Текст книги "Любовный пасьянс"

Автор книги: Элис Детли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Хейзл печально улыбнулась.

– Я думаю, вы ошибаетесь, принимая влечение за любовь. Он, скорее, находит меня сексуально привлекательной и не может успокоиться, пока его желание не удовлетворено. А сама по себе я для него ничего не значу. Такое, очевидно, случалось уже не раз.

– Барт не виноват в том, что женщины сходят по нему с ума. Он не прилагает никаких усилий, чтобы завоевать их. То, что вам рассказывала подруга, не соответствует действительности! – горячо воскликнула Бетти.

– Я только знаю, что факты, касающиеся Барта и Лили, абсолютно точны, – ответила Хейзл. – Он сам признал это в разговоре со мной. Однако я не должна была допустить того, что произошло на Валентинов день, и действительно раскаиваюсь. Вначале это выглядело невинной шуткой, но потом ситуация вышла из-под контроля. Впрочем, я уверена, что все об этом скоро забудут, если уже не забыли. И Барт в том числе.

– Да, возможно. Но в таком случае я не понимаю, почему вы снова появились здесь? – резко спросила Бетти.

А зачем вы сами пришли ко мне? – мысленно парировала Хейзл. Только чтобы рассказать, какой хороший и несчастный человек ваш брат?

– Я считала, что должна как-то компенсировать свой промах на Валентинов день, – ответила она вслух. – Это просто долг вежливости, и ничего больше.

Когда они с Бетти присоединились к остальным членам семейства, собравшимся в гостиной, Хейзл старалась держать себя с Бартом как обычно, но рассказ его сестры не выходил у нее из головы.

Так вот в чем причина его холодности и безразличия, думала она, – женщина, которую он любил, умерла. А ведь некоторые люди всю жизнь не могут оправиться от подобной потери…

Но она заставила себя отбросить эти мысли и полностью сосредоточилась на праздничных блюдах.

Барт открыл бутылку шампанского. Первый тост подняли за здоровье Грейс, а вторым почтили память ее покойного мужа. Хейзл почувствовала, как ее глаза наполняются слезами.

– В чем дело, дорогая? – спросила миссис Арден, заметив ее состояние.

– Отец мисс Корбетт умер в прошлом году, – пояснил Барт. – Этот тост вызвал у нее печальные воспоминания.

Хейзл была тронута тем, что он это запомнил, и мысленно поблагодарила его, когда он, чтобы замять неловкую паузу, открыл новую бутылку шампанского, изготовленного в год рождения Грейс, и предложил ей сесть за стол вместе с остальными членами семьи.

– О, Барт, право же, я не могу! Это ваш семейный праздник… – смутилась она.

– В первую очередь это просто праздник, – возразил он, – и присутствие постороннего человека помешает разговору скатиться на семейные сплетни. Вы что, собирались сидеть весь вечер на кухне, как Золушка?

– Нет, но…

– Никаких «но»! Посидите с нами.

Неожиданно для себя Хейзл хихикнула. Неужели это шампанское так на меня подействовало? – ужаснулась она.

Еда была великолепной, а праздничный торт произвел настоящую сенсацию. Когда Барт внес его в комнату, миссис Арден даже слегка прослезилась.

– Она выглядит точь-в-точь как я! – воскликнула она, увидев куклу, нарисованную разноцветной глазурью. – Точнее, какой я была когда-то.

– Для меня ты по-прежнему лучше всех, – ответил Барт, чокаясь с матерью.

Была уже полночь, когда Грейс с дочерьми отправились спать, оставив Барта помогать Хейзл с уборкой.

Составив в высокую стопку вымытые тарелки, она увидела, что он стоит на пороге кухни и пристально смотрит на нее.

– Вы выглядите усталой, – заметил он.

– Был тяжелый день.

На самом деле Хейзл беспрестанно думала о его умершей невесте. Конечно, это было самое тяжелое потрясение в жизни Барта. Ей хотелось расспросить его о ней, но она не решалась.

– Да, нелегкий, – согласился он, не сводя с нее упорного, настойчивого взгляда.

Сегодня вечером она была не такой, как всегда. В ее глазах появилось что-то, чего он раньше не замечал. Пряди волос выбились из узла на затылке и в беспорядке рассыпались по шее и плечам, нарушая обычный сдержанно-строгий облик. Барт с трудом удержался от того, чтобы поправить их.

– Ложитесь спать, Хейзл, – сказал он. – Все остальное я сделаю сам.

Она взглянула на него и не смогла удержаться от вопроса:

– Почему вы не рассказали мне о вашей невесте, Барт?

Он грустно улыбнулся.

– От кого вы о ней узнали?

– Это не ответ,

– Скорее всего, от Бетти?

– Какая разница?

– Вероятно, никакой, – сухо заметил Барт.

– Вы ни с кем об этом не говорили?

– Нет. Я старался даже не думать об этом.

– Слишком больная тема?

Он кивнул, но, уловив во взгляде Хейзл еще что-то, кроме обычного любопытства, вздохнул и продолжил:

– Сейчас боль уже почти прошла, и я избегаю этой темы скорее в силу привычки.

– Вообще-то я не собиралась расспрашивать вас…

– Я знаю. Возможно, поэтому и рассказываю. – Барт вопросительно взглянул на нее. – Или, может быть, вы не хотите слушать?

На уровне эмоций Хейзл, пожалуй, этого действительно не хотела, но понимала, что она должна испить эту чашу до дна.

– Напротив, очень хочу.

Она вытерла руки салфеткой и подождала, пока Барт не поставит ножи на подставку.

– Мы познакомились еще в университете, когда я учился на последнем курсе, а Клеменс на первом. Это было очень давно, – произнес Барт медленно, словно вглядываясь в череду прошедших лет. – Мы немного пофлиртовали на выпускной вечеринке, а потом я уехал в Бирмингем, и мы долгое время не виделись.

Хейзл кивнула. Обычная история.

– И вот неожиданно, когда я уже работал в «Саймонс и Мэрфи», Клеменс появилась у меня в офисе. Она принесла рукопись своего романа, и я обещал ее просмотреть.

– И что, это оказалось интересно?

Барт печально улыбнулся.

– Полная чепуха, – ответил он. – Когда я сказал об этом Клеменс, она устроила мне бурную сцену. А потом… решила, что влюбилась в меня.

– Вы говорите так, словно это было медицинское заключение.

– Возможно, так оно и было, – пожал плечами он.

– Причем не упоминаете о себе, как будто не разделяли ее чувств, – продолжала атаку Хейзл.

– Иногда это не имеет значения, не так ли?

– Может быть, – задумчиво ответила она, вспомнив, как Харли вначале был полностью удовлетворен тем спокойствием и стабильностью в отношениях, которые она ему обеспечила. Это продолжалось до тех пор, пока он не начал ощущать себя скованным, словно запертым в клетке, откуда стремился вырваться с помощью многочисленных романов…

– Я думаю, определенную роль сыграл мой отказ поступиться принципами и взять рукопись у Клеменс только потому, что мы были знакомы. Это произвело на нее впечатление, и она решила, что я сильный и несгибаемый человек.

– А это не так? – спросила Хейзл.

Барт снова улыбнулся.

– Не всегда. Но ведь мы обычно приписываем тем, кого любим, качества, которые хотели бы в них видеть.

– Возможно, – согласилась она.

– Нечто похожее наверняка было у вас с Харли.

– Не совсем. Мне нравилось то, что я была ему нужна. Он был таким необузданным, самолюбивым, артистичным, – и тем не менее его внимание привлекла такая скромная мышка, как я.

– Думаю, вы себя недооценивали, – заметил Барт.

– Может быть, – ответила она. – Кроме всего прочего, Харли из тех людей, которые руководствуются эмоциями, а не здравым смыслом.

– В отличие от вас?

– Да, и это тоже сыграло свою роль. Но вскоре выяснилось, что именно те черты, которые поначалу привлекали его во мне, а меня – в нем, вынудили нас разойтись.

– Позволю себе предположить, что речь шла о его супружеской неверности?

Хейзл кивнула.

– Он пользовался успехом у женщин именно потому, что был настолько чувствителен и эмоционален.

Барт покачал головой.

– Неверность не связана с успехом у женщин, скорее, наоборот. И если уж Харли так трепетно относился к своим чувствам, то почему не подумал о ваших?

