Текст книги "Всего одно злое дело"

Автор книги: Элизабет Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

– К сожалению, еще рано.

– Это еще почему?

– Потому, что мне нужны два интервью.

– Мне наплевать, что тебе нужно, Митчелл, после статьи о сексуально озабоченном папашке.

– Думаю, что не наплевать. И ты это поймешь. Не прямо сейчас, а чуть позже.

– Что ты имеешь в виду? – прищурилась Барбара.

Корсико снял рюкзак и достал из него фотокамеру, которую Хейверс видела у него около школы Саида. Это была не обычная крохотная туристическая «мыльница», а профессиональная камера с большим дисплеем. Митчелл включил ее, полистал снимки и наконец нашел то, что хотел. Он повернул экран так, чтобы снимки были видны Барбаре.

На снимках была запечатлена стычка, которая произошла перед школой Саида. Мальчик и его дед сцепились в драке, а Барбара и Нафиза пытаются их растащить. На следующем фото Барбара заталкивает их всех в машину. А вот она о чем-то говорит через открытое окно машины с Нафизой, а на заднем плане всех фото хорошо просматривается здание школы… В углу каждой фотографии ясно виден час и день, когда они были сделаны. Это время удивительно точно совпадало с тем временем, когда Барбара якобы мчалась к кровати своей пострадавшей матери.

– Я думаю, – сказал Митчелл, что « Офицер Полиции Метрополии Связан с Сексуально Озабоченным Папашкой» – это совсем не плохой заголовок. Это история, которая открывает массу возможностей для автора, как думаешь?

Главной угрозой для Барбары была, конечно, не статья в «Сорс» о ее «связи» с Ажаром, а то, что она врала своим начальникам и не выполнила прямой приказ. Но Митчелл Корсико не должен об этом знать, и Барбара была готова сделать все возможное, чтобы скрыть это от него.

– Ну и… что? – произнесла она. – Все, что я здесь вижу, – это офицера полиции, пытающегося прекратить семейную ссору. А ты что видишь, Митчелл?

– Я вижу Саида, который рассказывает мне, что этот «офицер полиции» – еще одна папашина киска. Я вижу целый ряд уточняющих интервью, полученных в районе, прилегающем к Чолк-Фарм, и у всех, кто живет вблизи Итон Виллас.

– Тебе, что, так хочется выставить себя дураком? У тебя же нет никаких доказательств. А я клянусь тебе, что через минуту после выхода этих интервью у тебя на пороге будет стоять мой адвокат.

– За что? За то, что я интервьюирую несчастного мальчика, который ненавидит своего отца? Давай не будем, Барбара. Ты прекрасно знаешь правила. Факты – вещь интересная, но всю соль рассказу придают недомолвки и предположения. Главное слово – это «связь». Оно может означать все, что угодно. Читатель сам решит, что означают все эти ваши «нечаянные» встречи. Шалунишка, ты мне об этом ничего не сказала. Я и не знал, что ты знаешь этих людей, а уж то, что ты живешь с сексуально озабоченным папашкой на расстоянии поцелуя, для меня стало вообще откровением.

Барбара лихорадочно пыталась понять, что ей надо сделать в данный момент. Тянуть время – по-видимому, самая правильная тактика. Если она согласится на его требования, то он будет держать ее за горло. Поэтому ей оставалось только тянуть время.

– С кем ты хочешь интервью? – спросила она, притворяясь побежденной.

– Ты ж моя умница, – сказал Корсико.

–  Я не…

– Конечно, конечно. Как хочешь, – согласился он. – Я хочу по душам поговорить с Нафизой, а уже после этого – с Ажаром.

Барбара знала, что Нафиза скорее откусит себе язык, чем встретится с каким-то репортером. Она также знала, что Митчелл Корсико – абсолютный галлюцинирующий идиот, если полагает, что Ажар согласится раскрыться перед «Сорс». Но то, что репортер, казалось, жил в мире своих оторванных от жизни иллюзий, давало Барбаре определенный шанс. Это позволяло ей выиграть, по меньшей мере, один день. Поэтому она сказала:

– Мне надо переговорить с ними. Это займет какое-то время.

