Текст книги "Влюбись в меня. Это приказ (СИ)"

Автор книги: Елена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

19

– Лан, подожди.

По чуть шизею, наблюдая как втопила от меня.

Набираю ход. Загривком чувствую, что-то произошло из ряда вон. Скрип зубов в воздухе висит. Моих естественно. Ненавижу тучи. Их и так до хрена между нами. Какая тварь постаралась⁈

Нинель?

– Лан, – начинаю заводиться не по делу.

– Мне нужно побыть одной, – холодно бросает через плечо.

И тут впервые подрывает. По-настоящему выносит из шкуры. Натура проскакивает, не успеваю придержать коней. Прет сука.

Тяжело шагаю за Ланой. Сверлю спину взглядом. Притормозить не судьба? Я же не вечно щенком ласковым буду, надо же понимать.

– Не надо, – сдержанно рычу.

Предостерегающе. Моей наплевать. Несется на парусах. Да что ж такое-то!

Догоняю. Становлюсь на пути. Коридор в перешейке узкий и пройти мимо меня сложно. Место метр на метр.

– Посмотри в глаза.

Стараюсь не давить, только один черт терпение лопается. Не зарваться бы, не пережать. Я могу, с меня станется. Поэтому блокирую психи в зародыше.

– Что случилось? – терпеливо спрашиваю еще раз.

Отворачивается. Зря… Зря сказал.

И тут сука просыпается.

Ну сколько еще, м? Я весь вывернулся уже. Кожа слетела нахрен. Не до хуя ли крови с рваным мясом⁈ В душе загорается пламя, никак погасить не могу. В моменте отвожу полыхнувший взгляд. Натягиваю вожжи. Загубниками мясо в ошметки. Остановись, моя женщина. Бл… Остановись. Вбираю кислород с перебоями. Вентиляция легких через раз работает.

Упираюсь рукой в стену, перегораживаю выход. Не уйдет пока не объяснит. В глаза намеренно не смотрю. Боюсь прочтет там разного.

Слышу упрямый рваный выдох. Шелестит одежда. Спиной чувствую, как закрывается. Что триггернуло, м? Что вдруг стало не так?

– Мне нужно идти, – бесцветно шелестит. – Там ребята пишут тест.

– И что? – высекаю с гарью.

– Ничего, – шепотом.

Пугается.

Заткнись, Булатов. Просто сейчас заткнись. Надумает всякого. Женщин не разберешь, сведет все к тому, что переспали и на этом все. Типа, к тому и вёл. Слепо смотрю на тающий снег за окном. Подвисаю в горящих эмоциях. Они сжирают меня.

– Лан, как есть скажу, – скриплю на повышенных, – если тебя что-то обеспокоило, говори. Мне загонов глупых не надо, – перевожу на нее тяжелый взгляд. – Не вспенивай, ладно? И так все зыбко. Тебе мало того, что в любви признался? Сказать еще раз? Люблю не могу как. Ты одна для меня. На тебе все клином сошлось. Еще? – подхожу ближе. – Помешан, навылет обескровлен, если рядом нет. Дышу ради тебя, живу тоже. Люблю так, что весь вокруг тебя вертеть стану. Все сделаю. Слышишь? Все. Что хочешь? Скажи. Только вот так не надо больше, – трясет, будто в мороз случайно водой окатили. – Что за повороты такие? Что опять не так?

Отмораживается. Осторожно переминается с ноги на ногу. Опустив пышные ресницы, поправляет волосы. И как только собирается ответить, нам мешают. Мимо нас проходят две дамы. Одну узнаю, она комментировала что-то там, когда переодевался.

Молча притягиваю Лану к себе, освобождаю место. Вот нужно было этой овце в красных очках пойти по моей стороне.

– О, Вы здесь, – задерживается, касаясь резиновой грудью. Томно выдыхает. – Надеюсь вам у нас нравится.

Лана дергается. Молчит.

Разворачиваю к себе. По лицу малышки идут красные пятна. Дуется. И такая это обида… короче, доходит до меня резко и сразу.

Вот в чем дело, да? Скрывая улыбку, кольцую, теснее прижимаю. Глядя в глаза декольтированной кукле, целую Лану. Медленно целую напоказ.

– Хорошего дня, – безразлично бросаю. – Моей женщине у вас комфортно, а значит и мне. До свидания.

Стекая лицом, натягивает улыбку. Бормочет что-то, но мне плевать уже. Свалили бы уже по тихой грусти. Загребла глазки строить.

Сваливают.

– Лана, – перебираю пряди шелковых волос, – озвучу?

Краснеет еще сильнее.

Царапает футболку, кусая губы.

– Не надо.

– Да нахрен они мне все нужны? – поднимаю, обхватив бедра. Смотрю снизу вверх. Залюбливаю взглядом. – Ты реально думала, что на кого-то поведусь?

Хлопает по плечу. Смущается.

Да моя ты моя! Спускаю и ловлю лицо в ладони. Прижимаюсь крепче, срываю сладкий поцелуй.

– Хочешь признаюсь? – шепчу.

На верху крутящих щемящих грудь эмоций, бахает залпами. Это так круто, когда любимая женщина не хочет тебя ни с кем делить. Я же не ошибаюсь. Так оно и есть.

– Саш, хватит, – сама обнимает.

– Не-а, не хватит. Не смей меня ревновать. Мне тебя можно, а тебе меня бессмысленно.

Обнимает сама.

– Она очень на тебя… смотрела, – недовольно.

– Лан, – припираю к стенке. Трусь лицом, подставляюсь. Выпрашиваю той самой ласки. – Плевать на всех. Кроме тебя никого не вижу. Я живу только когда ты рядом. Без тебя все никакое.

– Я даже еще не в разводе, – расстроено.

– Забей, меня не парит. Все решено уже.

Мне хочется задрать чертову юбку. Запустить руки и взять то, что давно хочется. Как до ночи дожить? Ну как?

– Маленькая моя.

– Какая непростительная наглость!

Лана выворачивается из рук. Отскакивает. На инстинктах закрываю ее собой. Нагибаю голову и пристально ссекаюсь взглядом с Нинель.

20

– Низость, Александр! – отчитывает, покрывшись пятнами. – Какая низость вступать в связь с женой своего брата. Так только плебеи поступают.

Задвигаю Лану за спину. Укрываю от фонтана Нинель. Успокаивающе ловлю руку, пожимаю. Чувствую, как горячим лбом упирается между лопаток. Дрожит.

Обнимаю сзади и насколько возможно прижимаю ближе. Очень хочется вытащить оттуда, закрыть в кольце рук, спрятать горящее лицо от недовольства высокомерной суки. Не пойдет на это. Что я Лану не знаю? Предпочтет умереть молча.

От этого мне… мммх как не по себе.

– Плебеи? Может бастарды? Здравствуйте, Нина Андреевна.

– И ты так спокойно со мной говоришь? – возмущается.

– Чего же Вы ожидали? Смятения? Испуга? – перечисляю. – Вряд ли.

– Ты бессовестный! Как можно так поступать с братом?

Показываю ей знак заткнуться. Не хочу при Лане разгребать очередное дерьмо. Мне в целом наплевать, но ей слушать не надо. И смущаться тоже. Не за что!

– Детка, иди, – подталкиваю ее. – Тебя в аудитории ждут.

Молча уходит. Нинель с ненавистью таращится в след. Шевелит губами. Закрываю обзор, вновь обращаю внимание на себя.

– Детка? – бесится. – Ладно. Ладно, – отряхивается, одергивает пиджак. – Прощения тебе не будет. Подлый хитрый мужлан.

– Хотя бы здесь скажете, что чувствуете на самом деле, – облокачиваюсь на стену. – Начинайте!

– Скажу мужу, – грозит. – Объясню, кто ты есть на самом деле.

– Вы серьезно хотите что-то начать объяснять? Мне не шестнадцать. Ваши угрозы – пустое. Успокойтесь.

Нинель взвивается. На губах запекается слюна. Вот же ее несет. Даже интересно.

– Слушай сюда, бастард, – захлебывается. – Я тебя всю жизнь терпела. Мать твою придурочную. Как мужа угораздило и теперь не пойму. Но за Марика, – сверкает глазами, – я вам глотку перегрызу. Ужом вывернусь, ты уедешь за ленту. А там поминай как звали. И суку эту сгною! Безродную неблагодарную дворнягу!

В глазах темнеет. На себя наплевать. О себе думаю в последнюю очередь. А вот Лана другое дело. Вся соль в том, что у Нинель есть рычаги. Небольшие, но есть. На брата плевать, он мне не соперник. Избалованный кабинетный червь, если на то пошло. Бесталанный разъебай, не признающий не то, что моего родства, Марк в целом на всех клал, потому что кроме себя никого не любит. Такие дела.

– Безродная сука, – медленно иду на Н. А. – как раз Вы. Где Вас отец подобрал? Напомнить? – бледнеет. Правильно. Все поломойки, раскушав деньги, грезят что царицами стали. Нинель не исключение. – Ты родила инфантила, – плюю на вежливость. – Ни к чему не способного маменькиного сынка. Он из-под твоей большой жопы и теперь не вылезает. Удобно, не правда ли?

– Заткнись, – шипит.

– Я всю жизнь молчал, теть Нин, – говорю не потому, что охота сказать. Понятно же к чему веду. Иначе никак. – И хер бы с тобой. Но вот незадача какая. Теперь мне надо, чтобы ты кое-что знала. Дернешься и станешь против Ланы что-то делать… Не обижайся. Вот тут я тебя сгною. И заруби себе на отпиленном пластическом носу. Я ее забираю. Марк не тот, кто ей нужен. А она ему тем более. Я ее люблю. Поняла?

– Марик развода не даст!

Усмехаюсь.

– Подыщешь ему другую жену. Ты же быстро сообразила, что Лана вам в самый раз. Девочка из бедной интеллигентной семьи. Да? – глаза на лоб. Понятно. Думала, что я не знаю сраных подковерных интриг. – А Марку для карьеры семья нужна. Все получилось. Добрая наивная любящая девочка принесена в жертву карьерного роста Митрофанушки. В яблочко! – щелкаю пальцами перед носом оторопевшей тетки. – Отец в курсе квартиры, куда нежный супруг Вашей невестки своих блядей приводит? М? Нет? Нет. Потому что покрываешь. Невинное же деяние, так? Сыночек стресс снимает. Мамка не успокаивается, суетится дальше, – продолжаю вещать. – И бах. Очередное повышение у сынка. Конечно, развод не в кассу.

– Ложь, – отойдя от шока шепчет. – Какая наглая ложь. Шлюху свою отмываешь?

Ебнуть бы ей. Да нельзя. Оно ж баба какая-никакая. А «бабов» мы не трогаем, как бы не хотелось.

– Лана чистая. Ясно? Чище ее нет. Еще раз для тупых – не трогай ее. Иначе ты меня, тетка Нина, не знаешь. Разнесу курятник дотла. Как ты там про меня говорила? Зашибу и не задумаюсь?

Жестко, в целом нагло и по-хамски донес информацию, но по-другому такие как эта не понимают. Есть женщины, а есть тупое «бабье». Вот она из второго. Может я и гандонище, не знаю.

Плевать хотел.

– Я все скажу отцу. Он тебя за угрозы…

– Какие угрозы? – улыбаюсь. – Это не угрозы. Это пока что просьба не трогать Лану. Она после командировки ко мне переезжает. Узнала что хотела? Поезжай домой и готовь документы на развод. От души прям советую. Да и еще. Не надо Лану обсуждать и склонять на всех углах. Это тоже прими во внимание. Марк сам жену потерял. До этой командировки!

– А ты подобрал⁈

– Я взял. Я всегда беру. Даже не сгибаясь. И Ланочка не падала, чтобы ее подбирать. Эта девочка всегда гордо стоит, а не лежит и тем более падает. Есть кому поддержать. И всю жизнь было. Иди, Нина Андреевна. Найди сынулю своего, вбей ему в башку, что надо сделать. Как ориентир тебе – он сейчас у Влады Гордеевой. На работу пару дней не выходил. В загуле. Ты же ему доктора для больняков подогнала, договорилась. Пожинай результат. Беги, теть Нин. А то с работы вылетит твой Марик быстрее ветра.

21

– Устала?

Саша пересаживается ко мне ближе.

Мы сидим за плотной шторой тихой випки. Ресторанчик спокойный, малолюдный. У нас приятный полумрак, мягкий свет с бликами льется с потолка. И самое главное музыка не давит. У меня голова немного побаливает.

День, конечно, выдался… Ужас. Благо хоть Нинель уехала. Причем спешно. Булатов отказывается говорить, о чем они беседовали. Только одно – беспокоиться не нужно.

– Немного. А ты?

– Нет, – ловит губы.

Подставляюсь. Мне приятно и в целом я очень хочу его целовать. Мне так спокойно с ним, что страшно делается. То есть не так. Не то имела ввиду. Меня волнует исключительная смена статуса. Не хочу быть ни в чем виноватой и осуждаемой. Хочу по-человечески. Вот и все.

Ежусь.

– Что такое? – играет выпавшими прядями. – Хочешь уйдем?

– Нет, – вымучено улыбаюсь.

Как объяснить? Я уже задолбала его своими компклексами. Не видит Булатов ничего такого в ситуации. А я на иголках.

– Самая красивая, – говорит в ушко. Прихватывает зубами и касается языком. Прикрываю глаза. – Лан, с ума по тебе схожу. Хочется все время признаваться. Век бы на руках таскал. Люблю. Люблю до потери пульса.

Он такой открытый сейчас. Даже уязвимый. Никак не привыкну.

Поворачиваюсь корпусом. Сама глажу по лицу, и сама несколько раз нежно целую. Улыбается. Довольно урчит.

Как насмотреться? Как принять, что суровый мужик такой вот? Его все вокруг воспринимают исключительно как угрозу. Сколько раз видела каким Булатов бывает с другими. Резкий, несдержанный, грубоватый и отстраненный. Он в себе будто живет, никогда не выходит за рамки. Человек машина и вдруг вот так.

– Саш, можно спрошу?

– Давай.

– Когда ты меня полюбил?

– Ответ «всегда» подойдет? – смеется.

– Саш!

Саша заказывает нам еще по бокалу вкусного вина. Отпиваю глоток. Раскатываю на языке вкус и все еще жду слов. Мне важно.

– Как только увидел, Лана, – берет руки в свои. Не отрывая взгляд, зацеловывает все. Целует медленно, тягуче и очень… по спине обсыпает дрожью. Незаметно сладенько передергиваюсь. – В конторе. Шла по коридору в черной длинной юбке и водолазке. Бусы у тебя еще такие были с цветами.

– Лилии, – вспоминаю первые рабочие дни. – Это были лилии.

– Мгм. Я только вернулся тогда из длительной поездки.

Вспоминаю тот день. Все наше знакомство теперь рассматриваю с другого ракурса. Вспоминаю взгляды, слова и все-все. Слепая тогда была, что уж.

– Потом узнал, что ты жена Марка, – задумчиво. – Честно сказать? Ужрался вусмерть. Думал, ну вот наконец встретил девушку, в которую влип с первого взгляда. И нет. Думал, шиздец мне придет, – ранено улыбается.

– Знать бы, что тебя встречу хоть когда-нибудь, – в запале шепчу, – я бы никогда замуж не вышла. Тоже признаюсь тебе.

Плевать. Раз уж мы в очередной раз говорим, пусть знает все.

– Сначала боялась. Ты такой, – развожу руками, – ну… слухи о тебе разные были. Женщин бросаешь, не глядя. Черствый. Человек без души. Ломала себя, когда впервые помощь потребовалась. Страшно, вдруг пошлешь. А потом… Саш, я долго думала. Мне стало тяжело без тебя обходиться. Поэтому… – набираю воздуха в грудь. Отвожу взгляд. – Поэтому звонила иногда из-за Марка. Знала я, что он погуливает. В душе знала, подозревала. Саш, я лишь сейчас понимаю. Ты мне в последнее время не как утешитель и решатель проблем был нужен. Просто – ты был необходим. Вот такое откровение.

Саша молчит.

Пугаюсь его реакции. Слишком отстранен и задумчив. Отодвигаюсь подальше. Он не глядя загребает и жмет к себе. Насторожившись, замираю.

Мимо нас проходит девушка. Не обращая внимания на меня, останавливается с любопытством разглядывает Булатова. Совесть у них есть или нет? Она ослепла? Не видит, что он со мной? Наглость нереальная.

– Вы что-то хотели? – спрашиваю.

С трудом отрывается от Саши. Мне ревностно. Он ни на что не реагирует. Привык к вниманию, да?

– Ничего, – надменно бросает и уходит.

Психую.

Сбрасываю Сашину руку. Веду себя, как идиотка. Вздрагивает мощным телом, фокусируется на мне.

– Если бы я знал раньше, Лан, – наконец говорит. – Забрал бы без вариантов. Просто не понимал, что тоже тебе не безразличен.

– Знай теперь.

С обидой. Тормознуть себя не могу. Что они его все рассматривают? Это мой! Неужели непонятно? Бесят жадные додельные суки! Схожу с ума от ревности, потому что впервые в жизни познаю это разрушающее чувство.

– Саш, – забираюсь на колени. – Давай уедем, м? Отсюда уедем. Побыстрее.

Глажу грудь, медленно спускаю руку к массивной пряжке ремня, завожу за нее большой палец. Саша втягивает пресс, глаза опасно вспыхивают.

– Кто я такой, чтобы сопротивляться любимой женщине.

В то же мгновение взлетаю вверх. Меня, как царицу, несут на руках.

А потом любят всю ночь напролет.

22

– Что мы будем делать, Александр?

Отец сурово хмурит брови.

– Вот кандидаты, – повторно стучу по папке. – Я свою работу сделал. Что еще?

– Ты серьезно сейчас? – сводит брови.

– Что не так?

Давай уже, отец. Клони куда тебе там надо. Ведь на лбу написано, что в курсе всего уже. Только плевать. Лана у меня, и я ее не выпущу никуда. У нее больняк официально.

– Если считаешь, что правильно поступил, это не делает тебе чести.

Отец надменно смотрит, постукивает карандашом по столу. Раньше грозные сигналы прокатывали, теперь давно не малолетка. Есть чему за плечами раскинуться, поэтому обвинения в молоко.

– Ты о чем?

Откидываюсь, сажусь удобнее. Позволяю позу вальяжнее, чем требует устав. Точнее, я сейчас вообще не по уставу. И на это тоже плевать.

– О ком.

– Ммм. И?

На лицо отца наползает сумрак. Он ненавидит факт того, что ему приходится решать что-то в семье. Сколько живу столько не понимаю, зачем ему в принципе домочадцы. Пришел к выводы, что некоторые люди существуют по канону «так положено».

– Лану верни Марку.

– Она не вещь.

– Она жена Марка.

Рявкает, брезгливо морщась.

– Документы на развод будут поданы завтра, – выдаю разом.

Они будут поданы сто процентов. Так надо. Нечего тянуть резину.

– Что ты несешь? – багровея, взрывается. – Вас все обсуждают!

– Если бы твоя жена не разнесла, то все молчали бы, – припечатываю по столу. Внутри рвутся жилы. – Лану не отдам. Она моя.

– Она Марка.

Пенится. Недовольно переводит взгляд в окно. Всячески демонстрирует – ему утомительно разговаривать.

– Нет. Она не его. Спроси у сына, у жены почему нас склоняют. Марк тебе ответит. Разносить, даже если вещи очевидные, не мое.

Отец отводит глаза. Марк его ахиллесова пята. Мне плевать, что они тянут, вьют теплое место под жопой под гнетом Нинель, это их дела. Просто не надо трогать мою женщину. Лана не разменная монета в корыстных целях долбанутой семейки.

– Для вас Лана удобна, я понимаю. Марк – гиря. Так, отец? Скинули его жене и трава не расти. Короче, – нагибаюсь над полированной поверхностью. – Я все сказал. В отношении меня поступай как знаешь. Обещая одно, тронете Лану, – пристально смотрю, – узнаешь меня с другой стороны. С той, о которой все говорят. Я тебе и твоей жене ничего не должен.

В открытую сливаю все, что чувствую. Больше службы ничего не случится, поэтому расставляю больные точки.

– Иди, – мрачно бросает. – Подумаю, что со всем этим делать.

