Текст книги "Малый драконий род"

Автор книги: Элизабет Кернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 9
ЖИЗНЬ, СМЕРТЬ И ПЛАМЕНЬ

Майкель

Короткий стук в дверь кабинета – и, не дожидаясь приглашения, вошел Дурстан.

– Магистр, ваш подопечный проснулся и сейчас не в себе. – Берис, казалось, даже не пошевелился. – Вы ему не поможете?

– Я все сделаю, Дурстан, – откликнулся я. Не стоит беспокоить господина Бериса. Он и так уже потратил на меня свое драгоценное время.

Поклонившись Берису, я развернулся и собрался было выйти, но тут он рассмеялся и, обойдя стол, схватил меня за руку.

– Ах, Майкель, твоя преданность хозяину делает тебе честь. Я пойду с тобой. Вместе нам наверняка удастся избавить Марика от каких бы там ни было беспокойств.

– Быстрее, господа, прошу же, – сказал Дурстан, проворно устремившись вперед.

Когда мы достигли комнаты Марика, нашим взорам предстало знакомое зрелище, и у меня опять защемило сердце. Мой хозяин сидел в изголовье кровати, прислонившись к резной спинке, и худые плечи его тряслись, несмотря на то что он был укрыт горой одеял и шкур. А в глазах – выражение слепого ужаса, который я надеялся больше никогда уже не увидеть. Впрочем, худшие мои опасения тут же рассеялись: каким бы сильным ни был его страх, рассудок в нем все же еще трепыхался.

– Майкель, помоги мне! – вскричал он, увидев меня. Я был глубоко благодарен, что он обратился ко мне, а не к Берису. – Оно вернулось! Оно снова вернулось!

Я подошел к постели и, явив свое силовое поле, положил руку ему на плечо. Он потянулся ко мне и вцепился в локоть, точно клешней.

– Что вернулось, господин? Тебе больно? – спросил я, осторожно направляя на него свою исцеляющую силу.

Он содрогнулся – и слегка расслабился, задышал ровнее. Я продолжал изливать на него целебный поток, стараясь унять его смятение, и он повернул ко мне лицо. «Что ж, – подумал я, – по крайней мере, сейчас ужас в его глазах не столь безотчетный».

– Нет-нет, это не боль, это... голоса. – Выпустив меня, он схватился обеими руками за голову. – Я опять слышу эти проклятые голоса. Пусть они прекратятся!

Берис присел на постель по другую сторону от моего господина и мягко вопросил:

– Что же они говорят, Марик? Ты можешь разобрать их речь? Я вздрогнул. Это что-то новое. Мне и в голову не приходило, что голоса и впрямь могут что-то поведать.

– Но их так много! – простонал он.

– Постарайся выделить один, любой, один-единственный голос и прислушивайся лишь к нему. Можешь ли ты это сделать?

Марик сосредоточился. Даже в этот миг я восхищался им: так напуган, а способен размышлять. (Я вообще образец преданности. Иногда мне это ужасно мешает.)

– Два из них громче всех. Остальные словно шепот откуда-то издалека.

– Тогда выбери из двух один, – продолжал Берис спокойно. – Сосредоточься. О чем он говорит?

Марик закрыл глаза и сморщил лоб.

– Что-то вроде: «...приходить в себя... увы, рана никогда не излечится...» – Он открыл глаза. – Два голоса, что были громче всех, смолкли. Будь я проклят, что это такое мне слышится, Берис?

– Не знаю. Послушай подольше, и тогда, быть может, мы сможем понять. Тебе больше ничего не слышно?

– Погоди! – оборвал его Марик. На лице у него, впервые за долгие месяце, появился неподдельный интерес. Я, само собой, не мог не обрадоваться. – Сейчас звучит только один, зато уже громче. Кажется, он спросил: «Много ли ты узнал об исходе обряда вызова?» Умолк, наверное ждет ответа. Ага! «Я отзываюсь на оба имени, Кейдра. Ланен часто зовет меня Акором, даже не осознавая этого...» Будь я проклят, Берис! – завопил вдруг Марик так, что мы с Берисом даже подскочили. Глаза моего хозяина были открыты и ясны, а голос звучал сильно, только дрожал от наплыва чувств. – Пламя Преисподней! Ты слышал – Акор! Ланен и Акор! Кто-то, кто знает Ланен, разговаривает сейчас с этим драным серебряным драконом, который меня едва не порешил! А я-то мог поклясться, что он был мертв!

– Слушай дальше! – приказал Берис. Марик, содрогаясь от ярости, вновь закрыл глаза.

– Он говорит с кем-то по имени Кейдра. «...Это меня не удивит. Кантри вновь в Колмаре, это было бы чудесно...» Замолк. Нет, подожди... «А я и не надеялся на это... Земля эта обширна...» Неразборчиво... «...Мы позабыли... просторы Колмара... те, кто сторонятся соседства гедри, не сумеют выжить». Опять тишина. Нет, погоди-ка... «Я скажу об этом Ланен, когда она проснется... У меня ужасно болит голова...» Нет, это все. Больше ничего не слышно.

Марик откинулся назад в совершеннейшем изумлении, однако и я был изумлен не меньше. Берис, совладав с первым впечатлением, казался теперь невозмутимым, но я знал, что он поражен, как и мы.

– Отдыхай с миром, друг мой, – сказал он моему хозяину. – Боюсь, ты переутомился. Я приготовлю тебе усыпительное питье. – Потом он повернулся ко мне: – Благодарю тебя, Майкель, но мы с Мариком продолжим вдвоем. Уже поздно, и я думаю, всем нам хватило на сегодня впечатлений. Отправляйся отдыхать, друг. Утром я тебе все расскажу.

Я собирался было возразить, но вдруг осознал, что вижу, как вокруг Бериса возникает сияние. Едва заметное – но оно означало, что он взывает к своей силе. Мне не хотелось вновь оказаться на полу, а утром опять пробудиться его покорным рабом. Я поклонился.

– Думаю, вам виднее, магистр, я верю в силу вашего дара. Доброй вам ночи, господа.

Я удалился, как покорный слуга; удостоверившись, что меня не видят, я со всех ног помчался в свои покои. Я не какой-нибудь самовлюбленный хлыщ: вот уже несколько месяцев подряд я смотрелся в зеркало лишь затем, чтобы побриться; но сейчас я внимательно изучил свое отражение, особенно глаза.

Ничего особенного я не увидел. Если бы на меня до этого наложили какие-то чары, взгляд мой был бы затуманен, и я видел бы только то, что было нужно другим. Чары, наложенные младшим магом, длятся пару дней, не более. Но если за дело берется Берис – тут приходится говорить уже не о днях, а о месяцах.

Да нет, невозможно. Ему пришлось бы несколько раз обновлять свои чары, какой бы силой он ни обладал.

«А что ему мешает?» – подумал я угрюмо. Я с середины зимы ночую с ним под одной крышей – он мог опоить меня каким-нибудь дурманом или... если у него вообще нет никаких предубеждений, он мог погрузить меня в сон, как поступают все целители, когда состояние их подопечных крайне тяжелое, – после этого даже самый захудалый колдун смог бы наслать на меня свои чары в любую из ночей, и даже несколько раз, если требуется. При поддержке демонов это осуществить довольно легко.

В том-то и дело, что чарами отличается работа демонов, но никак не целителей.

О Богиня! Этот запах!

Бедный мой господин. Я не мог сделать ничего, чтобы уберечь его от Бериса. У меня просто было недостаточно на это сил. А его дочь, эта отважная госпожа, с которой я познакомился на Драконьем острове, – она-то тут при чем?

Я замер на полушаге. Святая Владычица! Голоса, которые слышал Марик, были настоящими! Но чей же разговор он подслушал? Я выругался про себя, понимая, что все еще слишком слаб и к тому же одинок, и вернулся к своим намерениям действовать. Эта бедная девочка опять может оказаться в самом клубке хитросплетений Бериса. Единственным лучом надежды был для меня этот дракон, Акор, о котором упомянул Марик. Я видел, как он доставил госпожу Ланен, тяжело израненную, назад в лагерь, чтобы ее исцелили, и пригрозил Марику смертью или чем похуже, если он не позаботится о ней. Так что дракон Акор, должно быть, в каком-то смысле ее защитник. И я лишь надеялся, что под его защитой она будет в безопасности.

Моя преданность хозяину все еще заставляла меня сомневаться, и все же я достал свой небольшой мешок из сундука, стоявшего у изножия кровати, и стал складывать в него запасной суконник и прочую одежду, а также другие пожитки, которых у меня было совсем немного. «Останься, ты должен остаться с ним, ты дал клятву много лет назад, и время не отменило ее», – твердило мое сознание, пока я готовился к побегу.

Ответом был довод, прежде уже не раз приходивший мне в голову. Человек, которому я давал клятву, был мертв. Разум его был сбит из кусков, скреплен гвоздями, выплавленными в горниле демонов, и я ничего не мог с этим поделать. И если я не хотел сам сделаться рабом ракшасов, мне нужно было немедленно бежать, пока магистр Берис вновь не завладел моей волей.

Все мои пожитки с легкостью уместились в мешок. Денег у меня было немного, но я всегда мог заработать на жизнь при помощи своего дара. Другие только этим и живут. И быть может, однажды я найду способ сразиться с верховным магом Верфарена, хотя надежды на это было мало.

Я не позволял себе даже представить, что еще мог сотворить со мною Берис, пока я, совершенно беспомощный, был в полной его власти.

По привычке я оставил свои покои прибранными, убедившись, что ничто в них не смогло бы указать на то, что я не собираюсь возвращаться. Выскользнув за дверь, я направился вперед по коридорам школы магов, залитых ночным мраком.

Я быстро добрался до главного зала, миновав входную арку общего прихода, куда могли являться все, кому требовалась врачебная помощь, были ли у них деньги или нет. Вход в это помещение был открытым, без каких бы то ни было дверей, – тем самым школа являла расположение всем, без исключения, давая понять, что целители всегда готовы служить своему предназначению.

Чтобы попасть снаружи в общий приход, нужно было пройти через главные ворота. А там, где можно свободно войти, можно и выйти.

Марик

Берис оставил меня наедине с собственными мыслями совсем ненадолго; вскоре он воротился с двумя кружками челана.

– Стало быть, голоса настоящие, – проговорил я. Учуяв запах челана, я пришел в недоумение. – Вот так усыпительное питье!

– Ну нет, спать я тебе пока не дам, – ответил Берис весело. – Ты не узнал голоса, которые слышал?

– Во имя Преисподних, Берис, – проворчал я. – Это тебе не разговор в соседней комнате подслушивать. Голоса эти звучали у меня в голове.

– Это явление именуют бессловесной речью. Я-то думал, что это всего лишь вымысел, а тут на тебе: не успел ты оправиться от своего безумия, как немедленно преподнес мне такую неожиданность. Я хочу понять, как тебе это удалось. Меня передернуло.

– Сегодня, перед тем как вы пришли, я... мне показалось, будто я снова сошел с ума. Мне беспрестанно мерещились голоса. Они что-то говорили, говорили и не желали умолкать, как я ни вопил. Тебе не понять, каково мне было, Берис. Я себе места не находил: они не затихали ни на миг. Но когда смолкли, сделалось еще хуже. После этого я чувствовал лишь... Нет, не могу.

– Что случилось, расскажи мне как следует, Марик, – проговорил он, пристально вглядываясь мне в лицо. – Ты был слишком слаб, чтобы поведать мне все сразу, но теперь, я думаю, ты сумеешь найти в себе силы. – Когда я, кивнув головой, осушил свою кружку, он продолжал: – Ну же, Марик. Все позади, напасть твоя избыта. Лучшее, что ты можешь сделать ради собственного восстановления, – рассказать обо всем, что произошло, во всех подробностях. И ничего не упуская. Давай же, друг мой, поведай мне об этом.

Но я уже достаточно пришел в себя, чтобы насторожиться: с чего бы ему так обо мне печься? Бериса никогда не заботили другие, если только они не могли как-то повлиять на его замыслы, и он никогда не заводил друзей. Впрочем, предложение его было заманчивым. Я чувствовал, как с каждым днем разум мой все больше восстанавливается, а вместе с ним крепну и я; для меня было бы большим облегчением излить все разом – и покончить с этим. К тому же я долгое время был в беспамятстве, а Берис умеет выведывать, что ему нужно. Я был уверен, что он испытывает меня на искренность.

– Кадеран и я сразились с ними – с двумя драконами, серебристым и темно-бронзовым. Серебристого звали Акор, он был Стражем, именно он принес Ланен ко мне на исцеление, а потом опять забрал ее, когда я пытался принести ее в жертву одному из владык Преисподней. – Воспоминание об этом заставило меня содрогнуться. – Чтобы войти, он проломил стену, Берис. Сил этой тварюге не занимать. Бьюсь об заклад, у него одна только голова была длиной с меня – нетрудно прикинуть, каких он был размеров. Даже в дом бы не влез.

– Это произошло незадолго до решающего столкновения, Марик. Ну же, давай, деваться некуда! Не упускай ничего, ни мельчайшей подробности. Вы с Кадераном бились против двух драконов.

– Да. Они плевались в нас огнем, но заклятия Кадерана оберегали нас, и эти твари не смогли проникнуть за магический круг, чтобы до нас добраться. Я бился с ними при помощи Кольца семи кругов; первые пять кругов почти доконали серебристого, но тут еще один дракон, которого мы прежде не замечали, ринулся на нас с высоты. Кадеран отправил его на тот свет, но его мертвое тело обрушилось вниз, раздавив моего товарища напрочь. Я направил мощь шестого круга на бронзового и ранил его, но прежде, чем успел воспользоваться последним кругом, Ланен сбила меня с ног. При ней не было оружия, так что чары Кадерана не могли ее остановить. В ярости я хотел было убить ее последним из семи кругов, но позабыл, что оружие это предназначено только против драконов. Потом я попытался выпустить последний круг, чтобы добить серебристого, но тут услышал, как они... проклятье, Берис! – Дыхание мое было частым и прерывистым, словно я только что как следует пробежался; я весь так и трепетал от ужаса, вновь переживая те страшные мгновения. – Они... Я услышал крики, как будто издалека, но потом понял, что они звучат у меня в голове. Не помню даже, воспользовался ли я последним кругом или нет. Думаю все же, что успел, хотя и не уверен до конца. Я не мог изгнать их из своей головы – они вырвали меня из тела и зашвырнули куда-то во мрак. И я скитался, одинокий, потерянный, лишь изредка на миг возвращаясь назад, словно по чьему-то зову. – Передо мной возникло несколько расплывчатых образов. – И я... я не помню, что было после, лишь смутно припоминаю что-то про наговор Кадерана. Он еще заранее предупреждал меня об этом, все твердил, насколько его наговор гибелен для смертных, – боялся, наверное, что я вздумаю от него избавиться. Не имею ни малейшего представления, как нам всем удалось выжить: то ли Кадеран просто наврал, то ли они как-то сумели раскрыть его замыслы и предотвратить гибельное воздействие наговора. – Я отвернулся от Бериса. – И кажется, я помню, как во тьме мне слышался голос Ланен: будто она говорила со мною... Но нет, это невозможно. – Я содрогнулся. – Мне многое мерещилось, пока я пребывал в небытии... После этого я помню лишь голос Майкеля: он то и дело обращался ко мне, хотя слов я не понимал; он меня чем-то кормил – ничего подобного я в жизни не пробовал: точно налитая спелостью груша, точно сладчайший абрикос... Провалиться мне в Преисподнюю, выругался я: лишь теперь до меня дошло. – Проклятье, это ведь был плод лансипа, так?

– Да, и не будь его, ты бы не выкарабкался. Больше ты ничего не мог есть. Не беспокойся, Марик, плодов еще оставалось предостаточно для нас обоих; твой заместитель продал всю твою долю, выручив за них уймищу серебра. А свои плоды я частью продал, частью съел.

Я уставился на него. Вот уж не думал, что он способен на подобное расточительство; впрочем, ему ведь не было известно, насколько ценны эти плоды.

– Не знай я тебя, Берис, я бы... Нет, готов поклясться: ты выглядишь куда моложе!

– Сейчас это неважно. – Он сдвинул брови, почесал подбородок и принялся мерить шагами комнату. – Я верю всему, что ты рассказал, Марик, хотя на первый взгляд кажется, что это невозможно. То, что они с тобою сделали, могло произойти лишь в том случае, если бы ты обладал даром бессловесной речи, это прежде всего. – Тут он пристально посмотрел на меня. – И похоже, дар этот у тебя имеется – но вот как они об этом узнали? Разве что...

И тут он принялся бормотать что-то невнятное. Я сумел разобрать лишь несколько слов: «С чего бы им... если только...»

Внезапно он вскинул на меня глаза, застыв на другом конце комнаты, и лицо его просияло улыбкой, от которой даже у бывалого человека зашевелились бы волосы на голове.

– Клянусь всеми владыками Преисподних! – проговорил он с каким-то благоговейным восторгом. – Они посеяли зерна своей собственной гибели. Равновесие потребует этого. – Он буравил меня глазами через всю комнату – добрый десяток локтей отделял его от меня. – Марик, ты когда-нибудь предполагал, что обладаешь способностями к бессловесной речи?

– Нет, конечно. Я и слышал-то об этом только из детских сказок, – ответил я. – Но лучше бы это и вправду было сказкой.

– О нет, Марик, друг мой, ни в коем случае. Нам ниспослан великий дар. Сила бессловесной речи никогда не была до конца изучена. – Выражение его лица медленно переменилось – сейчас он удивительно походил на одного из демонов, которых сам не раз вызывал. – И ты был привлечен к этой силе; должно быть, они как-то догадывались, что у тебя есть такие способности. Это значит, что, по меньшей мере, один из них обладает этим даром, а если ты слышал не один голос...

– Иногда мне казалось, будто шепчутся сотни голосов, – перебил я.

– Тогда, вероятно, им всем свойственно это. – Он вдруг рассмеялся – обыкновенным, восторженным смехом. – Ну, Марик, теперь они в наших руках! – Ухмыляясь, он не спеша подошел ко мне. – Эти твари сами сделали так, чтобы ты их слышал, и если ты слышишь хотя бы одного, тогда им от нас никуда не деться! – Он приблизился ко мне вплотную, так что его горящие глаза оказались в пяди от моего лица; дышал он часто и быстро. – А говорить с ними ты можешь?

– Отстань, Берис! – огрызнулся я. – Клянусь Преисподними, ты-то чего об этом так печешься?

– Сделай это ради меня, Марик. Ради нас обоих. Попытайся заговорить с ними.

– И как прикажешь мне это сделать?

– Ты сейчас слышишь голоса?

– Берис, я не хочу...

– Меня не интересует, чего ты хочешь, а чего нет! Прислушайся! Ты слышишь голоса?

Тон его не требовал возражений; я поклялся про себя, что отомщу ему за это.

– Только один, слабый, точно издалека. Совершенно непонятно, что он говорит.

– Прислушайся повнимательней. Можешь разобрать слова? Я закрыл глаза.

– Нет, ничего. Просто слышу, что кто-то говорит, вот и все.

– Попробуй что-нибудь сказать.

– Каким образом? – вопросил я.

– Не знаю. Просто попробуй.

Я попытался направить мысли на голос, но ничего не почувствовал, не услышал.

– Тщетно, Берис. Ничего, совсем ничего.

– Тогда, должно быть, ты можешь их лишь слышать. – Он со вздохом отстранился. – Но все-таки и это гораздо больше чем ничего.

– По мне, так все едино. У меня голова раскалывается, подлец ты этакий. Сними боль.

Он рассмеялся, громко и протяжно; однако же боль тут же пропала, и меня снова стало клонить в сон. Теперь доволен? – спросил я.

– Доволен ли я, Марик? Да, вполне. Ты сейчас гораздо разумнее чем был прежде, до того как покинул Колмар, а благодаря этому ему дару, хоть его и навязали тебе насильно, ты теперь – погибель для любого дракона. Только подумай, Марик, только представь себе. Напасть, что они на тебя обрушили, обернется им же на погибель. Усни сейчас с этими мыслями и узришь во сне, насколько всеобъемлющей может быть власть.

Но я был слишком утомлен, чтобы внимать ему. Улегшись на кровать, я сразу же заснул мертвым сном.

Ланен

Когда мы проснулись, было яркое, солнечное утро. Дождем и не пахло – хвала Владычице! – и даже как будто потеплело. При наличии воображения можно было уже почуять в воздухе легкий аромат приближающейся весны, однако мне не стало от этого лучше.

По правде сказать, я не на шутку начала волноваться. Со мною происходило что-то такое, чему я не находила объяснения: Дело было уже не в голосах, хотя они по-прежнему меня допекали. Уже целую неделю меня мучили постоянные головные боли, а последние несколько дней начала ныть поясница. У меня совсем недавно прошли месячные крови – легко и быстро, чего раньше со мною не бывало; однако боли и отеки до сих пор беспокоили меня. В это утро я проснулась от рези в животе; меня всю так и ломало – и я мечтала лишь о том, как бы найти какого-нибудь целителя, да побыстрее.

Как бы ни было мне паршиво, Релла чувствовала себя не намного лучше. Когда утром мы проснулись в тесноте, она, попытавшись подняться, вскрикнула и выругалась. К тому времени я уже знала, что лучше даже не пытаться ей помогать, и все-таки попробовала, ничего не добившись и лишь рассердив ее. Она заковыляла наружу, а мы уселись и принялись негромко переговариваться, делая вид, что не замечаем ее тяжелого дыхания. Услышав, что она направилась к лошадям, мы вышли следом, чтобы помочь ей: вынесли седла и сбрую. Прежде чем оседлать бедных животных, нам удалось немного их почистить: вид у них был плачевный. Оглянувшись на товарищей, я поняла, что и мы все выглядим не лучше.

Релла первой собрала свой мешок и, превозмогая боль, взгромоздилась в седло, а мы поспешили последовать ее примеру. Перекусить решили в дороге; завтрак состоял из зачерствелого сыра и остатков походных лепешек – замешенные на овсяной муке, они не плесневели, но, святая Владычица, до чего же были черствыми! Так, жуя, отправились мы к Кайбару, который, следуя соображениям Реллы, должны были увидеть уже сегодня. Мне то и дело приходилось ехать с закрытыми глазами: от яркого солнечного света совсем разболелась голова.

Мы почуяли воду куда раньше, чем увидели саму реку; а когда огибали очередную группу деревьев, сквозь голые их ветви до нас донеслось бойкое журчание и переплеск. И вскоре Кай простерла перед нами свои воды: несколькими милями западнее, на другом конце долины, виднелись высокие белокаменные стены Кайбара с его красными крышами. Едва перевалило за полдень, как мы подъехали к городским воротам. Джеми, Вариен и я готовы были остановиться в первой подвернувшейся гостинице, но Релла потащила нас дальше, в глубь города и поближе к реке – там был трактир под названием «Три Государя».

...Кайбар – большой город, расположенный на берегу великой реки Кай, в том самом месте, где в нее с севера впадает река поменьше – Арлен. Последняя служит границей между землями Илсы, моей родины, и Северного королевства, по просторам которого нас носило вот уже две луны. Если встать на кайбарской пристани лицом на запад, то ноги ваши будут попирать земли Северного королевства; впереди, по ту сторону Арлена, вы узрите южные пределы Илсы, а слева, на противоположном берегу Кай, будут простираться границы Южного королевства – одним словом, здесь сходятся земли сразу трех королевств – отсюда и идет название трактира. Правители меня не слишком заботили: хоть я и знала, что ежегодно к нам на ферму и в соседнюю деревеньку наведываются сборщики податей Тершета, короля илсанского, но они никогда не требовали от жителей слишком многого; а о трех других королях мы и вовсе ничего не слыхали. Долгие годы все четыре королевства жили в мире и согласии друг с другом – хотя местные бароны, будучи крупными землевладельцами, частенько затевали между собой перепалки, окрестные жители, в том числе и мы, редко обращали на них внимание.

...Когда мы наконец достигли трактира, Релла зашла внутрь и вскоре показалась вновь – с таким счастливым видом, который на протяжении последних недель был ей никак не свойственен.

– Нужно отвести лошадей в стойла, а хозяин пока приготовит в наших комнатах постели. Я позаботилась, чтобы в наше распоряжение предоставили судомойню, где мы сможем постирать свою одежду. Да к тому же нас всех ждет горячая ванна – только учтите, я первая!

Лошади наши выглядели совсем поникшими – их можно было понять. Вчетвером мы сумели довольно прилично их вычистить, дали им каши из овса и отрубей и вдоволь теплой воды для питья, накрыли им спины сухими одеялами и оставили отдыхать на свежей соломе. Мне удалось скрыть от прочих свое ужасное состояние, да и работа помогла – вроде как полегчало. Огонь, жеребец Джеми, с облегчением вздохнул, когда наконец улегся отдыхать, и мы рассмеялись, поскольку и сами чувствовали в точности то же.

Несмотря на то что все мы были страшно грязные, перво-наперво все же пообедали: время было за полдень, мы как перекусили утром, так больше в рот ничего и не брали. А тут такие яства! Или, может, нам лишь так казалось? Но вообразите: несколько недель питаться по утрам лишь жестким вяленым мясом, овсяными лепешками, черствым сыром и подсоленной овсянкой, и так изо дня в день, – а тут тебе и свежий ржаной хлеб, и мягкий белый сыр, и горячая похлебка с картошкой и полбой, и пирог с олениной, пропитанной крепленым красном вином! После подали даже печеные яблоки, посыпанные пряностями. Мы набросились на блюда с такой прожорливостью, что хозяин, должно быть, решил, что нам приходилось голодать неделями. Лично мне так и казалось: на сей раз я была настолько голодна, что не сумела даже оценить трапезу как подобает. Оставалось лишь надеяться, что съеденное не сразу полезет из меня обратно – может, хоть немного да задержится. Однако боль в голове приутихла.

Пока Релла принимала ванну, я выбрала из всей своей одежды наименее замызганную, в которую и облачилась; прочее же тряпье выстирала, после чего заплатила одной из кухарок, чтобы она развесила мое убранство возле очага на кухне и приглядывала за ним.

Трактиру, к счастью, можно было отдать должное: на первом этаже имелась комнатушка с небольшой печкой и высоким окном, через которое проникало достаточно света, – здесь располагалась настоящая баня. Когда Релла наконец вышла, а служанка принесла чистой воды, настала моя очередь. Прежде всего я наклонилась над лоханью и тщательно промыла волосы, после чего собрала их в пучок и погрузилась в воду полностью. Я чуть не всплакнула от умиления, когда жар начал растекаться по телу, согревая мои продрогшие косточки. Ну и что из того, что лохань коротка, голова все еще болит, а отеки так и не проходят? Обретя наконец долгожданное тепло и возможность чисто вымыться, я пребывала в прекрасном расположении духа и, откинувшись назад, насколько это было возможно, предавалась наслаждению. Только сейчас, расслабившись, я поняла, как же у меня затекли плечи!

Я уже начинала дремать, когда вдруг почувствовала первые приступы боли.

Поначалу мне показалось, что мышцы просто свело судорогой. Слабая резь внизу живота, не более. Мне показалось, что не стоит обращать на это внимания. Вновь я легла, но едва расслабилась, как опять последовала боль – на этот раз несколько сильнее и дольше; но постепенно она улеглась, и тогда я принялась оттирать с себя въевшуюся грязь. Довольно быстро помывшись, я вылезла из лохани, и, нагнувшись над маленькой печуркой, стала сушиться; высушив одну ногу, я выпрямилась, и тут вдруг почувствовала такую резь в животе, будто туда вонзился кинжал. От неожиданности я вскрикнула.

Потом я ощутила странную мокроту между ног и поняла, что это не вода: из меня сочилась кровь. Не сильно, правда, однако время месячного очищения уже прошло. Это меня здорово перепугало; к тому же мне пришлось поспешно выбежать из бани в садик, где меня стошнило. Вот тебе и славный обед! Кое-как удалось мне добраться до своей комнаты; найдя подходящую тряпицу, я соорудила себе прокладку, после чего позвала Реллу.