Текст книги "Михаил Петров (ЛП)"

Автор книги: Элль Мальдонадо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Шум взбивающихся струй заглушает голос Михаила надо мной. Его пальцы запутались в моих волосах, рука ведет меня вперед по его члену. Хотя мне не нужны указания, как доставить ему удовольствие, его дикая хватка только усиливает мой голод проглотить его, пока перед глазами не потемнеет и эйфория не усилится.

Даже когда мои легкие горят и требуют кислорода, я не могу отстраниться. Необходимость сломать его произнеся мое имя стоит того огня, который подступает к моему горлу.

Я впиваюсь ногтями в его бедра и чувствую, как он напрягается с каждым толчком. Я знаю, что он близко. Мне просто нужно надавить еще немного. Слезы наворачиваются на глаза, не только потому, что довожу его до предела, но и потому, что годы боли и тоски прошли.

Он мой.

– Любовь моя, – говорит он прерывистым дыханием, поднимая меня над поверхностью. – Не утони из-за меня.

Я наклоняюсь к нему, моя рука прикрывает рот, пока я восстанавливаю дыхание и шепчу ему в губы: – Если бы мне пришлось умереть, подавившись твоим членом, я бы умерла самой счастливой женщиной на планете.

– О, черт, детка… иди сюда.

Его поцелуй голодный, болезненный и восхитительный. Я на мгновение теряю себя, отдаваясь так же хорошо и сильно, как и он. Но когда пытаюсь отстраниться, он протестует, поэтому удивляю его, сжимая пальцы чуть ниже его челюсти.

Михаил улыбается, и его веки опускаются, прекрасные губы приоткрыты, пока он теряет контроль между моей рукой на его горле и другой, обхватившей его член. Хотя мне нравится, когда он контролирует мое тело, изгибая и ломая меня по своей воле, вид этого мужчины, над которым доминируют мои прикосновения, приводит меня в полное неистовство. У меня бы потекло по ногам, если бы мое тело не было погружено под воду.

– Ты кончишь для меня. Я хочу каждую каплю, – хрипло произношу я, прикусывая и оттягивая его губу.

Он кивает и откидывает голову назад, когда я наклоняюсь и беру его в рот. Обе руки сжимают мои волосы, и он двигает бедрами, трахая мое лицо.

Я люблю тебя.

Еще.

Потянувшись вниз, я скольжу пальцами по своему клитору, поглаживая его в ритм толчкам Михаила, пока горячие струи его спермы не проникают в мое горло. Его хватка крепнет по мере того, как им овладевает кайф, и черные точки застилают мое зрение, когда кончаю вместе с ним.

Мое тело ослабело от нехватки воздуха, и дрожь прокатывается по мне, я начинаю тонуть.

Но сильные руки Михаила поднимают меня над поверхностью и прижимают к вздымающейся груди, где я кладу голову и заново учусь дышать.

– Однажды, когда мы состаримся и поседеем, ты можешь умереть счастливой женщиной с моим членом во рту, но не сегодня.

Я слабо хихикаю и целую его в шею.

– Договорились.

Ночь тихая, и мы сидим в объятиях друг друга, позволяя теплу воды согревать нас. Быть здесь с ним, вот так, почти как во сне.

– Что будет завтра?

Михаил целует меня в макушку. Он знает, что я говорю не о том, что чуть не утонула. Мои страхи лежат в мире за пределами этого места, ожидая, чтобы разлучить нас.

– Завтра ты моя. Всегда моя, – он сдвигает меня и целует в плечо. – Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Пути назад нет. Я проведу остаток своей жизни, показывая тебе, что единственный способ, которым мы когда-либо снова расстанемся, – это смерть.

Мурашки бегут по коже, когда он проводит комочком снега по моей груди.

– Даже тогда я найду тебя.

– Ты обещаешь? – шепчу я, закрывая глаза, когда восхитительное ощущение льда перекатывается вокруг моего соска.

– Всегда.

Он ласкает твердую горошину, согревая мою кожу своим языком.

– Так приятно, – говорю я, протягивая руку назад и запуская пальцы в его волосы. – Еще.

