Текст книги "Мой нищий принц (СИ)"

Автор книги: Эмма Серсанд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

Она говорила и говорила, а я слушала, как эта девочка, моя верная Сяо Лань, пробиралась темными проселками, подвергая себя опасности, ни разу не оглянувшись назад.

– К утру я была в резиденции вашего отца, -продолжила она. – Я сказала, что вас отравили и господин Линь тут же собрал людей. – В голосе Сяо Лань прозвучала гордость.

– Он не стал ждать моего подробного доклада и проверять. Тут же отправил во дворец Гун Цзэ пятерых лучших лекарей под видом того, что хочет навестить заболевшую дочь. А вместе с лекарями...

Она улыбнулась особенной, почти опасной улыбкой человека, который предвкушал долгожданную месть.

– А вместе с лекарями он отправил двадцать вооруженных слуг и свою личную печать. Лекари вошли к вам в опочивальню.

Стража Гун Цзэ не посмела им препятствовать, печать дома Линь в нашей провинции значит больше, чем печать самого принца. Они увидели, что вы живы, и потребовали немедленной перевозки в родительский дом для долгого лечения.

– И Гун Цзэ согласился? – я не верила своим ушам.

– А что ему оставалось, госпожа? – Сяо Лань усмехнулась горько. – Объявить, что его законная жена, дочь главного советника наместника, умирает, а он не зовет лекарей? Сказать, что он хочет, чтобы она скончалась у него во дворце, а не в доме отца? К дочери господина Линь нельзя относиться как к мусору. Господин Гун Цзэ бледнел, но улыбался, скрежетал зубами, но кланялся, он даже сам помогал нести ваши носилки до повозки.

Я представила холодное, равнодушное лицо Гун Цзэ, искаженное бессильной яростью и на душе стало тепло.

Представила, как он давится своей самоуверенной улыбкой, цедит сквозь зубы пожелания скорейшего выздоровления, зная, что его план рушится.

– А Фэн Юй? – спросила я тихо.

Сяо Лань покачала головой с явным сожалением:

– Ее во дворце не было. Говорят, заболела внезапно – слегла с жаром еще до вашего отъезда. Лекари, которых прислал господин Линь, выразили желание ее осмотреть, но Гун Цзэ отказал наотрез. Сказал, что не стоит беспокоить посторонних.

«Он прячет ее. Он знает, что я, возможно, догадываюсь о том, что она сделала, но думает, что я не смогу ничего доказать, он будет держать свою любовницу в тени.»

– Отец... – я помолчала, собираясь с силами. – Что сказал отец?

Сяо Лань опустила глаза, но улыбка не сходила с ее лица.

– Господин Линь три дня не отходил от вашей постели, госпожа. Даже государственные дела отложил. Когда лекари сказали, что вы будете жить, он... он заплакал. А потом позвал меня и велел рассказать всё. От первого до последнего слова. Где вы были, что ели, с кем говорили, когда начали болеть. Я рассказала.

– И?

– И он сказал, – Сяо Лань посмотрела мне прямо в глаза, – «Мой зять решил, что дочь Линя можно просто отравить и забрать ее приданое? Пусть теперь готовится к войне, о которой он пожалеет».

Я сглотнула.

В горле пересохло от осознания, что мой отец, господин Линь, главный советник наместника всей провинции, человек, чье слово перевешивало голоса многих чиновников, объявил войну принцу, который посмел поднять руку на его кровь.

– Что теперь будет? – спросила я. Вопрос прозвучал тихо, почти по-детски.

– Теперь, госпожа, вы будете лечиться, – Сяо Лань снова поправила одеяло на мне, заботливо и строго. – Набираться сил. А господин Линь... он уже подал прошение о расторжении вашего брака. По причине жестокого обращения и угрозы вашей жизни. Иск подан не от вашего имени, а от его имени, как главы рода. Это не каприз жены, это вызов между двумя домами, господин Гун Цзэ не сможет просто так отмахнуться.

– А мое приданое?

