Текст книги "Нелюбезный Шут (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Не смотря на позднее время, город ещё не спал. Нам попадались кареты, патрули стражников с факелами и спешащие по домам горожане.

Поскольку мы с Джастером носили чёрное и шли без факела, то нас замечали не сразу, а замечая, шарахались в сторону, напугавшись нашего внезапного появления.

Несколько раз в нашу сторону направлялись патрули стражников, но стоило им разглядеть светлую шевелюру Шута, мои рыжие волосы и чёрное платье, как они тут же теряли к нам всякий интерес.

Всё-таки в нашей славе были и хорошие моменты.

До «Гуся» мы добрались, когда небо окончательно потемнело и ярко засияли звёзды.

На громкий стук запертую на ночь дверь открыл сам хозяин. Точнее, сначала выглянул в крохотное окошко, посмотреть, кого там принесло так поздно. Увидев нас, он поспешно распахнул дверь, кланяясь и извиняясь за то, что вода в купальне по позднему времени уже остыла.

– Я немедленно велю её подогреть, госпожа!

– Спасибо, не нужно, – я чувствовала себя уставшей настолько, что мечтала только поесть и лечь спать. – Принесите ужин в комнату, и этого хватит.

– Всё будет исполнено, госпожа! – Гузар поклонился и исчез в кухне.

Ужин нам тоже достался не горячим. Впрочем, холодная курица и подогретый овощной гарнир меня вполне устроили. Ели мы уже, по традиции, в молчании.

– Ты ему понравилась, – Шут заговорил неожиданно, допив отвар и поставив чашку на стол.

Я только вздохнула, отодвинув пустую тарелку. Понравилась…  Месяц назад я бы этому радовалась, как глупая девчонка. А сейчас…

Что мне этот несчастный архивариус, когда меня интересует только один мужчина?

Но я для него – пустое место.

– Мне обязательно завтра туда идти?

– Надо забрать книги, – Джастер встал из-за стола и стал собирать посуду на поднос. – Это важно.

– Забери сам, – я хмуро отвернулась к окну, допивая свой отвар. Не только ему так разговаривать.

– Ты ему улыбалась.

– А надо было ходить с каменным лицом, как ты? – я вскипела неожиданно для себя и со стуком опустила чашку на поднос, едва не разбив. – И делать вид, что я равнодушна к его утрате? Да, я ему сочувствую! И постаралась его поддержать, как могла! Это вежливо, в конце концов! Мне его жалко и этого беднягу Рика тоже! Но он во мне не меня видит, а свою невесту, на которую я похожа! Как будто ты сам этого не понял!

– Я рад, что ты это понимаешь, – холодно сказал Джастер. В серых глазах стояла знакомая стена. – Доброй ночи, ведьма.

С этими словами он забрал поднос с грязной посудой, вышел из комнаты и негромко прикрыл дверь, оставляя меня злиться в одиночестве.

Я сердито посмотрела на опущенную занавеску и опёрлась щекой на подставленную ладонь. Улыбалась я этому Абрациусу…  Подумаешь…  Это же не потому, что он мне понравится, а из сочувствия и из вежливости. Он же в людях лучше меня разбирается, сам же всё прекрасно понял, а сказал так, словно я в чём-то виновата…

Я вздохнула и подошла к окну. Город погрузился в темноту, только изредка мелькали огоньки солдатских патрулей.

Пора спать. А то он опять меня ни свет ни заря поднимет.

Дверь за спиной тихо стукнула, возвещая о возвращении Шута. Но занавеска лишь колыхнулась от движения воздуха, а затем я услышала, как воин лёг.

Задув свечу, я разделась и забралась под одеяло. Не хочу больше ни о чём думать.

Спать.

На второй день моя торговля закончилась очень быстро.

Джастер опять оказался прав. Мы только подходили к рощице, а нас уже поджидали. Слуги и служанки и даже трое зажиточных горожан прогуливались возле рощи, зевая, кутаясь в плащи и ёжась от утреннего холода с реки. Помятуя о своей вчерашней небрежности, сегодня я тоже взяла плащ и ничуть не жалела об этом.

Пока хмурый Шут натягивал верёвку, чтобы поставить шатёр, я, вежливо улыбаясь, в лучших ведьмовских традициях продавала товар прямо из сумки, чтобы не создавать толпу.

Солнце ещё не достигло полудня, а все оставшиеся зелья и духи оказались раскуплены, причём, как мне признавались некоторые посетители, – про запас.

Теперь я очень хорошо поняла разницу между большим торговым городом и всеми посёлками и городками, где была раньше.

Кое-кто даже спрашивал, не хочу ли я обосноваться на зиму в Кронтуше, на что я с вежливой улыбкой отвечала, что пока не думала об этом.

Сама мысль о зиме заставляла меня вздрагивать.

Ну что я буду делать в этом, да и в любом другом городе без Джастера?

Как вообще без него жить?

Что мне сделать, чтобы он решил остаться?

Ответов у меня не было.

Когда последний покупатель покинул шатёр, я подумала, что на этом мой день закончился, но ошиблась. Полог приподнялся, и Шут молча пропустил молодую миловидную женщину в простом коричневом платье. Она заметно нервничала, устраиваясь на подушке напротив меня. Голубые глаза бегали, и куда девать руки, женщина тоже не знала: то поправляла чепец, то стискивала кружевной передник или мяла юбку.

Я постаралась мило ей улыбнуться. Холисса не часто улыбалась покупателям, которые робели под её суровым взглядом, но у меня такая улыбка уже входила в привычку.

– Слушаю вас.

Женщина вздрогнула, судорожно сцепила пальцы и, опустив голову, тихо пробормотала:

– Позор скрыть…

– Какой? – я не сразу поняла, о чём она говорит, и та повторила, прижав руки к животу:

– Позор…

Внутри всё похолодело от внезапного понимания. Вот оно что…

Да, за этим к ведьмам тоже обращались и довольно часто. Холисса чуть ли не каждый месяц продавала такие зелья не только гулящим девкам, но и вполне порядочным женщинам, желавшим избавиться от последствий любовных связей. В особо сложных случаях она даже проводила ритуалы, после которых женщина рисковала остаться бездетной, но всегда находились те, кого это устраивало. Однако ко мне с такой просьбой обратились впервые.

Я с трудом удержала счастливую и довольную улыбку. Наконец-то во мне увидели настоящую ведьму, а не молодую девчонку! Моя мечта начинает сбываться!

От нахлынувшего ликования и сильного волнения сердце забилось так быстро и громко, что я испугалась, как бы это не услышала посетительница. Но она смотрела на свой передник, который нервно мяла пальцами.

Только при взгляде на её совсем не заметный живот почему-то в душе снова стало подниматься чувство тошноты и отвращения от того, что предстоит сделать.

Да что это вдруг со мной? Неужели я всё ещё не пришла в себя после проклятия?

Нет, так нельзя. А ну, соберись, Янига! Мне надо не проклятие наложить, а всего лишь зелье изгнания сделать! Оно к вечеру готово будет. Это моя работа! Я ведьма, в конце концов! И не хуже Холиссы!

– Какой срок? – в горле немного пересохло, но я постаралась ничем не показать ни своего волнения, ни того, что мне становилось плохо.

Она должна думать, что я занимаюсь такой работой не в первый раз.

– М-месяц, госпожа, – женщина коротко взглянула на меня и снова опустила глаза. – Я знаю, что ваши зелья стоят дорого, но вы очень сильная ведьма. Скажите, сколько это будет стоить? У меня есть немного сбережений, я хорошо вышиваю и брала дополнительную работу…  Я думала, что Гришви женится на мне, и у нас будет семья…  и наш малыш…  Простите, госпожа, вот…

Она торопливо достала из-под передника небольшой кошелёк и дрожащей рукой положила на покрывало серебряные монеты.

– Вот, госпожа…  Шесть «лепестков». Наверно, это мало, но у меня больше нет…  Я…  я займу денег, госпожа, сколько скажете! Только помогите…

К концу её неожиданной исповеди у меня комок стоял в горле. Я сама не понимала, что со мной. И жалко её, и плохо, и душно, и…

Ничего сказать или сделать я не успела. Полог шатра внезапно откинулся, и хмурый Джастер шагнул внутрь, заставив вздрогнуть от неожиданности нас обеих.

– Убьёшь этого ребенка – всю жизнь страдать будешь. Ни счастья, ни любви, ни удачи никогда не увидишь.

Непоколебимая холодная уверенность в сочетании с мрачным видом грозно нависшего над нами Шута пробрали до дрожи даже меня. Несчастная жертва запретной любви и вовсе смотрела на это воплощение гласа судьбы с ужасом, прижав руки к груди.

– Д…  Джастер…  – я осмелилась нарушить молчание, понимая, что если он решил вмешаться, то причины для этого есть и очень серьезные.

– За всё надо платить. Всегда. Тяжкий грех убивать невинную душу, зачатую в любви и данную на радость, – воин пристально смотрел в широко распахнутые голубые глаза женщины. – Не сделаешь глупости, Саманта, всё у тебя наладится. Он твой ключ к счастью.

С последними словами Шут почти улыбнулся и вышел из шатра, как будто его и не было. Я ошеломлённо перевела взгляд с опустившегося полога на посетительницу. Саманта снова прижала руки к животу, а по её щекам текли слёзы облегчения. Можно подумать, неожиданный выговор освободил её от тяжкого груза…

У меня на душе точно полегчало от того, что не придётся делать такое зелье. И тошнота отступила…

Последнее напугало куда сильнее, чем внезапное вмешательство Шута.

Да что вдруг со мной такое?! Вчера же всё хорошо было!

– Простите, госпожа, – Саманта всхлипнула, торопливо вытерла глаза. На её губах блуждала робкая улыбка, и вся она прислушивалась к новой жизни в себе. – Я пойду. Простите за беспокойство.

Женщина встала, вежливо поклонилась, забыв про деньги, и вышла из шатра.

– Спасибо, господин, – донеслось до меня. – Спасибо.

– Не за что, Саманта, – невинным тоном отозвался этот глашатай судьбы. – Удачи тебе.

Не сдержав любопытства, я выглянула наружу. Женщина удалялась по дороге к городу, а Шут невозмутимо любовался бегущими по небу облаками.

Плащ я взяла удачно. К вечеру может дождь пойти.

А тошнота совсем прошла…  Даже есть захотелось. Вот и хорошо.

Значит, я просто разволновалась слишком. Вот и всё.

– Джастер, – я намеревалась выяснить истину, – ты её знаешь? Что это вообще было?

Шут легко поднялся на ноги, и поднял плащ.

– Она тут вчера полдня кругами ходила, зайти не решалась. Конечно, я слышал, как её зовут. Ну, что, собирайся, ведьма. Провожу тебя обратно.

– А ты чем займёшься? – я бросила серебро в кошель, вытащила покрывало и подушки из шатра. Больше собирать мне нечего.

– Пойдёшь за книгами?

Сидеть в «Гусе» в одиночестве полдня, дожидаясь возвращения Шута, совсем не хотелось. Лучше снова с ним в этот переулок прогуляюсь. Но улыбаться этому архивариусу больше не буду.

Не хочу снова с Джастером из-за такой ерунды ссориться.

– Вечером зайду. Сначала кузницу найти надо, сделать кое-что.

– Что-то с…  твоим оружием? – Я испуганно покосилась на Живой меч.

– Нет, с ним всё в порядке. – Воин собирал шатёр, пока я отряхивала от прилипшего мусора подушки и покрывало. – Так, мелочи небольшие.

Если Шут хотел окончательно разжечь моё любопытство, ему это удалось.

– Можно с тобой? А потом вечером вместе книги заберём?

– Это надолго, ведьма. И ты мне там будешь мешать.

Честно и прямо. Как всегда…

– Но хотя бы дойти до кузницы с тобой я могу? Это далеко?

– Нет, недалеко. – Джастер убрал шатёр в свою бездонную торбу следом за подушками и покрывалом. – Вон они, отдельно от остальных рядов стоят.

– Тогда я тебя провожу и погуляю по ярмарке, пока ты занимаешься своими мелочами. – Я решительно поправила свою сумку на плече. – Ты не против?

– Хорошо, – неожиданно легко согласился воин. – Тебя уже успели узнать здесь, так что неприятностей быть не должно. Но для начала перекусим.

С этими словами он направился в сторону ярмарки, из-под руки высматривая торговцев пирожками.

Кузницы действительно стояли особняком от остальных рядов, расположившись ближе к реке, между городской стеной и ярмаркой по левую сторону от дороги, ведущей в Кронтуш. Каждая была отгорожена от соседей стеной из обожженных глиняных кирпичей и имела двор, куда могла без помех заехать телега. На ночь каждое хозяйство надёжно закрывалось прочными воротами из тёмного дерева, днём распахнутыми настежь.

Готовый товар, от гвоздей, инструмента и домашней утвари до оружия и доспехов, продавался в ярмарочных лавках помощниками или членами семьи кузнеца. Сами же хозяева оставались у горна и работали наряду с подмастерьями.

Здесь стоял жар, звон молотов и шум от зычных голосов. Подъезжали телеги, загружали готовый товар, привозили колеса на оковку и приносили вещи в починку. Отдельно в двух кузнях подковывали коней.

Жизнь здесь кипела, как и по всей ярмарке.

Джастер шёл вдоль кузниц, высматривая неведомо что. На нас косились, кто-то здоровался, кто-то спешил мимо, торопясь по делам. Я вежливо кивала в ответ, старательно поддерживая вид серьёзной ведьмы.

Шут остановился возле кузницы, во дворе которой было свалено в кучи старое и ржавое оружие. Двое молодых подмастерьев, разбиравших одну из куч, переглянулись, и один из них поспешил в кузницу, а второй с боязливым любопытством смотрел, как мы заходим во двор.

– Что угодно госпоже ведьме?

Кузнец в кожаном фартуке, невысокий, но кряжистый, как дуб, вышел навстречу и с прищуром окинул нас взглядом. Короткая тёмная борода в подпалинах, а руки, покрытые следами ожогов, – толщиной с мою талию. Подмастерья за его спиной воспользовались случаем бросить работу и с любопытством уставились на необычных посетителей.

– Кузню твою до вечера одолжить хочу, – выступил вперёд Джастер. – Поправить кое-что нужно.

Косматые брови кузнеца удивленно приподнялись от такой наглой просьбы.

– Кузню мою одолжить? – и без того красное от горна лицо наливалось кровью и темнело на глазах.

– Ага, – обезоруживающе улыбнулся Шут, ничуть не обращая внимания на гнев кузнеца. – Я гляжу, она у тебя добрая, в хороших руках. Лучше во всей округе не найдёшь.

– Гкхм, – смущённо поперхнулся довольный кузнец возражениями, горделиво поглядывая по сторонам: кто из соседей слышал похвалу?

– И что же господин поправить хочет?

– Да так, по мелочи, – Джастер снова улыбнулся. – За простой не переживай, не потеряешь.

На раскрытой ладони появился «бутон», тут же перекочевавший в широкую лапищу заметно подобревшего кузнеца. За такие деньги он мог и три дня не работать.

– До вечера, значится?

– Угу, – кивнул Джастер. – Вот как солнце до леса опустится, так и приходи.

Но кузнец так просто сдаваться не собирался.

– Может, помочь чем, господин? Я сам могу, или вот кого из помощников оставить?

– Выпейте лучше за здоровье госпожи Яниги, – Шут сложил вещи у входа в кузницу, скинул рубаху и надел кожаный фартук одного из подмастерьев. – Сюда только не ходите.

Кузнец невнятно хмыкнул от такого недвусмысленного посыла, но кивнул подмастерьям, довольно переглядывавшимся в предвкушении дармовой выпивки.

– До вечера, значится, господин! – кузнец решил оставить последнее слово за собой.

– До вечера, госпожа Янига, – коротко бросил Шут, подходя к створке ворот, и мне ничего не оставалось, как выйти на улицу следом за кузнецом и подмастерьями.

Ворота за нашими спинами закрылись сами, но мужчины, возбужденные из-за неожиданного отдыха и предстоящего веселья, этого даже не заметили.

Гулять до назначенного срока по ярмарочным рядам в одиночестве оказалось утомительно. Хотя я вдоволь налюбовалась платьями, тканями, украшениями и разным другим товаром, но отсутствие Джастера чувствовалось очень сильно.

Дело было даже не в том, что без него я чувствовала себя немного не по себе. Шут словно отталкивал от себя людей. Вокруг него как будто была невидимая граница, пересекать которую совсем не хотелось.

Меня же в ярмарочной толчее не замечали: рыжие волосы не редкость, а чёрное платье под зелёным плащом ещё разглядеть надо.

Конечно, когда толкавшие или грубившие понимали, что я не просто городская девица, а ведьма, они извинялись, но мне от этого было не легче. К тому же приходилось тщательно следить за сумкой, в которой была сегодняшняя выручка золотом и серебром. Мне совсем не хотелось быть обворованной в царящей вокруг толчее и кутерьме.

И потому я с нарастающим нетерпением поглядывала на катившееся по небу солнце, поджидая назначенное время.

Бегущие по небу облака хотя и укрывали ярмарку своей тенью, но дождя не приносили. Я опасалась, что они скроют солнце, и решила отправиться к кузнице пораньше.

Лучше там подожду, чем задержусь и Джастер будет на меня сердиться.

Когда я подошла к кузнице, стало ясно, что Шут ещё там.

Одна половинка ворот была приоткрыта, и перед ней собралась целая толпа. Из трубы кузницы вырывались искры и пламя, а сквозь гул огня и звонкие удары молота доносился сильный и уверенный голос. Слов было не разобрать, но по напевному речитативу это могло быть как песня, так и заклинание.

Даже в соседних кузнях бросили работу и пришли поглазеть на невиданное диво. При виде меня любопытные расступились, и я зашла во двор, проскользнув в приоткрытую створку.

Во дворе, задрав голову и приоткрыв рот, стоял хозяин с подмастерьями. От всей троицы шёл заметный винный дух: значит, последовали совету выпить за здоровье…

Сама кузня была заперта изнутри.

– Во даёт, – один из подмастерьев вытирал лоб: от кузницы исходил ощутимый жар. – Чой-то за слова такие, и не разобрать даже? Колдует он там, что ли?

– Придержи язык, чушка, – хмуро приструнил его кузнец, заметивший моё присутствие. – Тыщу лет уж колдунов нету! Дело парень делает. Это вы малохольные, духу так бить нету.

– Синий, синий огонь-то! – второй подмастерье ткнул пальцем вверх. – Во, видали?! А теперь зелень! Колдует же!

– А ну цыц! – кузнец отвесил болтуну крепкий подзатыльник. – Не волшба это. Слыхал я от деда, а он от своего деда, что в древности в цветном пламени клинки особые ковали. Крепкие и остроты необыкновенной. Цены им не было, только короли такими владели. А как боги наш мир покинули, так и секрет тот утерялся. Кто ежели и помнит, не откроет. Не думал, что сам такое увижу…  Верно я молвлю, госпожа?

В ответ я сложила руки на груди и промолчала с многозначительным видом. Сказать мне всё равно было нечего, да и не нужно.

За моей спиной за воротами пополз тихий шепоток, а я подумала о том, что всего за несколько дней ведьма Янига и её «пёс» успели обрасти самыми разными слухами, к которым только что добавился новый.

Подмастерья замолчали, косясь на пышущую жаром кузню с уважением и страхом. Даже мне стало немного не по себе.

Джастер был полон тайн и загадок.

Солнце коснулось макушек леса на том берегу, когда удары молота стихли, а из трубы перестали вырываться языки пламени. Джастер распахнул дверь, на почерневшем от копоти лице сияла улыбка, голубые глаза светились от удовольствия. В руке, защищенной толстой кожаной рукавицей, горел алым огнём раскалённый меч.

Кузнец с подмастерьями отступили к воротам, и я невольно тоже сделала несколько шагов назад, в то время как любопытные как раз осадили щель, пытаясь разглядеть, что тут происходит.

Не обращая внимания на собравшихся, Шут остановился посреди двора и поднял вверх клинок, наверно только вытащенный из горна. Стремительный взмах – и воздух низко загудел. Затем вишнёвая полоса раскалённого металла в руках воина слилась в сплошную бледнеющую завесу, а низкий звук перешёл в тонкий пронзительный свист. И только когда свист стал едва слышен, движения Шута замедлились, и он опустил вниз серый невзрачный клинок.

Где-то за моей спиной тихо ахнули. Кузнец провёл рукой по лицу, словно смывая наваждение.

– Ну вот, – Джастер придирчиво осмотрел результат и щёлкнул по мечу ногтем. Ответом был чистый мелодичный звук. – Хорошо…

Воин кивнул сам себе и только теперь обратил внимание на нас. Выглядел он очень довольным, а голубые глаза смеялись.