Еще один маленький комочек снега остается на моей груди, кружась и заставляя мою голову опуститься к нему на плечо.

– Ты не единственная, кто хочет умереть счастливой.

Михаил выскальзывает из-под меня и переворачивает, толкая грудью на заснеженную палубу.

– Я не могу придумать лучшего способа искупить свои грехи, чем попасть туда через твою сладкую пизду.

К тому времени, как я проснулась этим утром, Михаила уже не было. Он оставил сообщение, в котором говорилось, что вернется к 10 утра и мы встретимся в кафе за завтраком. Наш рейс запланирован на полдень, и хотя у нас еще есть два часа, я не могу избавиться от чувства беспокойства. У меня в груди тяжесть, с которой ничего не могу поделать, но, вероятно, это потому, что он не ответил ни на один из моих звонков или сообщений.

Детка, где ты?

Я снова набираю номер его мобильного, и на этот раз он переходит сразу на голосовую почту. Начинается паника.

Я вскакиваю на ноги, не уверенная, куда, черт возьми, иду, но мне нужно двигаться. Мне нужно чувствовать, что я что-то делаю…что угодно, чтобы сжечь этот адреналин.

Михаил здесь никого не знает. Я не могу придумать ни одной вещи, которую он мог бы сделать, которая удерживала бы его подальше от телефона, не говоря уже о том, чтобы выключить его.

Что-то не так.

Когда разворачиваюсь, то натыкаюсь на то, что кажется кирпичной стеной. Чьи-то руки сжимают мои плечи до боли.

Черт. Один из мужчин прошлой ночи нашел меня?

Когда я тянусь за своим огнестрельным оружием, вижу знакомое лицо, смотрящее на меня сверху вниз. Темные брови раздраженно сдвинуты.

– Карло?

Карло – правая рука моего отца. Он был его партнером-телохранителем в течение многих лет. Но какого хрена он здесь делает?

Очередной прилив крови приливает к пальцам ног, когда я оглядываюсь вокруг массивного тела, держащего меня в плену.

Папа.

– Что…что ты здесь делаешь? – заикаюсь я, переводя взгляд с одного на другого, не веря своим глазам.

– Думаю, мне следует спросить тебя о том же, не так ли?

Взгляд отца пригвождает меня к месту. И я внезапно чувствую, что мне снова шестнадцать. Бессильная и полностью в его власти.

– Ты хоть представляешь, в какое дерьмо мне пришлось вляпаться, чтобы найти тебя?

Карло отходит в сторону, чтобы отец мог приблизиться ко мне, наконец разжимая мертвую хватку на моих руках. Однако я не уверена, кто из двух хуже.

– Почему ты здесь?

– Повторяю, это мой вопрос к тебе.

Взгляд отца опускается на мою шею, ноздри раздуваются при виде характерного покраснения на моей коже. Он качает головой и прищуривает свой стальной взгляд, глядя на меня так, словно я самое большое разочарование в его жизни.

– Ты только и делала, что саботировала себя на каждом шагу, – стиснув зубы, он понижает голос: – Ты знаешь, как трудно будет найти достойного мужчину, за которого ты могла бы выйти замуж в твоем возрасте, когда ты уже была запятнана Бог знает сколькими. А теперь еще этот гребаный русский ублюдок, Петров. Я знал, что должен был позаботиться об этой проблеме много лет назад, в тот момент, когда он положил на тебя глаз.

Отец хватает меня за руку, в то же больное место, что и Карло, и я шиплю от боли.

– Но я слушал твоего брата как дурак. Я не повторю эту ошибку дважды.

Когда он начинает тащить меня, приходит осознание, разбудившее меня, как ведро ледяной воды. С учащенным пульсом от боли вырываю свою руку из его хватки и отступаю назад.

– Что ты с ним сделал?

Я ненавижу, как дрожит мой голос, но это не от страха. Это гнев и приторные волны горя, которые тяжелым грузом давят мне на грудь из-за возможности того, что Михаилу причинят боль… или что похуже.

