одеваясь. – Всего лишь несколько дней назад я смотрел – цепь была целой и прочной.

Тепло одевшись, мы вышли и внимательно осмотрели жилище беглянки. Мы заметили, что крайнее звено цепи сломалось в том месте, где было как бы перетерто.

– Ну да, разве вы не замечали, что Маша в последнее время часто вертела головой и шеей?! – воскликнул Орлов.

Теперь и я припомнил, что наша медведица подобно тому, как это делают медведи в зоопарке за железной решеткой, часами поворачивала голову слева направо и справа налево. Так постоянным трением ей удалось ослабить путы. Внимательно осмотрев цепь, мы заметили еще несколько слабых звеньев.

Мы спустили собак, обшарили берег и ледяные холмы – нигде никаких следов Маши. Она исчезла как в воду канула.

У меня была привычка бродить в свободное время по острову с фотоаппаратом– и ружьем. Мне было очень интересно наблюдать и фотографировать явления суровой жизни Арктики. Иногда я часами лежал на высоком берегу между каменными глыбами, рассматривая в бинокль море – необъятную ледяную пустыню. Как только после темной зимы с метелями вновь стало появляться солнце, природа начала пробуждаться ото сна. То тут, то там, у самого берега и подальше, появлялась чистая вода. На льду около таких мест, если присмотреться внимательно, можно было заметить стада тюленей, гревшихся на солнце. В стаде всегда были один-два старых зверя, которые, вытянув шеи, бдительно следили за окрестностями и при малейшей опасности поднимали тревогу.

Опасность для тюленей исходила от хозяина ледяных полей – белого медведя. Он осторожно передвигался между ледяными глыбами, время от времени принюхиваясь и внимательно прислушиваясь. Когда до добычи оставалось с полкилометра, медведь ложился на брюхо и начинал ползти. Работая всеми конечностями, как при плавании, он потихоньку продвигался вперед. Подобравшись ближе, он начинал ползти уже на трех лапах, прикрывая четвертой черный кончик носа, чтобы глазастый тюлень его не заметил. Последние и решающие метры, отделявшие его от ближайшего тюленя, медведь преодолевал резким рывком. Но не тут-то было! Тюлень грелся, как и остальные, на самом краю льда. Мгновение – и он уже скрылся вместе с другими под водой. Снова медведю пришлось залезть на ледяную глыбу и, принюхиваясь, выбрать направление новой охоты…

На этот раз я не дал этому зрелищу увлечь себя. Меня интересовала только Маша. Где же она?

Единственным темным пятном, попавшимся мне на глаза, была груда бочек на берегу. Когда-то, несколько лет назад, на остров привезли бочки с моржовым мясом на корм собакам. Из-за нехватки складских помещений эти бочки оставили на высоком берегу, примерно на расстоянии километра от лагеря, и доставляли их туда по мере надобности. Теперь я заметил вдруг, что одна бочка упала с берегового обрыва и разбилась вдребезги.

Странно! Что за сила смогла вытащить почти полутонную громадину из груды и швырнуть вниз?

Осторожно, чтобы не попасть в какую-нибудь скрытую снегом щель во льду, я спустился вниз, на морской лед. Видно было, что около бочки с мясом, разбившейся вдребезги, кто-то побывал. На твердой корке снега можно было различить лишь царапины, но вблизи бочки, на сугробах, нанесенных метелью, были четко видны медвежьи следы, между которыми кто-то, как будто палочкой, провел черту.

Ясно! Тут действовала наша Маша!

А черта на мягком снегу была следом обрывка цепи, которую волочила за собой медведица.

Дома я всем рассказал о том, что видел.

Вместе с Орловым и Чернышевым мы пошли к бочке. Теперь следы лап и цепи мы обнаружили и немного дальше, между двумя ледяными холмами, на более мягком снегу.

– Я останусь тут караулить, – сказал Чернышев, очень любивший Машу. – Она, может быть, вернется сюда, и тогда я приведу ее домой. Вечером, может быть, кто-нибудь из вас покараулит немного, пока я схожу поесть.

Чернышев терпеливо ждал Машу все послеобеденное время. Но безуспешно. Затем его сменил я и снова скользил биноклем по обледенелым окрестностям. Но обнаружить Машу не удавалось. И вдруг, совершенно неожиданно, она появилась из-за обрывистого берега, потопала к разбившейся бочке и стала пожирать замерзшее мясо.

– Маша! – радостно позвал я с берега. Зверь вздрогнул, посмотрел в мою сторону и продолжал есть.

По знакомой тропинке я снова полез вниз на лед. Но, увидев меня, Маша ничем не выразила желания продолжить нашу дружбу. Наоборот, время от времени оглядываясь на меня, она стала медленно двигаться к морю. Я ускорил шаги, побежал за ней, называя ее ласкательными именами. Впустую! Маша все прибавляла шагу и вскоре исчезла за ледяными глыбами.

Чернышев отругал меня: якобы я все испортил, Маша обязательно вернулась бы домой и дала бы поймать себя.

Кто знает…

Эта встреча с Машей оказалась последней. Больше мы ее не видели. Бескрайние ледяные и снежные поля Севера спрятали ее от нас.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю