Текст книги "Милая любовь (СИ)"

Автор книги: Елизавета Горская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

футболкой. Наконец, он вздохнул, также молча развернулся и вышел из комнаты.

Да уж. Кажется, я вконец обнаглела. О чем я вообще думала, ляпнув подобную

чушь? "Не могли бы вы полежать со мной рядом?" Ты серьезно, Мила?

Я села в постели, обхватив колени руками, и уже собиралась всласть себя

обругать, когда услышала легкий скрип половиц, а через пару секунд в комнату

вошел Арсений Валерьевич с подушкой и пледом в руках.

– Двигайтесь, – произнес он как ни в чем не бывало.

Я послушно отодвинула свою подушку к противоположному краю и с

замирающим сердцем принялась наблюдать, как Арсений Валерьевич положил

свою подушку на соседнюю сторону, а затем растянулся на постели во весь свой

немаленький рост, в нескольких сантиметрах от меня. Кажется, в ту минуту я даже

забыла как дышать. Так с отвисшей челюстью и глазела на повернувшегося ко мне

спиной учителя, пока не услышала насмешливое:

– Как же вы собирались рисовать меня обнаженным, если так реагируете на мое

присутствие?

Он еще смеет издеваться надо мной?

Я вернула нижнюю челюсть обратно и легла на бок, едва не касаясь грудью

широкой спины учителя. Я легонько подула на его шею и ощутила, как напряглись

мышцы его спины. Арсений Валерьевич резко втянул в себя воздух.

– Мила, соблюдайте, пожалуйста, дистанцию, – хрипло произнес Арсений

Валерьевич спустя какое-то время. – Иначе я уйду.

– Я смущаю вас? – придвинувшись ближе, шепнула я ему на ухо.

– Меня смущают ваши действия, – раздраженно бросил он и сел на постели. -

Ответьте мне на один вопрос, Мила. Почему вы из кожи вон лезете, чтобы казаться

плохой? Вы ведь не такая на самом деле.

– А какая я? – с вызовом посмотрела я на него снизу вверх.

– Знаете, кого я вижу, смотря на вас? Маленькую заблудившуюся девочку,

одинокую и беззащитную, истосковавшуюся по любви и просто немыслимо

нуждающуюся в нежности и ласке. Но я не тот, Мила, кто сможет дать вам все это.

Однажды вы встретите мужчину, который сможет разглядеть в вас то, что вижу я.

Только с таким человеком вы сможете быть счастливы...

Он говорил еще что-то, но я уже не слушала. Соскочила с кровати и бросилась в

ванную комнату. Там меня снова вырвало. Опустившись на пол возле унитаза,

обхватила голову руками.

Разве мог учитель знать, какую боль причинял своими словами, лишая надежды

и обнажая давно похороненные чувства? Значит он пытался помочь... Как

психиатр душевно больному человеку. Да кто я, собственно, для него? Лишь

девчонка, в которую он имел неосторожность вселить надежду... Нет, я с самого

начала понимала, что возможность того, что учитель полюбит меня, была

слишком... ну просто ничтожно мала. Но мне почему-то казалось (или же я просто

хотела в это верить?), что он видит во мне не только девочку, у которой умер отец и

которой необходима его помощь. Потому что именно так думали все остальные:

многочисленные психологи, по которым таскала меня мама после смерти отца,

учителя, жалость которых – неприкрытая, едва ли не выставленная на показ -

заставляла меня из кожи вон лезть, чтобы сочувствие в их глазах сменилось чем

угодно, пусть даже злостью или презрением. А ведь я действительно думала, что

наконец-то встретила человека, который рассмотрел во мне личность...

Какая же я дура! Почему мне нужно обязательно что-либо доказывать? Учителю -

что я вовсе не маленькая девочка, матери – что самостоятельная и что рисовать -

мое призвание, Темному – что я не девушка на одну ночь, Катьке Перовой – что я

все-таки могу соблазнить учителя... Ну и чего я добьюсь, доказав им все это?

Можно подумать, им не плевать на меня! Если бы хоть кто-то из них ценил меня и

любил по-настоящему, тогда был бы хоть какой-то смысл во всем этом. А так, я

лишь растрачиваю себя понапрасну.

К черту деньги! К черту независимость! К черту Арсения Валерьевичу и его тягу к

маленьким несчастным девочкам!

Ненавижу. Ненавижу их всех!

Шатаясь, я поднялась на ноги, сполоснула лицо в раковине, прополоскала рот и

насухо вытерлась махровым полотенцем.

Видеть Арсения Валерьевича я не хотела. Но как игнорировать человека, когда

находишься в его квартире и спишь в его постели? И зачем я только наврала ему

про беременность? Все итак сложно, а тут еще это. Я вообще когда-нибудь

поумнею?

Учителя я обнаружила, едва выйдя из ванной комнаты – он стоял напротив двери,

прислонившись плечом к косяку, с понуро опущенной головой. Увидев меня, он

довольно напряженно оглядел меня с ног до голову (наверное, боялся, что я

собираюсь с собой что-то сделать), затем преодолел в два шага разделявшее нас

расстояние и оказался совсем близко, так, что я могла коснуться его – если бы

захотела.

– Мила, я обидел вас, не так ли? – тихо спросил он.

Я покачала головой, устало оперевшись спиной о дверь ванной. Но Арсений

Валерьевич – на мою беду – оказался слишком проницательным.

– Простите меня... Я не должен был говорить вам все это. Мне постоянно кажется,

что я обязан что-то донести до вас. Что-то очень важное. Но я даже не подумал

узнать... нуждаетесь ли вы в этом...

– Арсений Валерьевич, вызовите мне, пожалуйста, такси, – прошептала я, опуская

голову.

– Мила, вам незачем...

– Вызовите. Мне. Такси, – сжала я с силой кулаки. – Я хочу домой.

– Вы уверены? Что вы скажете матери?

– Не важно. Что-нибудь придумаю.

– Тогда я поеду с вами...

– Нет! – вскинула я голову. – Я поеду одна.

– Я поеду с вами, Мила. Возражения не принимаются.

Я зажмурилась, пытаясь удержать рвущиеся из груди рыдания.

– Арсений Валерьевич...

– Да, Мила? – услышала я его приглушенный голос.

Открыв глаза, я встретила его внимательный взгляд и после короткой паузы чуть

слышно прошептала:

– Поцелуйте меня... Пожалуйста...

Арсений Валерьевич какое-то время пристально смотрел на меня (на губы мои он

даже не взглянул... может боялся искушения?), затем отвернулся, и я услышала

сдавленное:

– Я не могу, Мила. Прости...

Прости? И все?

Я попыталась улыбнуться, две слезинки самовольно сбежали по щекам.

– Понимаю, – пробормотала я, изо всех сил стараясь не шмыгать носом. – Я опять

сморозила глупость. С какой стати вам целовать меня? Вы все еще любите ее, а я...

я такая дура. Бестолочь просто. Вы совершенно правильно поступили. Вы учитель,

а я – кто? Безмозглая неврастеничка, похуже этой вашей Карениной наверное...

Всю жизнь я только и делаю, что все порчу. Вот вас решила соблазнить... (в этот

момент учитель бросил на меня недоверчивый взгляд, который я не смогла

выдержать и опустила глаза) Я поспорила на вас. С Перовой. Вот видите – вы меня

совсем не знаете. Я гнусная, подлая, беспринципная. Я не заслуживаю, чтобы

меня...

Я не договорила, так как Арсений Валерьевич подошел ко мне вплотную и, сжав

мое лицо в ладонях, начал медленно склоняться к моим губам.

О нет. Неужели он меня сейчас поцелует? Вот так сразу? То есть... Он

действительно хочет меня поцеловать? Или это просто... из жалости? В таком

случае, он рано или поздно пожалеет об этом и... начнет избегать меня. А я буду

чувствовать себя виноватой. Ведь фактически это я принудила его к этому.

Изначально он не собирался меня целовать. Судя по всему, у него и в мыслях этого

не было. Он возненавидит меня, а потом и себя.

Я не могу. Не могу допустить этого...

И едва губы учителя коснулись моих, я резко отняла его руки от своего лица и,

увернувшись, отбежала в сторону, бледная и дрожащая.

Поначалу мне не хватало духу поднять глаза. Когда я все же осмелилась взглянуть

на Арсения Валерьевича, мое сердце болезненно сжалось. Отчаяние охватило

меня.

Учитель тяжело дышал, руки его безвольно висели вдоль тела, а темно-карие,

поддернутые туманом глаза в упор смотрели на меня и такое у них было

выражение, что я едва удержалась, чтобы не броситься к нему и не продолжить

этот... запретный поцелуй.

– Арсений Валерьевич, простите, простите меня, – затараторила я, прижав руки к

груди в умоляющем жесте. – Вы ведь не хотите этого. Я заставила вас. Черт. Я

совершенно не дружу с головой. Давайте забудем об этом, хорошо? Как будто

ничего не было. Ни моей просьбы, ни ваших... ни ваших действий. Это я во всем

виновата. Я была расстроена и... наговорила вам черт знает что. А вы хотели меня

утешить и...

Не знаю, как так получилось, но в следующую секунду я вновь оказалась в

объятьях Арсения Валерьевича, прижатая к его твердой груди. А его теплые,

нежные губы накрыли мои, осторожно их приоткрывая. Я задрожала, прикрыв от

блаженства глаза – чувства мои в этот момент балансировали между изумлением и

восторгом.

Его руки скользнули по моей спине, задержались на талии и сжали ее, притянув к

себе. А я, выгнувшись всем телом и привстав на цыпочки, обняла учителя за шею.

Мои пальцы принялись перебирать темные пряди его волос.

Хотя опыта у меня было не так много, но целовался Арсений Валерьевич

божественно.

Но все когда-нибудь заканчивается. И наш поцелуй прервался так же

неожиданно, как и начался.

Арсений Валерьевич отпустил мою талию и отстранился. Какое-то время мы

молча смотрели друг на друга, стараясь выровнять дыхание. Лично у меня сердце

готово было вырваться из груди, на ладошках выступили капли пота.

Я судорожно сглотнула и произнесла первое, что пришло в голову:

– Я... пойду... пожалуй. Спокойной ночи, Арсений Валерьевич.

– Спокойной ночи, Мила, – ответил учитель, не спуская с меня потемневших глаз.

10

Первое, что я увидела, открыв глаза утром, было улыбающееся лицо Арсения

Валерьевича.

Хм...

Я зажмурилась, на всякий случай потерла глаза кулачками и вновь распахнула их.

Напротив меня располагался огромный, практически во всю стену, коллаж,

состоящий из полароидных снимков. На них были запечатлены – вдвоем или в

одиночку – Арсений Валерьевич и очаровательная пухленькая девушка с копной

удивительно красивых почти оранжевых волос, с очаровательными веснушками на

курносом носике и прямо-таки обезоруживающей улыбкой.

Женя...

Догадка настолько поразила меня, я сползла с постели и, словно завороженная,

приблизилась к стене, пытаясь вобрать в себя каждую эмоцию, каждое

мгновение...

На одном из снимков они улыбались друг другу, поедая мороженное в вафельных

рожках... Вот он держит ее на руках, а она смеется чему-то, запрокинув голову

назад... Она бежит по маковому полю, раскинув руки в стороны и подставив солнцу

улыбающееся лицо... Он сидит за учебниками, наморщив лоб, с карандашным

огрызком за ухом, покусывая кончик ручки... Она, одетая в мужскую рубашку, с

распущенными по спине всклокоченными волосами, рисует натюрморт,

сосредоточенная и серьезная... Вот они играют в шахматы и, судя по ее

возмущенному лицу и загадочной улыбке Арсения Валерьевича, он побеждает...

Танцуют в на крыше в лучах заходящего солнца... Он целует ее, обхватив ее лицо

руками...

Этот снимок я рассматривала дольше остальных – с неистово бьющимся сердцем,

задержав дыхание, в смятении прижав руки к груди.

Во время поцелуя глаза Арсения Валерьевича были открыты – в них была

нежность... любовь... и боль... Да-да, именно боль. Возможно, от осознания того,

что она умирает. Или же ему была невыносима сама мысль, что когда-нибудь ее не

станет и этот мир перестанет также существовать и для него. Он так пристально

смотрел на нее, словно пытался запомнить малейшую черточку на ее смешливом

лице, ее глаза, нос, губы, ее улыбку, которая была ее неизменной спутницей – в

этом я успела убедиться, разглядывая эти многочисленные снимки.

Почему-то я была убеждена, что этот коллаж был подарком ему от нее...

– Мила? – услышала я приглушенный голос учителя по ту сторону двери. – Вы

проснулись? Простите, мне нужно уходить. И я хотел...

Я распахнула дверь. Арсений Валерьевич умолк, уставившись на мое бледное

лицо.

– Что-то случилось, Мила? – сглотнув, произнес он. – Вы... хорошо себя чувствуете?

– Да. Я в порядке. И... ребенок тоже, – добавила я зачем-то.

– Я рад, – улыбнулся он одними губами. – Позвольте, я покажу вам, что где лежит.

Я прошлепала за ним на кухню, где на барной стойке уже стояли тарелка с

золотистыми тостами, вазочка с джемом, хромированные масленка и сахарница.

– Я обычно жарю себе тосты, – показал в направлении стойки Арсений

Валерьевич, – здесь же джем, масло. В холодильнике – апельсиновый сок, сливки.

Кофе – на плите в турке. Если предпочитаете чай, он в френч-прессе на столе.

Ешьте, не стесняйтесь. Посуду я помою сам, когда вернусь.

– А вы? – подняла я вопросительно брови.

– Я уже позавтракал. Что-то еще?

Я задумчиво закусила губу, плавным движением намазывая на тост масло.

– А когда вы вернетесь? – деловито поинтересовалась я.

– В половине двенадцатого.

– Понят... Ух ты! – не сдержавшись, воскликнула я, откусив кусочек от тонкого в

меру зажаристого тоста. – Это... это просто... Я в жизни не ела ничего более

вкусного!

– Я рад, что вам понравилось, – губы учителя тронула долгожданная улыбка. – Не

думал, что вас можно удивить каким-то банальным тостом.

– Если бы вы каждое утро на протяжении почти семнадцати лет ели овсяную

кашу, этот тост не показался бы вам банальным.

– Понимаю, – склонил учитель голову на бок, с улыбкой наблюдая, как я с

жадностью поедаю очередной – уже наверное четвертый – тост, перед этим густо

намазав его толстым слоем масла и джема из черной смородины. – Мне нужно

идти, Мила, а вы завтракайте, не торопитесь. Ключ оставите у консьержки,

хорошо? И позвоните матери. Скажите, что заночевали у подруги.

"Ключ оставите у консьержки"? То есть перевести это можно примерно так:

"Чтобы, когда я вернусь, ноги вашей здесь больше не было"? Так что ли?

– Ха! – язвительно произнесла я, стараясь не думать над тем, как хитро он

пытается избавиться от меня. – И это мне говорит учитель? А как же "врать – не

хорошо" и все такое прочее?

Слегка изломленная правая бровь была ответом на мое ершистое замечание.

– Что? – невозмутимо поинтересовалась я, подливая в чашку кофе. – Или я

ошибаюсь?

– Нет проблем, Мила. Скажите, что считаете нужным. Я не против, если это будет

правда. Скажите, что беременны, что отец ребенка Артем Жданов, и что вы

напились в стельку, празднуя столь радостное для вас событие. А затем вас

вырвало на учителя литературы, и он отвез вас к себе домой, где вы и провели эту

ночь. Я... что-то упустил? – криво усмехнулся он.

– Идите вы знаете куда! – вскочила я, разъяренная, на ноги. – Можно подумать, у

вас жизнь удалась, и вам нечего скрывать от других! К вашему сведению, я не

просила вас помогать мне. Если вы не заметили, там в баре был Артем. Он бы и

позаботился обо мне. И – да, мы целовались! В отличии от вас, его не нужно

просить об этом. И вообще – я не желаю вас больше видеть! Понятно вам?

И я пулей рванула в ванную, чтобы вволю там нареветься или разбить что-нибудь

или... Но меня перехватили, развернули и несколько раз встряхнули, чего я никак

не ожидала.

– Мила, дурочка вы этакая, когда вы поймете, что Жданов этот лишь использует

вас? Думаете, он любит вас? Ему нужен только...

Он осекся, какое-то время напряженно вглядывался в мое лицо, затем резко

отпустил и, развернувшись, вышел из квартиры.

Запихав в рот оставшийся кусочек тоста, я аккуратно стряхнула с халата крошки,

убрала со стола, вымыла посуду, вернула масленку и сливочник в холодильник, на

треть заполненный продуктами, которых еще вчера – я это точно помню – там не

было. Ночью что ли в супермаркет наведался? Или заказал еду по телефону?

Когда на кухне все сверкало, я плюхнулась на диван и, откинувшись на подушки,

задумалась.