– Тащи свою задницу в машину. И если ты посмеешь устроить сцену…

– Нет! Я больше не чертов ребенок. Ты не будешь диктовать мне как жить.

Глаза отца расширяются от шока и негодования.

– Теперь скажи мне. Где он? Что ты сделал?

Меня не волнует, что люди пялятся и шепчутся. Не тогда, когда я умираю внутри и увядаю в неизвестности.

– Папа, пожалуйста.

Ради Михаила я готова только умолять.

– Я люблю его. И если бы ты любил меня, ты бы понял. Ты знаешь, что я чувствовала это долгое время.

Слезы текут по моим щекам, но он молчит, морщины на его лице не сходят с места. Ему наплевать на меня или мое счастье. Для него все сводится к деньгам, власти, территории…в его глазах я едва ли даже человек.

Я просто ходячая сделка.

– Я ненавижу тебя, – произношу сквозь зубы.

Рот моего отца сжимается, его челюсть напрягается.

– Что, черт возьми, ты мне только что сказала?

– Ты слышал меня. Я ненавижу тебя. И не притворяйся удивленным или как будто тебе не все равно, потому что мы оба знаем правду.

– Лия, пойдем со мной прямо сейчас.

Я качаю головой и отступаю назад.

– Нет. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. И когда Николай узнает, что ты сделал… – мой голос срывается, и я прерывисто вдыхаю. – Ты заслуживаешь всего, что с тобой произойдет.

– Ты неблагодарная маленькая шлюха. Если ты думаешь, что можешь проявлять ко мне неуважение без последствий… – он кивает Карло. И хотя я пытаюсь вырваться из его хватки, он настигает меня прежде, чем успеваю моргнуть. – Сейчас ты узнаешь, на что я действительно способен. Ты будешь подчиняться.

Большие руки залезают мне под куртку, затем прижимают мои руки к бокам, лишая меня возможности отбиваться от него.

– Я не буду! Отпусти меня! Я убью тебя.

Мои мольбы о помощи и попытки освободиться не заставляют ни одного человека вмешиваться.

Гребаные трусы.

Карло тащит меня на улицу, и ведет к черному внедорожнику.

– Ты не можешь этого сделать. Пожалуйста. Папочка, пожалуйста! Не делай этого.

Я пинаю толстые ноги Карло, но мужчина даже не дрогнул.

– Стой! Отпусти меня. Papá, te lo ruego. Porfavor. (с итал. Отец, пожалуйста. Я умоляю тебя.)

Он даже не оборачивается, а просто отмахивается от меня рукой, как будто я ничего не значу.

– Я должен был сломать тебя давным-давно.

Слова моего отца не доходят до меня, потому что в следующее мгновение возле моего уха раздается хлопок, и я падаю на холодный тротуар. Хотя хватка Карло на мне ослабевает, этого недостаточно, чтобы высвободиться, прежде чем он утащит меня за собой. Я достаточно сильно бьюсь головой о землю, чтобы почувствовать себя слегка дезориентированной.

– Черт, – выдыхаю я, держась за висок. Мое оцепенение длится недолго, когда оказываюсь лицом к лицу с безжизненными глазами Карло. Сторона его головы залита кровью, в центре – пулевое ранение.

Задыхаясь, я пытаюсь отползти, но другая пара крепких рук поднимает меня на ноги. Михаил толкает меня за спину, продолжая целиться в моего отца.

– Лия, – рычит он, мышцы его так напряжены, что он почти дрожит. Я знаю, о чем он просит. Он ждет разрешения лишить жизни моего отца.

Я закрываю глаза и утыкаюсь лбом ему в спину. Как бы сильно ни презирала своего отца и его намерения в отношении меня…Я не могу заставить себя сделать это.

– Поехали. Он не стоит такой вины.

Михаил переводит взгляд в мою сторону и сжимает челюсть, шея подрагивает, когда он тяжело сглатывает. Ему требуется еще целых пять секунд, чтобы опустить прицел.

– Если ты когда-нибудь прикоснешься к ней, будешь искать ее – хотя бы подумаешь о ней, я оторву тебе голову.

