Текст книги "Монстры с человеческим лицом: психология преступлений с предисловием Михаила Бажмина"
Автор книги: Елизавета Павлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Елизавета Павлова
Монстры с человеческим лицом. Психология преступлений с предисловием Михаила Бажмина
© Текст. Елизавета Павлова, 2025
© Оформление.
ООО «Издательство АСТ», 2025.
* * *
Предисловие
Когда-то, лет 30 назад, главной проблемой в психиатрии была стигматизация – люди просто боялись обращаться к врачам, стеснялись. Иногда боялись справедливо, ведь были времена, когда при «постановке на учет у психиатра» людей лишали водительских прав, сообщали на работу и т. д. Врачи, психологи, социальные работники боролись со стигматизацией много лет, и сегодня уже можно сказать, что мы преуспели – обыватели гораздо больше знают о проблемах психического здоровья, лучше осведомлены, чаще обращаются за помощью… и эта борьба со стигмами в психиатрии оказалась настолько успешной, что чаши весов качнулись в противоположную сторону.
Сегодня мы видим невероятный интерес к нашей области: масса подкастов, литературы, обсуждаются любые темы на самых разных уровнях – от любителей и энтузиастов в формате живых стримов до интервью с видными учеными. Книги не отстают – пишутся и профессионалами, и «профессионалами», если вы понимаете, о чем я…
Но интерес людей не иссякает, в самых разных странах существует запрос на информацию о психическом здоровье, отклонениях, разных областях психиатрии и психологии. И вот, вы держите в руках книгу, которая проливает свет на самую загадочную и мрачную область человеческого существования – со страниц сходят серийные насильники, убийцы, опаснейшие преступники, которые не просто описаны в жанре детектива, а разобраны по полочкам, проанализированы на молекулярном уровне. Автор подает читателю каждую главу как изысканное блюдо – начинает с легкой закуски в виде короткой художественной виньетки с описанием мыслей и чувств маньяка, а потом продолжает «основным блюдом» – академическим разбором механизмов формирования структуры личности, поведенческих паттернов и прочих страшных терминов, которые показывают читателю жизнь, мысли, чувства людей, так отличных от от нас с вами… или не так уж и отличных? Может быть, какая-то родительская ошибка в детстве могла бы привести и вас на электрический стул? Или, может быть, вы сами – родители и прямо сейчас совершаете такую же ошибку в отношении ваших детей? Мурашки по коже… но не волнуйтесь, вы в хороших руках – книга написана профессионалом, с авторским подходом, схемами, объяснениями и, самое главное, с искренним желанием помочь, предупредить, прийти с фонариком и осветить самые захламленные уголки нашего разума.
Я, будучи практикующим судебным психиатром, читал рукопись с большим интересом: масса фактов, аналитической работы и академичность изложения позволяют мне рекомендовать эту книгу как инструмент для расширения кругозора начинающих юристов, следователей, психологов и прочих профессионалов, которым предстоит работать так или иначе в области уголовного делопроизводства.
Но при этом художественность, жизнеописания и вложенные в текст чувства и эмоции делают эту книгу подходящей и для широкой аудитории – людей, интересующихся психологией, педагогикой, воспитанием детей… А это ведь все мы, в конечном-то счете, не так ли?
Давайте, откройте первую страницу, дайте Тьме пролиться со страниц в ваш разум, и почувствуйте, насколько ОНИ другие… или все-таки не очень?
Бажмин Михаил, MD, PHD, MHA
Врач-психиатр, автор книги «Секс, смерть и галоперидол»
Введение
Чудовища выглядят так же, как окружающие их нормальные люди, именно это позволяет им совершать злодеяния. Мы смотрим на них, но не видим их. Монстрами их делает не то, как они выглядят, а то, что они по-прежнему хорошо спят после того, что творят
Они не похожи на чудовищ. Отнюдь. Некоторые из них настолько красивы, что могут собирать фан-клубы не меньше, чем у популярных звезд. Вспомнить хотя бы Теда Банди или Ричарда Рамиреса. Ни у кого из них на лбу не написано «Убийца». Те, кого мы привыкли считать исчадиями ада, выглядят как обычные люди. Утром они так же просыпаются по будильнику, пьют кофе, садятся за руль автомобиля, приходят в офисы и цеха, здороваются с коллегами, интересуются, как у них дела, шутят. У многих из них есть семьи. По выходным они ездят в супермаркеты закупать продукты на неделю, встречаются с друзьями и родственниками, ездят на дачу, празднуют Дни рождения и Новый год.
Внешне ничто не отличает их от обычных людей. Разве только одна маленькая, едва уловимая деталь – их взгляд. Он всегда мертвый. Их зрачки словно разверзнутые могилы. Даже когда они улыбаются, в их глазах отражается смерть.
Смерть – это то, с чем они породнились, что влечет их неистово, удерживая их в невыносимом напряжении до тех пор, пока жертве не будет нанесен смертельный удар, пока их вспотевшие от возбуждения ладони не почувствуют дрожь агонии, а до слуха не донесется последний вздох еще недавно здорового и полного сил человека. Такое ощущение, что они усердно поклоняются демону смерти, полагая, что он не заберет их раньше времени, чтобы они как можно дольше прокладывали свой кровавый путь.
Вопрос, почему человек становится серийным убийцей, волновал меня давно, еще до того, как я стала психологом. Когда я, еще будучи подростком, смотрела передачу «Великие преступления XX века», мне всегда хотелось понять, почему эти люди выбрали такой путь. Из миллиона возможностей, которые даровала им жизнь, они выбрали путь насилия, страданий и смерти. Одно дело, когда кто-то идет на преступление, потому что голоден, или в порыве ревности, или опасаясь за свою жизнь и благополучие. И совсем другое – когда человек умен, материально благополучен и способен, скрывая свою истинную суть, виртуозно подстраиваться под окружающих, вызывая всеобщую симпатию. В этом случае бессмысленность совершаемых злодеяний открывает ужасающий и непостижимый омут чужого сознания. Становится ясно, что где-то в раннем детстве за ширмой внешне благополучной семьи, скрывались те еще скелеты в шкафах, и, чтобы понять психологию такого убийцы, важно их найти и проанализировать.
Возможно, в это трудно поверить, но ужас злодеяний жестоких убийц, основан на тех же психологических процессах, которые формируют и личность законопослушных людей. Все так же, как и со внешним сходством. Сознание преступников, как и сознание обычных людей, формируется на определенных законах психологии. И я глубоко убеждена, что, если понять психологические предпосылки совершения даже самых жестоких преступлений, можно их предотвратить.
В этой книге речь пойдет о том, как формируется личность паталогического убийцы. Я буду говорить не об обычных преступниках и не о тех, чье преступление было продиктовано жаждой наживы (хотя многие из маниакальных убийц и совершали грабежи, но это не было целью их преступления), а только о самых кровожадных и опасных, которые потрясли мир своей неоправданной жестокостью. Чтобы понять природу возникновения столь чудовищного зла и насилия, нам придется окунуться в самые глухие закоулки человеческой психики, наполненные детскими травмами, душевными увечьями и болезненно искаженным мировосприятием.
Ф. Ницше тонко прочувствовал психологию такого убийцы, когда писал в «Так говорил Заратустра»: «Но говорю я вам: душа его хотела крови, а не грабежа – он жаждал счастья ножа! <…> Что такое этот человек? Клубок диких змей, которые редко вместе бывают спокойны, – и вот они расползаются и ищут добычи в мире. Взгляните на это бедное тело! <…> страдание хочет он причинять тем самым, что ему причиняет страдание»[2]2
Ницше Ф. В. Так говорил Заратустра: книга для всех и ни для кого: [пер. с нем. Ю. Антоновского]. М.: АСТ, 2014. 314 с.
[Закрыть]. И действительно, в основе жестоких преступлений очень часто лежит страдание самого преступника, пережитая им когда-то и по сей день терзающая его трагедия, которую он, словно в каком-то ритуальном кровавом театре, пытается воспроизвести снова и снова, пытаясь обрести власть над своим страданием. Большинство серийных и массовых убийц как будто вместе с жертвой убивают свой страх, свою боль, свое кошмарное воспоминание из детства, создавая для себя спасительную иллюзию, что они могут этим управлять, что они взяли свой кошмар под контроль.
Многие при вопросе «Назовите первого серийного убийцу» непременно вспомнят Джека Потрошителя, чья история затерта до дыр учеными и дилетантами с их гипотезами, аргументами и доводами. Однако это странное «ремесло», в основе которого лежит болезненная тяга причинять страдание и смерть без всяких на то причин, само по себе очень древнее. Патологические серийные убийцы существовали с античных времен, вспомнить хотя бы миф о Прокрусте, в основу которого легла, как минимум, чья-то кровавая фантазия, а скорее всего, и вполне реальная история. Легенды про графа Дракулу, сказка о Синей Бороде и прочее сказочно-мифологическое творчество – это явные доказательства существования кровавых злодеев во все времена. Средневековые пытки и люди, которые придумали весь инструментарий инквизиций, – это некогда легализованные патологические убийцы и садисты, которые в наше время (как же нам повезло!) сурово преследуются по закону, получая за свои деяния, в зависимости от действующего в стране законодательства, от пожизненного срока до смертной казни.
Нам посчастливилось жить в то время, когда в распоряжении ведомств, занимающихся расследованием преступлений и поимкой преступников, имеются не только технические возможности (повсеместное видеонаблюдение), развитая система биологического анализа с исследованием молекул ДНК, но также и возможность заглянуть в голову злоумышленнику, используя техники поведенческого анализа и профайлинга. Попытки составить психологический портрет преступника предпринимались еще с конца XIX века. Чезаре Ломброзо (1835–1909) пытался не только составить психологические очерки преступников, но и найти нечто общее в строении их черепа. Его гипотезы потерпели крах, однако неутомимая жажда ученого найти нечто общее между преступниками вдохновила его последователей. Первый успех в составлении психологического образа убийцы принадлежит Джеймсу Брусселю, который в декабре 1956 года составил психологический профиль «безумного бомбиста» Джорджа Метески. Эти данные опубликовали в New York Times[3]3
Ramsland K. Criminal Profiling: Part 1 History and Method. URL: https://www.crimelibrary.org/criminal_mind/profiling/history_method/3.html.
[Закрыть].
Практика составления психологических портретов убийц стала весьма востребованной с конца 60-х годов, когда в США и Европе начался разгул серийных убийств на сексуальной почве. В 1972 году в ФБР был сформирован отдел поведенческого анализа, основанный Патриком Муллани и Говардом Тетеном. Впоследствии в этот отдел вошли такие известные фигуры, как Джон Дуглас и Роберт Ресслер, которые увековечили историю развития отдела поведенческого анализа в нескольких книгах, ставших настоящими бестселлерами[4]4
Дуглас Д., Олшейкер М. Как определить серийного убийцу: из опыта сотрудника ФБР. М.: Алгоритм, 2016. 365 с.
[Закрыть].
В нашей стране нет отдельного подразделения поведенческого анализа, психологическим профилированием преступников занимается, среди прочего, отдел криминалистики. Характеристики преступников, как правило, запрашиваются у специализированных комиссий из института Сербского или у индивидуально работающих независимых экспертов. Большой вклад в изучение психологии преступников в России внесли Е. К. Краснушкин, М. В. Виноградов, А. О. Бухановский, Ю. М. Антонян. Хотя я добавила бы в этот список еще одно имя – Ф. М. Достоевский, который, как известно, с большим интересом изучал личностные особенности преступников и умел заглянуть в головы самых отпетых злодеев, пытаясь понять, как они мыслят, и что ими движет.
Одной из самых ярких фигур в развитии психолого-психиатрической экспертизы по серийным убийцам является профессор кафедры психиатрии и наркологии Ростовского государственного медицинского университета (РостГМУ) и юридического факультета Южного федерального университета Александр Олимпиевич Бухановский (1944–2013). Он основал и затем возглавлял лечебно-реабилитационный центр «Феникс», в котором оказывал помощь в том числе и пациентам со склонностью к садизму и гомицидоманией (тяга к убийствам). К слову, центр существует по сей день, и сейчас его возглавляет дочь А. О. Бухановского, заслуженный психиатр Ольга Александровна Бухановская.
А. О. Бухановский – выдающийся ученый, широко известный в научных кругах, а всеобщую популярность ему принесла экспертиза в деле самого узнаваемого советского серийного убийцы – Андрея Чикатило. Портрет преступника, который ученый составил до его поимки, на 80 % совпал с реальной личностью Чикатило. Когда психиатр зачитал его убийце, тот разрыдался из-за поразительной правдивости описания.
Приведу отрывок из «Проспективного портрета Чикатило», составленного А. О. Бухановским на основании анализа материалов уголовного дела: «X» страдает грубым тяжким брутальным половым извращением. Сексуальное наслаждение у «X» возникает в ситуации максимального доминирования, полного господства над партнером, дающего «X» ощущение абсолютной власти, могущества, право распоряжаться партнером как вещью, включая его мучения, жизнь и смерть; с большой долей достоверности можно утверждать, что основу этого полового извращения представляет садизм.
Вероятностный портрет: рост 170 ± 10 см. Возраст – старший, в районе 45–50 лет, астенический или лептосомный тип сложения, который характеризуется узкой, плоской грудной клеткой, длинной шеей, тонкими и длинными конечностями, продолговатым лицом, бледной и тонкой кожей. Склонность к неврозам, пониженное кровяное давление, туберкулез, хронические заболевания желудочно-кишечного тракта и язвенные болезни, а также своеобразное сочетание психической ранимости с недостаточной эмоцио-нальной отзывчивостью. Правда, физическая сила не обязательно выдающаяся, хотя у «X» она выше средней…»[5]5
Бухановский А. Проспективный портрет Чикатило. ЗАКЛЮЧЕНИЕ по результатам анализа некоторых материалов уголовного дела № 59639–85 // Мысли об Истине. 2017. № 69. С. 22–24.
[Закрыть]
После дела Чикатило, А. О. Бухановский стал активно изучать поведение серийных убийц и в ходе проведенных исследований пришел к выводу о том, что у них предрасположенность к болезни обусловливается наличием трех компонентов (часто в совокупности):
1) Органическое поражение мозга (травмы головного мозга при родах, прижизненные тяжелые травмы головы, алкогольная энцефалопатия).
2) Особенности половой конституции. Способность провести половой акт в любых условиях – на улице, в метро, при стечении народа, или, наоборот, возможность совершить половой акт только при определенных обстоятельствах (например, обездвиженная жертва, ощущение доминирования, предсмертные судороги).
3) Специфические черты характера. Серийным убийцам часто присущ садизм, отсутствие эмпатии, тяга к доминированию и власти, комплекс неполноценности[6]6
Дейч М. Специалист по монстрам. Человек, который «вычислил» Чикатило // Интервью с Бухановским А. О. / Московский комсомолец. 2003. 24 окт. URL: https://www.mk.ru/editions/daily/article/2003/10/24/124997-spetsialist-po-monstramchelovek-kotoryiy-vyichislil-chikatilo.html
[Закрыть].
А. О. Бухановский рассматривал тягу к совершению жестоких убийств как разновидность патологии влечений и проблему зависимых состояний. Ученый верил, что эта зависимость формируется в детстве и поддается лечению так же, как и любая другая зависимость: «Проблемы тех, кого мы потом называем серийными убийцами, возникают в детстве или подростковом возрасте. Именно тогда формируется зависимое поведение <…> 60 % будущих серийных убийц в детстве обнаруживали специфическое жестокое отношение к животным»[7]7
Там же.
[Закрыть]. Далее в книге я продемонстрирую, что даже цикл зависимого поведения по своей специфике схож с циклом насилия, что еще раз подтверждает гипотезу А. О. Бухановского.
Другой исследователь Ю. М. Антонян (род. 1933) в своих работах, посвященных криминалистической психологии, делает акцент на специфическом свойстве особо опасных преступников – некрофилии. При этом понятие «некрофилия» ученый поясняет как «тесный психологический контакт со смертью»[8]8
Антонян Ю. М. Особо опасный преступник. М.: Проспект, 2014.
[Закрыть]. Развивая идею З. Фрейда о том, что влечение к смерти заложено в каждом человеке, Ю. М. Антонян выдвигает гипотезу о том, что биологические (генетические и органические заболевания головного мозга) и социально-психологические (насилие в семье, угроза жизни, пережитая в ранние годы) особенности развития личности могут привести отдельного человека к особому отношению к смерти, к высокой тревожности, заставляющей его предпринимать попытки приблизиться к ней вплотную, изучить ее, почувствовать и увидеть наступление конца для другого живого существа. Зачастую эти тенденции проявляются с самого детства в жестоком обращении с животными.
На мой взгляд, выделение некрофилии как характерной черты личности определенной группы убийц, это важное наблюдение, которое позволяет отличать убийц, получающих удовлетворение от причинения увечий и смерти, от корыстных убийц, для которых убийство является неприятной и трудоемкой необходимостью для достижения своих меркантильных целей (материальное обогащение или ликвидация помехи на пути к цели). Последние не будут описаны в этой книге, хотя, безусловно, тоже заслуживают внимания и пристального изучения, так как представляют собой интересный феномен человеческой психики. Тем не менее, в рамках этой книги я буду говорить только о тех, кто убивает ради убийства (невольно вспомнилось «искусство ради искусства» А. С. Пушкина, но чур меня от таких сравнений).
Представленный в этой книге анализ поведения серийных убийц не претендует на научность. Это лишь некоторые наблюдения в преломлении моего опыта общения с серийными убийцами в рамках своей профессии и знаний в области психологии. В основу моего анализа легла теория Джеффри Янга об образовании ранних дезадаптивных схем, предопределяющих неадекватное поведение человека. Смелости мне придает то, что эта теория никак не противоречит, а, возможно, даже развивает идеи выдающихся отечественных и зарубежных психологов-криминалистов. Более того, я абсолютно уверена, что методы современной схематериапии при психологической работе с людьми, склонными к насилию и жестокости, могут принести свои плоды в области профилактики и предотвращения совершения тяжких преступлений.
Как я уже упоминала выше, речь в книге пойдет только об убийцах, которые совершают свои преступления не из корыстных целей, а из садистических или человеконенавистнических.
Первая глава книги посвящена серийным маниакальным убийцам. А вторая глава – массовым убийцам.
Целью книги является расширение понимания психологии поведения особо опасных преступников для последующего развития методов выявления, предотвращения и профилактики тяжких преступлений.
Хочу сразу предупредить тех, кто любит заполонивший интернет кровавый «тру-крайм», – в этой книге не будет кровавых сцен, а описания преступлений будут максимально лаконичными из уважения к жертвам и их родственникам. Более того, я категорически против публичного освещения жестоких преступлений во всех деталях. Это не только вредит психике читателей и зрителей, но и приводит к необратимым трагическим последствиям, попадая в поле зрения людей, склонных к подобным преступлениям. В этой книге будет показан печальный пример того, как раздутая СМИ история про «Колумбайн», обрела своих подражателей.
Эта книга предназначена для тех, кто хочет разобраться в психологии преступников, понять, как можно предвидеть и предотвратить развитие таких склонностей в детях и подростках, на что стоит обращать внимание детским психологам и педагогам, органам опеки, оценивающим условия воспитания ребенка, а также для следователей, работников ФСИН, желающим лучше понять психологические особенности преступников в ходе оперативно-розыскных и судебных мероприятий и во время их содержания под стражей.
Часть 1
Ранние дезадаптивные схемы маниакальных серийных убийц
То, что для потрясенного ребенка было средством выживания, для взрослого становится патологией. В отличие от чудесного внутреннего ребенка, столь популярного ныне среди терапевтов, раненый внутренний ребенок застрял в каком-то периоде своей жизни.
Формирование ранних дезадаптивных схем. Общий обзор
Фраза «все проблемы родом из детства» давно стала крылатой. Ни для кого не секрет, что основы психики человека формируются в детстве, и то, что мы наблюдаем в привычном поведении и эмоциональных реакциях взрослого человека, было заложено в его самые ранние годы. Хоть это и сложно представить, но даже самые жестокие и наводящие ледяной ужас серийные убийцы тоже когда-то были детьми. У них были значимые взрослые – родители, бабушки и дедушки, – фигуры, которые на первых этапах жизни любого ребенка являются истиной в последней инстанции, на которой зиждется его маленькая вселенная.
Первые знания о мире, которые усваивает ребенок на раннем этапе своего развития, закладываются в его психику как некие схемы, впоследствии определяющие образ его мыслей, взаимоотношения с другими людьми и восприятие мира в целом и своего места в нем.
Эти схемы могут быть конструктивными, позволяющими ребенку хорошо адаптироваться в жизни на всех этапах его взросления. Такие схемы формируются, когда ребенок растет в полной семье, получает адекватное количество внимания значимых взрослых, чувствует безусловную любовь и принятие, видит здоровые, функциональные отношения между родителями.
Но схемы могут быть и дезадаптивными. По определению современных схема-терапевтов: «Ранние дезадаптивные схемы – это саморазрушительные эмоциональные и когнитивные паттерны, которые зарождаются в раннем возрасте человека и повторяются на протяжении всей его жизни»[11]11
Янг Дж., Клоско Дж., Вайсхаар М.
[Закрыть]. Простыми словами, ранние дезадаптивные схемы – это заложенные в раннем детстве искаженные представления о жизни, других людях и мире в целом, влияющие на эмоциональные реакции и поведение человека таким образом, что качество его жизни значительно ухудшается, а окружающие его люди страдают или испытывают дискомфорт от общения с ним.
Ранние дезадаптивные схемы похожи на вирусные программы, записанные на компьютер и запускаемые автоматически при нажатии определенных клавиш, парализующие работу всей операционной системы и всех подключенных к ней устройств. Если в раннем возрасте ребенок чувствовал себя нелюбимым и нежеланным, если от значимых взрослых он чувствовал холод и отторжение, если он жил в условиях постоянных запретов или, наоборот, вседозволенности, если обстановка вокруг него была небезопасной, если он был свидетелем постоянных конфликтов между родителями, был жертвой или свидетелем психологического или физического (в том числе сексуального) насилия, то его первичные знания о жизни будут соответствующими: «Если меня не любят, значит, я не в порядке, если самые главные для меня люди причиняют боль и страдания – значит, так устроена жизнь, и мир в целом не безопасен, если зло и жестокость имеют такую силу, подчиняя себе окружающих, заставляя их плакать, значит, стать злым и жестоким – это, возможно, единственный шанс остаться в живых и быть частью этого мира».
Джеффри Янг выделял четыре типа жизненных событий, способствующих формированию ранних дезадаптивных схем:
1) Токсичная фрустрация потребностей – когда ребенок лишен положительного опыта и теплоты отношений со значимыми взрослыми. Такие жизненные события формируют схемы покинутости / нестабильности / эмоционального подавления.
2) Травматизация – когда ребенок становится жертвой или свидетелем психологического или физического насилия. В таких условиях формируются схемы недоверия / ожидания жестокого обращения / уязвимости / дефективности.
3) Вседозволенность и гиперопека – когда ребенок «залюблен», и при этом лишен самостоятельности. За него все делают взрослые. Это дает основу таким схемам, как зависимость / беспомощность и привилегированность / грандиозность.
4) Идентификация со значимыми другими – когда ребенок берет пример с кого-то из значимых взрослых, видя в этом стратегию совладания с действительностью. Так формируются схемы жестокого обращения, если ребенок берет пример с агрессора (часто такой значимой фигурой становится отец), или виктимности (жертвенности), если ребенок перенимает стратегию послушания и покорности жертвы (часто таким примером становится мать)[12]12
Янг Дж., Клоско Дж., Вайсхаар М. Указ. соч.
[Закрыть].
Такое четкое разграничение по типам жизненных событий, конечно же, условно. Единственное, что не вызывает никаких сомнений, – это лишь то, что деструктивные события в семье, в которой растет ребенок, ложатся в основу его искаженных представлений о жизни, ранних дезадаптивных схем, препятствующих нормальному развитию его личности.
Помимо определенных представлений о жизни, фиксирующихся в схемах, человек также с детства усваивает стратегии совладания с жизненными ситуациями. По сути, ранние дезадаптивные схемы формируют определенные реакции человека и предопределяют его поведение при столкновении с триггерными событиями, отсылающими к укоренившимся схемам. Реакция на триггерное событие, пробуждающее схему, может быть трех типов:
1) Гиперкомпенсация – когда человек своим поведением как будто слишком рьяно пытается опровергнуть свою схему;
2) Избегание – когда человек старается избегать любых событий, активирующих схему;
3) Капитуляция – когда человек как будто смиряется с тем, что ему необходимо жить в режиме активированной схемы, даже если это причиняет боль[13]13
Янг Дж., Клоско Дж., Вайсхаар М. Указ. соч.
[Закрыть].
Эти три типа реакции, очевидно, связаны, с природным инстинктом «бей, беги, замри», где «бей» – это гиперкомпенсация, «беги» – это избегание, а «замри» – это капитуляция. Выбор типа реакции во многом зависит от темперамента человека, а стратегия совладания с травмирующими событиями определяется еще в детстве. Ребенок путем проб и ошибок вырабатывает определенный стиль поведения, который помогает ему избежать наиболее неблагоприятных для него последствий травмирующего события, которое ложится в основу схемы. При этом то поведение, которое, возможно, неплохо работало в детстве при проживании травмы, во взрослой жизни может быть не уместно и наносить значительный вред качеству жизни человека и природе его взаимоотношений с другими людьми.
Один раз попав в ловушку ранней дезадаптивной схемы, человек как будто бы попадает под гипноз ее воздействия. Он застревает в своей дезадаптивной схеме, и в конце концов у него даже вырабатывается зависимость от нее так, что он может сам провоцировать активирующие ее события. Взрослый, находящийся под действием ранних дезадаптивных схем, – это ребенок, заколдованный глубокими травмами своего детства. Ребенок, которого нужно расколдовать, чтобы вернуть к реальной жизни.
В каких бы вариациях поведения ни проявлялась ранняя дезадаптивная схема, ее легко распознать даже на бытовом уровне. Есть несколько явных признаков того, что человек находится под действием ранней дезадаптивной схемы:
● Интенсивность реакции человека на происходящее событие не соизмерима с масштабом этого события: реакция слишком сильная или наоборот полностью отсутствует;
● Качество реакции человека на происходящее событие не соответствует этому событию: человек радуется, когда все другие расстроены, человек получает удовольствие от того, что других повергает в шок;
● Поведение человека выглядит странным и нелогичным (например, хорошо проявившему себя в работе сотруднику предлагают заслуженно занять более высокий пост, а он вместо того, чтобы принять предложение, увольняется с работы);
● Поведение человека в определенных жизненных ситуациях повторяется каждый раз, даже если это поведение неэффективно или вредоносно: человек становится как будто заколдованным и, словно ритуал, выполняет из раза в раз при повторяющихся событиях одинаковые действия (например, каждый раз, когда сталкивается с распеканием начальством на работе, уходит в запой, или каждый раз, когда ссорится с женой, начинает с лихорадочным упорством искать связь на стороне);
● У человека есть вредные зависимости или странные наклонности: алкоголизм, наркомания, игромания, зависимые отношения, клептомания, тяга к совершению преступлений (в том числе гомицидомания), тяга к проявлению жестокости (садизм), тяга к ощущению боли (мазохизм), суицидальные наклонности и т. д.
Возникает резонный вопрос, почему же люди, которые выросли в примерно одинаковых травматических условиях, могут вести себя по-разному? Почему одни ведут обычную жизнь, не причиняя никому вреда, а другие становятся убийцами? Полагаю, что причины формирования склонности к совершению преступлений основаны не только на ранних дезадаптивных факторах, но также на целом комплексе факторов, которые в совокупности создают серьезный риск формирования различных поведенческих девиаций. К ним относятся:
1) Психофизиологические факторы, которые связаны в первую очередь с состоянием физического и психического здоровья человека. К данным факторам можно отнести особенности строения и функционирования головного мозга, органические поражения головного мозга, биохимические процессы в организме человека, психические расстройства, в том числе обусловленные соматическими заболеваниями, соматические заболевания с психической обусловленностью и т. д. Эти факторы могут влиять на способность лобных долей мозга человека обрабатывать первую эмоциональную реакцию, формирующуюся на базе миндалевидного тела, и контролировать свое поведение, основываясь на анализе происходящего. Обусловленность поведения человека этой группой факторов особенно важно принимать во внимание при решении вопросов вменяемости / невменяемости в судебной практике.
2) Социально-культурологические факторы – это среда, в которой протекает жизнедеятельность человека, наличие в окружении людей, которые могут влиять на выбор, копирование модели поведения значимых взрослых, ценности общества, современником которого является человек.
3) Темперамент и характерологические особенности человека – специфические черты темперамента и характера определяют интенсивность и качество реакции на происходящие события. При возникновении травматичного события первичная реакция может быть, в зависимости от темперамента, очень интенсивной или слабо выраженной. Инстинктивная реакция – «бей, беги, замри», – на базе которой формируются стратегии совладания с ситуацией, будет у холериков чаще всего «бей», у флегматиков и меланхоликов – «замри», у сангвиников – «беги». Соответственно и реакция на схему будет у холериков чаще проявляться как «гиперкомпенсация», у флегматиков и меланхоликов как «капитуляция», у сангвиников – «избегание». Такие характерологические особенности, как застреваемость в негативных переживаниях, демонстративность, возбудимость также будут оказывать влияние на поведение человека.
4) Волевые качества. Способность человека проявлять решительность, инициативность, самостоятельность, противостоять внутренним импульсам и не идти на поводу у своих желаний и порывов, если они заведомо вредят окружающим. Развитие волевых качеств зависит от воспитания, прививания ребенку понимания ценности самостоятельных решений, их последствий и ответственности за них. Слабо развитые волевые качества способствуют развитию асоциального поведения, так как человек не делает никаких усилий, чтобы не идти на поводу у внезапно возникших желаний, независимо от того, причиняют они вред кому-то или нет.