Хейзл невольно улыбнулась, услышав непритворное возмущение в голосе Барта, но потом сообразила, что он старается увести разговор от Клеменс.

– Когда ваша невеста заболела? – спросила она.

Лицо Барта омрачилось.

– Мы были вместе уже полгода. Вскоре после помолвки Клеменс стала часто жаловаться на усталость. Вначале мы подумали, что она, возможно, беременна. – Он замолчал, словно заново переживая тогдашние ощущения. – Меня охватили радость и смятение одновременно. Но когда я уговорил ее пойти к врачу… Это было похоже на кошмарный сон, из тех, что стараешься скорее забыть при пробуждении. Клеменс было всего двадцать четыре, когда она узнала, что ей осталось жить еще от силы год.

Стараясь не привлекать внимания к своим действиям, Хейзл достала из шкафа бутылку бренди и плеснула немного Барту и себе.

Он выпил содержимое бокала одним глотком и продолжил:

– Она проходила один тест за другим, принимала разные лекарства, но ей становилось все хуже и хуже. В конце концов Клеменс отказалась от всех таблеток, кроме обезболивающих, и сказала, что лучше смириться, чем жить ложными надеждами.

– Что ж, она была необыкновенной женщиной, – мягко произнесла Хейзл.

Барт некоторое время молча смотрел на нее, затем кивнул.

– Да, – ответил он. – Именно такой она и была. Спасибо.

– За что?

За то, что вы проявили великодушие к женщине, с которой я был обручен, несмотря на то, что, возможно, хотели бы оказаться на ее месте, подумал Барт, но не сказал этого вслух. Во-первых, он знал, что такие слова могут оттолкнуть Хейзл, а во-вторых, не был уверен в ее чувствах к себе.

– За то, что вы так хорошо подготовили сегодняшний праздник, – сказал он. – И выслушали меня. Этого достаточно?

– О, пожалуйста, – ответила Хейзл, улыбаясь. – Всегда приятно услышать слова благодарности.

Невероятно, подумал Барт, эта женщина еще ни разу не заставила меня вспылить!

– Даже не знаю, почему это я вдруг с вами разоткровенничался, – признался он.

Она снова улыбнулась.

– Просто вам давно нужно было кому-то излить душу, вот и все, – просто ответила она. – Вы живете в вымышленном мире, погрузившись в рукописи. Но иногда нужно встречаться лицом к лицу с реальностью, какой бы печальной она ни была.

Еще немного понимания, промелькнуло у него в голове, и я опрокину тебя на кухонный стол!

– Идите спать, – мягко повторил он. – Иначе я возьму обратно свое предложение закончить с уборкой.

Если он попробует поцеловать меня, я не буду сопротивляться, промелькнуло в голове у Хейзл.

Но Барт не совершил подобной попытки, а она была не из тех женщин, кто в подобных ситуациях делает первый шаг, – даже если мужчина только того и ждет.

Значит, я лягу в свою холодную одинокую постель, просплю восемь часов и завтра уеду домой, мысленно усмехнулась она.

Молчание протянулось между ними, словно шаткие деревянные мостки, раскачиваемые ветром.

– Спокойной ночи, Барт, – сказала Хейзл.

Он улыбнулся.

– Спокойной ночи, дорогая.

11

Неудивительно, что после этого разговора Хейзл не смогла заснуть. Она долго ворочалась в кровати, потом встала и подошла к окну.

Интересно, видны ли отсюда звезды? – подумала она, отодвинула занавеску и посмотрела в небо.

Огромная круглая луна висела низко над горизонтом – молочно-белая, окруженная серебристым ореолом. Деревья казались почти черными в этом призрачном сиянии. Вокруг было пусто и тихо. Хейзл прислонилась лбом к холодному стеклу, гадая о том, что делает сейчас Барт.

А он тоже не мог заснуть. К тому же его мучила жажда – по крайней мере, он пытался убедить себя в этом.

Барт тихо вышел из комнаты, стараясь не разбудить мать и сестер. Он решил спуститься вниз на кухню и налить себе чего-нибудь выпить, но потом свернул в коридор, который вел в противоположном направлении. Послышался какой-то шум, словно чья-то рука осторожно отодвигает занавеску. Этот звук доносился из комнаты Хейзл, и Барт сказал себе, что просто обязан проверить, что там происходит!

Но когда он, крадучись, подошел к чуть приоткрытой двери ее спальни, то вдруг почувствовал, что его сердце бешено колотится уже даже не в груди, а где-то в горле.

Так всегда происходит в старинных романах, мысленно усмехнулся Барт. Герой неожиданно забывает обо всем, кроме женщины, к которой устремлены все его помыслы и желания.

Хейзл была одета в длинную полупрозрачную ночную рубашку со стоячим воротничком и длинными рукавами. Казалось, – если распахнуть окно, внезапный порыв ветра может унести это легкое одеяние, как облако, и она останется полностью обнаженной, словно деревянная статуя, украшающая нос корабля.

Но особенно поразили воображение Барта ее волосы – длинные, струящиеся вдоль спины золотым водопадом. Дыхание его стало прерывистым.

Почувствовав его присутствие, Хейзл обернулась. Она была слишком потрясена этим неожиданным появлением, чтобы возмутиться, – и в то же время понимала, что втайне ждала его. Сердце ее бешено колотилось, но голос прозвучал на удивление спокойно.

– А, это вы, – сказала она.

Барт тряхнул головой, безуспешно пытаясь развеять исходящее от нее волшебное очарование.

– Вы не удивлены? – полюбопытствовал он.

Хейзл слегка прикрыла глаза.

– Нет.

Он невольно улыбнулся: ее спокойствие было явно наигранным.

– Не спится?

– Нет.

– Мне тоже. – Он помолчал и заметил: – Я оказался прав насчет вашей ночной рубашки.

Хейзл оглядела свой наряд.

– Да, – согласилась она.

Они по-прежнему стояли в противоположных концах комнаты, глядя друг на друга, как два человека, увидевшие друг друга впервые.

И тут Барт почувствовал, как кровь бросилась ему в голову.

– Хейзл…

А она никак не могла сбросить охватившее ее странное оцепенение.

– Что?

Он собирался сказать: «Вы так прекрасны!», но вместо этого неожиданно для себя произнес:

– Я хочу поцеловать вас.

Это прозвучало настолько ошеломляюще просто и откровенно, что Хейзл вздрогнула. У нее на языке вертелись слова: «Это не самая лучшая идея», но, точно так же, как и Барт, она сказала совсем другое:

– Я ничего не имею против.

Барт улыбнулся – и это была радостная, а не торжествующе-победная улыбка. Он осторожно прикрыл за собой дверь и, подойдя к Хейзл, обхватил ее лицо ладонями.

– Вы даже не спросили меня, зачем я пришел, – заговорщически прошептал он.

– Чтобы поцеловать меня, – в тон ему ответила Хейзл.

– Да, разумеется. И за этим тоже.

Даже в полутьме комнаты было видно, как ее щеки вспыхнули.

– Вы хотели меня шокировать?

– Нет. Можете выпроводить меня.

– А если я этого не сделаю?

– Тогда я проведу остаток ночи, занимаясь с вами любовью.

Глаза Хейзл расширились.

– А как же остальные? – спросила она.

Барт невольно отстранился и, нахмурившись, посмотрел на нее. Он решил, что она имеет в виду россказни, которые слышала от Лили и других «невинных жертв».

– Кто «остальные»?

– Ваша мать и сестры, – ответила Хейзл, ощущая его теплое дыхание на своих губах.

– Я не собираюсь поднимать шум, – прошептал он. – А вы?

– Нет. О! – тут же вскрикнула Хейзл, еще сильнее смутившись.

Это было нелегко. Совсем нелегко, особенно когда он целовал ее вот так и проводил руками вдоль тела, сминая ткань рубашки. Ей хотелось стонать от удовольствия под этими ласкающими прикосновениями, особенно когда Барт, не отрывая губ от ее рта, обхватил руками полные груди.

– Тебе хорошо? – выдохнул он.

– Не спрашивай о том, что и сам прекрасно знаешь!

Руки Барта скользнули к ее талии, и он с силой прижал Хейзл к себе. Как же ей все это время не хватало мужских объятий!

Он нежно поцеловал ее в кончик носа и обе щеки.

– Еще немного, и я прижал бы тебя к стене и сделал это прямо здесь, – прошептал он.

Хейзл едва нашла в себе силы выговорить:

– В самом деле?

Барт отрицательно покачал головой.

– В первый раз – ни в коем случае! Только постель!

– Постель, – эхом откликнулась Хейзл, дрожа, словно в лихорадке.

При всей своей внешней браваде она ощущала странную скованность, пока Барт нес ее к узкой кровати.

– Боюсь, ваше узкое ложе на это не рассчитано, – вполголоса пробормотал он. – Почему бы нам не подняться наверх и не подыскать что-нибудь более подходящее?

– Например?

– Ну, поскольку все спальни заняты… – Он немного помедлил и продолжал: – Остается моя.

Хейзл нервно вздрогнула. Она никогда не переступала порога его спальни и сейчас подумала о женщинах, которые разделяли с ним постель. Должно быть, и Лили…

– Нет, – тряхнула головой она, отгоняя эти мысли. – Так мы всех перебудим.

Барт почувствовал, как тело Хейзл напряглось, и тут же догадался, о чем она думает. Он развернул ее к себе и положил руки на плечи.

– Послушай меня, Хейзл, – мягко сказал он. – Поверь, в моем доме нет призраков прошлого. Ни одного. Ты понимаешь? Это мое убежище.

Она недоверчиво посмотрела на него. Поведал ли он ей всю правду или продолжает что-то скрывать?

– Ты хочешь сказать… – начала она и запнулась, – что я первая женщина, которую ты туда приведешь?

– Нет, не первая – единственная, – уточнил он.

Это был комплимент и одновременно признание, но Хейзл все же не удержалась от того, чтобы спросить:

– За исключением Клеменс, конечно?

Барт покачал головой.

– Нет. Я купил этот дом уже после того, как она… – Он помолчал и потом твердо произнес: – Умерла.

Последовала долгая пауза. Несмотря на то, что его воспоминания были полны боли, Хейзл не считала возможным их просто отбросить.

– Давно это случилось? – мягко спросила она.

– Около пяти лет назад.

– О, Барт! – Хейзл нерешительно протянула руку и слегка погладила его по щеке. – Бедный!

Это нежное прикосновение настолько потрясло его, что неистовое стремление к обладанию уступило место другому чувству.

– Хейзл… – произнес он, заставляя себя выговорить те слова, которые могли привести к тому, что он навсегда потерял бы ее. – Если другие женщины всегда будут стоять нерушимой преградой между нами, то мне лучше уйти сейчас. Это безумие – надеяться на что-то в будущем, не преодолев прошлого.

И она поняла, что если он оставит ее сейчас, то никогда не вернется.

Несмотря на рассказы Лили, Хейзл давно подозревала, что Барт крайне разборчив во всем, что касалось секса. И чем больше она узнавала этого мужчину, тем сильнее убеждалась в его глубокой порядочности. Неужели все рухнет лишь из-за того, что у него был короткий роман с ее подругой?

– Нет, – твердо сказала она, – не уходи.

Он пытливо заглянул в ее глаза.

– Значит, никакие призраки прошлого не помешают нам?

– Нет, – решительно ответила Хейзл, обнимая его.

Он осторожно уложил ее на кровать и приподнял край ночной рубашки.

– Может быть, это лучше снять? – спросил он.

– Да, – почти неслышно произнесла Хейзл.

Охваченный желанием, Барт едва мог удержаться от того, чтобы грубо взять ее. Он говорил себе, что в этот раз должно произойти нечто особенное, чего никогда не было раньше.

Расстегнув джинсы, он поймал взгляд Хейзл, в котором смешались страх и возбуждение.

– Я хочу тебя, – прошептал он и лег рядом с ней.

Время не остановилось, но стало совсем другим, – каждое движение ласкающих рук и губ совершалось упоительно медленно, словно некий священный ритуал.

Хейзл больше не испытывала прежней скованности и застенчивости, – настолько естественным казалось ей все, что происходило между ними. Прикосновения Барта доставляли ей ни с чем несравнимое удовольствие, и она боялась, что не сможет отплатить ему тем же. Она с готовностью подчинялась его желаниям, непонятным образом предугадывая их…

Его рука скользнула вниз по ее животу, и бедра Хейзл сами собой раздвинулись от этого магического прикосновения. Потайные складки ее плоти, набухающие страстью, стремились раскрыться, словно лепестки распускающегося цветка, покрытые влажной росой.

То, что она прежде всегда ощущала, как некое чужеродное вторжение, в этот раз принесло облегчение и радость. Нарастающий восторг охватил все ее существо, и на мгновение она испугалась, вдруг подумав, что не вынесет этого. Но почти сразу вслед за этим все мысли оставили ее, унесенные взрывом наслаждения… и она смогла лишь произнести имя человека, который сейчас испытывал тот же восторг, – единственного, кто остался вместе с ней среди разлетающихся осколков привычного мира…

Наступившее затем умиротворение незаметно перешло в сон.

Когда Хейзл проснулась, Барта уже не было рядом. Она лежала обнаженная, и все ее тело ныло от сладкой боли. События прошедшей ночи замелькали перед ней, словно кадры кинопленки.

Это казалось ей чудом. Она довольно долго была замужем, но весь ее интимный опыт не мог сравниться с одной этой ночью.

Хейзл взглянула на ночную рубашку, лежавшую на ковре возле кровати, перевела взгляд на часы и вскочила, словно подброшенная пружиной.

Десять часов!

А ведь она должна была приготовить завтрак для матери и сестер Барта и успеть к утреннему поезду. Утешало только то, что они по достоинству оценили ее прежние старания.

Хейзл мельком взглянула в зеркало и ужаснулась. Розовые щеки и блестящие глаза не оставляли никакого сомнения в том, чем она занималась этой ночью. Нужно скорее причесаться и одеться, решила она, а потом постараться вести себя как обычно.

В ее комнате была раковина, и Хейзл, наскоро умывшись, плеснула на тело немного холодной воды и растерлась полотенцем. Дрожь сменилась приятным теплом. Затем она быстро натянула кремовые брюки и бежевый свитер и босиком отправилась на кухню, чтобы выяснить, нужна ли ее помощь.

Барт стоял у плиты и поджаривал бекон. Дотти намазывала маслом хлеб, время от времени заглядывая в газету, а Бетти разрезала дыню, укладывая ломтики на большое стеклянное блюдо, где уже высилась разноцветная горка других фруктов.

Когда Хейзл вошла, все четверо одновременно обернулись к ней, и она почувствовала, что готова провалиться сквозь землю. Ей казалось, что сестры и мать Барта сразу догадаются о том, что произошло между ними ночью.

– Доброе утро, Хейзл! – сказал Барт с обычной приветливой улыбкой. – Вы хорошо спали?

– Я… никак не могла заснуть. – Хейзл постаралась произнести эти слова нейтральным тоном.

– И, наверное, поэтому встали так поздно, – заметила Бетти, наклоняясь к блюду с фруктами, чтобы скрыть понимающую усмешку. – Между прочим, вам гораздо больше к лицу такая прическа, как сейчас, когда волосы распущены и лежат свободно. Барт говорит, что вы всегда собираете их на затылке.

Ну, теперь он вряд ли это скажет, подумала Хейзл. Кстати, а почему это его сестру так интересует этот вопрос?

– Кофе? – предложил Барт, улыбаясь, и Хейзл ясно прочитала в его глазах желание остаться с ней наедине.

– Да, пожалуйста, – смущенно пробормотала она.

Ей казалось, что она не имеет права находиться здесь вместе с остальными. Они занимались приготовлением завтрака, что, вообще-то, входило в ее обязанности, а она вместо этого явилась едва ли не позже всех, словно избалованная хозяйка.

– Не волнуйтесь, Барт, я сама все сделаю, – сказала Хейзл, забирая у него кофейник. – А где миссис Арден?

– Она вот-вот спустится, – с улыбкой ответил он.

– Мама проспала, – добавила Бетти. – Как и вы.

Хейзл молча проглотила эту колкость. Она испытывала странное чувство вины, словно ее уличили в какой-то непорядочности.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила она.

– Что вы имеете в виду? – Барт весело взглянул на нее, делая вид, что не замечает ее смущения.

– Приготовление завтрака, – сухо ответила Хейзл. – Ведь это входит в мои обязанности.

Дотти подняла глаза, оторвавшись от газеты.

– Займись лучше беконом, – мягко сказала она брату. – Он уже начал подгорать. Должно быть, твои мысли заняты чем-то другим?

Барт чертыхнулся и быстро снял сковородку с плиты.

Хейзл поставила на поднос вазочки с джемом и мармеладом и понесла его в столовую, радуясь возможности уйти с кухни.

Вскоре завтрак был готов, и все уселись за стол. Хейзл обратила внимание, что миссис Арден почти ничего не ест.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил ее Барт.

– Все прекрасно, не беспокойся! Я просто не привыкла много есть и пить на ночь, вот и все. – Она пристально взглянула на него и добавила: – Между прочим, похоже, ты тоже не выспался.

– Почему бы это? – ехидно подхватила Бетти.

– Отстань! – снисходительно бросил Барт, но при этом у него был столь самодовольный вид, что Хейзл послала ему предостерегающий взгляд, испугавшись, что он напрямую объявит матери и сестрам, почему не выспался. – Какие у вас планы? – спросил он у них.

– Сегодня я ужинаю в Бирмингеме с Бетти и ее новым знакомым, – ответила миссис Арден.

– Опять новый знакомый? Не слишком ли ты легкомысленна, Элизабет? – с притворной строгостью спросил Барт. – По крайней мере, это серьезно?

Бетти вздохнула и отодвинула тарелку.

– Да, – ответила она. – Боюсь, что да.

– О, я мог бы и не спрашивать, – заметил он с шутливой фамильярностью. – Снова актер? Потрясающая внешность, но нет денег? Бездна таланта, но нет работы?

– Нет, в том-то и дело! – отозвалась Бетти. – Он… – Она сделала эффектную паузу и торжественно объявила: – Он банкир.

– Банкир?!

В голосе Барта звучало такое удивление, словно он только что узнал, что у Бетти роман с марсианином.

Миссис Арден рассмеялась.

– Ирония судьбы, – заметила она. – Моя свободолюбивая дочь, всю жизнь ненавидевшая социальное неравенство, влюбилась в банкира, который, как я слышала, мог бы погасить половину государственного долга!

– Значит, вы… скоро уезжаете? – спросил Барт.

– Да, конечно, дорогой, прямо сейчас, – притворно засуетилась Бетти. – Но тебе не мешало бы проявить хоть немного дипломатичности, не показывая, насколько ты рад выпроводить нас отсюда!

– Может быть, еще чаю? – предложила Хейзл.

– Да, пожалуйста, – улыбнулась миссис Арден.

Хейзл почта бегом выбежала из комнаты. Когда она поставила чайник на плиту, Барт вошел в кухню. Довольное выражение не покидало его лица. Он обнял Хейзл за талию и, склонив голову, поцеловал в губы.

– Ты потрясающе выглядишь! – улыбаясь, прошептал Барт. – Я с самого утра хотел сказать тебе об этом. – И он снова поцеловал ее.

Хейзл позволила себе еще минуту насладиться прикосновением губ Барта, но потом мягко отстранила его.

– Не сейчас, – прошептала она. – Кто-нибудь может войти и увидеть нас.

– Мы оба совершеннолетние, – возразил он. Это прозвучало отнюдь не романтично, так что Хейзл даже почувствовала легкое разочарование.

– Я просто не хочу дать повод для подозрений… – начала она.

– Боюсь, ты опоздала, дорогая, – перебил ее Барт.

– Как, ты уже сказал им?! – в ужасе воскликнула Хейзл.

– Нет.

– Так откуда же…

Барт потер подбородок и взглянул на нее уже без всякой насмешки.

– О наших чувствах друг к другу можно догадаться с первого, взгляда.

– Значит, твоим сестрам и матери известно, что мы провели эту ночь вместе?

– Но в том, что мы делали, нет ничего постыдного, не так ли?

– И все же миссис Арден могла подумать…

– Она большую часть своей жизни была актрисой, поэтому ее трудно удивить. К тому же мне уже тридцать два года, а тебе…

– Почти двадцать семь, – машинально ответила Хейзл.

– Ну вот. Думаю, ни один здравомыслящий человек не будет удивлен или шокирован тем, что мы…

– Барт! – воскликнула Хейзл, неприятно пораженная небрежным тоном, которым он говорил о самой прекрасной ночи в ее жизни. – Пожалуйста, замолчи!

Барт нахмурился. Обычно он находил нужные слова в любых ситуациях – умел успокоить капризных авторов, убедить издателей внести в договор дополнительные условия, на которых настаивали его клиенты… Почему же сейчас он говорит нечто такое, что даже влюбленная в него женщина не в силах слушать? Прошлой ночью они занимались любовью, а сегодня только перебросились несколькими фразами. И он решил отложить откровенный разговор с Хейзл. Когда мать и сестры уедут, можно будет обсудить все без помех.

– Я отвезу гостей на станцию, – мягко сказал он, – а потом у нас будет время поговорить. Как тебе такая мысль?

Хейзл кивнула.

– Послушай… – Барт уже протянул руку, чтобы погладить ее по щеке, но в это время до них донесся стук каблучков, и Хейзл резко отстранилась.

– Чайник уже кипит, – сказала она.

После завтрака Хейзл занялась мытьем посуды. Она была рада чем-то отвлечься, пока миссис Арден с дочерьми готовились к отъезду. Что бы там ни говорил Барт, ситуация складывалась довольно щекотливая. Даже если его мать самая невозмутимая, терпимая и снисходительная женщина в мире, все же нет необходимости афишировать их связь.

Барт вошел в кухню как раз в тот момент, когда Хейзл закончила уборку. С трудом подавив желание обнять ее и прижать к себе, он объявил:

– Мы уезжаем.

– Я сейчас выйду попрощаться.

Миссис Арден расцеловала ее в обе щеки и сказала:

– Надеюсь, мы еще увидимся.

Бетти бросила на Хейзл одновременно вопросительный и лукавый взгляд.

– А я в этом уверена, – сказала она.

– Что ж, если вы будете снова устраивать какое-нибудь семейное торжество, буду рада помочь, – ответила Хейзл. – Например, свадьбу или помолвку.

– Посмотрим, – небрежно бросила Бетти.

– До свидания, – попрощалась Дотти, крепко обнимая Хейзл. – Присматривайте хорошенько за моим братом.

– Я думаю, он без этого обойдется, – ответила Хейзл.

– Ни в коем случае, – возразила миссис Арден. – Все мужчины нуждаются в том, чтобы за ними присматривали.

– Хочешь, чтобы я это подтвердил? – весело спросил Барт. – Что ж, без тебя мне уж точно не обойтись! – Он взял со столика, стоявшего в холле, ключи от машины и добавил: – До скорого, Хейзл.

– Счастливого пути, – сказала она, обращаясь ко всем сразу.

Хейзл стояла у порога, глядя вслед отъезжающему автомобилю.

Что будет, когда Барт вернется?

Она почувствовала, что, по мере того, как в мыслях рождаются эротические фантазии, ее все больше охватывает возбуждение.

Но что потом? Ей было ясно, что Барт не распутник, но это само по себе еще ничего не значило. И из того, что они провели ночь вместе, еще не следует, что это чувство серьезно…

Барту потребуется около часа, чтобы добраться до станции, а потом он, вероятно, дождется отхода поезда, прикидывала она. Значит, у меня есть время принять ванну.

Вдруг раздался звонок в дверь.

Хейзл удивленно посмотрела на часы.

Не может быть, чтобы Барт вернулся так быстро. И потом, у него есть ключ.

Она открыла дверь и удивленно уставилась на высокого широкоплечего мужчину.

– Вы даже не спросили, кто это, – с укором сказал он. – Или вы не одна?

Тут Хейзл узнала нежданного гостя.

– Брустер! – радостно воскликнула она. – К нам пожаловал мистер Карпентер, знаменитый сценарист! Каким ветром вас сюда занесло?

Он выглядел озабоченным – или ей это только показалось? В последний раз они виделись на крестинах его сына, и тогда Брустер казался самым счастливым и беззаботным человеком на свете.

– Можно войти? – спросил он.

– Конечно, можно! Могу предложить вам чашку кофе или завтрак. Вы проголодались?

Но Брустер покачал головой.

– Не сейчас. Мне нужно сначала поговорить с Бартом. Он дома?

– Нет, но скоро вернется. Он повез на станцию мать и сестер и появится где-то через полчаса.

Лицо Брустера слегка прояснилось.

– Грейс с дочерьми приезжала сюда? И сколько они тут пробыли?