– Ничего. Просто пусть Марк подпишет документы. У него нет выхода.

Отец молчит. Сверлит взглядом, будто дыру пытается проделать. Ответно давлю. Пусть знает, что без вариантов беспонтовые затеи.

– Могу написать по собственному, если тебе так важно. Давно приглашают в частную компанию инструктором.

Дергается. Впервые в жизни вижу в глазах намек на беспокойство.

– Нет. Не торопись. Тут тоже есть чем заняться.

Склоняю голову на бок. Слушаю себя. Не-а. Нигде внутри не отзывается. Молча разворачиваюсь, иду на выход. Говорить больше не о чем.

– Саша.

Где-то в подреберье колет. Останавливаюсь. Стою, не могу обернуться. Не хочу. Я все еще злой, как пес.

– Не пиши ничего.

Киваю.

– Свободен, – привычным тоном.

С облегчением захлопываю за собой дверь. Домой бы. Там Светуля моя. С удивлением отмечаю, что называю ненаглядную другим именем. Больше нравится что ли, не пойму пока.

Набираю любимке, спрашиваю, как дела. Ей непривычно в квартире. Стесняется. А у меня в душе, как у пацана цветы распускаются. Не могу поверить, что нежная у меня дома.

– Не заморачивайся, – прошу. – Не готовь. Вечером сходим куда-нибудь. Просто отдыхай.

Плаваю в эйфории, жру кайф огромными кусками. Весь треш назад откатывает. Счастлив в моменте.

Зацеловываю по телефону. Улыбаюсь, как придурок. Сую трубу в карман и на повороте сталкиваюсь с Марком.

Останавливает борзо, втыкая руку в стену. Помятый, злой и не проспавшийся.

– Здорово, братик, – оскаливается. – Как тебе там с моей женой? – толкает в плечи. – Потрахиваешь уже? Нормально? – набирает обороты.

23

– Ты сука попутал?

Исподлобья кидаю предупреждающие взгляды. Говорю тихо, но очень весомо. Марк знает, что значит мой тон. Орать не буду, за Лану так приглажу по-тихому, что мало не покажется.

– А че? Считаешь себя правым?

Марк виляет интонацией. Морщусь. Ненавижу мужиков, которые шумом стараются привлечь к себе внимание. Работа на публику сейчас не в кассу, так что нужно купировать.

– Заткнись, – прибиваю к стене. – На общак не выноси. О женщине говоришь. Думай.

Весомо выдавливаю. Сверлим глазами друг друга. Стердаун за мной останется. Брат не выдюжит. Не приучен по краю ходить. Понтоваться – да, словами разбрасываться – да, потому как силу за звездами и лаврушками чувствует, а на голых реалиях лажанет. Проверено.

– Чтобы сегодня эта сука, – трясется, – дома была. Понял? – Хрипит.

Взрывает бомбически. От оскорбления где-то в височной ломить начинает. Нельзя мне приказывать. Тоном таким разговаривать тоже не рекомендовано. И про мою будущую жену нельзя. Ни одной твари нельзя фыркать в ее сторону. Зашибу же. Легонько толкаю родственника в скулу. До первого синяка.

– Сука? – блокирую потуги вырваться. Транслирую в ухо информацию. – Знаешь, где суки обитают? В твоем телефоне. Кого ты драл, пока жена отсутствовала. Суки те, которых ты драл не только на днях, а те, кого ебешь с первого дня своего брака. Имена перечислить? Их дох… кхм… хера. Семья как прикрытие? Зачем такая семья? Для погон? Дааа. Так что заткнись.

Отпускаю брата.

Он взъерошенно выдирается. Хорохорится, нарочито небрежно отряхивается и поправляет одежду. Враждебно таращится, всячески показывая превосходство. Мне плевать. Сплошной пафос, вертел я его.

– Она не вернется, – снова и снова продавливаю. – Сам отцу скажешь? Чего тебе расстраиваться, мамка быстро новую сыщет. Ну просрешь годик, ничего такого. Чуть позже на повышении в столицах обитать станешь.

– Обойдусь без твоего дерьма. Понял?

– Нет, Марик. Ты не понял. Ты подпишешь документы на развод как можно скорее. Вне очереди. А там решай свою судьбу сам.

