Текст книги "Корни гор"
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр:
Эпическая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Гельд приподнял руку с золотым обручьем и негромко засмеялся: оно нравилось и ему самому.
– Видишь ли, моя Фрейдис – очень знатного рода! – стал объяснять хозяин. Он сам себя уважал за то, что сумел сосватать такую родовитую невесту. – Она в родстве с самим Гудмодом Горячим из усадьбы Плоский Камень, знаешь, возле поля тинга? Ее бабка Асвейг была сводной сестрой его деда Гудварда Глухаря. Жить кое-как ей не пристало, и мне немало приходится потрудиться, чтобы ей угодить. А такое славное обручье ей бы очень подошло. Как ты смотришь на то, чтобы уступить его мне?
– Я сам получил его за тысячу локтей крашеного сукна, – ответил Гельд, всем видом показывая, что готов торговаться. Разговоры о товарах следовало всемерно поддерживать. – Конечно, твоя жена достойна иметь все самое лучшее, но ведь каждый сам себе товарищ. За полотном не стоило так далеко ездить. Мне нужно кое-что другое.
Он выразительно посмотрел на Эйвинда и мысленно усмехнулся: давно ли о простом железе начали говорить обиняками, точно о какой-то священной тайне или даже о чем-то непристойном?
Эйвинд хёльд отвел глаза и многозначительно повертел шеей.
– Кое-что другое забрали слэтты! – ответил он. – Хильмир конунг... вернее, его сын Хеймир ярл, который женат на дочке нашего хёвдинга, сам объезжал все побережье и с каждого хозяина брал клятву, что все железо мы будем продавать только ему. Все, понижаешь?
– И все ему дали такую клятву? – Гельд с откровенным недоверием поднял брови. – Вы что – сами себе враги?
– А что я мог сделать? – Эйвинд резко вытянул шею и втянул обратно. – Как я мог отказаться, если тогда он отказался бы меня защищать? А теперь мы даже простые топоры должны покупать у слэттов, после того как они там у себя их выкуют из нашего железа!
– И покупаете? – Гельд усмехнулся. – Разрази меня гром, если этот нож слэттинской работы!
Он протянул руку к ножу на поясе Эйвинда, но тот отшатнулся:
– Тише! Не трогай! Это нельзя трогать. Это из «злого железа».
– Какого – злого? А бывает доброе?
– «Злым железом» мы зовет железо, которое добывается возле усадьбы Нагорье. Это там, – Эйвинд неопределенно махнул рукой туда, где за бревенчатой стеной клети был запад. – Ты знаешь, кто там живет?
Гельд честно помотал головой, всем видом давая понять, что своим рассказом доблестный Эйвинд хёльд очень его обяжет.
– Там живет кюна Далла. Ну, бывшая кюна, вдова Стюрмира конунга. Когда он погиб, она сначала жила у Хельги хёвдинга, а потом рассорилась с ним, я уж не знаю, в чем там было дело, и уехала в Медный Лес. У них, у Лейрингов, издавна там была своя усадьба. Теперь она там живет. Говорят, железо добывает, только она ни с кем не хочет торговать. Говорят, – Эйвинд вытянул шею, чтобы дотянуться до уха Гельда, – что она знается с колдовством. У нее какой-то амулет... не знаю, в чем там дело. Только ее железо получается злым. Острее и крепче его нет, но и опаснее тоже. Ковать из него берется только наш Рам Резчик, и то однажды он чуть не выжег себе глаз. Кто возьмется за эти ножи и топоры, часто себя калечит. Они прямо как живые! Так и норовят отхватить чего-нибудь.
– Да что ты говоришь? – Гельд изобразил почтительное изумление. – Пожалуй, это свойство любого оружия – оно ведь не разбирает, своих рубит или чужих... Но все же Далла кое-что продает, если свойства ее железа так хорошо известны?
– Кое-что – да. Мне продала кое-что. Ей ведь тоже нужно полотно и хлеб. Но если к ней поедет... кто-то другой, то едва ли она тебе что-то продаст. Она не верит чужим. По правде сказать, она никому не верит, у нее большая усадьба, а стоит почти пустой, потому что она никому не верит... Так что насчет обручья? Я могу еще добавить серебром, шкурами, чем ты скажешь.
– Я подумаю! – значительно пообещал Гельд.
Он действительно собирался подумать, и как следует подумать о том, что узнал. Кюна Далла, вдова Стюрмира конунга, как видно, не давала клятвы продавать железо слэттам. Она вроде той веточки омелы, что была слишком молода и глупа и потому богиня Фригг не смогла взять с нее клятву не причинять вреда доброму Бальдру. Из этой-то веточки коварный Локи и сделал стрелу, убившую бога весны. А раз уж он, Гельд, в своем нынешнем коварстве равняется с богом лжи, то почему бы ему не отправиться к веточке омелы, то есть к Далле, вдове Стюрмира? Ведь у нее есть железо.
Есть-то оно есть, отвечал он сам себе, только за ним надо ехать в Медный Лес. Гельд отлично помнил Медный Лес и рыжих железных змей, которые стремглав ползли с волокуш обратно в землю, чтобы снова стать рудой. Но квиттингская ведьма выпустила из своих владений нож Эйвинда, значит, ничего невозможного тут нет. А что Далла никому не верит...
Ему вспомнилась Борглинда. Можно сказать, что она тоже мало кому верит, но ему же поверила. А она двоюродная или троюродная сестра Даллы, так-то так. В общем, близкая родственница. Попробовать можно. Гельд не был слишком самонадеян, но верил в себя. Хотя бы настолько, чтобы попробовать. Борглинда... Это, кстати, предлог для посещения. Не слишком надежный, но лучше, чем ничего.
Тихо насвистывая, он шел через двор. Возле самых дверей дома уши ему вдруг резанул пронзительный женский визг. Обернувшись, Гельд увидел какую-то женщину: закрывая руками лицо, она жалась к углу дома и визжала, будто ее жгли каленым железом. И дрожь продирала по спине от этого звука.
– Тролль! Тролль! Мерзость, мерзость! – кое-как разобрал Гельд.
Никаких троллей рядом не было, только кое-кто из гостей Эйвинда, работник с охапкой хвороста, другой – с уздечкой. Скотница уронила от испуга ведро воды себе на ноги, и вода серой лужей растекалась по подмерзшей земле.
И тут Гельд узнал кричащую: это была та помешанная, Гальни.
– Успокойся, он ушел! – Гельд приблизился к сумасшедшей и помахал рукой перед ее лицом, боясь ее тронуть. – Он провалился сквозь землю. Его уже нет.
От звука его голоса Гальни сразу замолчала. Медленно она опустила руки, на Гельда глянули широко раскрытые, серые, совершенно ясные глаза.
– Ушел? – прошептала она, совсем опуская руки, и боязливо глянула Гельду за спину. – Провалился? Ты видел?
– Как бы да, – опять соврал Гельд, подавляя вздох. – Его больше нет.
– Он был вон там. – Гальни показала дрожащей рукой на стену конюшни. – Он такой: длинный, как ты, тонкий, как палка, темный и волосатый, а морда – пятачком, и клыки, и длинные уши, как у зайца, только черные, и ухмыляется... Так мерзко ухмыляется, и мне не пройти, пока он стоял... Они за мной ходят, иногда целой стаей. Я не знаю... Хоть палкой их... Они не боятся. Они будут за мной ходить, пока я не умру...
Она опять закрыла лицо руками и, медленно, с тихим отчаянием мотала головой. Гельд стоял рядом, не зная, что делать.
– Не слушай ее, – устало сказал рядом с ним другой голос. К ним подошла старуха Ауд, спутница Гальни. – Не слушай, – повторила она, привыкнув всем объяснять одно и то же. – В ней нет ничего дурного, только ей везде мерещатся тролли и призраки. Однажды даже дракона видела. Золотого и огненного, с белыми глазами. Говорила, что он и есть война и что он нас всех сожрет. Да уж, ее война здорово покусала. Так теперь и будут мерещится, пока она не умрет, это она верно сказала.
– Похоже, вам здорово досталось, – сказал Гельд.
– Еще бы. Нашу усадьбу брали с бою, ее отца убили у нее на глазах. И моего старика тоже... Ладно, он попал в Валхаллу, а из конюхов туда не всякий попадает. А ее забрал было себе один, но потом выгнал, потому что она сразу свихнулась. Если у тебя есть сестра, я ей не желаю того, что пережила моя дурочка. Теперь навидаешься драконов. Пойдем домой. – Ауд тронула Гальни за плечо.
– Кто был у них вождем? – спросил Гельд и тут же пожалел. А если она скажет: «Асвальд Сутулый»?
– Хрейдар Гордый, – бросила старуха через плечо и повела Гальни в дом.
Гельд остался во дворе, разглядывая угол конюшни и очень живо воображая длинного тонкого тролля с поросячьей мордой и длинными черными ушами. Хрейдар Гордый – это, помнится, хёвдинг северной трети Фьялленланда. Ходтрединг – у них это так называется. Хорошо, что незнакомый.
А впрочем, какая разница, с какой-то злобой подумалось ему. Какая разница кто? Все равно погубителей этой бедной дурочки вел Торбранд конунг, и все они – Асвальд и Хродмар, Эрнольв и Хьёрлейв, даже Сёльви и Слагви – все они шли за ним. За спиной каждого из них – не одна такая дурочка. И все эти дурочки смотрят на них страшными глазами квиттингской ведьмы. И об их подвигах он еще услышит. Так услышит, что лучше бы ему родиться глухим! Откуда это взялось? Жил себе спокойно, со всеми был в дружбе и собой доволен. Он же тут вообще ни при чем, в этой войне! Откуда же теперь в нем это дурацкое чувство, будто он лично виноват в бедах обеих сторон?
Рядом послышался стук дерева и короткий вскрик. Гельд обернулся: работник, что пристроился на колоде рубить хворост, стоял в шаге от колоды, широко расставив ноги и размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Его топор лежал на земле и злобно поблескивал.
– Чуть по ноге не вдарил, во! – пояснил работник, глядя на Гельда, как на ближайшего слушателя. – Тролли б его взяли!
– «Злое железо»? – понимающе спросил Гельд.
– Куда уж злее! – охотно согласился работник. – Острое – хоть камень разрубит. А чуть зазевался – поскачешь к Хель на одной ноге. Чтоб его тролли взяли!
***
Через два дня, когда миновал день поминания умерших 7 января и праздники Середины Зимы таким образом остались позади, Гельд, Бьёрн и десять человек их дружины выехали из усадьбы Речной Туман и направились на запад, в глубину полуострова. Провожать их поехал Рам Резчик, и Гельд понимал, что для него это большая честь.
Рам Резчик был высоким, сильным, внушительным мужчиной лет сорока восьми, с густой темной бородой и смуглым лицом. В его темных глазах переливалась какая-то напористая сила, так что от взгляда их пробирала уважительная робость. В округе он славился как лучший знаток рун: если кому-то требовался амулет или поминальный камень, посылали за Рамом. На его правой щеке заметно краснело пятно недавнего ожога, полускрытое бородой; волоски бороды на этом месте совсем поседели. Голос у него был густой и весомый, и каждое его слово казалось последним, после которого уже и спорить не о чем. Даже у незнакомых он вызывал невольное уважение, и Гельд приглядывался к нему с большим любопытством.
Путь их лежал через длинные, пологие, лесистые холмы. Вялая, прибитая дождями и подмороженная трава одела всю местность в тусклый зеленовато-серый цвет, только мокрые валуны серого гранита поблескивали и смотрелись посвежее всего прочего. Временами принимался идти мокрый снег, потом переходил в дождь, потом с серого неба дул ветер, качая темно-зеленые еловые лапы и стряхивая с них холодные капли. Не лучшее время для дальних поездок.
– Ничего, зато во Фьялленланде сейчас снег по колено и такой мороз, что только держись! – утешал товарищей Гельд. – И метели носятся с одной горы на другую – фью-у-у! – Он присвистнул и показал рукой движение сверху вниз и обратно.
В самом Медном Лесу снега почти не было, копыта коней мягко ступали по мху. Здесь вообще казалось как-то теплее, сохранилось даже больше зелени и желтых листьев, чем на побережье. Все долины выглядели одинаковыми, и создавалось впечатление, что езда вовсе не помогает путникам продвинуться вперед. Жилья попадалось мало: несколько избушек боязливо дымили среди ельников. Ни дорог, ни тропинок не было видно, и без проводника здесь было бы легко заблудиться.
– Я бывал у них в Нагорье и этим летом, и раньше – объяснил кузнец барландцам по дороге. – А если там и примут кого-то из чужих, то только со мной. Кюна Далла не верит ни единому человеку. Честно говоря, я думаю, что вы там толку не добьетесь.
– Зачем же тогда ведешь? – спросил Бьёрн. К этой поездке в Медный Лес он относился по своему обыкновению: не одобряя решения младшего товарища, поддерживал его, раз уж отговорить не удалось.
– А почему бы не дать вам попробовать? – Рам пожимал могучими плечами. – У каждого своя удача. Вот и Далла обзавелась удачей. У нее там в управителях живет один колдун...
– Светлые Асы! – горестно воскликнул Бьёрн. – Только колдуна нам и не хватало!
– Почему же? – Гельд слегка усмехнулся. – Это довольно забавно.
– Они вдвоем колдуют, когда выплавляют свое железо. Оттого оно и получается злым. Меня обожгло окалиной, когда я ковал топоры. – Рам показал пятно ожога у себя на щеке. – Да это ведь я! Другому выжгло бы глаз, а то и оба. А Кара Колдуна я давным-давно знаю. Он еще лет двадцать назад, когда Ари Рыжий отбил у него девчонку, обозлился на весь свет и стал учиться колдовству. Потом ему и девчонки стали не нужны, только и думал, как бы Ари отомстить.
– И что? – с любопытством спросил Гельд. – Отомстил?
– Тролли его знают. – Рам пожал плечами. – Ари лет через пятнадцать умер: придавило деревом, переломило спину, его уже мертвым достали. Может, Кар наворожил, а может и нет. И без ворожбы может деревом придавить.
– Не может быть, чтобы пятнадцать лет ворожить без толку, – заметил Гельд. – Чему-то же он научился.
– Наоборот, – поправил Рам, как взрослый ребенка, сказавшего очевидную глупость. – Если человек пятнадцать лет пытается ворожить, а у него не получается, так надо бросить и не дразнить троллей.
– А я думал, в этом деле успех приходит с опытом,– небрежным голосом обманщика бросил Гельд.
Рам понимающе глянул на него и тоже усмехнулся:
– Я тебе скажу, пока рядом нет женщин. Если уж у кого не получается... так это, знаешь, и не получится. Сколько ни старайся.
– Надо же! Это так похоже? – Гельду все больше нравился Рам Резчик.
– Примерно так. Для того и другого нужна сила. А у Кара одна злоба, а силы нет. Может, потому и силы нет, что много злобы.
– А с кюной Даллой у него, выходит, получилось?
– Уж этого не знаю! Она, говорят, обзавелась каким-то особым амулетом. От меня, конечно, прячет но я думаю, и правда есть. Чем-то таким возле нее пахнет... Я говорю не о запахе, а... – Рам покрутил в воздухе черной от копоти крупной рукой, и Гельд понятливо кивнул. – Слава асам, что Далла так же бестолкова, как он зол. Умел бы он хоть свою злобу в кулак собрать и куда надо вдарить... А рядом с Даллой он и того не сумеет. Она умеет только все разваливать. Был бы Кар настоящий колдун, он бы давно это понял и ушел от нее. А он сидит рядом с ее амулетом и надеется, что тот ему поможет. Пусть держатся друг за друга, всем будет лучше. Пока Далла верит в этого мстителя, другого она искать не станет. Она никому не верит.
В его голосе не было ни капли сочувствия вдове конунга.
– А чего она хочет? – спросил Гельд. Он уже не улыбался и слушал с самым серьезным вниманием: Рам оказался больше чем проводником.
– Она не продает железо, потому что копит его и хочет ковать мечи. Даже меня звала, хотя Кар и плюется, если обо мне услышит.
– А ты не пошел?
– А я не пошел. Нам нужен покой, а не мечи.
– Покой? – Гельд подумал, хотел бы он сам покоя на месте квиттов. – А разве ты хочешь, чтобы твое племя всегда сидело на веревочке у конунга слэттов? Хильмир конунг вас всех связал клятвами, вы даже торговать не может как хотите. Чистое разоренье! Тут, понимаешь ли, и свободный человек почувствует себя немножко рабом.
– Для свободы сейчас не время, – ответил Рам. Теперь он тоже не улыбался, а, напротив, заметно помрачнел. Но говорил он легко, должно быть, излагая и мысли не в первый раз и привыкнув к возражениям – Мы не способны жить на свободе. Только зря передеремся и погубим сами себя. Мы не знаем, чего хотим, в чем наше счастье. Квиттам не хватало крепкой узды. Вроде той, что на фьяллей надел Торбранд Тролль. А после смерти Стюрмира конунга и вовсе все посыпалось.
– Что посыпалось?
– Каждый испугался и стал думать о себе. Как бы ему спасти свою усадебку. А иные – и урвать кусок у соседа. В каждом человеке живет Волк. Тот самый Фенрир Волк, который погубит мир. Это старики болтают, что он ждет под землей. Это для детей, чтобы они его боялись. У каждого в сердце свой Фенрир Волк. А сердце человека глубже и темнее всех нижних миров вместе взятых. Веревочка! Ты скажешь, парень! – Рам хмыкнул. – Тут нужна не веревочка, а цепь! Пока конунг держит свое племя на цепи, Волки сидят смирно. А если их выпустить, они разнесут и человека, и племя, потому что каждый такой Волк тянет в свою сторону. Их только выпусти, а собрать потом будет потруднее, чем загнать овец в хлев. Помнишь, наверное:
– И этот Волк – во всех?
Гельд лихорадочно перебирал в уме всех, кого знал, в памяти мелькали знакомые и полузнакомые лица. Их было много, как осенних листьев на ветру: мужчины и женщины, молодые и старые. И в каждом из них – Волк? Не может быть, чтобы во всех! Но задергалось, внушая смутную надежду, лишь одно лицо: маленькой сестры Сёльви и Слагви, Сольвейг.
– А то нет? – Рам оглянулся на него со своего коня. – И во мне свой Волк, и в тебе. Кто убил того твоего фьялля – Светлый Бальдр?
– Нет, не во мне. – Гельд покрутил головой. – но в ком-нибудь...
– Тогда это не человек, а какой-нибудь солнечный альв. Я, конечно, не имею в виду девушку, в которую ты влюблен – уж она-то, конечно, прекрасна внутри и снаружи и затмит совершенствами всех богинь.
Гельд невесело усмехнулся. Умный и проницательный кузнец в этот раз не угадал: он был далек от того чтобы воображать Эренгерду светлым альвом. В ней тоже есть Волк, и не из самых маленьких. Ему не забыть, как она на него смотрела на том пиру: со стыдом и досадой. За что? За то, что он ее полюбил?
– Вот так, – весомо произнес Рам. Сделав уступку воображаемой девушке собеседника, от всего остального он был не намерен отступать. – Этого Волка надо держать на цепи любой ценой. Если для этого надо посадить на цепь все племя – пусть. Я сам помог бы ее ковать. И пусть лучше слэтты, чем фьялли. Они собирают дань железом, а не кровью.
Гельд молчал. Да, злобы и грязи полным-полно в каждом, но неужели Волка можно сдержать только грубой силой? Только не оставив человеку выбора? А сам человек? Неужели за все века, что им правят Светлые Асы, он так ничему и не научился? Или сам человек устроен по подобию мира: поверху ходит солнце, а внизу, в глубине, дракон подгрызает корни? И когда-нибудь каждый услышит «шум в древнем дереве», что значит – «враг на свободе»? Орм Великан лежит лицом вниз, и красное пятно горит на рыжей хвое... Вырвался Волк! Сейчас Гельд сам себе казался отвратительным, как Фенрир Волк, и отвернулся, чтобы Рам не видел его лица.
– Тебе легче. – Рам принял его молчание за несогласие. – Ты всю жизнь живешь сам по себе. То у слэттов, то у квиттов, то у вандров. То к себе в еловые леса заедешь[91]91
Название Барланда происходит от понятия хвойных лесов.
[Закрыть]. Ты не привязан, а не привязанному жить легче. Ни соскучиться не успеваешь, ни поссориться.
– Это верно, – задумчиво подтвердил Гельд. Пока он не был привязан к Аскефьорду и Эренгерде, ему жилось гораздо легче нынешнего.
– Если дальше так пойдет, то скоро мы от голода начнем ходить войной друг на друга, добивая тех, кого не добили фьялли. Я к этому и говорю: лучше нам покрепче держать остатки цепи, пока она еще держится Ну, ладно! – Кузнец махнул рукой. – Хватит. Что-то я сегодня взялся отнимать хлеб у старой вёльвы[92]92
То есть произносить мрачные пророчества.
[Закрыть]. Расскажи лучше ты мне что-нибудь.
– Что? – Гельд потряс головой, чтобы выбросить тяжелые мысли. – Хочешь послушать, как один человек выиграл у тролля его единственный глаз?
Переночевав два раза в маленьких усадебках, к вечеру третьего дня спутники Рама подъехали к усадьбе Нагорье. Она и в самом деле располагалась на склоне длинного пологого нагорья, поросшего оленьим мхом и мелким кустарником.
С перевала усадьба была видна вся: четыре вытянутых дома, каждый длиной шагов в тридцать, составленные углами так, что их внешние стены ограждали всю усадьбу, а внутренние – четырехугольный двор. Так строили еще в Века Асов: каменные стены из крупных, грубо отесанных валунов были выложены лишь на высоту человеческого роста, а дальше начинались высоченные скаты дерновых крыш. Крыши поросли кустарником, кое-где даже трепетали тонкими ветвями березки. Гельду подумалось, что эти дома просто выросли из-под земли, подняв своими крышами все, что оказалось на этом месте. На такой крыше можно коз пасти...
– У нее столько людей? – обеспокоенно спросил Бьёрн.
– Нет, там живут только в одном доме, – утешил его Рам. – А в остальных небось и крыши-то текут. Это очень старая усадьба. Когда-то там было столько людей. Еще когда у квиттов были не конунги, а херсиры.
Гельд под впечатлением недавних бесед живо представил усадьбу Нагорье во всем воинственном и диком блеске прошедших времен: густой дым над прочными крышами, копошение людей, мелькание железных шлемов и наконечников копий, пестрота разноцветье щитов... Грозный вождь высоко поднимает кубок, стоя на своем почетном сидении, и лицо его искажено жаждой крови, которую он принимает за высшую доблесть... И сотенная дружина кричит, вернее воет от восторга, предчувствуя эту кровь... Нечто подобное он видел у вандров. Попробуй не согласиться, что в каждом человеке живет свой Фенрир Волк!
За этими размышлениями Гельд едва заметил, как они спустились с перевала. Входом в усадьбу служили ворота, устроенные в стене одного из домов. Створки стояли запертыми. Если бы не дым, усадьбу можно было бы принять за нежилую.
– Может статься, нас вообще не пустят за ворота, – бормотал себе под нос Бьёрн. – И придется тащиться по этому холоду три дня обратно к морю...
– Примут, – утешил его Рам. – Далла меня боится и не захочет ссориться.
– Кто вы такие и что вам надо? – спросил сердитый голос, когда всадники приблизились.
– Да ты не узнал меня, Кар? – дружелюбно спросил Рам. – Или ты совсем ослеп?
– Как тебя не узнать, старый обманщик? – с выразительным презрением ответил тот же голос. – Опять бродишь по чужим домам и вынюхиваешь чужие тайны? Тут для тебя поживы не будет! Убирайся-ка прочь!
Бьёрн подвигал бровями и почесал толстый кончик своего носа, намекая на то, что его пророчества сбываются. Рам подмигнул Гельду:
– Слышишь? У кого маловато тайн, тот только и думает, как бы их не украли.
– Что ты там бормочешь? – осведомился тот же голос из-за ворот. – Заклинания? И не надейся! Твои жалкие заклинания не помогут против моих! Этих ворот тебе не отпереть!
– Где уж мне! – добродушно согласился Рам. – Я-то думал, может, мне удастся кое-чему поучиться у такого сильного колдуна, как ты!
Опять подмигнув Гельду – кузнец необычайно развеселился от этого разговора – Рам вынул откуда-то маленький уголек и тремя быстрыми движениями начертил на створке ворот руну «фенад», сметающую преграды. Гельд смотрел с большим любопытством, ожидая: сейчас ворота раскроются сами собой, а зловредный Кар будет висеть на створке с той стороны, визжа от досады и болтая в воздухе коротенькими ножками. Он представлялся Гельду маленьким и толстым, заросшим дремучей черной бородой и вообще похожим на темного альва.
Но ничего такого не произошло.
– С кем ты там споришь, Кар? – раздался изнутри женский голос. – Кто там стучится? Рам Резчик? Что же ты, Кар? Зачем ты держишь за воротами такого знатного гостя? Его надо принять как следует. Открывайте ворота, что вы застыли, чурбаны?
С той стороны ворот послышался стук засова и быстрая перебранка шепотом. Гельд сжал кулаки от удовольствия: в нем ожила сладкая жуть далекого детства, когда Альв Попрыгун рассказывал приемному сыну лживые саги о свартальвах и их злобной повелительнице. Сейчас он увидит «повелительницу свартальвов». Гельд еще не видел кюны Даллы с тех пор, как она овдовела, и ему было до жути любопытно, какой она стала.
Ворота раскрылись, гости въехали в дом, служивший сараем и конюшней: в одной половине стояло несколько лошадей, а в другой были навалены кучи всякой ломаной утвари и мусора. Напротив внешних ворот было ворота во внутренний двор, и гости, сойдя с коней, вышли снова на свет.
Кюна Далла стояла посреди двора, руками придерживая на груди края наброшенного плаща, но так, чтобы видно было и нарядное платье, и серебряные застежки с цепями, и серебряные обручья на запястьях. Ее голова была горделиво поднята, маленькое личико казалось величественным и настороженным одновременно. Да, она сильно изменилась, хотя и не сознавала этого. Она так отвыкла от людей, что при встрече чувствовала себя неуверенно и робела, и вся ее напускная гордость не помогала. Чувства заброшенности, безнадежности, одиночества гораздо сильнее отпечатались на ее бледном лице, и она выглядела скорее жалко. Гельд отметил, что последние годы сильно состарили ее: ей было сейчас лет двадцать пять или даже двадцать четыре, а на вид дашь все тридцать.
Увидев рядом с Рамом Резчиком незнакомого светловолосого парня, Далла в первый миг растерялась и впилась глазами в лицо Гельда, забыв о тех величавых словах, которые наверняка приготовила гостю.
Гельд дружески подмигнул ей и широко улыбнулся. С первого взгляда это бледноватое женское личико по казалось ему таким жалким и несчастным, что желание подбодрить и повеселить сработало помимо разума. В следующий миг он прикусил язык в порядке наказания: забыл, что ли, треска бестолковая, перед кем стоит? Да она сейчас прикажет их выгнать за дерзость.
Кюна Далла дернула головой, вытаращила глаза еще шире, потом перевела взгляд на Рама.
– Кого ты привел, Резчик? Чего ему тут нужно? – прикрикнула она, но тут же овладела собой и милостиво улыбнулась: – Я рада тебе, Рам. Хорошо, что ты вспомнил обо мне. Проходите в дом. Там ты мне расскажешь, кого ты привел.
Она уколола Гельда ехидным взглядом, и он перевел дух: он задел ее любопытство, а значит, она его не выгонит. Или хотя бы выгонит не сразу.
Скромно поклонившись, Гельд вслед за кузнецом прошел в дом. Лицо его оставалось серьезным, но на самом деле ему было весело: он чувствовал себя тем мальчиком-пастушком, который провалился в подземный ход свартальвов и попал в гости к их конунгу. Видно, кюна Далла соскучилась по людям. Это тебе не Острый мыс, где при Стюрмире Метельном Великане лишних гостей разводили по корабельным сараям. Любопытно: вспомнит она его или нет? Да нет, едва ли. Эта женщина выходила на люди не поглядеть других, а показать себя.
По пути Гельд украдкой оглядывался в поисках Кара Колдуна. Того было нетрудно опознать по нахмуренному, недовольному лицу, а больше он ничем не выделялся: обыкновенный человек лет сорока с небольшим, довольно-таки хилого сложения, с огромным выпуклым лбом и рыжеватой бородкой. Крупный нос и настороженные, пронзительные глаза придавали лицу Кара некоторую значительность, но она казалась напускной и стоящей ему немалых усилий. Бесшумно, словно бы крадучись, он пробирался в дом следом за гостями и держал зачем-то обе ладони с растопыренными пальцами над полом. Гельду было так любопытно, что он несколько раз оглянулся, не скрываясь: Кар был сосредоточен, его правая бровь резко дергалась, левый глаз жмурился. Справа перед ним шел Рам.
Далла провела гостей в один из длинных домов, который теперь служил ей сразу и гридницей, и девичьей: в ближайшем к дверям конце стояли скамьи, а подальше тянулись лежанки. Помещение казалось слишком большим и гулким, под кровлей тянуло ветром. Думалось, этот дом построили великаны, но потом они ушли или вымерли, и в нем навсегда остался дух заброшенности. Сразу складывалось впечатление, что ты пришел сюда ненадолго и сразу уйдешь.
На скамьях сидело с десяток женщин, занятых прядением черной и серой овечьей шерсти. Возле двух очагов (на третьем, дальнем, не было огня) челядинцы ковырялись с разными мелкими починками, несколько служанок занималось стряпней. Из большого котла на железных цепях поднимался пар с запахом вареной баранины, а вода в нем кипела так бурно и яростно, что Гельд про себя отметил: не иначе, котел выкован из «злого железа». Все здешние жители смотрели на гостей настороженно и даже с подозрением. Гельд окинул их лица приветливым взглядом, и у него осталось впечатление, что все они похожи на свою хозяйку Даллу.
Высокое хозяйское сиденье было покрыто длинным куском крашеного холста, красного с тонкими синими полосками. Служил он, как видно, не первый год и так выцвел, что в нем осталось только полцвета. Сверху лежала подушка, обшитая обрывками старого ковра, – Гельд успел мельком заметить чьи-то руки с мечами, прежде чем хозяйка уселась на подушку. Положив руки на резные, хотя изрядно щербатые подлокотники, Далла из рода Лейрингов посмотрела на гостей сверху вниз. Гельд подумал, что вот теперь она заняла свое настоящее место: вдова конунга сразу стала выглядеть почти величественно. С отработанным за годы умением она придала лицу горделивое выражение, но в глазах было любопытство с большой примесью тревоги. У нее слишком редко бывали гости, а из внешнего мира она не ждала хороших новостей.
– С чем ты приехал? – принялась она допрашивать Рама, не дотерпев даже до того, как служанка принесет гостям пива. – Ты знаешь, Рам, я рада тебе всегда, но ведь ты не проделал такой долгий путь просто для того, чтобы поглядеть на меня?
– Я – нет, – спокойно подтвердил Рам, не боясь разочаровать ее этим ответом. – Но вот этот Бальдр меча – как раз за этим. Я приехал для того, чтобы привезти к тебе этого молодого лосося!
– Вот как? – Далла, глянула в лицо Гельду, и он слегка улыбнулся. – Чего же он хочет?
– Это Гельд воспитанник Альва, из Барланда, – едва успел выговорить Рам, как Гельд сам вступил в беседу.
– Прежде всего я хотел повидать тебя, Далла дочь Бергтора! – радостно сказал он, всем видом выражая, что сбылось его давнее горячее желание. – Мы встречались с тобой и прежде, но едва ли ты помнишь такого незначительного человека, как я! А ведь я нередко бывал с разными товарами на Остром мысу, когда ты жила там!
– А! Ты торговец? – сказала Далла. – Немало гостей у меня бывало в прежние времена. Надо иметь такую память, как у самого Одина, чтобы всех запомнить. Это теперь я живу одна, никого не вижу...
– То, что ты никого не видишь, еще не большая беда, – учтиво добавил Гельд. – Гораздо хуже то, что никто не видит тебя. На Остром мысу совсем не осталось красивых женщин!
– Кому уж там остаться! – довольная похвалой Далла небрежно повела плечом. – Одна мать... Ты не видел моей матери?
– Конечно, видел! – Гельд вспомнил старую Йорунн. – Она по-прежнему бодра и остается достойным противником любому фьялльскому ярлу. Еще я видел твою родственницу Борглинду дочь Халькеля.
– Ах, да! – вспомнила Далла. – Она же была совсем девчонкой, когда... Ну, и что она теперь? Сколько же ей лет, Светлые Асы?