Кузнец с подмастерьями не сводили взгляда с оружия, а я смотрела на Шута и думала, что ещё никогда не видела его настолько…  живым и красивым. Как в пасмурный и хмурый день, когда вдруг свинцовые тучи расходятся, чтобы напомнить о чистом небе и солнце, которые скрыты за ними…

– Хорошая кузня у тебя. Возвращаю, как было. – Джастер с улыбкой положил серый клинок возле своих вещей, прикрытых чёрным плащом, стянул фартук, забросив его на дверь, и склонился над бочкой с водой, отмывая с себя копоть.

И всё больше становился похожим на себя обычного.

Зрители за воротами начали расходиться, понимая, что представление окончено. Какие слухи поползут по Кронтушу теперь – я решила не думать.

Всё равно завтра утром мы отсюда уходим.

Кузнец же, не отрывая жадного взгляда от меча Джастера, шагнул вперёд, а подмастерья тенью повторили за ним.

– Ножны бы ему…  – Шут умылся и натягивал рубаху, словно не замечая того, как дрогнули руки кузнеца в желании взять чудо-клинок. – Оружие делать люблю, а ножны – лениво.

– Я…  – кузнец с трудом оторвал взгляд от меча и посмотрел на его создателя. – Я могу сделать господин. Оставьте на денёк, самым лучшим образом ножны сработаю!

– Я б оставил, да какой я тогда «пёс» – без оружия? – Джастер не повёлся на эту уловку. – Вот если готовые подберёшь – возьму.

Кузнец заметно скис, понимая, что попытка заполучить чудесный клинок не удалась, но отказываться от денег всё же не стал и кивнул подмастерьям:

– Тащите, что готовое есть. Пусть господин посмотрит.

Пока он отдавал распоряжения, Шут успел собраться и даже плащ надел.

Примерка ножен затянулась надолго. Джастер отвергал и простые, и узорчатые, дорогие и не очень. Подмастерья начали тихо ворчать, да и сам кузнец зыркал недобро, но Шут игнорировал их недовольство.

– Всё показал, господин, – на второй дюжине кузнец не выдержал. – Нету боле.

– Есть, я слышу, – поморщился воин, чуть наклонив голову, словно на самом деле к чему-то прислушивался.

Кузнец не нашёлся, что ответить на такое заявление, а Джастер уже подошёл к куче старого железа, сваленного в углу двора, и попинал его ногой.

– То ж барахло негодное, господин! – едва ли не взвыл кузнец, пока Шут вытягивал из-под гнутых кос, рубленых кусков колёсных ободов и неумелых поковок подмастерьев потрёпанные ножны. – К делу не приспособить и выкинуть жалко!

– Вот видишь, как хорошо сложилось. – Джастер оглядел неказистого найдёныша и с тихим шелестом вложил клинок в ножны. Меч в них вошёл как в родные. – И во дворе чище, и тебе заботы меньше, и мне нужное нашлось. Идёмте, госпожа Янига.

Он направился к воротам, и я была готова пойти за ним, решив придержать все вопросы, пока мы не доберемся до трактира.

– Эй, а деньги?! – один из подмастерьев подбежал и дёрнул Шута за рукав.

Я не успела даже рта раскрыть, чтобы возмутиться, потому что наглец уже висел над землёй, в ужасе дёргая ногами и вцепившись в сжимавшее горло пальцы.

– Говорят, в старину, до Великой войны, мастера древности знали один любопытный способ закалки.

Голос Джастера был сух и холоден, глаза знакомо потемнели, а лицо стало знакомой маской хладнокровного воина. Держать подмастерье за шею ему труда не составляло. В другой руке Шут держал меч в ножнах, почему-то не повесив его на пояс.

Подмастерье снова задёргался, едва скобля носками башмаков по земле, но ни его приятель, ни сам кузнец не осмелились вмешаться: они прекрасно понимали, что мечом загадочный «господин» владел ещё лучше, чем кузнечным молотом.

– Так вот, – Джастер не нуждался в ответе. – Они считали, что самые лучшие мечи получались, когда их остужали в теле живого человека. Раскалённый клинок медленно погружали в живот и дальше, до самого горла. И давали остыть. Само собой, жертва умирала в страшных мучениях, но хорошее оружие этого стоит, правда? Только повторить надо не меньше трёх раз.

Подмастерье смертельно побледнел, прекрасно поняв намёк, и задёргался ещё сильнее, тщетно пытаясь освободиться от железной хватки. Трезвел он прямо на глазах.

– Я вот подумал, – ледяной взгляд прямо в глаза бедняге. – А может, попробовать? Горн ещё горит, вас здесь как раз трое. Что скажешь? Будешь у моего меча первым?

И я вдруг поняла, что воин совсем не шутит и не пугает. Это было другое состояние его гнева, холодное и беспощадное, как сама смерть. Я видела такое впервые, но нутром чуяла: он действительно на грани того, чтобы убить этих троих, жадных до чужого добра. И никто ему не помешает.

Хоть весь город, хоть весь мир…

Но я не могла этого допустить. Сглупил этот бездельник по пьяни, не убивать же за это? Хватит уже ссор и драк!

– Джастер, не надо, – я осторожно и мягко положила ладонь на руку с мечом, нутром чуя, что приказывать ему, изображая «госпожу», сейчас точно нельзя. – Он всё понял. Отпусти его и пойдём.

Белый, как мука, подмастерье скосил на меня полный ужаса взгляд и отчаянно захрипел, пытаясь подтвердить, что всё осознал.

– Н-не надо, господин, пощади дурака! – Кузнец бросился на колени, окончательно поняв, что связался не с тем. Глядя на происходящее, второй подмастерье молча шлёпнулся рядом со своим наставником.

– Глупый он ишчо, как чушка неотёсанная! Прости дурака, господин!

– Угу, я так и понял, – мрачный Шут разжал пальцы, и подмастерье упал на землю.

Схватившись одной рукой за горло, где чётко отпечаталась пятерня воина, кашляя и хрипя, парень торопливо отполз подальше от страшного «господина».

– Учи их лучше, – Джастер холодно посмотрел на кузнеца. – Жадность, она, знаешь ли, до добра не доводит. И сильно жизнь укорачивает.

Толстую створку ворот воин распахнул с такой силой, что она едва не слетела с петель.

Шёл же он, с таким видом держа в руке ножны с мечом, что люди перед ним просто разбегались. Даже со спины было понятно, что к Шуту сейчас лучше не подходить.

Я же шла следом, стараясь сохранять невозмутимость госпожи ведьмы, и не думать про испуганные и косые взгляды, которые бросали нам вслед.

И когда толкают со всех сторон – плохо, и когда шарахаются как от чудища – тоже не слишком приятно…

– Джастер…  Мы пойдём за книгами? – я осмелилась заговорить, когда воин свернул с дороги и остановился у городской стены, не слишком далеко от ворот, только сейчас прилаживая ножны с мечом на пояс. – Ты успокоился?

– Да, – буркнул Шут. – Почти.

Я облегчённо вздохнула.

– Ты меня напугал. Я думала, ты его убьёшь.

В ответ он неопределенно повёл плечом и снова хмуро буркнул:

– Спасибо, ведьма.

От этой неожиданной благодарности внутри вдруг поднялась такая волна радости и нежности, что я едва сдержала счастливую улыбку и желание обнять Джастера на глазах идущих мимо горожан. Как же приятно, что он не сердится за моё вмешательство…

Настроение у меня заметно поднялось. И только теперь я поняла, что меч в ножнах, с которым возился Шут, – это не Живой меч!

– Джастер…  А где твой…

Вместо ответа он немного наклонился, и под расправившимся на спине плащом показался знакомый контур Живого меча, занявшего место фламберга. Джастер выпрямился и складки плаща снова скрыли оружие.

Но тогда получается, что…

– Подожди, а зачем тебе ещё меч? У тебя же два есть!

– Так он не для меня, – Шут даже бровью не повёл, проверяя, как держатся ножны на поясе. – Он для тебя.

– Для ме…  Что?!

– Я обещал научить тебя сражаться, – Джастер едва заметно усмехнулся, глядя на моё изумлённое лицо. – Вот и будешь учиться сразу с хорошим оружием. Или ты забыла?

Забыла…  С момента нашего договора столько всего случилось, что я про это совершенно забыла.

– Так ты у нас ещё и кузнец, выходит? – Мне не хотелось показывать свою растерянность, и я сердито нахмурилась.

Кто-то из горожан, идущих в город, покосился в нашу сторону, но говорили мы тихо, а судя по тому, что Шут стоял, опустив голову, а я хмурилась, издалека вполне можно было решить, что ведьма отчитывает своего «пса».

– Я не…

– Что? Такой же не кузнец, как не менестрель, не волшебник, не лекарь, и ещё скажи, не наёмник?

– Я умею делать оружие, ведьма, но это всё. – Джастер смотрел на меня с усмешкой. – Гвоздь какой, может, ещё скую, а подкову уже нет. Извини, что разочаровал.

Мне оставалось только смириться с очередной колкостью.

– А что ты ещё умеешь?

Джастер хмыкнул и положил ладонь на тонкую рукоять нового меча.

– Так, по мелочи кое-что, что в дороге может пригодиться. Одежду-обувь подлатать, царапину подлечить, еду сготовить. Вот и всё. Ну что, идём? Или у тебя ещё вопросы?

Я только вздохнула, глядя на него исподлобья. Всё складно со всех сторон получалось, только его волшебство никуда не вписывалось.

– Джастер, а это правда, что ты им сказал?

– Что именно? – Шут приподнял бровь. – Про жадность? Правда, конечно. Любого разбойника спроси.

– Нет, – я покачала головой, скрывая улыбку от его шутки. – Про то, что ты рассказывал? Что меч в живого человека…

– Понятия не имею, – он равнодушно пожал плечами. – Я ж не мастер древности. Может, и было. Люди иногда творят такое, что демонам от зависти удавиться впору.

Я помолчала, не зная, что ответить на это, а Шут спокойно оглянулся в сторону ворот.

– Пошли уже, надо ещё книги забрать, собраться и выспаться. Выходим завтра на рассвете.

– Так рано? – Я пошла к воротам, стараясь не оглядываться на идущего следом воина.

– А ты что, здесь жить собралась?

Я покачала головой. Конечно, заявили мы с Джастером здесь о себе очень громко, и Кронтуш поразил меня красотой, размерами, многолюдностью и ярмаркой, но…

– Ты опять скажешь, что я деревенская девчонка…  – я грустно улыбнулась на его молчание. – Только, пожалуй, для меня это слишком большой город.

– А может, слишком маленький, – негромко ответил Шут. – Ты ещё много не видела, Янига.

Переулок Кривой Ивы встретил нас любопытными носами, торчащими из всех окон. При нашем приближении носы отрывались от стекла и окна задёргивались занавесками, но я всё равно чувствовала любопытные, опасливые и восторженные взгляды. Даже казалось, что я слышу, как перешёптываются невидимые наблюдатели.

– Чего они так смотрят? – я тихо обратилась к Джастеру, идущему следом за мной.

Мне хотелось закутаться в плащ и спрятаться в тень, чтобы стать как можно незаметнее. Но приходилось идти по переулку на виду этих домашних соглядатаев с гордо поднятой головой.

– Это люди, – негромко фыркнул он. – А ты теперь известная на весь Кронтуш ведьма. Чего ты хотела? Привыкай.

Я только вздохнула, признавая его правоту. Конечно, я мечтала стать известной ведьмой, не хуже Холиссы, но не думала, что это может оказаться…  Не очень приятно.

В доме книжника горел свет. Хотя вчерашнего сторожа видно не было, Джастер не стал заходить во двор, а громко постучал в калитку.

– Иду-иду, госпожа ведьма! – Дверь распахнулась, и показалась женщина в возрасте, одетая в коричневое платье, белый передник и белый чепец.

Видимо, та самая госпожа Гвитлоу, о которой говорил архивариус.

Женщина торопливо зашаркала деревянными башмаками по дорожке. Доброе и круглое лицо напоминало загаром и румянцем печёное яблоко. Подойдя ближе, она посмотрела на меня и всплеснула руками.

– Ох ты, батюшки…  Как вы на неё похожи…  Только моя девочка была чёрненькой, а глазки синенькими…

– Госпожа Янига пришла навестить господина Эрдорика и забрать покупки, – спокойно огласил Джастер цель нашего визита, беззастенчиво прерывая очередной виток воспоминаний о несчастной судьбе хозяина дома.