– Приданое будет возвращено в полном объеме, – в голосе Сяо Лань звучала сталь. – С процентами за пользование. Каждый шелк, каждый слиток серебра, каждую безделушку, которую Гун Цзэ успел продать или подарить своей наложнице. У вашего отца есть список всего, что было в ваших сундуках. Он составил его собственноручно, когда выдавал вас замуж. Он всегда был очень предусмотрителен.

Я закрыла глаза.

Слезы текли сами собой, и я не пыталась их остановить. Это были слезы благодарности и облегчения и тихой, холодной ярости, которую я прятала глубоко внутри.

– Сяо Лань.

– Да, госпожа?

– Когда я смогу встать?

Она помолчала, оценивая мое состояние.

– Лекарь сказал, что через неделю, если пить отвары и не переутомляться. Но если честно, госпожа... -Она улыбнулась. – Господин Линь сказал, что вы всегда были упрямой, как отец. Думаю, через три дня вы уже будете требовать бумагу и тушь, чтобы написать этому ублюдку письмо.

Я усмехнулась впервые за много месяцев, усмешка вышла слабой, но настоящей.

– Меньше. Через два дня. Приготовь бумагу.

Сяо Лань поклонилась, пряча улыбку, и бесшумно выскользнула за дверь.

А я осталась лежать и думать о том, какая же я была глупая!

Но теперь я уже не была ни глупой, ни беспомощной, я больше не буду ему женой, я снова стану дочерью дома Линь, и Гун Цзэ очень скоро узнает, что это значит.

ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Я сидела на деревянной скамье, гордо выпрямив спину, в старом здании суда, чувствуя холод и любопытные взгляды.

Гун Цзэ сидел напротив в своём роскошном ханьфу, сверкающем вышивкой при каждом движении.

Спокойное лицо, даже скучающее, но он крутил нефритовое кольцо, и я знала эту привычку. Он крутил его, когда нервничал. Я бросила не него лишь один взгляд и больше не смотрела. Все мои мысли были совсем о другом

О Хэ Ляне.

Я заметила его сразу, как только вошла, он был единственным чиновником, кто не посмотрел в мою сторону.

Я лишь мельком скользнула глазами по столу, где они сидели и взгляд остановился на склоненной к бумагам голове.

Я статуей замерла в проходе. Сердце забилось быстрей, я не верила, что возможно такое.

Остальные рассматривали меня с любопытством, ведь я та, кто осмелилась подать на развод, вот скандал... и только один смотрел в бумаги, а когда он поднял на меня глаза, я перестала дышать.

Хэ Лянь, мой Хэ Лянь смотрел на меня своими серьезными глазами.

– Заседание открыто, – голос судьи прозвучал громко и я немного пришла в себя.

Отец стоял чуть впереди, загораживая меня плечом. Рядом с ним уверенный седой адвокат, с ничего не выражавшим лицом.

– Рассматривается дело о разводе госпожи Линь Вэй, дочери господина Линя, главного советника наместника, и его высочества Гун Цзэ, принца четвёртого ранга, – зачитал судья. – Причина -жестокое обращение и угроза жизни.

Гун Цзэ даже не смотрел в мою сторону. Только усмехнулся и покачал головой, будто всё происходящее было нелепой шуткой.

– Жестокое обращение, – повторил он, словно пробуя слово на вкус и находя его неприятным. -Моя жена всегда была нервной, склонной к преувеличениям. Ей показалось.

– Ей не показалось, – тихо сказал отец. Но в этой тишине суда его голос прозвучал очень отчетливо. -У нас есть показания.

Судья кивнул. Адвокат развернул свиток.

– Показания служанки Сяо Лань: её госпожа жаловалась на головные боли, слабость, тошноту на протяжении трёх месяцев до приступа. Показания пятерых лекарей, осматривавших госпожу Линь Вэй в доме отца: в её крови найден медленно действующий яд растительного происхождения -экстракт корня аконита, смешанный с чемерицей. В малых дозах он не убивает сразу, но разрушает печень и почки, вызывая слабоумие и паралич.

Я сжала подлокотник, ногти впились в дерево, но я не чувствовала боли.

В висках стучало, и где-то глубоко в груди поднимался гнев, который я сдерживала из последних сил.

«Пожалуйста, – думала я, – молчи. Не сейчас. Не здесь».

– Бред, – Гун Цзэ лениво потянулся, даже не глядя в сторону свитка. – Моя жена – истеричка, которая сама себе придумывала болезни, чтобы привлечь внимание. У неё всегда была склонность к драматизации.

Моя челюсть сжалась, я увидела, как отец бросил на меня быстрый предостерегающий взгляд. «Терпи, дочь».

И я терпела.

– Если позволите, ваша честь, – адвокат поклонился, – у нас есть свидетель, который видел, как наложница господина Гун Цзэ, госпожа Фэн Юй, добавляла порошок в чай госпожи Линь Вэй.

Гун Цзэ впервые напрягся, его пальцы легли на стол, перебирая край рукава.

– Служанка, которую подкупили, – бросил он. – Её показания ничего не стоят.

– Две служанки, – поправил адвокат, не повышая голоса. – И лекарь из уездной управы, который видел остатки того же порошка в опочивальне госпожи.

Тишина стала плотной, как вода в глубине колодца. Гун Цзэ не нашёлся, что ответить. Он только переводил взгляд с отца на адвоката, с адвоката на судью, и в этом взгляде была злая, бессильная ярость.

А я украдкой смотрела на Хэ Ляня. На его синюю мантию, с серебряной вышивкой по вороту, знак того, что он теперь не просто студент, а

ханьлинь-академик – член императорской академии, избранник самого императора.

Нефритовая печать на поясе поблёскивала в свете масляных ламп.

Заседание длилось три часа, Гун Цзэ врал, его адвокаты давили на закон: "жена должна подчиняться мужу", "это каприз избалованной дочери", "нет доказательств, связывающих его высочество с ядом".

Отец стоял как скала.

Адвокат сыпал цитатами из «Великого кодекса», и я почти не понимала этих мудрёных слов, только чувствовала их тяжесть.

А потом слово взял Хэ Лянь.

– Господин судья, – он встал и поклонился -спокойно, с достоинством человека, который уже отвык кланяться слишком низко.

– Позвольте внести пояснение.

Судья кивнул.

Хэ Лянь развернул желтый свиток, с красной печатью. Указ.

– Император, – голос Хэ Ляня был ровным, как струна, натянутая до предела, – доволен, что его подданные заботятся о чистоте брачных уз. Однако, когда знатный род пытается избавиться от неугодной жены, чтобы завладеть её приданым, это порочит честь всех аристократов. Император желает, чтобы истина была установлена независимо от титулов и положения сторон.

Он поднял глаза на судью, но я видела его профиль, прямой нос, сжатые губы, острую линию подбородка.

– Поэтому, – продолжал он, – император поручил мне передать, что дело Линь Вэй находится под его личным надзором. Любой, кто солжёт под присягой, будет отвечать не только перед законом, но и перед троном.

Он снова поклонился и сел.

В зале стояла тишина, Гун Цзэ больше не усмехался. Его адвокаты замолчали, переглядываясь, как стая испуганных собак.

А я смотрела на Хэ Ляня, и сердце моё колотилось где-то в горле.

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Заседание закончилось и Гун Цзэ быстро, не глядя ни на кого, вышел, его адвокаты семенили следом, шепча что-то успокаивающее.

Отец зло посмотрел ему вслед и задержался перекинуться парой слов с судьёй, а я вышла в коридор.

Холодный воздух пахнул в лицо, и я поёжилась, Сяо Лань ждала у выхода, я видела её силуэт в проёме двери.

Но за спиной прозвучали шаги и я с надеждой обернулась.

Хэ Лянь шёл ко мне.