Значит, Арсений Валерьевич убежден, что Темный использует меня в не очень

благородных целях? Что ж, я это и без него знаю. Потому и избегаю усиленно и...

Чееерт! Кажется, я его вчера поцеловала... Да еще на глазах у Арсения

Валерьевича.

Вот же кретинка!

Теперь Темный точно не отстанет от меня. Ну почему я такая глупая? Знала же,

что мне нельзя пить. В прошлый раз, находясь под действием алкоголя, я

предложила Темному сыграть моего возлюбленного. Вот так просто! А он взял и

согласился, словно давно ждал этого. Черт бы побрал этого Темного!

Так..

Я обхватила голову руками и попыталась принять хоть какое-то мало-мальски

разумное решение, но перед глазами то и дело возникало лицо учителя, медленно

склоняющееся к моим губам.

Вчерашний поцелуй я помнила вплоть до мельчайшей детали: нежные руки,

обнимающие меня, скользящие вдоль спины, на мгновение задержавшиеся на

ягодицах, отчаянно сжимающие талию, вновь осторожно обхватившие лицо...

твердые, жадно приникшие губы... пряный мужской запах... упругая кожа...

дыхание, которое я бы пила и пила...

– Привет!

Сказать, что сердце бухнуло в пятки, не сказать ничего. Меня едва удар не хватил

– так я испугалась, подскочив на месте и прижав руку к груди.

– Напугал, да? – извиняющимся тоном произнес это невозможный человек,

упавший словно снег на голову. – Простите...

– А вы как думали? – сдвинула я брови. – Вас что, никто не учил стучаться?

– А зачем? У меня же ключ, – помахал он связкой перед моим носом.

– Все равно! – не унималась я (мне необходимо было выпустить пар, Олег же – а

это был именно он – попался под горячую руку, и я нисколечко об этом не

сожалела). – А вдруг мы здесь... ну это самое... сами понимаете, – загадочно

приподняла я правую бровь.

– Это самое? – задумался Олег. – Так вы что... собирались по дому голой ходить?

Зачем?

Я закатила глаза.

– Не важно, – буркнула я в итоге. – Пойду переоденусь.

– Будьте, как дома! – насмешливо крикнул он мне вдогонку.

Засранец! И как я могла раньше находить его милым?

В спальне я скинула халат, натянула свою одежду, а футболку, которая этой

ночью служила мне ночнушкой, аккуратно сложила на кровати и повернулась к

зеркалу.

Да уж – видок тот еще. И с таким вот лицом я пыталась – пусть подспудно -

очаровать Арсения Валерьевича?

О чем ты думала, Мила?!

Я быстренько собрала волосы в хвост, вбила в кожу тональный крем, замазала

консилером круги под и без того большими глазами и воспользовалась

бесцветным блеском, который идеально смотрелся на моих средней пухлости

губах.

Ну вот. Другое дело!

– Не прошло и часа, а вы вернулись! – шутливо заметил Олег, окинув меня с ног до

головы оценивающим взглядом. – Неплохо! Это ваша одежда?

– Что?

– Это точно ваша одежда? По мне, так вам больше подошли бы джинсы и кеды – в

вас столько мужской энергетики.

Сомнительный комплимент, однако. Что он имел в виду?

– Что ж... Всего хорошего!

И я направилась к двери, силясь скрыть сожаление, что приходится уходить вот

так, даже вдоволь не надышавшись запахом учителя, не рассмотрев толком те

фотографии на стене...

– Так что насчет кофе, Мила? – услышала я насмешливое за спиной.

– Что? – резко обернулась я.

– Без кофе я с утра не функционирую, – улыбнулся Олег. – Не составите мне

компанию?

Думала я секунд пять, не больше.

А почему бы и нет, собственно?

– Вы любите черный или... – направилась я было к плите.

– Тут кофейня недалеко, – остановил меня Олег, взяв за локоть. – Там делают

божественный капуччино. Пойдем? – заглянул он мне в глаза.

– Пойдем, – улыбнувшись, кивнула я.

11

Капуччино был действительно бесподобный – идеальная температура,

безупречная пышная пенка, на которой бариста профессионально изобразил

плюшевого мишку.

При виде рисунка я вдруг вспомнила Сашку и его обреченное:

"Он усол. Как мама..."

Как же отчаянно мне хотелось увидеть их – Сашу и Машу, – их выпачканные в

сахарной пудре мордашки, услышать их радостный смех и ощутить рядом

надежное плечо Арсения Валерьевича...

