Текст книги "Милая любовь (СИ)"

Автор книги: Елизавета Горская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

напиваться.

– С чего вдруг такие кардинальные меры? – насмешливо вздернул брови экс-

бойфренд. – Случилось чего?

– П-подумать надо.

– Ну да. Под "отвертку" хорошо думается.

– Из-здеваться ты умеешь. П-проходили, знаем. А вот л-любить... не с-сложилось,

да?

– Почему же? Только вот одна особа – обворожительная и в стельку пьяная -

брезгует моей любовью. Ей рыцаря на белом коне подавай, с мечом в одной руке и

сердцем – в другой. Не меньше.

– Ого! Ну ты и з-завернул!

Я осушила очередной бокал и, придвинувшись к Темному, бессовестно прильнула

к его губам. Парень явно не ожидал этого от меня и едва не упал со стула от

изумление. Но Темный был бы не Темным, если бы не воспользовался моментом.

В следующую секунду он обхватил одной рукой мой затылок, а другой привлек

меня к себе за талию. Его губы раскрылись мне навстречу, и он ответил на поцелуй

с такой алчностью, словно слишком долго ждал его, а я и не возражала. И поцелуй

этот длился бы, наверное, целую вечность, если бы не чье-то смущенное

покашливание недалеко от того места, где мы с Темным целовались.

Черт. Неужели мы кому-то мешаем? Может закрываем головами обзор на

выпивку?

Я медленно отстранилась от Темного, с сожалением прерывая поцелуй, и резко

обернулась, после чего, пошатнувшись, едва не свалилась со стула сама, потянув

Темного за собой.

Всего в метре от меня стоял Арсений Валерьевич с двумя бокалами "мартини" в

руках, и в его глазах я прочитала столько невысказанного осуждения и – что хуже

всего – разочарования, отчего мне захотелось провалиться сквозь землю. Или

умереть. Или убить Темного – за то, что оказался рядом в такой неподходящий

момент, когда я была так уязвима и неадекватна. А потом и учителя заодно,

ставшего свидетелем моей несусветной глупости.

Скорее всего, все эти мысли отразились на моем очумелом лице, так как Арсений

Валерьевич не стал дожидаться, пока я осуществлю задуманное, и, развернувшись,

растворился в толпе.

– Так ты все-таки хочешь меня, детка, – хриплым голосом произнес Темный, вновь

привлекая меня к себе, – не так ли?

– Я х-хочу... в т-туалет, – пробормотала я, пытаясь слезть с высоченного стула. – П-

почему я не в-вижу пола? Куда он ис-счез?

Темный подхватил меня за талию и, стянув со стула мое словно налившееся

свинцом тело, осторожно поставил его на ноги, которые то и дело норовили

подкоситься и шмякнуть об пол это самое тело.

– Тебя проводить? – заботливо поинтересовался Темный, по-прежнему

поддерживая меня за талию.

– Не-а, – уперлась я кулачками ему в грудь. – Я с-сама.

– Точно?

– Не п-переживай. Я справлюсь.

И я потопала, пошатываясь, в сторону – как мне казалось – женского туалета. Но

там его почему-то не оказалось. Ну и ладно. Надо только отдышаться немного – что

я и сделала, прислонившись спиной к стеночке, – привести мысли в порядок и

отправиться на поиски туалета в другую сторону. Где-то же он должен быть.

Я закрыла глаза, вдохнула поглубже и, открыв глаза на выдохе, обнаружила

наблюдавшего за мной Арсения Валерьевича. Взгляд у него был колючий, брови

сомкнуты на переносице, на скулах – выступы от желвак.

Мои губы расплылись в глупой улыбке. Я помахала ему. И уже собралась

поинтересоваться, что он здесь делает, когда увидела рядом с ним смутно

знакомую блондинку, которая что-то шептала ему на ухо. Черты его тут же

разгладились. Он улыбнулся ей и обнял за талию. Затем они оба рассмеялись.

Не надо мной ли?

Я сглотнула. Подступившие слезы обожгли глаза, но я усилием воли удержала их

и выпрямилась, гордо вздернув подбородок. Не хватало еще, чтобы какая-то

незнакомая девица насмехалась надо мной. Вот подойду сейчас и испорчу им

свидание. Даже глазом не моргну.

– П-привет! – приблизившись к ним, вновь я помахала рукой. – Арсений В-

валерьевич! Какая н-неожиданная встреча! П-познакомите меня со с-своей... Ой,

п-простите, а вы к-кто?

Девушка явно растерялась и не нашлась, что ответить. Лишь вопросительно

посмотрела на учителя, натянуто улыбнувшись. И меня осенило.

"Алсений Валельевич лубит Светлану Александловну", – вспомнила я слова Маши.

Ну конечно! Светлана Александровна. Воспитательница из дома ребенка.

И давно они вместе, интересно? Или это их первое свидание?

Но то, что последнее – это точно. Потому что отступать я не собиралась.

– Это Светлана... Александровна, – представил свою спутницу Арсений Валерьевич

странно напряженным голосом. – А это Мила...

– Его бывшая д-девушка, – ослепительно улыбнувшись, добавила я. – Мы к-

кажется виделись, не так ли?

Светлана Александровна слегка опешила после моих слов. Ее глаза расширились.

– Мила... – начал было строго Арсений Валерьевич, но я не дала ему договорить.

– Да ладно вам! Я все п-понимаю. Простите, что ис-спортила вам свидание. Я

лишь хотела...

И тут произошло непредвиденное. Я даже не успела поднести руку ко рту, как

меня вырвало – прямо на туфли Арсения Валерьевича.

– П-прости... те, – пролепетала я, не совсем понимая, как это могло произойти. – Я

н-не специально. П-просто... просто я... беременна.

Это слово вырвалось как-то само собой. Я не планировала говорить ничего

подобного.

Надо было видеть лицо Арсения Валерьевича. Он побледнел, его взгляд

скользнул по моему животу, затем поднялся выше, и, наконец, он посмотрел мне в

глаза. И я задохнулась от охватившего меня стыда – столько боли, смешанного с...

еще чем-то, было в этих глазах. Я сглотнула и собралась было опровергнуть

сказанное только что, но не успела и рта раскрыть, как Арсений Валерьевич

схватил меня за локоть и потащил к выходу. На улице он усадил меня в такси и

назвал водителю незнакомый мне адрес.

От страха я принялась икать. Или это были последствия выпитого... Не знаю. А

еще меня стало трясти.

Забившись в угол машины, я обняла себя руками. Арсений Валерьевич бросил на

меня уничтожающий взгляд.

– Вам холодно? – произнес он таким тоном, что я в миг перестала икать, лишь

вытаращила на него глаза и отрицательно покачала головой.

– Может что-то болит? – спросил он уже помягче.

– Вас девушка ждет, – пробормотала я первое, что пришло в голову.

– Я позвоню ей, – опустил он глаза, тяжело вздохнув. – Надеюсь, она поймет.

– Но это... не ваш ребенок, – зачем-то брякнула я.

– Я знаю, – отвернулся к окну Арсений Валерьевич. – Это ребенок Жданова, не так

ли?

– Угу, – промычала я и закусила губу.

Черт! Что со мной такое? Почему я вру? Ведь вранье еще никого до добра не

доводило. О чем я только думала, говоря такое? И что теперь делать? Признаться,

что наврала, или... оставить все, как есть?

Что-то я совсем запуталась. Или свихнулась. Одно из двух.

– Алла Викторовна знает? – прервал мои мысли Арсений Валерьевич.

– Что? А... Нет. Я не смогла ей сказать.

– Вы же собираетесь рожать? – посмотрел он мне в глаза.

– Не знаю. Я еще не думала над этим.

Арсений Валерьевич как-то странно усмехнулся.

– Не знал, что вы настолько... безответственны, – презрительно бросил он.

Я даже вздрогнула – словно от удара.

– Я... Это... это произошло случайно, – попыталась оправдаться я. – Я не

планировала его. И я действительно не знаю, что с этим делать! Хотите верьте,

хотите – нет.

И я отвернулась к окну, кусая до крови губы.

Признаться уже вряд ли получится. Меньшее, что он сделает, узнав правду, это

выкинет из машины... Черт. Да он возненавидит меня! И я потеряю его навсегда.

От этой мысли стало совсем уж плохо. Я вновь почувствовала дурноту и едва

успела попросить водителя остановить машину, как меня снова вырвало. Прямо на

дорогу.

Арсений Валерьевич заботливо вытер платком мне губы и, притянув к себе, обнял

за плечи.

– Простите, – глухо произнес он где-то в области темечка. – Вам и так сейчас не

сладко, верно?

– Угу, – прижалась я к нему ближе.

– Вы любите его?

– Кого? Жданова? Э... Не знаю. Вернее... раньше думала, что люблю. А сейчас... Я

запуталась.

Тут я не лгала. Я действительно запуталась. В своих чувствах к Темному и к

Арсению Валерьевичу. В собственном вранье. Во всем.

– А он знает о ребенке?

– Нет.

– Но вы же скажете ему?

Я живо представила себе эту картину: я говорю Темному, что беременна, он

какое-то время ошалело смотрит на меня, а затем начинает дико ржать. Я едва

удержалась, чтобы не фыркнуть.

– Вряд ли Темный захочет его, – произнесла я как можно печальнее.

– Мало ли что он хочет! – голос Арсения Валерьевича звенел от еле сдерживаемой

ярости. – Надо было думать, когда...

Он замолчал. Ему явно было неловко говорить на столь щекотливую тему, как и

мне – участвовать во всем этом.

– Мила, неужели вы не знали, что нужно... предохраняться? Судя по тому, что...

выпало у вас тогда из рюкзака, я смею заключить, что вам известны кое-какие...

способы контрацепции.

Не выдержав, я прыснула.

– Вам интересно узнать, как это произошло? – спросила я, взглянув на него, и

впервые в жизни увидела, как краснеет мужчина.

– Э... Нет. Я имел в виду, что... с этим нужно быть очень осторожными. Ребенок -

это очень серьезно. Вы даже не представляете как. Вам свыше доверили воспитать

маленького, беззащитного человечка, который уже с младенчества имеет

способность впитывать все, как губка. Глазом не моргнете, как он начнет

копировать ваши жесты, мимику, ваши мышление, слова, поведение. Каждое ваше

действие он будет воспринимать, как единственно правильное. Вы... готовы к

этому? – заглянул он мне в глаза.

Сглотнув, я слегка отстранилась. Никогда не размышляла о ребенке в подобном

ключе. Да и вряд ли кто-либо из забеременевших девушек задумывается об этом

всерьез. Ну залетела, ну родила, а дальше что? Ясли, няньки, бабушки с

дедушками. А сами с утра до вечера на работе – обеспечивать же как-то нужно,

чтобы ребенок ни в чем не нуждался и ни в коем случае не отличался от других

детей. Иначе что скажут их родители, соседи, друзья? Что я – плохая мать и не могу

дать ребенку самого необходимого? Мало кто думает об эмоциональных

потребностях ребенка, о его воспитании. И редко кто воспринимает ребенка, как

личность. Поел, поспал, в школу сходил, домашние задания сделал – и все. А что у

ребенка в душе, в сердце – разве это кого-то интересует? Разве что детских

психологов. И то постольку поскольку.

Да. Мне было о чем подумать.

– Мила? – тихо позвал меня Арсений Валерьевич. – Надеюсь, я не слишком

загрузил вас нравоучениями?

– Нет. Вовсе нет. Я думала над тем, что вы сказали. И знаете... вы – удивительно

тонко чувствующий человек. Ваши принципы, ценности... Мне до них далеко...

– Вы это серьезно? – сдвинул брови учитель. – Мне жаль вас разочаровывать,

Мила, но я далеко неидеальный. Я учусь быть справедливым, добрым, чутким, но

порой... я опускаю руки. В такие минуты вы вряд ли бы узнали меня, – добавил он с

горькой усмешкой.

– Хотела бы я посмотреть на это хоть одним глазком, – улыбнулась я. – Вы даже

представить себе не можете, как угнетает мысль, что ты хуже всех и в тебе нет

ничего... достойного внимания. Только не смотрите на меня так! – засмеялась я,

встретившись с внимательным взглядом учителя. – Все не так ужасно, как вы себе

только что вообразили. Мама не бьет меня и никто с детства не внушал мне, что я

ничтожество. Просто... я часто ловлю себя на мысли, что делаю что-то...

неправильное, абсурдное, глупое до безобразия...

– Мы приехали, – произнес Арсений Валерьевич, выглянув в окно. – Давайте я

помогу.

Он вылез из машины, открыл дверцу с той стороны, где я сидела, и подставил мне

руку, чтобы я оперлась о нее. Близость учителя странно нервировала и

одновременно волновала. Засмотревшись на четкую линию его подбородка,

поросшего короткой бородкой, я споткнулась о что-то и, пошатнувшись, точно

упала бы, если бы учитель не подхватил меня своей твердой рукой. Я нервно

захихикала, вцепившись ногтями в его рукав. Не хватало еще растянуться на земле

– на потеху прохожим.

– Мила, вы ведь пили сегодня? – неожиданно задал вопрос учитель.

Я закусила губу. Похоже, меня выведут на чистую воду быстрее, чем я думала.

– Угу, – кивнула я, пряча глаза.

– Это недопустимо в вашем положении. Я понимаю, что таким образом вы

пытались снять стресс. Но это не выход. Поверьте.

– Вы правы. Больше такого не повторится. Обещаю.

Фух! Кажется, пронесло.

Мы поднялись на девятый этаж. Арсений Валерьевич открыл дверь ключом и

завел меня в прихожую. Через секунду зажегся свет, и я оторопело уставилась на

огромного плюшевого медведя, достававшего мне практически до груди.

– Не обращайте внимание, – улыбнулся Арсений Валерьевич. – Не смог пройти

мимо него в магазине игрушек, тут же купил. Видели бы вы счастливые глаза

Маши и Саши! Они прыгали чуть ли не до потолка. Но заведующая не разрешила

им оставить его у себя – сказала, что другие дети могут завидовать, да и места у них

в комнате не так много. Теперь вот, как видите, он живет у меня.

Я не удержалась и погладила мишку между ушей. И зажмурилась, сдерживая

подступившие слезы. В детстве у меня был такой же – папа привез из Парижа. Я

обозвала его Круассаном и каждое утро целовала в мохнатую щечку. А порой и

засыпала, свернувшись калачиком в его плюшевых объятиях...

Блин! Что-то совсем расквасилась. Нужно немедленно заканчивать с этим.

– Э... Мне сюда... наверное, – смущенно показала я на дверь в ванную.

– Да, пожалуйста.

Арсений Валерьевич пропустил меня вперед, по ходу объяснять что где лежит:

– Полотенце вон в том в шкафчике над стиральной машинкой, шампунь и гель

для душа на полке в душевой кабине, там же мыло и зубная паста. Новая зубная

щетка в шкафчике над раковиной. Что-то еще?

– А... есть у вас во что-нибудь переодеться?

Арсений Валерьевич потер подбородок.

– Там халат мой висит... если хотите...

– Здорово. Спасибо.

И я поспешно скрылась в ванной комнате, заперев дверь на щеколду. Посидела

минут пять на крышке унитаза – в надежде образумить свое внутреннее "я", по

вине которого я, кстати сказать, и оказалась в этой дурацкой ситуации (хуже не

придумаешь просто!). Но после тщетных попыток уговорить себя во всем

признаться Арсению Валерьевичу, я решила оставить эту головоломку и подумать

об этом завтра, на свежую и – что немаловажно! – трезвую голову. И, скинув с себя

одежду, встала под горячие струи воды.

Через пятнадцать минут, облаченная в халат Арсения Валерьевича, я чистила

зубы, изучая свое отражение в запотевшем зеркале.

Странно, но вот такая – без косметики и с влажными, разбросанными по спине и

плечам волосами, – я нравилась себе больше.

Хотя... какая разница, как я сейчас выгляжу?! Там, за дверью, меня ждет Арсений

Валерьевич. Учитель по литературе. Подумать только! И он думает, что я

беременна! Нет, я точно сошла с ума. Или схожу постепенно. Как у меня язык

повернулся ляпнуть такое? Да еще в присутствии его девушки... Или она ему вовсе

не девушка?

Окей. Это я сейчас и выясню. А еще узнаю у него, какого черта он забыл в этой

новой школе, в которую собрался переходить с нового года.

Ой! Чуть не забыла.

Пошарив в недрах школьного рюкзака, вытащила айфон и засунула его в карман

халата – на случай, если это все же произойдет, и Арсений Валерьевич меня

поцелует. Снимки я вряд ли смогу сделать, запишу все на диктофон. Ну не совсем

все, конечно же. Думаю, пары слов, сказанных голосом учителя, и звука поцелуя

будет достаточно.

Хм. А если он целуется беззвучно? Без всяких там причмокиваний... Ладно. Там

будет видно.

8

Я высунула голову из ванной комнаты и огляделась.

Не совсем стандартная двушка. Совмещенный санузел, крохотная,

нашпигованная всякой техникой, кухонька, плавно переходящая в небольшую

гостиную. Дверь в спальню была прикрыта. Но судя по тому, что я успела увидеть -

расставленные повсюду какие-то старые диковинные вещицы, африканские

статуэтки, подушки всех цветов и оттенков, очаровательный плед из лоскутков,

потрескивающий огонь в чугунном камине – интерьер спальни должен быть

впечатляющим. М-да. А у учителя нашего неплохой вкус.

– Чаю? – вопросительно вздернул брови Арсений Валерьевич, протягивая мне

кружку с зеленоватой жидкостью.

– Спасибо, – поблагодарила я, усаживаясь на диван цвета шоколада.

– Кроме зеленого чая с мятой у меня, к сожалению, ничего нет, – виновато

улыбнулся Арсений Валерьевич.

– А кофе вы пьете?

– Да, кофе я люблю, – оживился он. – Но только по утрам и сваренный в турке

собственноручно. И не больше двух чашек в неделю.

– А как обстоит дело с алкоголем? – поинтересовалась я, прихлебывая довольно

приятный на вкус чаек. – Вы кажется любите "мартини"...

– Предпочитаю хорошее виски. – Он сделал глоток из своей кружки. – А "мартини"

я брал для Светланы и ее подруги.

– Так там еще и подруга была? – поперхнулась я чаем.

– И мой друг, Олег.

Так вот оно что! Ужас. Я, похоже, испортила вечер не только ему, но и...

– А как же...

– Не берите в голову. Я уже позвонил Олегу. Он все уладит. И скоро будет здесь.

– Что?

Черт. Как такое может быть?

– О... Я тогда пойду. Не буду вам мешать.

– Не беспокойтесь об этом. Он лишь завезет мне кое-что и тут же уедет.

– А... Светлана... У вас с ней... серьезно?

Арсений Валерьевич кинул на меня подозрительный взгляд. Я тут же опустила

голову и сделала вид, что рассматриваю плавающие в кружке листочки мяты.

– Это допрос? К чему эти расспросы, Мила?

– Так... просто. Любопытства ради.

– Точно? Или вы что-то пытаетесь узнать обо мне? Вас интересует моя личная

жизнь?

– Ну... обо мне вы знаете практически все, а я...

– Мила, давайте расставим все точки над "i", хорошо? Несмотря на то, что вы

находитесь сейчас в моей квартире, и мне известно о... вашем положении, я по-

прежнему ваш учитель, а вы – моя ученица. Ничего не изменилось, понимаете?

Поэтому вам незачем знать об моих отношениях со Светланой. И закроем эту тему.

Я закусила губу. Хм. А он крепкий орешек. Упрямый и неподступный. Прям как я.

Позвонили в дверь. Извинившись, Арсений Валерьевич пошел открывать, а я

включила диктофон – другого удобного случая я уже вряд ли дождусь. И времени у

меня не так много. Необходимо действовать. Чихать я хотела на его представления

об отношениях между учителем и ученицей. Женщина всегда чувствует, когда

нравится. А я нравилась Арсению Валерьевичу, что бы он там не говорил и как бы

не пытался отрицать очевидное. Когда он смотрел на меня, я...

– Познакомьтесь, Мила, это Олег.

Я вздрогнула, расплескав чай, вскочила на ноги и в смятении уставилась на

вошедшего гостя.

Хм. Длинные, чуть ли не до лопаток, волосы, жидкая бородка, глаза темные, а в

них – смешинка. Любопытный экземпляр, однако.

– Олег, это...

– Мила, не так ли? – мужчина взял протянутую руку и, наклонившись, прижался к

ней губами. – Очень рад.

– Э... Я тоже... рада познакомиться.

Я кинула удивленный взгляд на Арсения Валерьевича – по его обычно

непроницаемому лицу пробежала легкая тень раздражения.

– Олег, не смущай, пожалуйста, девушку. Если тебе так уж срочно нужно

поговорить, давай пройдем в спальню. Вы не возражаете, Мила?

– Нет, – улыбнулась я. – Общайтесь столько, сколько потребуется. Я подожду.

– Вы так великодушны, мадам, – склонился в шутовском поклоне Олег.

Этот Олег мне определенно нравился.

Они прошли в спальню, а я отключила диктофон и, взяв с огромного деревянного

блюда яблоко, жадно вонзила в него зубы.

Эх, кажется сегодня в отношении учителя мне ничего не светит. Ни поцелуя, ни

откровений, ни даже... булочки с кокосом или шоколадного торта.

Так. Что-то мне есть захотелось. От яблока желудок жалобно заурчал, требуя

чего-нибудь более существенного, и, прошмыгнув на кухню, я тихонечко заглянула

в холодильник. А там – мышь повесилась.

Ну конечно. Как же я могла забыть! Это же квартира одинокого холостого

мужчины, да еще учителя к тому же, который по вечерам вместо того, чтобы

изучать азы кулинарии, тетрадки проверяет, да книжки серьезные читает.

– Вы проголодались, Мила? – услышала я за спиной голос Арсения Валерьевича.

Черт. К чему было так долго разглядывать внутренности пустого холодильника?

Теперь меня застали на месте преступления.

– Э... Нет. Все в порядке. – Я вновь уселась с ногами на диван и пробежалась

глазами по содержимому того же деревянного блюда. – Я это... бананом

подкреплюсь, – хихикнула я, хватая фрукт и принимаясь его поспешно очищать.

– Я закажу пиццу, – произнес Арсений Валерьевич, доставая мобильник и набирая

номер.

– Не нужно, – замахала я руками. – Я вовсе не...

– Нет, нужно. Вы забыли? Теперь вам нужно есть за двоих...

Он осекся и бросил быстрый взгляд на Олега, развалившегося в кресле напротив

меня и без всякого стеснения изучавшего мое лицо – после слов учителя в миг

заалевшее.

Черт бы побрал этого Арсения Валерьевича! Кто его только за язык тянул?

– Мила, вы... беременны? – вскинул брови отчего-то повеселевший друг учителя. -

Сеня, так ты... станешь отцом? Поздравляю, дружище! Рад за тебя... за вас обоих.

И он бросился обнимать опешившего Арсения Валерьевича, а затем наступила

очередь и потерявшей дар речи меня.

– Ты не так понял, Олег, – попытался объяснить ему все Арсений Валерьевич. -

Мила беременна...

– О, спасибо! – заверещала я, перекрывая его голос. – Мы вообще-то пока

собирались держать это в тайне. Но раз уж вы узнали... Сеня, дорогой, ты уже

заказал пиццу? Мне "Маргариту", пожалуйста. А вы какую любите? – участливо

поинтересовалась я у Олега.

– Мне тоже "Маргариту". И колы закажи, дружище. Да побольше. Мы будем

праздновать!

Честно сказать, мне было страшно смотреть в сторону Арсения Валерьевича и

поэтому я просто глупо улыбалась его другу, смеясь над очередной его шуточкой и

подкалывая в ответ, словно мы старые добрые друзья.

– Мила, можно вас на минутку? – раздался над самым моим ухом голос Арсения

Валерьевича.

– Э... Да, конечно.

Пока мы в шли в спальню, я вновь незаметно включила диктофон. А вдруг он

захочет меня убить. Хоть какая-то улика будет. Олег этот не в счет – он же друг. И

вряд ли он вступится за меня, когда узнает о моем вранье.

Едва за нами захлопнулась дверь, Арсений Валерьевич схватил меня за плечи и

слегка встряхнул.

– Мила, объясните мне, пожалуйста, что, черт возьми, происходит? Я чего-то не

понимаю или вы пытаетесь всеми способами отравить мою жизнь? Какого х...

какого черта вам понадобилось врать, что ребенок от меня? Вы хоть понимаете, что

ставите меня в затруднительное положение?

– Простите. Но это вы поставили меня в неловкое положение, заявив при своем

друге, что я беременна!

– Я лишь сказал...

– Да, вы заявили, что мне нужно есть за двоих. Можно подумать, ваш друг не

смекнул, что к чему.

– Это получилось случайно. Я не хотел...

– Не хотели, но вы сказали это. И что мог подумать обо мне Олег? Я лишь...

пыталась защитить себя.

– Защитить? От чего?

– От презрения. От гребаного сочувствия. От фраз типа "Ах, бедное дитя. И как ее

только угораздило? Такая молодая, а уже с пузом..." Вам продолжать?

Арсений Валерьевич, стиснув зубы, какое-то время молча смотрел на меня.

Постепенно его черты стали разглаживаться. Он устало потер лоб.

– Я действительно не подумал о том, что... В общем, я был не прав. Простите.

– И вы простите меня. Я не собиралась... врать вашему другу. Это получилось

спонтанно.

– Ладно. Разберемся.

Когда мы вышли из спальни, Олега в квартире уже не было.

– Тактичный у вас друг, – улыбнулась я, лукаво посмотрев на учителя.

Арсений Валерьевич поморщился.

– Тактичный, но болтливый. – Он вынул из кармана мобильник. – Я вызову вам

такси.

– Как? – удивленно вскинула я голову. – Уже?

– Вообще-то на часах без десяти двенадцать, Мила. Как вы собираетесь объяснять

матери, где пропадали столько времени?

– Мне не привыкать. Я частенько у кого-нибудь ночую.

– У вас же нет близких друзей, – сощурил глаза Арсений Валерьевич. – Опять

врете?

– Ладно, – вздохнула я. – Только обещайте, что никому ничего не расскажете.

Даже, если вас будут пытать, загоняя вам под ногти иголки.

– Обещаю, – не удержался от улыбки учитель.

– Это я маме говорю, что ночую у подружки. А на самом деле... я провожу ночь в

гараже.

– В гараже?

– Ну... Это не совсем гараж. Что-то вроде студии. Там очень тепло и есть удобный

диван. И мольберт с красками. Я там рисую, – пояснила я, краснея.

– Рисуете?

– Да. У меня папа был художником. Он и "подсадил" меня на это дело.

– Не знал, – задумчиво пробормотал учитель. – Женя... Женя тоже рисовала.

– Женя? Девушка, которая умерла от рака?

– Да.

– А у вас есть ее картины? – возбужденно произнесла я.

– Немного.

– Ух! Здорово! – обрадовалась я. – А я могу на них взглянуть?

– Мила! – улыбнулся учитель. – Вы ищите повод, чтобы остаться?

Я закусила губу.

– Я все равно домой не поеду. Если хотите, чтобы я ушла – я уйду. Переночую в

гараже...

Арсений Валерьевич о чем-то минуту думал, затем ушел в спальню и через минут

пять вышел оттуда с коробкой в руках. Он поставил ее на столик возле дивана и

отошел в сторону, взглядом приглашая меня подойти.

Едва я раскрыла коробку и увидела ее содержимое, и по моей щеке поползла

слеза. Это было какое-то дежа вю. Точно так же пять лет назад я изучала

оставшиеся после отца вещи, которые поместились в точно такую же коробку.

– Все в порядке, Мила? – обеспокоенно склонился ко мне Арсений Валерьевич.

– Да, – шмыгнула я носом. – Я просто... вспомнила папу. Когда он умер, мне

разрешили забрать его вещи... Я до сих пор храню их в гараже...

– А мне вещи Жени не отдали, – глухо произнес Арсений Валерьевич,

присаживаясь на диван. – В этой коробке хранится все, что она мне дарила когда-

то, или случайно оставила у меня...

– Вот как? – смахнув слезы, я присела на диван рядом с ним. – А ее родители... Они

одобряли ваши отношения?

– Не совсем, – ответил он после короткой паузы. – Их понять можно. В то время я

учился на педагогическом, подрабатывал барменом в ночном клубе, денег особо не

было... Они желали лучшего для своей дочери. Женя была удивительно

талантлива. Свои работы она продавала в Интернете – за них платили

баснословные деньги. К тому же... на момент нашего знакомства ей было всего

четырнадцать, а мне девятнадцать. Нас разница в возрасте нисколько не смущала.

Нам было хорошо вместе. И то, что скажут другие, нас не волновало. Но это не

давало покоя жениным родителям. Наверное, они считали, что я педофил, – горько

усмехнулся Арсений Валерьевич. – Они всячески препятствовали нашим встречам,

запирали Женю в комнате... Однажды они заплатили каким-то парням, чтобы

меня избили... После того, как меня выписали из больницы, Женя сбежала из дома

и поселилась у меня – я жил тогда с родителями. А потом она... заболела... Когда

она впервые упала в обморок, я... я думал, что сойду с ума от отчаянии и

охватившей меня паники. Я дежурил возле ее постели день и ночь, пока не

пришли ее родители. Они винили меня в ее болезни. Да я и сам так считал...

Возможно, если бы мы не встретились и она не пережила столько стрессов из-за

меня...

– Замолчите! – не выдержала я, в сердцах схватив его за руку. – Вы ни в чем не

виноваты. Как вам вообще могло прийти такое в голову?! Это же абсурд! Я думаю -

нет, я уверена! – что не будь вас рядом, Жене было бы в сто, в тысячу раз тяжелее.

Вы ведь так любили ее. И она это чувствовала, я уверена. Если бы мой папа знал,

как сильно я его люблю... Но в тот день, когда он скончался из-за травм в

больнице, я была в гребаном лагере и даже не смогла с ним попрощаться. Вы же

сделали все, что было в ваших силах. Вы не должны винить себя.

– Спасибо, Мила, – накрыл он своей ладонью мою руку. – Вы умеете утешить.

– Учитель хороший был, – улыбнулась я ему. – Ну так что... Вы отвезете меня к

гаражу?

Арсений Валерьевич пристально посмотрел на меня.

– Нет, – сказал он, вставая. – Оставайтесь лучше у меня. Но никому ни слова,

понятно?

– Понятно.

Я вынула из коробки палитру с красками, огромный альбом и карандаши. Хм...

– Арсений Валерьевич?

– Да, Мила? – уже с кухни донесся до меня голос учителя.

– А вы когда-нибудь позировали Жене?

– Да, а что? – насторожился он.

– Мне нужно потренироваться в пропорциях мужского тела... – смущенно начала

я.

– Кхм... чего?

– В пропорциях мужского...

– Это я слышал, – перебил он меня. – Вы хотите, чтобы я позировал вам? И как вы

это себе представляете?

– Ну... Вы могли бы лечь на диван, а я...

– Нет! – отрезал он, отняв у меня альбом с карандашами. – Тренируйтесь на своем

Жданове.

– Да он крутиться вечно, – обиженно поджала я губу. – И... тело у него не такое

натренированное...

– Что? – опешил от моего нахальства учитель. – Так вы собирались меня...

обнаженным что ли рисовать?

– Э... Ну... Не совсем. Вы могли бы прикрыться чем-нибудь...

– Нет. И даже не думайте об этом.

Позвонили в домофон.

– Кажется, пиццу доставили, – хихикнула я. – Прощай, плоский животик!

Через пятнадцать минут мы уже во всю поглощали "Маргариту", запивая ее колой

и болтая ни о чем.

Тема с позированием была закрыта.

9

После такого спонтанного, но очень вкусного ужина Арсений Валерьевич отдал в

мое распоряжение спальню, а сам лег на диване в гостиной.

Лежа в кровати, я прислушивалась к размеренному дыханию учителя и в какой-

то момент мне вдруг жутко захотелось, чтобы он был рядом. Желание коснуться

его кожи, ощутить вкус его губ было настолько острым, что я застонала и засунула

голову под подушку.

Идиотка. Кретинка! Попалась в собственные сети. Хотела соблазнить учитель, а в

итоге втюрилась в него по уши. И что мне теперь с этим делать? Попытаться

разлюбить? Но с каждым днем учитель завораживал меня все сильнее. А сегодня я

и вовсе узнала его с совершенно иной стороны, о которой в школе вряд ли кто-

либо догадывался. А этот его взгляд... его улыбка...

Черт! Мила, не сходи с ума! Тебе нельзя влюбляться в учителя. Да и Арсений

Валерьевич вряд ли захочет дважды вступать в одну и ту же реку. Потому что если

о наших отношениях станет известно маме, не сносить головы ни мне, ни ему. Да и

кто вообще говорит об отношениях? Арсений Валерьевич никогда не полюбит

такую, как я. Мало того, что характер скверный, в чем я не раз предоставляла ему

возможность убедиться, так еще и фигурой не вышла и на лицо – мышь убогая.

Возможно, он никогда не скажет мне об этом в глаза – воспитан как-никак, но

подумает – а это еще хуже.

Я снова застонала и едва не подскочила на кровати, когда на мое плечо легла чья-

то рука. Вернее, чья это рука я примерно догадывалась. Но что ему понадобилось

от меня посреди ночи?!

– Мила? – услышала я сонный голос учителя. – Вы в порядке? Вы стонали, и я

подумал...

– Э... Нет-нет. Все хорошо. Мне просто... кошмары снились...

– Точно все в порядке? Может воды? Или еще чего?

– Нет. Если только...

– Да?

– Вы не могли бы полежать со мной рядом... пока я не усну?

– Мила, я...

– Я не принуждаю вас. Если вы считаете это неприемлемым, я пойму.

Я видела, как блестят в темноте его глаза, как бурно вздымается грудь под белой