Текст книги "История куртизанок"

Автор книги: Элизабет Эбботт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Луиза Юшевиц ^{164}

Некоторые женщины, состоящие в тайной любовной связи со служителями церкви, не согласны с тем, что их называют сожительницами. Они полагают, что это принижает природу их отношений, и не принимают целибат, отказывающий им в приобщении к таинству брака с любимым человеком. «Майкл был моим мужем, а я была его женой», – настаивает пятидесятичетырехлетняя американка Луиза Юшевиц, в 1994 г. от пули убийцы в Белфасте потерявшая партнера-иезуита, с которым прожила много лет.

Луизе оставалось всего несколько недель до шестнадцатого дня рождения, когда Майкл вошел в ее жизнь в качестве преподавателя философии в Чикагском университете. «Он выглядел великолепно, – вспоминает она, – выше шести футов ростом, плотный и широкоплечий. У него были потрясающие голубые глаза, странные глаза как будто из голубого атласа, которые сужались, когда он улыбался, и он замечательно смеялся».

Не по годам развитая Луиза скорее почувствовала интерес, чем влюбилась в тридцатидвухлетнего аспиранта, которого, казалось, окружал защитный барьер. «Готова с тобой поспорить, ты сможешь его заинтриговать», – сказала ей подруга. Луиза поспорила с ней на пять долларов, что и впрямь «заинтригует» Майкла, и начала оказывать ему знаки внимания.

Время от времени они встречались, но Луиза уверяет, что до восемнадцати лет она понятия не имела ни о том, что он иезуит, ни о том, что он священник.

Как-то раз, незадолго до своего тридцать четвертого дня рождения, Майкл ей сказал: «Я хочу тебе рассказать, чем мне приходится зарабатывать на жизнь». Луизу настолько потряс рассказ Майкла, что две недели она отказывалась с ним разговаривать. «Я боялась, что попаду в ад», – вспоминала она. Однако вскоре она смирилась с ролью подруги иезуита.

Когда Луизе исполнилось девятнадцать, они с Майклом стали жить вместе в квартире около Гайд-парка, и именно там они впервые стали близки. Майкл, имевший и других любовниц, не форсировал события. Он вступил в интимные отношения с Луизой только тогда, когда понял, что она к этому готова. А ее подготовка к этому новому приключению состояла в чтении учебного пособия по сексологии. «Это была зачитанная книжонка в потрепанной обложке, – говорила она. – Читая ее, я от смеха свалилась с кушетки, но в ту ночь мы впервые стали близки».

Их сексуальные отношения осложнялись чувством вины, которое испытывал Майкл. Его чувственность притуплялась тем, что он слишком много пил. Но когда Луизе исполнился двадцать один год, архиепископ ордена иезуитов, которому подчинялся Майкл, вызвал его и предъявил ему ультиматум: или он бросит пить, или покинет орден, – и дал ему на размышления двадцать минут. Майкл выбрал трезвость и следующие три месяца провел в реабилитационном центре в Миннесоте. После этого он принимал участие в собраниях общества «Анонимные алкоголики».

Однако в трезвом состоянии он чувствовал себя неловко – его терзали переживания, связанные с духовными и профессиональными последствиями отношений с Луизой, которая, вспоминая об их сексуальной жизни в то время, называла их интимные отношения «просто жуткими». Даже верность друг другу они не смогли тогда сохранить. После того как Майкл изменил ей с другой женщиной, Луиза отплатила ему той же монетой – переспала с другим мужчиной, от которого забеременела. Как набожная католичка, она даже не думала об аборте и в 1969 г. родила сына Джоя, которого отдала приемным родителям.

После этого основной проблемой стало желание Луизы иметь ребенка от Майкла. Тот этого не хотел. В конце концов, в 1970 г., Луиза разорвала их отношения, предупредив его: «Я хочу иметь ребенка. Я выйду замуж за первого мужчину, который сделает мне предложение».

Этот мужчина оказался очень красив, но жить с ним было трудно. Луиза считала, что ее брак – Божья кара за то, что она спала со священником. Спустя десять лет, родив от мужа троих детей, Луиза с ним рассталась. Через две недели, в августе 1980 г., она вместе с Майклом переехала на новую квартиру.

В следующие четырнадцать лет, которые они прожили вместе, в их жизни было гораздо больше хорошего, чем в первые шесть лет их союза. Они стали зрелыми людьми, Луизу уже нельзя было назвать «восхитительной маленькой штучкой», боготворившей Майкла. Теперь она стала матерью троих детей, которые называли Майкла папочкой, и они вели такую же совместную жизнь, как и всех другие: готовка и покупки, споры и занятие любовью, воспитание детей.

Тем не менее их образ жизни отличался от обычного. Почти весь круг их друзей составляли священники с любовницами. В семье Майкла мнения о Луизе разнились диаметрально: его отец называл ее Иезавелью [38]38
  Имя библейской Иезавели, дочери финикийского царя Ефваала и жены израильского царя Ахава, стало синонимом бесчестья.


[Закрыть]и шлюхой, а мать говорила о том, что лишь благодаря ей дела Майкла шли неплохо. Оглядываясь назад, Луиза поняла, что вся их с Майклом жизнь строилась на обмане, и детей своих они тоже учили лгать. Луиза ненавидела эту составляющую их существования. «Мне противно жить во лжи, превращая всю мою жизнь во вранье», – говорила она позже с долей горечи.

Помимо необходимости поддерживать двойственность собственной жизни, им приходилось преодолевать и другие препятствия. Так, в частности, Майкл уезжал на работу в Милуоки, а возвращался к Луизе с детьми в Чикаго по четвергам, чтобы снова уехать от них в воскресенье. Кроме того, он настолько активно занимался сбором информации для Ирландской республиканской армии, что в итоге это стоило ему жизни. Луиза иногда ездила вместе с ним в Ирландию и контрабандой провозила запрещенные там презервативы и противозачаточные таблетки.

Тем не менее в основе их долговременных отношений лежало призвание Майкла. «Половина моих друзей – приходские священники, им гораздо проще жить и работать, если кто-то любит их и помогает им», – заявила Луиза. Она была убеждена в том, что чиновники ордена иезуитов все о ней знают. Они не предпринимали против нее никаких действий лишь потому, что ее отношения с Майклом не влияли на исполнение им пастырских обязанностей, а любовь не приводила к публичному скандалу.

Сам Майкл старался избегать конфликтов, он по-своему, не без доли иронии, дал своим обетам другое определение. Целибат – это дар Господень, а потому не образ жизни, который следует вменять в обязанность священникам. Целомудрие означало верность одному человеку – Луизе. Понятие бедности к американским иезуитам не относилось, все из них, кого он знал, жили очень неплохо. Подчинялся он генералу ордена, а не папе римскому, тем более что Иоанна Павла II он презирал и называл его антихристом. Что касается сексуальных отношений, Майкл полагал, что ощущение, испытываемое при мощном оргазме, «близко к пониманию глубины любви Господней».

Лишь единожды, в 1992 г., Майкл испытал сомнения и угрызения совести. Он позвонил Луизе и сказал, что хочет узаконить их отношения. «Я ответила ему, что не хочу быть его женой, – со смехом рассказывала Луиза. – Мне кажется, Майкл просто испугался, что я сбегу с одним из наших друзей, хотя тот был гомосексуалистом». Решение Луизы объяснялось просто: она прекрасно знала, что Майкл пропадет, если выйдет из ордена иезуитов. Знала она и о том, что такой шаг – это суровое испытание для иезуита, и те, кто на него решался, в мирской жизни ожесточались и чувствовали себя униженными и отвергнутыми.

Во время скромных похорон иезуита Луиза сидела в церкви вместе с семьей Майкла. Но вместе с детьми она держались особняком от других участников церемонии. Как и миллионы остальных сожительниц, она не имела права претендовать на скончавшегося любовника.

Шесть лет спустя после смерти Майкла Луиза все еще его оплакивала. Больше всего ей недоставало его общества. «Я – мыслящее существо, – говорила она, – и мне свойственно задумываться над причинами моей гордости и радости. Я знаю, что многим обязана Майклу».

После его смерти Луизе пришлось рассчитывать лишь на собственные силы. Майкл оставил ей всего пять тысяч долларов, и она снова должна была зарабатывать на жизнь. Однако гораздо хуже оказалось другое – «ужасное, эмоционально мучительное» состояние незащищенности одинокой женщины.

Луиза продолжала чувствовать призвание к священнической деятельности. «Я даже как-то провела мессу, и стены не рухнули, – вспоминала она. – А если говорить по большому счету, я благодарна судьбе за то, что в моей жизни был Майкл».

Памела Шуп

Некоторые подруги священнослужителей счастливы от того, что состоят с ними в тайных любовных отношениях. Кое-кто из них в конце концов выходит замуж за любовника после того, как тот отрекается от своих обетов и возвращается в мир. Случай с одним иезуитом, который влюбился, но ждал брачной ночи, чтобы вступить в близкие отношения с возлюбленной, свидетельствует о том, как церковь – в данном случае Общество Иисуса [39]39
  Общество Иисуса – официальное название ордена иезуитов.


[Закрыть]– решает проблемы, связанные с недозволенными сердечными делами.

Отец Терранс Суини был иезуитом уже на протяжении двадцати трех лет, когда встретился с актрисой Памелой Шуи – последовательницей учения «Христианская наука», стремившейся обрести духовное успокоение в переходе в лоно римско-католической церкви. Терри и Памела считали себя типичным примером союза священнослужителя и его подруги, именно тех людей, чья романтическая любовь на протяжении столетий покоилась у подножия скалы целибата. «За каждым замученным священником… стоит женщина… в тени», – писали они. Эта женщина мало что решает. Обеты давал он, а не она, и потому, в изоляции и одиночестве, со страхом за свое будущее, ей с тревогой приходится ждать, какое решение примет священник, которого она любит.

Памела и Терри встретились и полюбили друг друга, когда оба пытались совладать с личным кризисом. Терри особенно беспокоили результаты экзамена о происхождении и истории целибата – института, который, как он стал подозревать, не соответствовал ни общепринятым этическим, ни христианским нормам. В лоне церкви к влюбленным священникам относились с еще большим презрением, чем к педофилам. «Почему наши преподаватели в семинарии не говорили нам о том, что женатых священников и их жен, которые отказались соблюдать обязательное воздержание, выгоняют из приходов, избивают, сажают в тюрьмы, а иногда даже убивают?» – спросил он своего духовного наставника ^{165} .

Но Терри любил церковь, иезуитов и свое призвание. «Дело обстоит так, Пам, будто я люблю тебя разделенным сердцем», – признавался он подруге. В конце концов он решил выйти из ордена иезуитов, но все никак не мог сделать заключительные шаги. Потом иезуиты вдруг приказали ему прекратить исследование, посвященное целибату. Терри настолько потрясла несправедливость такого решения, что он окончательно решил выйти из Общества Иисуса, в котором состоял двадцать четыре года.

Тем не менее Терри не собирался разрывать отношения с церковью, от которой ждал инкардинации – права осуществлять деятельность священника. Ему это разрешили, но поэтапно.

Пока совершался чрезвычайно сложный процесс перехода Терри от статуса иезуита к положению обычного священника, Памелу одолевали разные искушения. Она чувствовала себя одинокой, оторванной от деятельной общественной жизни – приемов, кампаний по сбору средств, вечеров с друзьями и прихожанами. Она ревновала и злилась, порой испытывая такую сексуальную неудовлетворенность, что до сих пор с грустью вспоминает, как приверженность Терри целибату мешала им выражать взаимную страстную любовь. Памела хотела обладать всем его телом, но смирялась с тем, что он чмокал ее в щеку, пожелав спокойной ночи, потому что знала: если она с ним переспит, это нарушит цельность ее собственной натуры и подорвет доверие к Терри, когда тот будет говорить об обязательном безбрачии священников.

Два года ожидая решения своей судьбы, Памела рассматривала себя исключительно как одну из сожительниц священников в многовековой цепочке подобных отношений, как одну из женщин, которые «отчаянно надеялись на то, что когда-нибудь, каким-то образом история сможет измениться, и все будет хорошо» ^{166} . Она вспоминала о Франко Тромботто – итальянском священнике, который двадцать лет состоял в тайной любовной связи с женщиной. Он не мог более переносить ни страдания жизни без своей сожительницы, ни двойственность собственного положения, которую испытывал, скрывая их отношения. Двадцать шестого января 1985 г. он повесился, объяснив свой поступок в предсмертной записке так: «Я долго нес свой крест – теперь он меня придавил» ^{167} .

Горечь, которую ощущала Памела, отравляла ее отношения с Терри. Она была вне себя от того, что он менял собственную жизнь невероятно медленно, а когда она его в этом упрекала, отвечал ей, что, пробыв иезуитом двадцать четыре года, он двигался необычайно быстро. Со временем он стал понемногу уступать стремлению Памелы к интимной близости. Вместо чувства вины за собственное желание он ощущал радость от того, что Господь ниспослал ему этот дар любви. Как-то ночью он разорвал черные кружевные трусики Пам, чтобы лучше ощутить ее наготу, но все еще не мог себе позволить вступать в сексуальные отношения вне брака.

Долгое ожидание Памелы завершилось в пасхальное воскресенье, когда Терри сделал ей предложение. Их свадьба имела привкус горькой радости. Старший брат Терри отказался быть его свидетелем, потому что тот нарушил свои обеты и к тому времени уже перестал быть не только иезуитом, но и священником. Многие знакомые избегали общения с Памелой, считая ее соблазнительницей, которая переманила Терри у святой матери церкви. Архиепископ Махони даже отлучил Терри от святого причастия на все время, пока тот будет жить в «не соответствующем нормам священнослужителей союзе», то есть пока не разведется с женой ^{168} .

После свадьбы Памела и Терри работали в комитете советников «Благой вести» – неприбыльной организации, основанной в 1983 г. для поддержки священников и связанных с ними любовными узами женщин ^{169} . Следует отметить, что «Благая весть» была основана после самоубийства женщины, брошенной любовником-священником.

«Благая весть» – одна из организаций, каких много во всем мире, чья деятельность определяется фактической, прагматической стороной проблемы. Вместе с тем она сохраняет христианскую традицию и подход, определяя себя как миссионерскую организацию. Миссия «Благой вести» заключается в поисках духовных, психологических и эмоциональных решений. Это значит, что ищущие ее поддержки должны «определить пред Господом, чем являются их отношения и чем они должны быть». Они могут быть как внебрачными, так и супружескими.

«Правовое руководство», составленное священником и юристом Рональдом А. Сарно, служит в «Благой вести» практическим справочником для «матерей или будущих матерей детей служителей римско-католической церкви». Откровенное до грубости «Руководство» представляет собой средство борьбы с церковным аппаратом, задача которого состоит в том, чтобы подавлять этих запуганных матерей. Ни у кого из тех, кто прочел эту работу, не должно оставаться никаких иллюзий относительно важнейшей роли церковной благотворительности в позиции церкви.

Несмотря на публичное осуждение абортов, священники и церковные чиновники нередко молчаливо соглашаются на их проведение. «Священнослужителям очень просто говорить мирянам о том, что такое моральные требования, – отмечает Сарно, – но они не всегда столь же четко определяют требования к себе самим». «Соглашения об урегулировании» или «Распоряжения об урегулировании» могут обязать женщину не разглашать информацию о том, кто приходится отцом ее ребенку. Как и на протяжении предыдущих двух тысяч лет, институциональная церковь отговаривает священников принимать на себя какую бы то ни было родительскую ответственность за своих отпрысков.

Такое решительное нежелание поддерживать детей восходит к исходному стремлению церкви не позволять женатым священникам использовать церковные доходы и материальные ресурсы для нужд их семей. Если клирик-отец является приходским священником или членом духовного ордена, его епархия или орден может быть назначен доверенным лицом в любом возбужденном против него судебном процессе. Это положение, так же ужасающее церковь нынешнюю, как и церковь прошлого, определяется правовой теорией respondeat superior, подразумевающей, что «поскольку, в принципе, институциональная церковь контролирует деятельность своих официальных членов, она несет финансовую ответственность за вред, который они могут причинить».

Что касается канонического права, Сарно пишет: «Независимо от содержания положений церковного права, на практике церковные суды и/или церковные расследования в качестве единственной цели имеют защиту церкви от финансовой ответственности и сохранение в тайне от средств массовой информации неугодных для нее фактов. Церковные суды и/или церковные расследования действуют не для того, чтобы помогать женщинам, беременным от служителей католической церкви» ^{170} .

Если женщина подаст в суд, церковь наймет юристов, цель которых будет состоять в том, чтобы поставить ее в неловкое положение и максимально снизить ее финансовые притязания. Эти же юристы попытаются составить «Распоряжение об урегулировании», в котором речь пойдет о том, чтобы не обращаться в суд, а достичь договоренности. Поскольку священник и институциональная церковь стремятся к сохранению секретности почти так же настойчиво, как к освобождению от выплат, они разработают план платежей в обмен на обещание матери не обращаться в средства массовой информации и прекратить предъявлять судебные претензии.

Для сожительниц священнослужителей главным средством в борьбе с церковью является ее страх перед оглаской. Если переговоры заходят в тупик либо если священник или его представители предлагают слишком маленькую выплату, угроза привлечения внимания средств массовой информации часто способствует достижению положительного результата в споре с церковниками.

Другим часто неприемлемым советом для одиноких женщин, родивших детей от священников, является назначение церкви в качестве соответчика, «особенно если церковь была непосредственно вовлечена в сокрытие родного отца» от нее и от суда. На деле «институциональная церковь почти всегда высылает отца из того государства, где находится мать». Нелепо – и это грустно осознавать, – что церковь, основанная на жизни и учении Иисуса Христа, родившегося при обстоятельствах столь щекотливых, что лишь вера людей в его непорочное зачатие спасла его от положения ребенка, рожденного вне брака, изобрела так много механизмов для того, чтобы предотвратить попытки дочерей Пресвятой Девы Марии претендовать на то, что им принадлежит по праву.

Проходят столетия, а в римско-католической церкви почти не происходит изменений. Сожительницы священнослужителей продолжают считаться «шлюхами одного мужчины», а дети их – презренными плодами греха. Их любовники остаются женатыми на церкви, которая требует от них соблюдения безбрачия, а также верности и послушания в качестве цены за призвание, позволяющее им следовать церковными путями и служить Господу.

ГЛАВА 6. Завоеватели и их любовницы

После захвата чужой территории оккупанты часто использовали женщин покоренного народа в сексуальных целях. Беззащитные женщины потерпевших поражение земель имели совсем немного средств защиты от мужчин-завоевателей. Сексуальная эксплуатация женщин завоеванного народа практиковалась еще в Античности, и до наших дней это остается трагедией, как в военное время, так и после заключения мира, когда солдаты и их гражданские помощники подчиняют себе население страны бывшего противника.

В процессе завоевания Нового Света и его последующей колонизации европейские воины и колонисты контактировали с местными женщинами, в том числе вступали с ними в интимные отношения. Обычно европейцы принуждали их к близости, однако иногда между ними возникала взаимная любовь. Но даже в этих случаях влюбленные белые мужчины почти никогда не рассматривали возможность заключения брака со своими избранницами, и тем приходилось довольствоваться статусом сожительницы, более низким, чем положение жены.

ИСПАНСКИЕ КОНКИСТАДОРЫ И ТУЗЕМНЫЕ ЖЕНЩИНЫ

Малинче ^{171}

В 1519 г. испанские конкистадоры под командованием Эрнана Кортеса проложили себе дорогу через обширные земли, теперь известные под названием Мексика. Они разрушали храмы, побеждали воинов императора Монтесумы и в итоге сокрушили могущественную империю ацтеков. Хотя конкистадоры презирали местных жителей, видя в них расово неполноценных язычников, они полагались на некоторых из них, используя их в качестве разъяснявших культурные различия переводчиков, работников и шпионов. Кроме того, испанцы вступали в отношения с местными женщинами – иногда на чисто сексуальной основе, в других ситуациях они могли быть разноплановыми и доверительными. Если бы эти женщины родились в Европе, они вполне могли бы рассчитывать на замужество.

В период военного и культурного разорения, которое несла с собой испанская конкиста, особую известность получили личности двух местных жителей, занявших столь же значительное место в истории, как предводитель испанских завоевателей Эрнан Кортес. Ими были Монтесума, император ацтеков, и Малинче, советница, дипломатический представитель и любовница Кортеса.

Когда Кортес вел военные действия или дипломатические переговоры, Малинче была для него настолько важна, что местное население не делало между ними различий, рассматривая их двоих как единое целое. В наше время латиноамериканцы осуждают Малинче как вероломную предательницу, которая предпочла местным мужчинам белых завоевателей и вместе с Кортесом стала родоначальницей метисов – потомков индейцев и европейцев. Презрительное прозвище малинчист, происходящее от ее имени, применимо к любому человеку, подпавшему под влияние иностранцев.

История тоже оставила нам неприглядный портрет молодой любовницы Кортеса, который не соответствует действительности и не позволяет составить о ней реальное представление. Когда тридцатичетырехлетний испанец впервые встретился с Малинче, которая была еще подростком, его поразили ее сообразительность и смелость. Она владела несколькими языками и обладала способностью анализировать культурные различия. Рано повзрослев, она несла в себе шрамы прошлого и готова была воспользоваться любыми возможностями, которые служили бы ее личным интересам.

Женщина, которую испанцы переименуют в Малинче, родилась в 1502 или 1505 г. в селении Пайнапа, находившемся в провинции Коацакоалькос на полуострове Юкатан. Ее отец, очень богатый касик – представитель местной знати, владевший селениями и рабами, умер, когда она была еще девочкой. Мать ее вновь вышла замуж, и вскоре у Малинче появился единоутробный брат.

Рождение этого нового родственника определило судьбу Малинче. Мать ее, возможно при подстрекательстве нового мужа, задумала избавиться от ставшей обременительной Малинче с тем, чтобы богатое наследство и высокое общественное положение ее отца унаследовал их общий ребенок.

Ее план сводился к классической подмене личностей. Когда умерла дочь одной рабыни, мать Малинче организовала похороны так, словно лишилась собственной дочери. После того как траур завершился, она быстро продала в рабство свою якобы бы скончавшуюся дочь. К тому времени, когда Малинче начала входить в возраст, она была собственностью касика Табаско, который почти наверняка использовал ее в сексуальных целях.

Всем было ясно, что Малинче – не обычная рабыня. Ее отличала аристократичность манер, вне всякого сомнения, она приобрела такие же знания, какие получали дочери представителей местной знати. Во время вынужденного пребывания в северных землях она овладела языком науатль, который был там в употреблении, и говорила на нем так, словно это был ее родной язык.

Но сколь бы утонченной и совершенной ни была Малинче, она все равно оставалась рабыней. О том, что ей довелось пережить, не осталось никаких сведений, мы не знаем, насколько ей приходилось тяжело. По крайней мере, она должна была испытывать неизбывное горе и смятение, поскольку ее вырвали из той среды, в какой росли богатые и знатные наследницы, и продали в рабство иноземцам.

В 1519 г., после того как Малинче несколько лет прожила в рабстве, владевший ею вождь передал ее вместе с другими девятнадцатью женщинами в качестве человеческой искупительной жертвы Кортесу, недавно прибывшему для покорения тех земель. Испанцы приняли его дар, разъяснили подаренным им женщинам азы христианства и крестили их. Вскоре подобная практика передачи конкистадорам местных женщин для сексуальных услуг получила широкое распространение. В определенной степени это успокаивало совесть испанцев, когда они вступали с такими женщинами в связь. Иногда завоеватели делали наиболее понравившихся им женщин сожительницами, но даже холостяки никогда не брали их в жены.

Когда женщин обратили в христианство, Кортес оценил их достоинства и распределил между своими военачальниками, хотя многие из них были женаты, как и он. Малинче поразила его красотой и уверенностью в себе, и он решил, что она могла бы стать подходящим подарком его близкому другу Алонсо Эрнандесу Пуэрто-каррере. При крещении она получила имя Марина, и в знак уважения ей присвоили титул донья. Позже, признавая влияние, которое она оказывала на Кортеса, ацтеки добавили к ее имени суффикс цин, выражавший почтение. Поскольку звук р они произносили как л, донья Марина, или Маринцин, превратилась в Малинче.

Малинче недолго пробыла любовницей Пуэртокарреры, поскольку Кортес вскоре отправил его обратно в Испанию с письмом к испанскому королю. После этого он забрал Малинче к себе.

Завоевательная кампании Кортеса имела совсем немного шансов на успех: сотни тысяч местных воинов противостояли шести сотням испанских солдат и моряков, продвигавшихся по незнакомой, враждебной территории. Чтобы достичь поставленной цели, Кортес стремился к уничтожению войск Монтесумы с помощью более совершенного испанского вооружения и следовал блестящим советам, которые давала ему предприимчивая молодая любовница.

Малинче с самого начала сотрудничала с помощниками Кортеса. А почему бы и нет? Ее собственная безопасность зависела от усилий этих незнакомых людей, а хранить верность соплеменникам у нее не было резонов, потому что те ее бросили, торговали ею, продавая друг другу, а потом, чтобы заключить мир, предложили ее в качестве подарка человеку, которого боялись. Став любовницей Кортеса, Малинче продолжала оставаться рабыней, но конкистадоры относились к ней с таким очевидным уважением, так явно ей верили, что она даже вошла в состав военного совета своего любовника; более того, ей были известны все его сомнения и страхи, а также – не в последнюю очередь – его тело, полное страстных желаний, и потому рабство, видимо, не обременяло ее, или ей казалось, что она свободный человек. Горький опыт пережитого должен был подсказать Малинче, что положение ее станет значительно прочнее, если она окажется необходимым для Кортеса связующим звеном между ним и местными племенами, будет служить ему переводчицей, разъяснять нравы местных жителей, объяснять, почему они заключают те или иные союзы.

Не исключено, что Малинче могла просто влюбиться в Кортеса без памяти. Такое случалось со многими женщинами, которых привлекали его величавая осанка, мускулистое тело, классически правильные черты лица, тщательно подстриженные усы и борода с проседью – вся его импозантная внешность. Кортес, видимо, не пасовал ни перед какими опасностями и всегда был готов пойти на оправданный риск. Возможно, именно их с Малинче взаимное влечение побудило Кортеса отослать Пуэртокарреру в Испанию, чтобы девушка осталась с ним.

Малинче начала сотрудничать с Кортесом, работая вместе со священником Херонимо де Агиларом, еще до неожиданного отъезда Пуэртокарреры. Отец Херонимо де Агилар незадолго до этого был освобожден из индейского плена, где выучил один из местных языков, который понимала Малинче. Сначала она разговаривала со священником на этом языке, но очень скоро стала говорить по-испански. С тех пор Малинче напрямую общалась с Кортесом и повсюду сопровождала его самого и его людей, даже во время ночных военных походов.

Местная женщина по правую руку от испанского военачальника выглядела странно. Но Кортес не пытался скрывать, в каких отношениях он с ней состоял, и даже упоминал об этом в официальных донесениях.

Он понимал, что буквальный перевод слов дает совсем немного, если не раскрывать стоящий за ними смысл. Поэтому Малинче переводила сообщения, оценивала информацию и разъясняла ее в контексте ацтекской политики и дипломатии, сложность которых определялась тем, что зависимые племена заключали союзы друг с другом и друг против друга в условиях неограниченной имперской власти Монтесумы. Несмотря на молодость, она помогала Кортесу советами, когда дело касалось понимания особенностей культуры местных жителей, их происхождения и эволюции, а также принимала участие в разработке его стратегии, причем ее советы он рассматривал как необходимые условия для успеха его военного предприятия.

Малинче знала, что не имеет права на ошибку. Шла война не на жизнь, а на смерть. Один переводчик-индеец лишился жизни, когда недооценил силу Кортеса, бежал от него к жителям Табаско и убедил их сражаться, а не вступать в переговоры. После того как Кортес одержал над ними победу, уничтожив в ходе битвы восемьсот мужчин, озлобленные жители Табаско принесли переводчика в жертву своим богам.

На последнем этапе завоевания испанцы решили использовать Малинче в борьбе против Монтесумы. По всем понятиям и представлениям, проданная в рабство и лишенная наследства знатная дама не могла составить пару могущественному ацтекскому императору, который также являлся главнокомандующим своей имперской армии. Но на стороне Малинче было нечто большее, чем холодный расчет и аналитические способности. Она верила в ацтекское пророчество о Кетцалькоатле – белом бородатом божестве, которое, как полагали индейцы, вернется и установит свою власть над империей Монтесумы.

Оценивая поступавшие к нему донесения об испанских захватчиках, Монтесума никак не мог решить, был ли Кортес одним из божественных служителей Кетцалькоатля или опасным смертным, которого надо было уничтожить. Что касается Кортеса, его первоочередной проблемой было государство Тлашкала, а не Монтесума. Кортес восхищался хорошо организованными, чистыми поселениями тлашкаланцев и их знаниями. Ему было известно, что этот народ ненавидит своих угнетателей-ацтеков, но он не был уверен в том, что тлашкаланцы захотят стать его союзниками.