– Ты что себе нарисовал, Булатов? – пена из глаз капает. Брат изворачивается, пытается меня оттолкнуть, но сдвинуть не получается. Масса, устойчивость, все дела. Его попытки – комариный укус. Внимательно слушаю. – Ты бессмертный? Кто тебе сказал, что Лана легко достанется? Я же всю жизнь и тебе и этой шалаве испорчу.

– Рот закрой, – на холодных снова прижимаю к стене. Душу. – Еще раз вывалишь поганый язык в сторону Ланы, тебе все.

– Сказал… – хрипит. – Свалишь… командировку… не… вернешься… пусти….

Сжимаю руки все крепче.

Значит подсуетился где-то. Побегал. Спокойно наблюдаю, как Марк корячится около стеночки. Сжимаю тиски еще. Дергается сильнее, хрипит. Я за всем этим будто со стороны наблюдаю. Мозги перемкнуло. Они сработали на предполагаемую опасность. Значит нужно действовать. На себя плевать. В сторону Ланы предостережение было. Угрозу нужно купировать в зародыше.

– Саш… ка… хр-р-р…

– Сань! – сзади кто-то виснет. Получаю хлесткий удар по шее. Перед глазами искры сверкают. Отряхиваюсь. С двух сторон обрушивается тяжесть. С удивлением наблюдаю, как Макс и Дава облепляют по бокам, раскрывают онемевшие пальцы. – Ты чего творишь-то?

Очухиваюсь. Возвращаюсь будто из тяжелого сна. Смаргиваю морок. Чуть удивленно и отстраненно наблюдаю, как с колен поднимается брат. Злой до адского пиздеца. Его кошмарит по полной программе. С ненавистью сверкает глазами.

– Ответишь, – булькает.

– Буду ждать. – размеренно отсекаю.

– Это покушение.

– Не неси ерунду, – лезу в карман, достаю сигарету и начинаю разминать. – Ты падал. Я поддержал.

– За это? – показывает на шею.

– Что под руку попалось, – пожимаю плечами. – Скажи спасибо, иначе рассадил бы голову об плитку.

– Жди, Булатов, – грозит. – Разговора не вышло.

– Иди, проси батю, – подначиваю. – Без него не справишься. Расскажи, как ты просрал жену и как старший тебя обидел. Беги, Марик. Ты сука даже как мужик себя повести не можешь. Плети интриги, только помни: я отвечу раз без пафоса и это будет очень больно.

Марк молча уходит. Внутри шевелится неприятное. Нагадит к бабке не ходи зуб даю.

– Какой говнюк, – сокрушается Дава.

– У тебя бы жену увели, глянул бы на тебя, – перевязывает шнурки Макс. Потом ошалев от сказанного, пораженно выдыхает. Поднявшись, толкает в плечо. – Прости, брат. По себе примеряю.

Ясно. Я не обижаюсь, потому что понимаю от таких как Макс хорошие девочки не уходят, а вот от таких как Марк – да.

– Слушай, я тебе сто процентов говорю, все сделает чтобы в самую жопу нас пихнуть. Получится? – зевает Бесаев. – Не охота переться куда-то если по-честному.

– Да какие у Марка инструменты, – тянет Макс, – папка? Не засунет же он старшего в жопную жопу?

– Как знать, мужики, – пожимаю своим руки. Стучу по часам, показывая, что нужно идти по делам. – Как знать. Может и не засунет, но вряд ли мне позор семьи с рук спишут. Один попрошусь, вы не суйтесь.

– Ой, ладно, – морщится Дава. – Мы как мушкетеры тогда. Побежим по огородам за подвесками. «Не суйтеесь», – передразнивает. – Сунуть бы тебе по морде твоей.

– Козлина, – отворачивается Макс, поддерживая Даву.

По душе прокатывается волна тепла. Хоть кто-то в мире за меня. Это дорогого стоит.

Перегнав волну в горле, прокашливаюсь. Обнимаю братишек за плечи, плетемся на выход. Добредаем до КПП и тут нас вызывают обратно. Всех троих. Командировка у нас намечается. Началось, да? На собраться выделяют «три часа». Вот это оперативность. Что ж так быстро-то?