Текст книги "Выжить у лорда – полдела. Соблазнить его – вот план (СИ)"

Автор книги: Элис Ноктурн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– Обсудим условия завтра, – проворчал он. – Сегодня… вы заняты.

Возвращаясь по тоннелям, я чувствовала приятную ломоту в теле и лёгкое, головокружительное счастье. Но когда мы уже были почти у Зала, я машинально потянулась к шее, к тому месту, где на грубой верёвочке всегда висел маленький, невзрачный камешек с дырочкой – единственная память о бабушке, которая была ко мне добра. Шнурок был на месте. Но камешек… его не было.

Меня будто окатили ледяной водой. Я остановилась, ощупывая пустое место.

– Что такое? – спросил Морван, тут же насторожившись.

– Амулет… он был на мне. Сейчас его нет. – В голосе моём прозвучала паника, которой я не стеснялась. Это была не просто вещь. Это была ниточка в прошлую, нормальную жизнь, в единственное тёплое воспоминание.

Он внимательно посмотрел на меня. На моё расстроенное лицо. И в его глазах, только что пылавших страстью, появилось что-то твёрдое, решительное.

– Мы его найдём, – сказал он просто, без тени сомнения. – Если он упал в Источнике, он там и лежит. Никто, кроме троглодитов, туда не ходит. – Он помолчал, и его взгляд стал острым, аналитическим. – Но если его кто-то подобрал… это значит, что за нами наблюдали. И не только троглодиты.

Глава 6 Первая поставка и первый поцелуй

Глава 6 Первая поставка и первый поцелуй

Троглодиты, несмотря на более чем убедительную демонстрацию нашего «союза», оказались непредсказуемыми партнёрами. На следующий день Грох прислал гонца с коротким сообщением: «Ритуал пройден. Сила союза признана. Но грибы – нет. Грибы – священный дар пещер. Не для торговли с верхним миром. Для торговли – другое. Оружие. Рабы.»

Проще говоря, они хотели превратить наше начинание в контрабандную мафию. От идеи я отказалась наотрез. Морван, выслушав посланца, лишь молча поднял бровь, как бы говоря: «Я же предупреждал о местном колорите». Переговоры окончательно зашли в тупик.

А амулет мы не нашли. Два часа, согнувшись в три погибели, мы с Морваном прочесали каменистое дно вокруг того самого грота. Вода была мутной от пара и ила, а свет – скудным. Моё сердце сжималось всё сильнее с каждой пустой пригоршней песка. В конце концов, он выпрямился, вода стекала с его тёмных волос.

– Его тут нет, – констатировал он, и в его голосе не было ни торжества, ни раздражения. Была какая-то новая, сосредоточенная тишина. – Его кто-то взял.

– Кто? – выпалила я, чувствуя, как подступают слёзы от досады и утраты. – Троглодиты? В отместку?

– Возможно, – сказал он, но звучало это неубедительно. – Или кто-то ещё. Тот, кто наблюдал. Тень не лжёт – я чувствую постороннее… внимание. С тех пор, как треснул трон.

Он протянул мне руку, чтобы помочь выбраться на уступ. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

– Мы найдём его, Лилия. Это не просто камень, верно?

Я лишь кивнула, не в силах говорить. Он понял. И это молчаливое понимание значило в тот момент больше, чем любые слова.

Потеря амулета стала личным вызовом, но крах переговоров с троглодитами – вызовом профессиональным. Я сидела в библиотеке, обложенная свитками и грифелями, в полном бешенстве. Мой бизнес-план дал трещину, похлеще трона.

– Нужен обходной путь, – заявила я Морвану, который с видом философа наблюдал, как я рву на себе волосы (вернее, мокрые пряди). – Если не можем нанять местных, найдём внештатных сотрудников. Тех, кто уже работает в серой зоне.

– Гоблины, – мгновенно отозвался он. – Банда Зубастика. Они промышляют контрабандой между уровнями подземелья. Вороваты, меркантильны и абсолютно лишены понятий о чести. Идеальные партнёры, как я понимаю, по твоим меркам.

В его тоне звучала язвительность, но за ней – интерес. Ему было любопытно, как я выкручусь на этот раз.

Банда Зубастика обитала в Лабиринте Обветренных Сводов – системе узких, продуваемых сквозняками тоннелей, куда даже тени Морвана заглядывали неохотно. Встреча была назначена на нейтральной территории – возле подземного озера с кислой водой, где не росло даже грибов.

Зубастик оказался тщедушным, кривоногим гоблином с одним сломанным клыком и глазами-бусинками, в которых горел незамутнённый расчёт. Его окружала дюжина таких же потрёпанных сородичей.

– Лорд Теней снизошёл до сделки с нами? – просипел Зубастик, ехидно поклонившись. – Или это его новая… питомица говорит от его имени?

Я шагнула вперёд, опередив Морвана, чей взгляд стал ледяным.

– Говорит партнёр, – отрезала я, бросая на каменный выступ между нами небольшой мешочек. Он звонко звякнул. – Предоплата. За пробную партию. Светящиеся трюфели, десять фунтов. Доставить по этому адресу на поверхность. – Я протянула свиток с координатами тайника на окраине Леса Скорби, который вычислила по старым картам.

Зубастик навострил уши, но не притронулся к деньгам.

– Риск велик. Люди наверху боятся теней. Могут сжечь груз. И гонцов.

– Риск учтён в ставке, – парировала я. – Вы получаете сорок процентов от продажной цены. Я знаю, кому продать. У меня есть… контакт. – Контактом был тот самый травник, чью книгу я читала. Я была уверена, что за такие грибы он продаст душу, а уж заплатить посредникам – и подавно.

– Шестьдесят, – тут же заявил Зубастик.

– Пятьдесят, – сказал Морван. Его голос, тихий и ровный, разрезал воздух, как лезвие. Он не двигался, но пространство вокруг него словно сгустилось. – И вы останетесь живы. И с деньгами. Альтернатива – вы станете частью пейзажа. Навсегда.

Гоблин сглотнул, его глаза метнулись от Морвана ко мне и обратно. Он кивнул.

– Пятьдесят. Но если нас кинут…

– Тогда вам будет к кому предъявить претензии, – улыбнулась я, указывая подбородком на Морвана. – Удачи.

* * *

Неделя ожидания была похожа на пытку. Я то строила воздушные замки из золотых монет, то представляла, как гоблины исчезли вместе с авансом. Морван, казалось, сохранял ледяное спокойствие, но я замечала, как он чаще стал выходить «проверить периметр» и как его тени стали беспокойнее.

И вот, в день, когда я уже начала выцарапывать на стене закорючки в отчаянии, в Зал влетел запыхавшийся гоблинёнок (не Зубастик, а явно низшего ранга) и швырнул к моим ногам тугой кожаный кошель. Он звенел так сладко, что у меня перехватило дыхание.

Я развязала его дрожащими пальцами. Внутри сверкали, переливаясь, не монеты, а самоцветы. Небольшие, но чистые топазы, аметисты и даже пара изумрудных щепоток. Гораздо больше, чем я рассчитывала получить за пробную партию.

– Травник… он сказал, это только задаток, – просипел гоблинёнок. – Хочет ещё. Говорит, «королевские огоньки» свели с ума всех алхимиков в столице. Следующий заказ – втрое больше. И есть спрос на… – он покосился на Морвана, – на «сопутствующие товары». Шёлк призрачный. Воду из источника.

Я вскочила на ноги. Успех! Первый, реальный, звонкий успех! Волна эйфории, горячая и пьянящая, накрыла меня с головой. Я видела, как даже у Морвана дрогнули уголки губ, видела, как скелет-служитель (оказывается, они тут тоже были, просто тихо сидели в углах) позвонко потер свои белые пальцы, а где-то с потолка донёсся одобрительный шелест крыльев нетопыря.

Я обернулась к Морвану, к этому вечно усталому, саркастичному владыке тьмы, который терпел мой бардак, учил меня магии, искал мой потерянный камешек и теперь молча стоял, наблюдая, как его затхлое царство по моей прихоти начинает шевелиться и зарабатывать.

Бездумно, на волне восторга, я подбежала к нему, схватила за плечи и звонко, со всего размаха, чмокнула в щёку.

Всё замерло.

Шелест прекратился. Служитель застыл. Гоблинёнок замер с открытым ртом. Я сама отпрянула, как обожжённая, осознав, что натворила. Мы стояли в сантиметрах друг от друга, и воздух между нами снова наэлектризовался, но теперь это было не напряжение влечения, а тишина после разряда молнии.

На его щеке, куда я прикоснулась губами, будто осталось светлое пятно. Он медленно повернул голову, и его глаза, тёмные и бездонные, впились в меня. В них не было ни гнева, ни насмешки. Там был шок. И под этим шоком – что-то давно забытое, дремавшее на дне вековой тоски. Что-то живое.

Он не сказал ни слова. Он просто двинулся вперёд.

Его рука обвила мою шею, пальцы вплелись в волосы у затылка, мягко, но неотвратимо притягивая моё лицо к своему. Я не сопротивлялась. Не могла. Да и не хотела.

Его губы коснулись моих.

Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, горячим и яростным, в дымном гроте. Этот был… другим. Медленным. Исследующим. Как будто он впервые пробовал на вкус не просто женщину, а само чувство – радость, победу, эту безумную, заразительную энергию, которую я принесла в его мир. В нём чувствовался накопленный за столетия голод – не только по плоти, но по чему-то светлому, простому, человеческому. И удивление. Глубокое, потрясённое удивление от того, что он всё ещё способен на это.

Я ответила ему, открывая рот, позволяя его языку скользнуть внутрь, и сама вкусила его – вкус грибного отвара, вечной прохлады камня и чего-то нового, тёплого и металлического, как первые лучи солнца на инее. Мои руки обвили его шею, я прижалась к нему всем телом, забыв о гоблинах, о служителях, о целых мирах.

Этот поцелуй был началом чего-то. Не договором, не ритуалом. Признанием.

И именно в этот момент, когда мир сузился до точки соприкосновения наших губ, в дверь Зала постучали. Нет, не постучали – врезались. Скелет-служитель, прервав свой столбняк, ковыляюще бросился к входу и вернулся через мгновение, костяными челюстями издавая тревожный, клацающий звук.

Морван с неохотой, медленно оторвался от моих губ. Его дыхание было сбившимся. Он перевёл взгляд на служителя, и в его глазах вспыхнула знакомая опасность.

– Что? – его голос прозвучал хрипло.

Костяной палец указал в сторону Мрачного Порога. Служитель издал ещё серию щелчков и скрежетов.

Лицо Морвана стало непроницаемым. Он отпустил меня и выпрямился, снова становясь Повелителем.

– На поверхности, у Порога, – перевёл он, и каждый звук был отчеканен из льда, – стоят двое. Старик и старуха. Требуют… встречи с доченькой.

Глава 7 Нежданные гости из прошлого

Глава 7 Нежданные гости из прошлого

Они вошли в Зал Вечной Неспешности, согбенные, обсыпанные дорожной пылью, и от них пахло страхом, потом и дешёвой показной скорбью. Отец, Генри, казался ещё более иссохшим, чем я помнила. Мать, Марта, укутана в поношенный платок, из-под которого на меня уставились её острые, как шило, глазки, мгновенно сканирующие богатство зала, мой новый наряд из простого, но качественного полотна, и фигуру Морвана, восседавшую на единственном целом стуле, как на троне.

– Лилечка! Доченька родная! – взвыла мать и бросилась ко мне, протягивая костлявые руки.

Инстинкт заставил меня отшатнуться. Она замерла, и на её лице нарисовалась такая глубокая, оскорблённая скорбь, что я на мгновение усомнилась в своём здравомыслии. Может, они и вправду…

– Лилия, – хрипло проговорил отец, кашлянув в кулак. – Прости нас. Старые мы, глупые. Ослепли от жадности. Как узнали, что ты… жива… да ещё и при такой особе… сердце разорвалось от стыда.

Он говорил, глядя себе под ноги, и его сгорбленная спина, его дрожащие руки выглядели так искренне. Старая рана в моей душе, та самая, что оставило их равнодушие, дрогнула и сочилась.

Морван не шевелился. Он наблюдал. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, как давление на дне океана, скользил с моих родителей на меня и обратно. Он не сказал ни слова, просто позволил сцене разворачиваться.

– Как вы… нашли меня? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я скрестила руки на груди, пряча дрожь в пальцах.

– Весть пошла! – воскликнула мать, снова делая попытку приблизиться, но осторожно, будто я дикий зверь. – По деревням говорят, будто из Леса Скорби странные люди выходят, грибы светящиеся продают, да за них самоцветы дают! И шепчут, что это всё «по милости новой хозяйки Теней». Мы-то сердцем почуяли! Наша кровиночка! Выжила! Не съели тебя, голубушка, а возвысили!

Её слова лились медовой струёй, но где-то на задворках сознания завывала тревога. Слишком сладко. Слишком правильно.

– Вы рискнули прийти сюда, – наконец произнёс Морван. Его голос, низкий и спокойный, разрезал материнскую тираду, как нож масло. – В царство, которое вы всю жизнь считали обителью абсолютного зла. Ради… воссоединения?

Его тон был вежливым, но в нём висела стальная гиря недоверия. Отец вздрогнул и поклонился ниже.

– Ваша… ваша Тенёвость, – запинаясь, начал он. – Грех великий за нами. Отдали дитя, словно ягнёнка на закланье. Жизнь стала не в жизнь. Ни сна, ни покоя. Решили – хоть умрём, да взглянем в очи ей, попросим прощения. А там будь что будет.

Мать принялась рыдать, утираясь уголком платка. Я видела, как её плечи судорожно вздрагивают, но глаза оставались сухими и бегающими, выискивающими детали: мерцание грибов на стенах, блеск кристаллов на полках, массивную печать Морвана на пальце.

Сердце моё разрывалось на части. Одна – маленькая, обиженная девочка – отчаянно хотела поверить. Хотела, чтобы эти слёзы были настоящими, чтобы объятия согрели, чтобы наконец-то… наконец-то меня любили. Другая часть – взрослая, битая жизнью и уже немного познавшая магию и тени Лилия – кричала, что это ловушка. Что они не способны на такую жертву.

– Морван, – тихо сказала я, не глядя на него. – Они… они устали с дороги. Можно ли…

– Их разместят в восточном крыле, – отрезал он, поднимаясь. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась сила сжатой пружины. – В комнатах для… гостей. Под охраной. Разумеется, для их же безопасности. Подземелье – место небезопасное.

Последнюю фразу он произнёс, глядя прямо на моих родителей. Мать мгновенно перестала рыдать. Отец сглотнул.

– Благодарим, милостивый господин, – проскрипел он. – Мы не в обиде. Лишь бы доченька наша…

– Лилия покажет вам дорогу, – закончил Морван. Его взгляд встретился с моим. В его тёмных глазах не было ни осуждения, ни совета. Был лишь вопрос: «Ты уверена?» И предупреждение: «Я буду следить».

Я кивнула, почти незаметно. Он отвёл взгляд, и тень от его фигуры, отброшенная светом грибов, на миг удлинилась и коснулась стены прямо за спиной моей матери. Та неосознанно поёжилась.

Проводив их в маленькие, аскетичные, но чистые комнаты (бывшие кельи каких-то давно забытых отшельников), я слушала их бесконечные излияния: о пустой хате, о тоске, о том, как Бурёнка мычит, будто зовёт меня. Я отвечала односложно, чувствуя, как внутри меня нарастает буря. Жалость и злость бились в смертельной схватке.

Вечером, за ужином, на который Морван не пришёл, мать попыталась выяснить «деликатные подробности».

– А он, владыка… он с тобой как? Не обижает? Не держит в чёрном теле? Говорят, у таких… особые потребности.

– У нас бизнес, мама, – холодно отрезала я. – Мы партнёры.

– Партнёры, – фыркнул отец, ковыряя похлёбку. – Видали мы таких «партнёров». Ты, дочь, смотри, не прогорей. Всё, что нажито, должно в семье оставаться. Кровь – не вода.

Их заботливая маска на мгновение сползла, обнажив привычный, алчный оскал. Меня передёрнуло. Я встала из-за стола.

– Устала. Спокойной ночи.

Я не пошла в свою комнату, которая находилась недалеко от покоев Морвана. Вместо этого, движимая гложущим беспокойством, я накинула тёмный плащ и, как тень, скользнула обратно в восточное крыло. Я знала в этих стенах одну трещину, за которой была пустота, служившая отличной слуховой трубой в соседнюю комнату – ту самую, где поселили отца.

Я прильнула к холодному камню, затаив дыхание. Сначала доносилось лишь бормотание и шарканье. Потом голоса стали различимее.

– … ничего не выходит, – ворчал отец. – Как каменная стала. И этот её «партнёр»… глаза, как у мертвеца, насквозь видят.

– Тише ты! – прошипела мать. – Стены имеют уши, особенно здесь. Надо лаской, Генри, лаской! Она же дура сентиментальная. Бабушкин камушек потеряла – ревела, как скотина на убои. Вот и ключ надо в сердце вставить, а не ломиться.

– Камушек-то тот… – голос отца понизился до шёпота, и я насторожилась, вжимаясь в стену. – Ты уверена, что он… тот самый?

– А как же! – в голосе матери прозвучала злобная торжественность. – Старуха, помирая, бубнила: «Кровь и камень, свет и тень, в день солнцестояния…» Да я половину забыла, но главное запомнила: это ключ к его силе. К его самому сокровенному. Пока он у нас, мы – козырь. Надо только понять, как играть.

Кровь застыла в моих жилах. Ключ. Не просто память. Орудие.

– Так как «выдоим»-то её? – спросил отец. – Деньги с грибов – это хорошо, но власть… Власть тут настоящая. Ты видела эти тени? Он ими, как руками, ворочает. Если этот камень может его ослабить…

– Сначала договор, – решительно сказала мать. – Надо, чтобы она официально, перед всеми, признала нас наследниками, управляющими. А там… в день, когда он, как ты говоришь, будет слаб… мы предъявим ультиматум. Либо он делится властью, либо мы камень… активируем. Как там старуха говорила… «к солнцу повернуть».

Раздался звук, будто что-то маленькое и твёрдое положили на каменный выступ. Лёгкий, знакомый тук.

– Лежит, – с нежностью произнесла мать. – Наш пропуск в роскошную жизнь. Жаль, Лилия так за него переживала. Надо будет сказать, что нашли в коридоре. Для доверия.

Я отпрянула от стены, как от раскалённого железа. В ушах гудело. Глаза застилала пелена от ярости и боли. Они не просто пришли выпросить денег. Они пришли с оружием. С оружием, сделанным из единственного светлого воспоминания моего детства. И они знали, как им пользоваться.

Я бесшумно отступила в тень коридора, сливаясь с мраком, который вдруг стал моим единственным союзником. Мне нужно было думать. Действовать. Но сначала… сначала нужно было увидеть это своими глазами. Убедиться, что это действительно мой амулет. И тогда… тогда придётся сделать выбор, от которого застывала кровь.

Они украли не просто камень. Они украли последнюю иллюзию. И теперь им придётся иметь дело не с обиженной дочерью, а с той, кто начинала понимать язык теней и имела на своей стороне самого Повелителя Тьмы. Пусть даже он пока ничего не знал о камне, лежащем в соседней комнате.

Глава 8 Ключ к Сердцу Тени

Глава 8 Ключ к Сердцу Тени

Я не побежала к Морвану сразу. Я сидела в темноте своей комнаты, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала думать. Помогала давить нахлынувшие слёзы и детскую обиду. Они не изменились. Они были такими же – расчётливыми, жадными, мелкими. А камень… бабушкин камень.

Она всегда носила его на шее. Говорила, что он «держит свет». Я думала, это метафора старой женщины. Оказывается, нет.

Мне нужны были факты. Без эмоций. Я встала и направилась в библиотеку. Морван был там. Он стоял у полки, где я нашла дневник Элинор, и, кажется, перечитывал его. При моём появлении он медленно закрыл тетрадь.

– Они спят? – спросил он без предисловий.

– Притворяются, – выдохнула я, подходя ближе. Я чувствовала, как дрожь подступает к голосу, и стиснула зубы. – Морван. Мне нужно знать о Солнечном Кремне.

Он замер. В его глазах промелькнуло что-то стремительное – удивление, настороженность, понимание.

– Откуда ты знаешь это название?

– Они нашли мой амулет. Тот, что я потеряла. И говорят, что это ключ. К твоей силе. К твоему… Сердцу Тени.

Я выложила ему всё. Подслушанный разговор, их план о наследстве и ультиматуме, странные слова бабушки о «крови и камне, свете и тени». Я говорила быстро, сбивчиво, и наблюдала, как его лицо становилось всё более каменным, а в глубине глаз загорался холодный, опасный огонь.

Когда я закончила, в библиотеке повисла тишина, которую можно было резать ножом. Он отвернулся, подошёл к столу, облокотился на него руками.

– Солнечный Кремень, – произнёс он наконец, и слово звучало как приговор. – Это не миф. Это артефакт, созданный в эпоху Войны Рассветов, чтобы противостоять моей… породе. Не мне лично. А самой природе глубокой тени. Это концентрированная, окаменевшая вспышка первого восхода. Антипод.

Он обернулся ко мне.

– Твой амулет – его осколок. Крошечная частица. Сама по себе она безобидна. Но в руках того, кто знает ритуал, и в момент зимнего солнцестояния, когда граница между мирами тонка, а моя сила, привязанная к циклам тьмы, перетекает и обновляется… Да. Его можно использовать. Направить луч этого древнего света прямо в ядро моей власти. Это не убьёт меня. Но ослабит. Сделает уязвимым. Достаточно, чтобы… чтобы лишить меня власти здесь, в моём же царстве.

Он говорил спокойно, почти бесстрастно, но я видела напряжение в его плечах, в сжатых челюстях. Это был его худший кошмар, воплощённый в виде безделушки, которую я носила на шее.

– Они знают ритуал? – спросила я тихо.

– Они знают достаточно, – ответил он. – Слова твоей бабки – это обрывки заклинания. «К солнцу повернуть»… этого может хватить для примитивной, но эффективной активации. Особенно если у них есть… кровь.

– Кровь?

– Кровь носителя. Твоя кровь, Лилия. Камень был с тобой годами. Он пропитался твоей сутью. Это делает его идеальным проводником.

Меня стошнило. Буквально. Я отвернулась, сглотнув горький привкус. Они не просто собирались использовать мою память. Они собирались использовать меня.

– Что нам делать? – прошептала я.

Он долго смотрел на меня. И в этот раз его взгляд был не оценивающим, а… отстранённым. Как будто он уже видел развязку и она его не радовала.

– У нас есть время до солнцестояния. Но они будут действовать раньше. Они захотят выжать из тебя всё, что можно, до решающего момента. Они начнут шантаж.

Как по мановению волшебной палочки, на следующее утро шантаж и начался.

За завтраком мать «случайно» обронила:

– Ох, и страшные же сны мне тут снятся, доченька. Будто старуха, бабка твоя, является. И плачет. Говорит, что её камешек в чужих руках, да недобрых, и что горе от этого будет великое. Ты, говорит, верни его, в добрые руки отдай. А то хуже будет.

Отец мрачно ковырял в зубах.

– Всему цена есть, Лилия. И спокойствию тоже. Ты тут, я смотрю, при деньгах. И при власти. А мы там, наверху, в нищете прозябаем. Не по-божески это. Не по-семейному.

Я положила ложку, смотря на них. Внутри всё кипело, но я помнила совет Морвана: «Не противоречь. Играй. Узнай их условия».

– Что вы хотите? – спросила я прямо.

Они переглянулись. Мать расплылась в сладкой улыбке.

– Видишь ли, детка, мы стареем. Хочется покоя. И гарантий. Чтобы, если что с тобой… не дай бог… всё нажитое непосильным трудом в семье осталось. Нужен документ. Официальный. Что мы – твои наследники и… регенты, если что. А чтобы ты не думала, что мы тебя бросим – мы тут, рядом, поможем делами править. Мы ж опытные, хозяйственные.

– И, – добавил отец, – долю. От грибного бизнеса. Пятьдесят процентов. На наши нужды. На обустройство. Чтобы достойно здесь, рядом с тобой, жить.

Это был грабёж средь бела дня. Наглый, циничный. Я посмотрела на Морвана, который сидел в конце стола, безмолвный и недвижимый, как статуя. Он наблюдал. Его лицо ничего не выражало.

– А если я откажусь? – спросила я.

Мать вздохнула с преувеличенной скорбью.

– Тогда, боюсь, покоя нам не будет. И тебе, родная, тоже. Бабушкин камешек… он, говорят, может многое рассказать. Даже то, что лучше скрывать. – Её взгляд скользнул на Морвана. – Например, о некоторых… слабостях.

Угроза висела в воздухе, зловещая и недвусмысленная. Я опустила глаза в тарелку, делая вид, что обдумываю. Внутри меня бушевала война. Детская часть рыдала и кричала: «Отдай им всё, лишь бы они любили тебя!». Взрослая, которая уже знала цену его доверию и вкус его поцелуя, рвала и метала.

Я подняла взгляд. На миг он встретился со взглядом Морвана. В его глубине я не увидела ни просьбы, ни подсказки. Только тёмную, бездонную пустоту. Как будто он уже отступил куда-то далеко.

– Хорошо, – сказала я тихо, но чётко.

Родители просияли.

– Но, – продолжила я, заставляя свой голос звучать покорно, – есть условия. Документ составлю я. С помощью… писаря. И заверю его магией, чтобы нельзя было подделать. Ваши пятьдесят процентов будут не от чистой прибыли, а от общей выручки, после вычета расходов на логистику и безопасность. И вы поселитесь не в главном зале, а в южном крыле. Там… теплее. И ближе к складам, сможете контролировать поставки.

Я говорила, давая им то, чего они хотели, но обставляя это такими бюрократическими и бытовыми рогатками, которые позволят тянуть время. Они, светясь от алчности, кивали, не вдаваясь в детали. Главное – их признали. Главное – они получили формальный повод быть здесь и рыскать.

– Мудрое решение, дочь, – сказал отец, и в его голосе прозвучала неприкрытая победа.

– Я принесу черновик завтра, – пообещала я и вышла из-за стола, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Я пошла не в свою комнату, а в восточное крыло, к ним. Я знала, что Морван наблюдает. Его тень, тонкая и невидимая для других, скользнула за мной по стене. Он должен видеть. Он должен поверить в самый худший сценарий.

Войдя в их комнату без стука, я застала их за радостным обсуждением будущих богатств.

– Вот черновик основных пунктов, – сказала я, кладя на стол чистый, нарочито пустой свиток (я ничего не писала). – И… есть ещё одна вещь.

Я подошла к матери и опустилась перед ней на колени. Театральный жест, от которого сводило желудок. Я взяла её сухую, холодную руку.

– Прости меня, мама. Прости, папа. Я была глупа и горда. Вы… вы правы. Семья – это главное. Я хочу, чтобы мы были вместе. Чтобы вы руководили. Я… я устала нести это одна.

Я говорила эти фальшивые слова, глядя ей в глаза, и видела, как в них вспыхивает торжество. Она погладила меня по голове, как собачку.

– Умничка. Всё у нас будет хорошо. Мы всё устроим.

Я встала, делая вид, что смахиваю скупую слезу, и быстро вышла. Я знала, что тень Морвана видела этот унизительный спектакль. Видела, как я пресмыкаюсь перед теми, кто хотел его уничтожить.

Я почти бегом кинулась в свою комнату, чтобы наедине выплакать всю ярость и отвращение. Но не успела я закрыть дверь, как почувствовала ледяное дуновение. Я обернулась.

Он стоял в дверном проёме. Не входя. Просто стоял. Его лицо было бледным и абсолютно пустым. Но глаза… В них, в этих тёмных, бездонных глазах, которые только вчера смотрели на меня с проблеском тепла и удивления, теперь не было ничего. Только холодная, мёртвая гладь озера, покрытого льдом. Последний проблеск тепла, зажжённый её поцелуем, её энергией, её безумными планами, – угас. Погас, будто его никогда и не было.

– Лилия, – произнёс он, и её имя на его устах прозвучало как чуждое, холодное слово на мёртвом языке.

Он больше ничего не сказал. Просто развернулся и растворился в тени коридора, оставив меня одну в холодной комнате с ощущением, что я только что своими руками разрушила что-то хрупкое и бесконечно ценное. Но это была часть плана. Единственный способ заставить их поверить. Даже если это стоило мне того единственного взгляда, который начинал значить для меня всё.