– Двадцать четыре часа, – согласился он.

– Больше, Митчелл, – попыталась поспорить Барбара. – Ажар в Италии. А если ты думаешь, что Нафиза, не задумываясь, согласится излить тебе свою душу…

– Больше мне нечего предложить, – сказал Корсико. – Сутки. После этого – полиция Метрополии и сексуально озабоченный папашка. Все в твоих руках, Барб.

Чолк-Фарм, Лондон

Надо было что-то делать, но Барбара была уверена, что бесполезно даже пытаться убедить Нафизу в том, что встреча с представителем «Сорс» в ее же интересах. Говорить с кем-нибудь из представителей газетных мусорщиков, рядящихся в одежды респектабельности, было совсем не в ее интересах; кроме того, Барбара чувствовала и свою вину за то, что благодаря ее активности на самом первом этапе все они оказались в этой идиотской ловушке. Она больше не хотела брать на себя ответственность за то, что «Сорс» сделает с брошенной семьей после того, как Нафиза даст свое интервью. Единственное, что ей оставалось, это уговорить Ажара дать интервью в свою защиту и опровергнуть инсинуации о сексуально озабоченном папашке, бросившем жену и детей. Потом ей придется уговорить Корсико согласиться на этот компромисс, состоящий из одного интервью. Она думала, что такой маневр ей по силам, если ей удастся убедить Ажара в том, что под угрозой находится ее работа. Правда, ей было непонятно, как она сможет жить после всего этого.

Барбара не общалась с Ажаром с того самого момента, как Дуэйн Доути сообщил ей, что аккуратно передал Таймулле в январе всю информацию, которую ему и его помощнице удалось собрать о местонахождении Анжелины Упман. Если это было правдой, то тогда ставилось под сомнение все, что пакистанский профессор говорил или делал после этого момента. И если все, что он говорил и делал после января, было вариациями на тему лжи, Барбара не знала, что ей с этим делать или кому ей об этом сообщить.

Казалось, что единственным способом решить эту проблему было хорошо поесть. Приехав домой, Хейверс проглотила двойную порцию трески с картошкой, сладкий пирог со взбитыми белками и запила все это бутылкой пива. Завершилась трапеза двумя чашками растворимого кофе и упаковкой чипсов «уксус с солью». После всего этого она съела неизбежное яблоко, которое должно было очистить ее сосуды, если жевать его достаточно долго и вдумчиво.

После этого откладывать звонок в Италию было уже нельзя без риска ввести себя в калорийный ступор. Барбара зажгла сигарету и набрала номер Ажара. Никогда в своей жизни она так не боялась телефонного звонка. Ей придется все рассказать ему: начиная с сексуально озабоченного папашки и кончая обвинениями частного детектива. Но она не видела другого выхода.

Барбара не была готова к тому, что Ажар ответит на ее звонок из больницы Лукки. Анжелина, сказал он, была привезена сюда по требованию Лоренцо Муры и совету инспектора Линли. Она плохо чувствовала себя вот уже два дня, и это сопровождалось массой настораживающих симптомов, хотя сама Анжелина была уверена, что это связано с утренним токсикозом, который был у нее с самого начала беременности. Однако состояние женщины ухудшилось, и Мура с Линли были уверены, что это связано с чем-то более серьезным, чем просто токсикоз.

Барбара ненавидела себя за то, что ее мысли сразу сосредоточились на том, как она может использовать эту информацию, чтобы заткнуть Митчелла Корсико. История о том, как мать пропавшего ребенка оказалась в клинике в состоянии, угрожающем ее жизни… возможно, на грани потери своего неродившегося ребенка… переутомленная и заболевшая из-за похищения своего первого ребенка… отчаянно ждущая, что итальянская полиция сделает хоть что-то, чтобы найти девочку, вместо того, чтобы сидеть и поглощать несметные количества вина… Этот рассказ был бы настоящей жемчужиной, правда? Рассказ должен был затронуть сердечные струны всех. Конечно, это зависело от того, имели ли журналист и читатели «Сорс» сердце, но в любом случае такой рассказ был лучше, чем первополосное интервью Ажара, отвечающего на заранее заготовленные вопросы Корсико и, в результате, оказывающегося еще более запачканным, чем до интервью.