Поднимая оружие во второй раз, Михаил приказывает ему раздеться до нижнего белья. Мой отец не сводит своего грозного взгляда с Михаила, пока тот снимает костюм.

– Похоже, мне нужно позвонить Николаю, – насмехается он. Его ухмылка растягивается. – Или, скорее, Юрию Косковичу.

– Не искушай меня, потому что ты уже использовал свой единственный спасательный круг.

Я беру его под руку: – Пожалуйста.

Это все, что ему нужно услышать. Его тело заметно расслабляется, и он касается моей щеки.

– Ты в порядке?

– Я буду.

В тот момент, когда дверца машины закрывается, Лия обнимает меня и рыдает. Я притягиваю ее к себе на колени, уверенный в своем решении занести наши сумки в машину, прежде чем встретиться с ней в кафе. Хотя я ненавижу то, через что ей пришлось пройти, лучше, чтобы Эмилио и его человек набросились на меня.

– Ты в порядке. Я держу тебя.

Ее кулак внезапно врезается мне в грудь, затем снова во второй раз. Я ловлю ее запястье на третьем замахе.

– В чем дело, любовь моя?

– Я думала, ты умер. Я думала, что тебя убил мой отец …Михаил, тебя не было в номере этим утром и ты не отвечал на мои звонки или сообщения. Где, черт возьми, ты был?

Я не буду ей лгать.

– Общался с мужчинами из бара.

Ее глаза расширяются, и она качает головой.

– Зачем тебе делать это в одиночку? Что, если…

– Я был не один. Вызвал подкрепление. Они помогли мне разобраться со всем, и они наводят порядок, пока мы разговариваем.

Руки Лии снова обвиваются вокруг меня.

– Ты не должен был этого делать. Мы уезжали.

Отстраняюсь и подставляю ей лицо, наши глаза встречаются, чтобы она знала, насколько я серьезен.

– Мне нужно, чтобы ты поняла, что я нехороший человек. И никогда не наступит день, когда кто-то обидит тебя, и я не вырву его сердце, пока оно еще бьется.

– Всегда такой романтичный, – говорит она с легким смешком, кладет голову мне на плечо и замолкает.

Я даю ей минуту поразмыслить о том, что произошло с ее отцом. Потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не наброситься на этого сукина сына. Я слышал его последние слова, обращенные к ней.

Он ее не заслуживает. Но это прекрасно, потому что Лия теперь моя.

Поездка в ангар частного аэропорта проходит в тишине. Я подумал, что она на мгновение уснула, но поймал ее отражение в окне: открытые глаза пусто смотрели на проплывающий город.

– Мы сделаем небольшой крюк, – говорю я, пристегивая ремень безопасности, пока она делает то же самое рядом со мной. – Остановимся у Романа в Вегасе.

Лия смотрит с пристальным вниманием, ожидая объяснений.

– Как ты знаешь, задержка поставок означает потерю денег. Они хотят доплаты за трехдневную задержку.

– Три дня?

Я киваю.

– Они утверждают, что мы вызвали проблемы в расписании и нам понадобился еще один день, чтобы уладить все. Так они говорят.

– И ты забираешь еще припасы у Романа?

– Точно. Передача состоится завтра в 3 часа дня.

Лия похлопывает себя по карманам, и на ее хорошеньком личике появляется выражение паники.

– Черт.

– Что такое?

– Должно быть, я уронила свой телефон, или, может быть, его забрал Карло. Я должна позвонить Энн и Родри. Они должны знать, что он сделал …что он пытался сделать со мной.

Мы с Родриго были близкими друзьями четырнадцать лет. Я даже считаю его братом. Но обстоятельства изменились. Он верен своему отцу и бизнесу, который однажды унаследует, так же, как я своему. Ожидать, что он бросит все, над чем работал, только ради того, чтобы встать на сторону своей сестры, кажется невероятным, какими бы хорошими не были наши связи.

– Мне неприятно предполагать это, – говорю я, вкладывая телефон ей в руку, в конечном счете оставляя решение за ней. – Но можешь ли ты доверять своему брату? Он мне небезразличен. Ты это знаешь. Но Родриго был единственным человеком, который знал о нашем местонахождении.

Черты ее лица мрачнеют, пристальный взгляд направлен куда-то мимо меня, пока она впитывает мои слова.

– Он бы никогда… – шепчет она, почти про себя. – А он бы стал?

Глаза Лии находят мои, телефон падает ей на колени. Лаская ее щеку, я смахиваю одинокую слезинку, стекающую по ее коже.

– Сердце мужчины может быть предательским, если его правильно поощрить, lyubov moya. А Родриго амбициозен, его стремление к власти и богатству соперничает со стремлением вашего отца.

– Если он меня предал, я никогда ему этого не прощу.

– Мы разберемся с этим. Я обещаю.

Она целует меня.

– Спасибо тебе за то, что ты там сделал.

– Не благодари меня, потому что то, что я способен для тебя сделать, испугало бы тебя. Иногда это пугает даже меня.

Она улыбается, запечатлевая еще один сладкий поцелуй на моих губах.

– Я люблю тебя. И ты не пугаешь меня, Михаил. Ты дополняешь меня.

ЛАС-ВЕГАС, НЕВАДА

Роман открывает дверь, рядом с ним его новая жена, и приветствует меня так, как это сделал бы только младший брат.

– Ты дерьмово выглядишь.

Я усмехаюсь и притягиваю его в объятия, хлопая по спине немного сильнее, чем он, вероятно, ожидает.

– Да, что ж, дерьмовое было утро, – говорю я, переплетая свои пальцы с пальцами Лии, когда мы переступаем порог.

Его жена Надя тепло приветствует нас, и мы обмениваемся любезностями. Хотя Лия и Роман встречались мимоходом, их общение было ничем иным, как сердечным приветствием и прощанием. Все, что знает о ней, он услышал от меня, но в основном это наша сломанная версия.

Женщины предпочитают оставаться наверху, в то время как мы с Романом спускаемся по винтовой лестнице в потайной подвал под лестничной площадкой первого этажа.

– Я рад видеть, что твоя бейсбольная сумка наконец-то сброшена, – шутит он, набирая код на металлической двери. – Я волновался, что ты пытаешься быть как папа и отрекся от женщин на десять лет после всей этой херни с Селестой. Мы со Львом были так близки к тому, чтобы вмешаться, и подложить под тебя киску, брат.

Я не могу удержаться от смеха: – Не будь мудаком. Получить киску было совсем не проблемой. Но я польщен, что тебе не все равно.

Роман выдвигает черный ящик из-под полки и открывает крышку.

– Этого достаточно?

Я заглядываю внутрь и провожу быструю мысленную инвентаризацию, одобрительно кивая.

– Я перевел средства на твой счет и добавил немного дополнительно в качестве благодарности и, конечно же, свадебного подарка.

– Ты не должен был этого делать, но я ценю это.

Я некоторое время наблюдаю за своим братом. Что-то в нем изменилось. Он все тот же дерзкий ублюдок, как всегда, но он кажется более… приземленным и счастливее. Наиболее показательным является то, как он смотрит на свою жену, как будто она единственная в комнате.

Чувство, которое я знаю слишком хорошо.

– Тебе это идет – семейная жизнь, остепенение. Никогда не думал, что доживу до этого дня.

Роман усмехается: – Ты знаешь, как это бывает. Ну эта чертова поговорка? Жизнь подкидывает тебе крутые трюки и все такое дерьмо. Ну, я получил по чертовой морде, и мне это понравилось.

Мы снова смеемся вместе.

– И ты, – говорит он. – Приятно видеть, что ты наконец нашел свой путь обратно к ней.

– Я это сделал.

Роман тянется за графином.

– Да, я устал слушать, как ты плачешь, как маленькая сучка.

Я хлопаю его по затылку, как раньше, когда мы были детьми. Наш смех напоминает мне, что мне нужно чаще навещать его. Теперь, когда я должен уехать из Техаса, возможно, так оно и есть.

Настроение внезапно меняется, как будто мы читаем мысли друг друга. Я уже рассказал ему обо всем, что произошло с Эмилио во время нашего полета.

– Тебе следовало убить его, Михаил. Одной причиной оглядываться через плечо меньше, – говорит он, наливая виски в стакан и двигая его по столу.

Я качаю головой и вздыхаю.

– В конце концов, это все еще ее отец. Я не хотел, чтобы такое дерьмо висело над нашими головами.

– Ты уже рассказала папе?

– Пока нет. Но мы должны распространить информацию и быть начеку, на всякий случай. Что-то подсказывает мне, что я увижу его раньше, чем ожидалось.

Роман опрокидывает свой бокал.

– Согласен.

Телефон Михаила гудит, кажется, в сотый раз за последние два часа. Из-за того, что Энн и Родри звонят без остановки, я постепенно теряю самообладание. Слова Михаила о моем брате до сих пор находят отклик, и, как бы мне это ни было больно, я знаю, что его совет здравый. Хотя у Энн всегда были напряженные отношения с нашим отцом, она близка с мамой, которая так же верна своему мужу, как и они, несмотря ни на что.

Это не то, с чем я готова иметь дело, особенно после того, как у меня было время осознать все это.

Михаил дважды стучит в дверь ванной, прежде чем открыть ее.

– Пицца готова.

Я хватаю с туалетного столика свои шорты, но он выхватывает их.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я с подозрительной усмешкой.

– Они тебе не нужны, – он наклоняет голову, его взгляд падает на мои черные трусики. – Они мне нравятся больше.

Прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на голой груди, он говорит: – Повернись.

– Серьезно?

Я притворяюсь оскорбленной, уперев руки в бока.

– Чем быстрее ты покажешь мне мою задницу, тем скорее приступишь к еде, красотка. Я просто пытаюсь посмотреть, что в меню на десерт.

Улыбка изгибает мои губы, когда я поднимаю футболку и делаю, как мне сказали. На мне не стринги, но, тем не менее, они выглядят довольно дерзко.

– Не-а, – говорит Михаил, неодобрительно качая головой.

– Михаил! – я взвизгиваю, слегка обиженная. – Слушай, это отличная задница, понимаешь? Кто-то явно не хочет десерт.

Он отрывисто смеется и бросается ко мне, обнимая за талию, прижимая ладони к каждой ягодице.

– Идеально… если бы не отсутствие отпечатков моих ладоней.

– Я удивлена, что они поблекли. У тебя чертовски большие руки, Микки, – поддразниваю я, наклоняясь для поцелуя, когда в кармане у него вибрирует телефон.

Он достает телефон и блокирует все номера, связанные с моей семьей.

– Ты в порядке? – спрашивает он, целуя меня в лоб.

Я вздыхаю и нежно глажу его затылок, наслаждаясь тем, как черты его лица расслабляются от моего прикосновения.

– Да, в порядке. Мир и все его дерьмо могут подождать. Сначала нам нужно надеть маски и пережить завтрашний день. Сейчас единственное, чего я хочу, это пиццу и твой член. Все просто.

– Хорошо, потому что я жажду того же.

– Пицца и член?

Он оставляет свой телефон, смеется и кусает меня за мочку уха, пока мы идем на кухню.

– Сегодня вечером я определенно заставлю твою задницу покраснеть.

– Не заставляй меня умолять, – бормочу я ему в губы.

– Это лучшая часть.

– Да? – говорю я, покрывая поцелуями его подбородок.

– Moya krasаvitsa, ты умоляешь на коленях отсосать мне член и на четвереньках умоляешь трахнуться… – он резко втягивает воздух. – Клянусь тебе, я никогда не видел ничего прекраснее.

Я сильно целую его, и мои тревоги тают с каждым прикосновением его языка, зубов и тем, какой он чертовски приятный на вкус. Он – мое безопасное пространство, где ничто не может коснуться меня, пока я в его объятиях.

– Какую пиццу ты заказал?

Михаил сажает меня на столешницу рядом с коробкой пиццы и открывает ее.

– Твою любимую: гавайскую.

– Детка, ты ненавидишь ананасы в пицце, – я смеюсь, вспоминая тот день, когда заставила его попробовать ее в первый раз.

– Eto chertova tragediya.

Я откидываю голову назад и разражаюсь очередным приступом смеха.

– Ну, теперь мне плохо.

– Ты должна! – шутит он, поднося ломтик к моему рту. Я откусываю слишком большой кусок, и расплавленный сыр растекается по моему подбородку. К счастью для меня, пицца не обжигающе горячая. Внезапно я замечаю мерцание на балконе квартиры Михаила, где вдоль перил развешаны разноцветные рождественские гирлянды.

– У тебя прям праздник на балконе. Ты их повесил?

– Нет, у меня есть кое-кто, кто убирает это место: Кэролайн. Она всегда украшает все в соответствии с сезоном, когда знает, что я буду в городе. Говорит, это для морального духа, что бы ни означал этот ад.

– Я почти уверена, что это не имеет ничего общего с задумчивым выражением, которое живет на твоем красивом лице.

Он бросает в меня кусочек ананаса, я со смехом отрываю его от футболки и отправляю в рот.

– Ty khochesh’ byt’ nakazannоi segodnya vecherom, ne tak li?

Не дожидаясь ответа, Михаил хватает меня со столешницы с пиццей в руке и швыряет на диван.

– Ты сказала пиццу и член, красотка, но так и не уточнила, в каком порядке.

Задирая футболку на груди, мои слова обрываются, когда он прикусывает сосок и перекатывает другой между пальцами. Я наслаждаюсь его прикосновениями, прикусываю губу при каждом движении его языка и тем, как его твердое тело прижимается к моей киске. Но я сказала ему, что хочу его член, и не лгала.

Я переворачиваю нас, и мы со смехом падаем с дивана. Перекинув ногу через него, я оседлаю его торс и наклоняюсь, чтобы лизнуть то место, где чернилами на его груди написано мое прозвище.

– Может быть, ты не расслышал меня с первого раза, – говорю я, покрывая поцелуями рельефные линии его живота, ниже пупка и прикусывая пояс спортивных штанов, где его член рвется наружу.

Михаил усмехается и складывает руки за головой.

– Пожалуйста, освежи мою память.

Когда стягиваю с него штаны, его член высвобождается. На мгновение я замираю, упиваясь видом, и думаю про себя, что наука, лежащая в основе того, как этот конкретный орган помещается в моем теле, заслуживает изучения.

Прикусив губу в предвкушении, я опускаюсь к его бедру и касаюсь кожи. Он напрягается, ожидая, что вступлю в контакт, но я решаю сначала немного развлечься.

Дорожка нежных поцелуев к его паху заставляет его закрыть глаза и выругаться себе под нос. Но как только я собираюсь коснуться его пульсирующей эрекции, я переключаюсь и прижимаюсь губами к внутренней стороне противоположного бедра.

– Лия, мой член не собирается сосать сам себя.

– Лия? Я думала, мы прошли это, Микки. Тебе лучше спросить повежливее, – с усмешкой поддразниваю я, смахивая предэякулят с его кончика и обмакивая язык, жаждая большего.

В мгновение ока Михаил хватает меня за волосы, из моей груди вырывается судорожный вздох, когда он притягивает меня ближе, одновременно хватая свой член и сильно ударяя им меня по щеке.

– Михаил! – я наполовину хихикаю, наполовину скулю. Но за свой протест я получаю еще один удар.

Черт.

Воздействие проходит через меня, вплоть до моей пульсирующей киски, заставляя гудеть все тело.

Не успев опомниться, он насаживает меня на свой член и толкает к задней стенке моего горла. Меня тошнит от такого массированного вторжения, и это только подстегивает его.

– Ты как будто поешь песню для меня, lyubov moya, – говорит он, направляя мои движения и покачивая бедрами. Сквозь пелену слез я вижу, как мой испорченный кусок ужина валяется на ковре рядом с нами.

Трагическая пицца может подождать.