Не спеша, не торопясь, в этой красивой мантии, с его печатью, с его новым для меня лицом, слишком строгим и слишком чужим, но это был он, мой любимый.

– Госпожа Линь, – он остановился в трёх шагах и поклонился.

– Господин Хэ, – я ответила тем же, неловко покраснев. Мне казалось сейчас, когда он не нищий студент и не принц из моих мечтаний, он выглядел более притягательным, чем тогда. Он был таким... реальным, таким настоящим.

– Спасибо, – сказала я. – За то, что сказали в зале, я очень благодарна.

Он посмотрел на меня прямо, впервые за это утро.

– Я сделал это не для вас, – ответил он тихо.

– Для кого же?

– Для правды, – он помолчал. – И для того, чтобы такие, как он, не могли безнаказанно ломать жизни других людей.

– Вы говорите о моей жизни, господин Хэ? – я усмехнулась. – Или о чьей-то ещё?

Он не ответил. Только сжал печать на поясе, и я заметила, как побелели его костяшки.

– Вы помните меня, госпожа Линь Вэй? – спросил он наконец неуверенно. – Раньше вы были такой...

– Надменной? – подсказала я.

– Я хотел сказать – холодной.

Я посмотрела ему в глаза.

– Когда меня попытались убить, господин Хэ, я пересмотрела свое поведение и свой взгляд на многих людей.

Он вскинул бровь, словно не ожидал этих слов и медленно развернулся, собираясь уйти.

– Господин Хэ Лянь, – окликнула я.

Он замер вздрогнув.

– Я увижу вас еще?

Он обернулся. На лице была такая боль, какой я не видела у людей раньше.

– Вы этого хотите? – спросил он с сомнением. Я кивнула в ответ.

– Тогда я приду, – и поспешно добавил, – Обсудить дела.

– Я буду ждать вас, – выдохнула я очень тихо.

Он ничего не ответил на это, только поклонился и ушёл, а я осталась стоять в коридоре, слушая, как ветер шумит в саду, и держась за этот разговор, как утопающий за соломинку.

Суд перенесли на неделю, а он приехал через три дня.

Сяо Лань объявила о госте, когда я сидела у окна с книгой.

– Госпожа, прибыл господин Хэ Лянь. Говорит, что привёз документы на подпись.

Я отложила книгу, сердце ухнуло куда-то вниз, но я сказала спокойно:

– Прими его в малом зале. Предупреди отца, если он ещё не уехал в управу.

– Господин Линь уже там, – Сяо Лань улыбнулась краешком губ. – Он сказал, что непременно поприветствует гостя.

Я поняла. Отец хотел посмотреть на человека, о котором я рассказывала ночами, когда бредила, когда шептала чужие имена.

Хэ Ляня. Того самого студента, который в моем сне женился на мне.

Отец уже сидел на почётном месте, когда я вошла. Хэ Лянь стоял у окна, рассматривая сад, старые сосны, пруд с карпами, камни, покрытые мхом. Услышав шаги, он обернулся.

Поклонился. Сдержанно, официально.

– Госпожа Линь.

– Господин Хэ.

– Прошу, садитесь, – отец указал ему на стул. – Сяо Лань, чай.

Она поставила поднос на стол и бесшумно выскользнула, блеснув любопытными глазами.

Хэ Лянь аккуратно развернул свитки, три длинных листа, исписанных каллиграфическим почерком.

– Вот документы, которые требуют вашей подписи, госпожа Линь. – Он положил их на стол, придвинул ко мне. – Заявление о возврате приданого. Запрос на временное проживание в доме отца до завершения бракоразводного процесса. И... – он помедлил, – прошение о запрете господину Гун Цзэ приближаться к вам на расстояние ближе ста ли.

Я удивленно подняла бровь.

– Запрет? Разве такое возможно?

– В рамках расследования, да. – Хэ Лянь говорил ровно, будто читал лекцию. – Если есть угроза жизни истца, суд может наложить временные ограничения на ответчика. Ваш отец предоставил медицинские заключения. Этого достаточно.

Отец кивнул, не проронив ни слова.

Я взяла кисть и подписала все три свитка. Хэ Лянь смотрел на мои иероглифы и молчал.

– Всё верно, – сказал он, когда я закончила.

– Выпейте чаю, господин Хэ, – голос отца звучал спокойно, но в нём чувствовался металл. – Вы, должно быть, устали с дороги.

Хэ Лянь взял чашку, сделал глоток.

– Отличный чай, – сказал он. – «Серебряные иглы» из провинции Юньнань? Редкость даже в столице.

Отец чуть прищурился. Оценил.

– У вас хороший вкус.

– У меня хорошая память, – Хэ Лянь поставил чашку.

– Я учился у старого чайного мастера на юге. Он

говорил, что человек, умеющий различать сорта, умеет различать правду и ложь.

– И как же, вы различаете?

– Стараюсь, – он посмотрел на отца. – Но иногда правда прячется так глубоко, что её не распознать с первого глотка.

Я сидела и слушала этот странный диалог, два мужчины говорили о чае, но я чувствовала, что речь о другом.

– Как ваше здоровье, госпожа Линь? – спросил он внезапно.

Прямо, без обиняков, в его глазах я увидела, ему действительно важно это знать.

– Лекари говорят, я поправляюсь, – ответила я. – Но отравление было сильным, ещё несколько дней, и я бы не встала.

Он кивнул, сжав челюсть.

– Вы сильно похудели, – сказал он тихо. – Простите за прямоту, но это заметно.

– Я бы сказал, что она выглядит лучше, чем неделю назад, – отец усмехнулся. – В первый день она была похожа на утопленницу, теперь напоминает живого человека.

– Отец, – я укоризненно посмотрела на него и покрылась румянцем.

– Что? Я правду говорю. – Он поднялся. – Я оставлю вас. У меня встреча с главой управы. Господин Хэ, вы будете так любезны проследить, чтобы моя дочь допила чай? Она иногда забывает, что ей нужно пить тёплое.

Хэ Лянь встал, поклонился.

– Непременно, господин Линь.

Отец вышел. И дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Мы остались вдвоём.

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

– Хитрый у вас отец, – сказал Хэ Лянь, когда шаги затихли.

– Он просто заботится обо мне, – я взяла чашку, сделала глоток. – Слишком поздно понял, что выдал меня за чудовище, вот теперь и пытается все исправить.

– Он любит вас, – Хэ Лянь произнёс это просто, как факт. – Не все дочери знатных домов могут похвастаться таким отцом.

– Я знаю.

Повисла тишина, неловкая, какая-то тягучая, я чувствовала его взгляд на своём лице, но не поднимала глаз.

– Линь Вэй, – он назвал меня по имени.

– Хэ Лянь?

– Вы в самом деле поправляетесь?

Я подняла глаза на него.

– Да. Правда. Вчера я впервые вышла в сад, прошла десять шагов без чужой помощи.

– Десять шагов – это много, – он улыбнулся. Впервые за утро так тепло и знакомо.

Мы замолчали, просто сидели и смотрели друг на друга. Он был таким же и все же другим, те же глаза, те же руки с длинными пальцами, но плечи стали шире, а лицо жёстче и взгляд увереннее.

Он больше не был бедным студентом, он был тем, кого боялся даже Гун Цзэ.

– Зачем вы согласились приехать? – спросила я тихо. – Не только из-за бумаг ведь?

Он помолчал.

– Я хотел убедиться, что вы в порядке.

– И убедились?

– Да. – Он взял мою чашку, долил чаю из фарфорового чайника. Поставил обратно. – Вы живы, вы говорите со мной и пьёте чай. Вы злитесь на отца за его шутки. – Он усмехнулся. – Этого достаточно.

– Для чего?

– Для надежды.

Я не спросила, на что он надеется, я боялась ответа.

Он уехал через час и я стояла у ворот и смотрела, как его экипаж удаляется по дороге, поднимая облака пыли. Сяо Лань стояла рядом, сложив руки в рукавах.

– Он хороший человек, госпожа, – сказала она тихо.

– Я знаю.

– Вы его любите?

Я не ответила, потому что сама не знала, люблю ли я этого Хэ Ляня? Или люблю память о нём, может даже не память, а просто бред умирающей? За который так цеплялась моя душа, приближаясь к грани, потому что настоящее было так страшно?

– Приготовь голубое ханьфу, – сказала я, разворачиваясь. – И жемчужную заколку, завтра я хочу выглядеть хорошо.

– Вы куда-то собрались, госпожа?

– Нет, – я посмотрела на дорогу, где уже исчез экипаж. – Но он, кажется, собирается приезжать часто. Не хочу, чтобы он видел меня в этом старом халате.

Сяо Лань улыбнулась довольная, что ее подозрения подтвердились.

Он приехал снова через два дня и снова через день.

Теперь уже не только с бумагами, сначала привёз коробку чая «попробовать новый сорт», потом интересную книгу, которую случайно нашёл в императорской библиотеке.

Потом было письмо от какого-то чиновника, который якобы хотел познакомиться с семьёй Линя, отец позже сказал, что письмо было от человека, с которым он и так знаком, но улыбался при этом, как старый лис.

Я знала, что в городе шепчутся «Младший советник слишком часто навещает дом господина Линя», «У них роман, пока она ещё не разведена», «Скандал разрастается».

Но Хэ Лянь не боялся слухов, он приезжал демонстративно, при свидетелях. Он кланялся моему отцу, как положено чиновнику, пил чай в малом зале, когда я была рядом и когда служанки шептались за спиной, он не обращал внимания.

– Вас не смущают сплетни? – спросила я однажды, когда он приехал в четвёртый раз.

– Пусть говорят, – он развернул свиток – на этот раз указ о переносе заседания.

– Вы не боитесь за свою карьеру?

– Я боюсь, – сказал он, поднимая глаза. – Но не за карьеру. Я боюсь, что вы не поправитесь, боюсь, что суд вынесет не тот приговор. Я боюсь, что... – он замолчал, сжал губы. – Я много чего боюсь. Но слухи – не то, что мешает мне спать по ночам.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Глубокое, спокойное, о существовании которого я забыла за время, проведённое рядом с Гун Цзэ.

– Хотите еще чаю? – спросила я.

– С удовольствием.

И я позвала Сяо Лань, чтобы она принесла новый чайник.

В тот вечер, когда Хэ Лянь уехал, отец зашёл ко мне в комнату. Сегодня он не был в управе, сидел дома, читал книги, но я знала, что он считает дни до суда, как солдат перед битвой.

– Он приедет снова? – спросил отец, присаживаясь на край кровати.

– Думаю, да.

– Он тебе нравится?

Я помолчала.

Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

– Он не отступится, я видел, как он смотрит на тебя, это не жалость, дочь, и не сочувствие.

– А что?

Отец усмехнулся.

– Ты умная девушка. Сама догадайся.

Он встал и вышел, оставив меня одну с чашкой давно остывшего чая.

Я сидела и смотрела на огонёк свечи, слушая, как ветер шумит в саду.

Суд вынес решение через три недели.

Три недели я жила в доме отца, пила горькие отвары и ждала. Каждое утро Сяо Лань уходила на площадь перед управой слушать сплетни, собирать новости, вынюхивать, что говорят люди.

Возвращалась она всегда с одним и тем же: суд идёт, свидетели дают показания, Гун Цзэ мечется, как тигр в клетке, а его адвокаты уже не так уверены в своей правоте.

Но приговора не было.

И вот на двадцать второй день у ворот дома остановилась карета с императорским гербом, Сяо Лань вбежала в мою комнату бледная, но с горящими глазами.

– Госпожа, прибыл посыльный из министерства. Господин Линь велел вам спуститься в большой зал.

Я отложила книгу, встала, поправила ворот платья и, замирая от ужаса, пошла.