– Что вы имеете в виду, говоря «не связаны непосредственно с беременностью»? – спросила Барбара, стараясь скрыть надежду в своем голосе.

– Симптомы, согласно синьору Муре, очень серьезные и настораживающие, – сказал Ажар. – Здешние врачи очень обеспокоены. Обезвоживание, тошнота, диарея…

– Похоже на грипп. Может быть, вирус? Или сверхтяжелый вариант утреннего токсикоза?

– Она очень слаба. Мне позвонил инспектор Линли. Я сразу пришел, чтобы узнать, не могу ли я чем-нибудь… Я не могу понять, зачем я пришел?

Барбара хорошо понимала, зачем Таймулла пришел в больницу. Он любит эту женщину, и всегда любил. Несмотря на все ее грехи, несмотря на то, что она отобрала у него ребенка, ради которого он жил, все равно оставалось что-то, что крепко связывало их вместе. Барбара никогда не понимала, откуда берутся такие крепкие узы между людьми, и подозревала, что уже никогда не поймет.

– Вы ее уже видели? – спросила она. – Как она… Я не знаю… Она в сознании? Ей больно?

– Я ее еще не видел. Лоренцо… – Ажар замолчал, задумавшись, затем сменил тему. – У нее сейчас, наверное, берут анализы. Надо, чтобы ее осмотрели несколько специалистов. Я думаю, что все это, вероятно, одновременно связано со стрессом от похищения Хадии и с беременностью. Сейчас я знаю слишком мало, Барбара. Надеюсь, узнаю больше, если останусь.

Так вот почему он оказался там, подумала Хейверс. Лоренцо Мура и близко не подпускает его к Анжелине. Она сама видела, как итальянец с подозрением относился к Ажару и к его отношениям с Анжелиной, когда они появились в Лондоне, чтобы найти Хадию. Лоренцо не был в ней уверен. Но, с ее-то предыдущей биографией, кто ей поверит?

Барбара подумала о той власти, которую Анжелина Упман имела над мужчинами. О том, до чего она могла довести мужчину, чтобы тот остался ее любовником после всего, что произошло.

А это опять напомнило Барбаре о причине звонка Ажару. Существовала некая ситуация, о которой ей рассказал Дуэйн Доути, заключавшаяся в том, что вся информация, полученная им и его сотрудниками о месторасположении Анжелины Упман и об участии в этом деле ее сестры, была своевременно доведена до Ажара. Если верить Доути, все детали, связанные с исчезновением, были сообщены заказчику, который нанял его, чтобы выяснить, где находятся мать и дочь, то есть Таймулле Ажару. Но тот ничего не говорил Барбаре об этих деталях в течение многих месяцев. То есть или он лгал ей по оплошности, или Дуэйн Доути лгал ей, сообщая неверную информацию.

Барбара знала, что скорее поверит Ажару. Она чувствовала к нему невероятную предрасположенность и не хотела верить, что он мог разрушить это чувство предательством.

Хейверс понимала, что профессиональный детектив не может оказаться в такой ситуации. Но те слова, которые она должна была сказать Ажару («Доути говорит, что передал вам массу информации в январе, что же вы с ней сделали?»), застревали у нее в горле. Однако она понимала, что должна сказать что-то в этом роде, иначе ей просто будет сложно с этим жить. Поэтому она спросила:

– Вся эта история про Италию, Ажар…

– Да?

– Вам никогда не приходило в голову, что все это время они могли находиться в Италии?

– Откуда мне могла прийти в голову Италия? – Его ответ был мгновенным, простым и с ноткой сожаления. – Она могла быть где угодно на земном шаре. Если бы я знал, где ее искать, то поменял бы небо с землей местами, чтобы вернуть Хадию.

Вот и всё, подумала Барбара. Это всегда останется неизменным – Хадия и то, что она значит для отца. Было невозможно предположить, что Ажар четыре месяца назад узнал, где находится Хадия, и не предпринял ничего, чтобы вернуть ее домой. Просто он был устроен по-другому.