Я сделала глоток кофе, облизала губы и посмотрела на Олега – он задумчиво

наблюдал за мной.

– Что-то не так? – насмешливо поинтересовалась я – быть воинственной как-то

поднадоело, да и спутник мой – несмотря на все мое желание злиться – по мере

того, как мы общались, вызывал во мне лишь симпатию.

– Вы любите его? – спросил он абсолютно серьезно.

Я опешила, чуть не подавившись печенюшкой, и произнесла уже набившее

оскомину:

– Что?

С чего он взял?

– Я видел, как вы смотрите на него, – усмехнулся зрящий в корень друг учителя.

– Подумаешь! – махнула я небрежно рукой и отпила еще кофе, отчаянно надеясь,

что в этот раз щеки не предадут меня. Но увы – не только они, но и уши мои

запылали пуще прежнего.

Я заметила, как Олег многозначительно приподнял брови – "мол, вы все еще

пытаетесь строить из себя невинность?"

Черт!

– Да, я люблю его, – выпалила я, вздернув подбородок. – И что с того?

– А он? – не унимался этот коварный тип.

– Что он? Ну что он? Ваш друг – черствый бесчувственный чурбан. Ему плевать на

то, что я чувствую. Ему вообще на всех плевать! Кроме этой его... кроме Жени, -

нехотя добавила я, угощаясь очередным шоколадным печеньем.

– И? – склонился ко мне Олег. – Как вы решили действовать?

– Действовать? – вновь подавилась я печенькой и отодвинула ее от греха

подальше. – Что вы имеете в виду?

– Ну вы же хотите заполучить его – раз любите?

– Разве это не бессмысленно? Он все равно никогда не посмотрит на меня, как...

как на женщину.

– С чего вы это взяли?

– Да как же... Он всегда такой... правильный, уравновешенный. И он все еще

любит ее...

– Но он же не железный, – по доброму усмехнулся Олег. – Между вами ведь что-то

было, не правда ли?

– Да как вы смеете! – вспылила я. – Я бы никогда... Арсений Валерьевич, он... Он -

мой преподаватель и...

– И что с того? – удивился он. – Или... вас смущает его возраст?

– Дело не в этом... Неужели вы не понимаете? Арсений Валерьевич никогда не

сможет полюбить такую, как я.

– Почему? Что в вас не так? Вроде бы все на месте, – насмешливо заметил он,

скользнув взглядом по моей груди, и я невольно прыснула.

– Вам кто-нибудь говорил, что вы невозможны? – с улыбкой поинтересовалась я.

– И не раз, – улыбнулся он мне в ответ. – Ну так в чем загвоздка?

– Я же говорю, он – мой учитель, и он по-прежнему любит Женю. У меня нет

никаких шансов.

– А вы пытались?

– Да, – нехотя ответила я.

– Ну и...?

– Он поцеловал меня, – произнесла я, розовея от смущения. – Вернее... это я его об

этом попросила. Арсений Валерьевич... по началу он отказался, а потом...

– Окей. Вы целовались, – как бы подытожил мое невразумительное повествование

Олег. – И что дальше?

– Ничего.

– Что значит "ничего"? – недоверчиво поглядел он на меня.

– А то и значит, что я пошла спать, а он... он тоже наверное...

– А утром вы говорили с ним на эту тему?

– Нет. Он приготовил завтрак и ушел. А еще... мы немного поругались...

– Отлично! – неожиданно приободрился Олег. – И часто вы это делаете?

– Что именно? Ругаемся?

– Ну да.

– Да не так уж и часто. Просто... он вечно сует нос туда, куда не нужно. Учит меня

уму-разуму, наставляет, словно я цыпленок неоперившийся. Пытается стать для

меня папочкой, а я хочу, чтобы он... чтобы...

– Любил, да? – подмигнул мне Олег.

При виде его хитрой ухмылочки я расхохоталась.

– Все-то вы знаете! И где таких, интересно, проницательных друзей продают?

– Там уже висит табличка "распродано", – подыграл мне он.

– Понятно, – улыбнулась я.

– Вы еще что-нибудь предпринимали, кроме того, что попросили себя

поцеловать? – вновь принялся допрашивать меня Олег.