Но с другой стороны… Поскольку Доути заронил в мозг Барбары идею возможного предательства, она продолжала существовать, где-то на задворках ее мыслей. Несмотря на все то, что Барбара знала об Ажаре, и несмотря на то, как она в него верила, она лично перепроверит его берлинское алиби. Хейверс больше не верила Дуэйну Доути.

Боу, Лондон

Дуэйн Доути направлялся к Виктория-парк. Он хотел подумать – а сама по себе прогулка, так же как и парк, если идти в сторону Краун-Гейт-Ист, помогали ему в его размышлениях. Остаться в офисе значило поиметь еще один тет-а-тет с Эмили. Ее заявления о предстоящих карах начинали доставать его. Дуэйн всегда верил, что, если принять серьезные меры предосторожности, все в конце концов будет хорошо, и по завершении этого покера они просто соберут фишки и поделят прибыль. Но Эмили думала по-другому.

Поэтому Доути не хотел, чтобы она узнала, что он начал беспокоиться. Эмили была полностью занята поисками любовного гнездышка сорокапятилетнего банкира и его двадцатидвухлетней любовницы, поэтому ему удавалось избегать встреч с ней. У нее действительно было много работы, и она мало задумывалась о его собственных занятиях. Но через два-три дня файл на банкира будет собран – фото, слипы кредитных карточек, телефонные звонки и все остальное, – и после того, как семейная жизнь этого идиота разрушится, отношения Дуэйна с Эмили Касс тоже будут поставлены под угрозу. Ему надо было придумать какие-то ответы для своей помощницы. Он не мог позволить себе потерять ее, со всеми ее способностями, а Доути знал, что это произойдет, если он не сможет разобраться с тем, что происходило в Италии.

Отчасти это и было причиной его прогулки: сначала анализ, затем принятие решения, и только потом действие. Все началось с приобретения разового телефонного аппарата. Если бы Дуэйн сделал какие-нибудь подозрительные звонки из офиса, Эм набросилась бы на него, как тигрица.

В принципе, дело должно было уже закончиться. Во всем этом не было ничего сложного. Доути уже давно должен был услышать «все в порядке», после этого «все хорошо», а в конце – « arrivederci» [203]203
  Прощайте (итал).


[Закрыть]. Ничего из этого Дуэйн не услышал, и теперь он понимал, почему. В первую очередь потому, что ничего не вышло.

– Я не знаю, – услышал он ответ на свой вопрос: «Что, черт возьми, происходит?» – когда на его звонок ответили.

– Что значит «я не знаю»? Вам платят за то, чтобы вы знали. Вам платят за то, чтобы вещи происходили.

– Все было сделано, как вы просили. Но где-то что-то пошло не так, и я не знаю, где.

– Как, во имя Господа, вы можете этого не знать?

На другом конце повисла тишина. Доути напряженно вслушивался. В какой-то момент он подумал, что связь разъединилась, и он уже хотел перезванивать. Но в этот момент в трубке раздалось:

– Я не мог рисковать. Я не мог сделать так, как хотели вы. С использованием mercato. Меня бы сразу запомнили.

– О mercatoзаговорили вы, а не я, дурак вы долбаный. Это совсем не обязательно должно было произойти на mercato. Это могло случиться где угодно: в школе, в парке, на ферме…

– Все это не важно. Вы не понимаете одного… – Пауза, затем: – Вы не можете обвинять меня. Вы хотели, чтобы ее нашли, и я ее нашел. Я сообщил вам имя. Я дал вам место и координаты. Вы захотели украсть ее, не я. Если бы я знал заранее, что таковы ваши намерения, я бы никогда… как это у вас говорится, не сел бы с вами на этот поезд.

– Но вам понравилась идея заработать неплохие деньги, сукин вы сын.

– Думайте что хотите, мой друг. Но то, что полиция до сих пор не смогла найти ее, говорит о том, что мой план правилен. Giusto [204]204
  На все сто (итал.).


[Закрыть], как мы говорим.

Доути почувствовал холод в трусах, когда услышал «мой план». Ведь должен был быть всего один план. Егоплан. Забрать девчонку. Спрятать ее. И ждать, пока он скажет, куда ее доставить. Тот факт, что, оказывается, был еще один план, о котором он ничего не знал, лишил Доути дара речи. Но он все-таки произнес:

– Ты хочешь получить деньги Муры. Это было твоей целью с самого начала?

–  Pazzo [205]205
  Ненормальный (итал.).


[Закрыть], – услышал он в ответ. – Вы прямо как ревнивая жена.

– И что это, черт возьми, должно значить?

– Это значит, что копы вышли на меня, sciocco [206]206
  Глупец (итал.).


[Закрыть]. Это значит, что мой план не сильно отличался от вашего. А сейчас я буду сидеть в камере и ждать, что il Pubblico Ministeroрешит со мной делать. И в камере я не из-за того, за что вы меня ругаете. Вы хотели, чтобы ее украли? Я это организовал. Capisce [207]207
  Понятно (итал.).


[Закрыть]?

Наконец Доути понял, о чем идет речь.

– Кто-то еще… Ты сошел с ума? Что он с ней сделал? И, вообще, это был «он» – или ты обратился к какой-нибудь итальянской бабульке, которой нужны бабки? А почему не албанский иммигрант? Или африканец? Или чертовы румынские цыгане? Ты хоть знаешь, кому это все поручил? Или это был просто уличный прохожий?

– Эти ваши оскорбления… Они ни к чему не приведут.

– Мне нужна эта девочка.

– Мне тоже, хотя, подозреваю я, по совсем другой причине. Еще раз говорю: я все закрутил, как и обещал. Что-то произошло, и я не знаю, что. За ней поехали, чтобы закончить эту историю, но… посыльный, который за ней поехал… Я не знаю.

– Что? Что именно ты не знаешь?

– Я предпринял… come si dice? [208]208
  Как это говорится (итал.).


[Закрыть]Осторожность. Нет, предосторожность. Мне казалось, что будет умно, если я не буду знать, где ее прячут. Тогда, если полиция вышла бы на меня, а это уже произошло, я не смог бы им ничего сказать, не важно, как долго меня допрашивали бы.

– То есть, – сказал Доути, – ты даже не уверен, жива ли она? Этот… этот твой посыльный мог украсть и убить ее. Она могла не повести себя как безмолвная жертва уличного похищения, она могла поднять шум. Он мог даже запихнуть ее в багажник машины, где она задохнулась… И вот – здравствуйте, я ваша тетя, он посреди улицы с трупом в багажнике.

– Этого не случилось. Этого не могло произойти.

– Да откуда ты знаешь?

– Я очень тщательно отобрал… посланца, давайте так его назовем. Он с самого начала знал, что выплата его полного гонорара зависит от состояния девочки и ее здоровья.

– Ну, и где он? Где она? Что же все-таки случилось?

– Именно это я сейчас и пытаюсь выяснить. Я звонил, но пока безрезультатно.

– То есть что-то пошло не так. С этим ты согласен?

–  Si. Sono d’accordo [209]209
  Да, согласен (итал.).


[Закрыть], – послышался ответ. – Прошу вас поверить, что я обязательно выясню, что же все-таки произошло. Но поймите, мне приходится соблюдать осторожность, потому что полиция следит за мной.

– Да хоть швейцарская гвардия, мне по барабану, – сказал детектив. – Я хочу, чтобы девочка была найдена. Сегодня.

– Сомневаюсь, чтобы это было возможно, – сказал его собеседник. – Сначала надо найти того, кто за ней поехал. До этого я буду знать не больше, чем вы.

– Тогда, черт возьми, найди посыльного! – взревел Доути. – Потому что если я приеду в Италию сам, счастья тебе это не принесет.

Сказав это, он сломал телефон пополам. Дуэйн стоял на мосту, по которому проходила Ганмейкерс-лейн над каналом Хертфорд-Юнион. Он выругался, швырнул обломки в тяжелые, мрачные волны и следил, как те медленно погружаются в воду, надеясь, что это еще не метафора того, что происходит с его жизнью.

Апрель, 28-е

Лукка, Тоскана

Сальваторе Ло Бьянко, как и всегда, предложил своей матери помощь. Она, как всегда, отказалась. «Никто, – сказала она, тоже как всегда, – не будет мыть и полировать надгробную плиту на могиле его отца, пока жива его верная жена. Нет, нет, нет, figlio mio [210]210
  Мой сын (итал.).


[Закрыть], это не займет много времени. Не больше, чем потребуется на то, чтобы доковылять до источника, развести мыло и приготовить полироль, и тереть эту плиту до тех пор, пока в ней не станет отражаться мое старое скорбящее лицо и небо, с этими великолепными облаками надо мной. Однако ты можешь посмотреть, figlio mio,как это делается, чтобы потом самому ухаживать за камнем, когда мое несчастное тело, наконец, упокоится рядом с твоим отцом».

Сальваторе сказал, что он лучше пройдется, погуляет по дорожке, идущей вокруг могил в этом секторе. Ему надо немного подумать. Она может позвать его, если понадобится помощь, – он будет недалеко.

Мама сделала жест плечами, типичный для любой итальянской матери. Конечно, он может делать, что хочет. Сыновья всегда так поступают, правда? Затем она отвернулась и сказала: « Ciao, Giuseppe, morito carissimo» [211]211
  Здравствуй, Джузеппе, мой уважаемый муж (итал.).


[Закрыть]. И стала рассказывать умершему о том, как она по нему скучает и как каждый день приближает ее к их окончательному воссоединению. После этого она занялась могилой.

Сальваторе наблюдал за ней, пряча улыбку. В их совместной жизни, подумал он, случались такие моменты, когда она была не его матерью, а карикатурой на всех итальянских матерей, этакая «Мама Италия». Сейчас как раз один из таких моментов. Вся правда состояла в том, что Тереза Ло Бьянко, насколько Сальваторе знал это, прожила замужнюю жизнь, ненавидя его отца. Она была одной из тех невероятных итальянских красавиц, от одного вида которой у окружающих дух захватывало. Однако она рано вышла замуж и растеряла всю свою красоту, рожая детей и работая на кухне. И она никогда не забывала этот факт – за исключением тех моментов, когда приходила на Cimitero Urbano di Lucca [212]212
  Городское кладбище Лукки (итал.).


[Закрыть]. Здесь, не успевал Сальваторе припарковаться около его величественных ворот, ее лицо меняло свое выражение – с плохо скрываемого гнева на горе и страдание. Это делалось настолько профессионально, что любой, кроме Сальваторе, увидев ее, подумал бы: вот любящая вдова, только что потерявшая самое дорогое и не желающая смириться с потерей.

Сальваторе улыбнулся и, засунув пластинку жевательной резинки в рот, начал свою прогулку. Он прошел половину расстояния вокруг кладбищенского сектора, с его могилами, украшенными скульптурами ангелов, святых и Девы Марии с ее сыном, когда раздался телефонный звонок. Сальваторе посмотрел, кто звонил. Англичанин. Этот парень, Линли, ему определенно нравился. В самом начале старший инспектор думал, что лондонец будет совать нос во все дела и мешать вести расследование, но оказалось, что он ошибался.

На его prontoраздался аккуратный итальянский детектива Линли. Томас звонил, чтобы сообщить ему, что мать похищенной девочки была доставлена в больницу.

– Я не был уверен, что вы это знаете, – сказал Линли. Он рассказал, что, когда видел ее в fattoriaдва дня тому назад, она уже была слаба, а вчера недомогание обострилось.

– Синьор Мура настоял, чтобы ее отвезли в больницу. Я с ним согласился, – сказал англичанин.

Потом он рассказал о своих разговорах с Лоренцо Мурой и Анжелиной Упман. Он рассказал о человеке, которого видел в fattoriaи который якобы покупал осленка. Этот человек передал Лоренцо толстый конверт, якобы с уплатой за покупку. Но английскому детективу это показалось подозрительным. Каково было финансовое положение семьи Мура? А самого Лоренцо? Что значил этот конверт?

Сальваторе понял, на что намекает англичанин. Потому что все переделки, которые Лоренцо Мура планировал в поместье, требовали больших денег. Его семья была довольно состоятельна, так повелось издревле, но у самого Муры с деньгами была напряженка. Помогли бы они ему, если бы за похищенного ребенка его любовницы потребовали выкуп? Наверное, да. Но требования о выкупе не было, что скорее указывало на то, что Лоренцо Мура не был замешан в похищении дочери Анжелины.

– Могут быть и другие причины, помимо денег, почему он хотел, чтобы Хадия исчезла из жизни Анжелины, – сказал Линли.

– Тогда этот человек просто монстр.

– В своей жизни я повидал немало монстров, так же, как, наверное, и вы, – заметил англичанин.

– Я не полностью сбросил Лоренцо со счетов в моих версиях, – признался Сальваторе. – Может быть, нам, вам и мне, пора уже встретиться и поговорить с Карло Каспариа? Пьеро заставил его «вообразить», как было совершено это преступление. Может быть, он сможет «вообразить» еще кое-что о том дне на mercato, когда исчезла девочка.

Сальваторе предложил встретиться у ворот внутреннего города, где они уже один раз встречались. Он объяснил, что сейчас находится на кладбище – ежемесячное традиционное посещение могилы отца.

– Встретимся через час, Ispettore? – предложил Ло Бьянко.

–  Aspetterò, – ответил Линли. Он будет ждать около ворот.

И он уже был там, когда подъехал Ло Бьянко. Англичанин читал «Прима воче». Карло Каспариа опять был на первой странице. Журналисты разыскали его семью в Падуе; теперь они раздували историю о разрыве семьи с непутевым сыном. Еще пару дней «Прима воче» будет печатать истории о том, как Карло Каспариа впал в немилость у семьи. А в это время, подумал Сальваторе, мы сможем заняться своей работой, не боясь вмешательства таблоида.

Он притормозил у questura, чтобы забрать лэптоп с фотографиями, сделанными американкой и ее дочерью на mercatoв день похищения. Затем они с Линли направились в тюрьму, где теперь содержался злополучный молодой человек. Потому что, как только подозреваемый делал признание или как только ему предъявлялись формальные обвинения в совершении преступления, его сажали в тюрьму, и только Апелляционный трибунал мог разрешить отпустить его под залог до суда. Постольку, поскольку это подразумевало наличие у обвиняемого постоянного жилья, а конюшня в Парко Флувиале таковым не являлась, Карло приходилось ждать суда в тюрьме, где он сейчас и находился. Однако, когда они приехали в тюрьму, им сообщили, что Карло находится в тюремной больнице. Как оказалось, он плохо переносил внезапное отсутствие наркотиков в своем организме. Он также очень плохо переносил лечение, но никто не испытывал к нему ни малейшей симпатии по этому поводу.

Таким образом, Сальваторе и Томас нашли Карло в мрачном помещении с узкими койками. Пациенты в нем были или прикованы за колени к койкам, или слишком слабы, чтобы попытаться вырваться на свободу из рук санитаров и врача, находящегося на дежурстве.

Карло Каспариа принадлежал к последней группе – фигура, лежащая в положении эмбриона на кровати под белой простыней, на которую было наброшено тонкое голубое одеяло. Он дрожал и тупо смотрел в никуда. Губы у него были сухие, лицо небрито, а рыжеватые волосы неровно подстрижены. От него исходил тошнотворный запах.

–  Non so, Ispettore [213]213
  Я не знаю, инспектор (итал.)


[Закрыть], – неуверенно сказал Линли.

Сальваторе согласился. Он тоже не знал, чтополучится из допроса и сможет ли Карло вообще понять, чего от него хотят. Но это была еще одна версия, и ее тоже надо было проверить.

–  Ciao, Карло, – старший инспектор взял металлический стул с прямой спинкой и поставил его рядом с кроватью. Линли сел на другой. Сальваторе подвинул столик так, чтобы на него можно было поставить компьютер. – Ti voglio far vedere alcune foto, amico, – сказал он. – Gli dai uno sguardo? [214]214
  Я хочу, чтобы ты посмотрел на некоторые фото, приятель. Взглянем? (итал.)


[Закрыть]

Карло лежал на кровати молча. Если он и услышал, что Сальваторе сказал насчет фото, то никак этого не показал. Его глаза были сосредоточены на чем-то за спиной Сальваторе, и когда тот повернулся, то увидел, что Карло, не отрываясь, смотрит на часы на стене. Бедняга следил за тем, как утекали последние мгновения его страданий.

Сальваторе переглянулся с Линли. Он видел, что англичанин тоже испытывает неуверенность.

–  Voglio aiutarti? – спросил Сальваторе Карло. – Non credo che tu abbia rapito la bambina, amico [215]215
  Хочешь помочь? Я не думаю, что это ты украл ребенка, приятель (итал.).


[Закрыть]. – Он показал первую из фотографий и пробормотал: – Prova, prova a guardarle [216]216
  Постарайся, постарайся посмотреть на них (итал.).


[Закрыть].

Если только Карло постарается, все остальное он сделает сам. Просто посмотри на фото, мысленно уговаривал он молодого человека. Переведи свой взгляд на экран компьютера.

Сальваторе показал все фото – без всякого результата. Потом он сказал наркоману, что они попробуют еще раз. Он хочет попить? Поесть? Может быть, ему дать еще одно одеяло?

–  Niente. – Это было первое слово, которое произнес Карло. Теперь ему уже ничего не надо.

–  Per favore, – попросил Сальваторе. – Non sono un procuratore. Ti voglio aiutare, Carlo [217]217
  Я не прокурор. Я хочу помочь, Карло (итал.).


[Закрыть].

Вот это, наконец, дошло до него: «Я ни в чем тебя не обвиняю, Карло. Я хочу тебе помочь». К этому Сальваторе добавил, что ничего из того, что Карло сейчас скажет, не будет записано и не будет использовано против него. Они, он и второй мужчина, который сидел у кровати, английский детектив из Скотланд-Ярда, искали человека, который похитил девочку. Они не думают, что этим человеком был Карло. Он не должен их бояться. Хуже ему уже не будет, даже если он поговорит с ними.

Карло перевел взгляд. Сальваторе пришло в голову, что боль, которую он испытывает, делает любое его движение мучительным. Поэтому старший инспектор поместил компьютер на уровне лица Карло и стал медленно показывать фотографии еще раз. Но Карло ничего не говорил, глядя на них, – просто отрицательно мотал головой, когда Сальваторе останавливался на каждой из них и спрашивал, не знает ли Карло кого-то из изображенных на фото.

Снова и снова его губы произносили НЕТ. Вдруг взгляд Карло изменился. Изменение было еле заметным – его брови слегка сдвинулись, язык, почти белый, облизал верхнюю губу. Сальваторе и Томас заметили это одновременно, и оба склонились к экрану, чтобы увидеть, на какой кадр он смотрит.

Это была фотография отрезанной свиной головы в bancarella [218]218
  Палатка (итал.).


[Закрыть], где продавалось мясо жителям Лукки. На этом фото Лоренцо как раз покупал мясо сразу за головой.

–  Conosci quest’ uomo? [219]219
  Ты знаешь этого человека? (итал.)


[Закрыть]– спросил Сальваторе.

Карло покачал головой. Он его не знает, сказал он, но видел его раньше.

–  Dove? [220]220
  Где? (итал.)


[Закрыть]– спросил Сальваторе с надеждой. Он посмотрел на Линли и увидел, что англичанин внимательно следит за Карло.

–  Nel parco, – прошептал Карло. – Con un altro uomo [221]221
  В парке. С другим мужчиной (итал.).


[Закрыть].

Сальваторе спросил, сможет ли Карло узнать другого мужчину, которого он видел с Лоренцо Мурой в парке. Он показал наркоману увеличенное изображение темноволосого мужчины, который стоял за Хадией в толпе. Но Карло отрицательно покачал головой. Это был не он. Несколько вопросов показали, что это также не был и Микеланджело Ди Массимо, с его копной крашеных волос. Это был кто-то другой, но Карло не знал, кто. Просто этот человек встретился с Лоренцо, и тогда рядом не было детей, которых Мура тренировал частным образом. Сначала они были, бегали по полю, но, когда появился этот человек, все дети исчезли.