И тут меня словно прорвало. Я рассказала ему о пари и о Темном, о наших

занятиях с Арсением Валерьевиче, о его желании помочь мне и о моем нежелании

эту помощь принимать, о беременности, о поцелуе. В общем, обо всем. Почти.

После того, как я закончила говорить, было такое ощущение, что я пробежала

марафон. Волосы на лбу взмокли от пота, руки дрожали, пульс участился вдвое.

Олег какое-то время пристально наблюдал за мной, как я нервно верчу в руках

айфон и кусаю губы, пытаясь унять учащенное сердцебиение. Наконец, он

заговорил:

– Все намного сложнее, чем я думал. С беременностью вы, конечно, переборщили.

Но я думаю, мы справимся.

– Мы? – округлила я глаза. – Вы хотите сказать, что...

– Я помогу вам. Мы вместе придумаем, как сделать так, чтобы Арсений влюбился

в вас – окончательно и бесповоротно. И чтобы больше никто и ничто не стояло у

вас на пути: ни ваша память об умершем отце, ни отношения с матерью, ни этот

ваш Темный, ни беременность.

– Но зачем вам это?

– Начнем с того, что Сеня – мой друг. Даже больше. Он мне как брат. И меня

достало, что такой клевый парень, имеющий столько возможностей, вдруг решил,

что его жизнь кончена и что правильнее всего просто плыть по течению...

– Он считает, что его жизнь кончена? – прошептала я ошарашено. – Но он говорил,

что дети помогли ему по другому взглянуть на... то, что с ним произошло...

– Вы про Машу с Сашей? – без тени улыбки спросил Олег.

Я кивнула.

– Странно, – задумчиво потер он подбородок. – Я думал, что об этой стороне его

жизни знаю только я. Но раз так, значит... он доверяет вам. Это хорошо. И то, что

он поцеловал вас, говорит о многом.

– Ни о чем это не говорит. Он просто пожалел меня. Или боялся оскорбить... В

общем, им двигало что угодно, только не... – Я закусила губу. Продолжить фразу я

не смогла.

– Ладно, – бросил Олег, подзывая официанта. – Разберемся.

– И что вы собираетесь делать? – не смогла я унять своего любопытства.

– Я? Вы имели в виду нас с вами? Потому что один я мало что смогу. Мне нужна

ваша помощь.

– Нет, я, конечно, помогу вам. Но... как?

– Поговорим об этом позже, – произнес Олег, помогая мне выбраться из-за

столика. – Сколько времени в нашем распоряжении?

– Вообще-то сегодня выходной. Я полностью свободна.

– Отлично. Тогда для начала займемся шопингом. Потому что то, надето на вас

сейчас, никуда не годится.

– Почему? – обижено надула я губы. – Так все девочки ходят.

– Все, но не вы. У вас ведь другой стиль или я ошибаюсь? Так как в этой юбке вы

выглядите, как... нескладный подросток, стащивший вещи у матери.

– Я сама это покупала. Но вы действительно правы – юбки я практически не ношу.

Мой стиль – это джинсы, майки, кеды.

– Вот и купим вам пару вещичек в вашем стиле. А еще нам нужно вечернее платье.

– Платье? Вечернее? Зачем?

– Всему свое время, Мила, – загадочно ухмыльнулся он.

– Кто-то говорил, что это не мой стиль, – сердито проворчала я на ухо своему лже-

кавалеру.

– А что именно тебя не устраивает? – ухмыльнулся Олег мне в волосы. – Платье

или каблуки?

– И то и другое. Если я не сломаю шею и не запутаюсь в подоле, будем считать, что

вечер удался, – процедила я сквозь зубы, нацепив на лицо милейшую из улыбок.

– Все претензии к хозяйке вечеринки. Я тут ни при чем. Сам едва дышу в этой

удавке.

Мельком взглянув на его затянутую в смокинг фигуру и зачесанные назад волосы,

я захихикала.

– Ничего смешного, – криво усмехнулся он. – Терпеть не могу весь этот

выпендреж!

– Ой, да ладно, – похлопала я его по руке. – А мне нравится. Здесь так мииило, -

протянула я на манер гламурных красоток.

– Эй! Ты заканчивай с этим.

Я расхохоталась.

– Да шучу я, шучу. Я так же, как и ты, чувствую себя здесь не в своей тарелке. И

где же хозяйка вечера? – повертела я головой по сторонам. – Ой! – вырвалось у

меня, когда, заглядевшись, я наступила на подол шествующей впереди нас

дамочки. – Простите, – пискнула я, удостоившись недовольно-высокомерного

взгляда.

– Смотри под ноги, – посоветовал Олег, пряча улыбку. – Пока не подскользнулась

или не оторвала чей-нибудь шлейф.

– А по какому поводу собирушка? – поинтересовалась я, глотнув из своего бокала

минералки, которую Олег налил мне, предварительно выплеснув из бокала

шампанское.

– Кхм... Помолвка.

– Правда? – восхитилась я. – Кто-то из твоих друзей?

– Да, – нехотя ответил Олег.

– А кто невеста? Это ведь ее родители раскошелились на этот раут?

– Она учится на юридическом. Работает волонтером.

– Ух ты! Ты меня с ней познакомишь? Волонтерство – это, наверное, так

интересно.

– Ага, – как-то странно усмехнулся Олег.

Я видела, что он не особенно хочет говорить на эту тему, поэтому перестала его

расспрашивать. Захочет, сам расскажет. Не клешнями же вытаскивать, в самом

деле.

Мы медленно продвигались вдоль многочисленных парочек, облаченных так же,

как и мы, в смокинги и длинные, в пол, вечерние платья. Вечеринка обещала быть

скучной, и я украдкой позевывала в ладошку, когда мой взгляд упал на Светлану -

ту самую, из дома ребенка – с бокалом шампанского в руках. Рядом с ней стоял

Арсений Валерьевич – одна его рука покоилась на ее бедре.

При виде учителя я застыла на месте, не в силах сделать хотя бы шаг. Просто

стояла и пожирала его глазами.

Какой же он красивый! И как ему идет этот черный смокинг с галстуком-

бабочкой! А эта его широкая улыбка, искрящиеся весельем темно-карие глаза,

высокая стройная фигура...

Я вспомнила его, растянувшегося рядом со мной на постели, в белой футболке и

пижамных штанах... его мускулистые плечи, плоский живот, длинные ноги... Мое

тело покрылось мурашками.

– Что они здесь делают? – прохрипела я, ощущая странную слабость во всем теле.

Странно. Ведь я даже не пила.

– Светлана – и есть та самая невеста, – с невозмутимым видом ответил мне Олег.

– А где жених? – вновь завертела я головой. – Он же должен быть где-то

поблизости...

– Он стоит рядом с ней, – произнес Олег, сжав челюсти.

– Что? – простонала я, не веря своим ушам.

Я перевела взгляд на Арсения Валерьевича и его спутницу. Они о чем-то мило

беседовали. В какой-то момент учитель взял ее руку и прижался к ней губами,

затем наклонился и что-то шепнул на ухо. Девушка смущенно улыбнулась.

Не в силах выносить это, я отвернулась. Так паршиво я еще никогда себя не

чувствовала.

Это что, получается, что я влезла в это идиотское платье и надела жутко

неудобные высоченные каблуки, по вине которых всю дорогу сюда боялась

переломать себе ноги, ради того, чтобы наблюдать, как эти голубки мило воркуют

у меня на глазах? Или может быть, чтобы порадоваться за них и пожелать им

счастья? И ради этого Олег притащил меня сюда? Вот же...

– Какого черта?! – зашипела я, вонзив ногти в рукав Олега. – Это что, шутка такая?

– Нет, – стиснул зубы Олег.

– Тогда... – Я сглотнула и попыталась выровнять дыхание. – Тогда зачем я здесь?

Чего ты хотел этим добиться?

– Я хочу помешать их помолвке.

– Что?

– Он не любит ее, – проговорил он тихо.

Да кто он такой, чтобы судить, кто кого любит?! Он что, Господь Бог?

– Я не желаю участвовать в этом, понятно тебе? С меня хватит всего этого дерьма.

Я собралась уходить, когда Олег грубо схватил меня за локоть и буквально

оттащил в сторону, зажав в каком-то углу. Его глаза гневно сверкали.

– С тебя хватит? – прорычал он, схватив меня за плечи и грубо встряхнув. – Да ты

же еще ни черта не делала! Ты думаешь, я вырядился в этот дурацкий смокинг и

привел тебя сюда, чтобы просто повеселиться? Я хочу расстроить помолвку друга -

вот почему мы здесь. Я не хочу, чтобы человек, которого я люблю больше, чем

брата, больше себя самого, совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни и