Текст книги "Влюбись в меня. Это приказ (СИ)"

Автор книги: Елена Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

15

Спит.

Сижу маньячу в кресле напротив. Тачку давно уже сделали, но будить малышку не хочу. Сцепляю пальцы, упираюсь скрещенным кулаком в подбородок. Вот как Лану отдавать куда-то? Не собираюсь, но есть «но». Марк. С ним надо решать.

И домой ее туда не пущу. Нечего там делать. Все вопросы через меня.

В висках больно колет. У меня в будущем опасная командировка. Не короткая, кстати, на пару недель, может больше. От расставания нехило потряхивает.

Телефон вибрирует.

Ерема: «Твой брат на дерьмо жидкое изошел. Достал уже».

Булатов: «Что хочет?»

Ерема: «Краем уха. Маячит новая „горячая“. Видимо, чтобы ты не мешал».

Думаю.

Зачем ему? Не сказать, чтобы жену свою любил, чего колотится. Месть? Возможно. Не понравилось, что из-под носа увел. В целом Марка таращит по отношению ко мне. Тепла никогда не было ни с его, ни с моей стороны. Такой легкий подкол постоянно, неприязненное противостояние.

Оскорбился, значит.

Булатов: «Разберемся».

Ерема: «Морду ему рихтануть? Легонько-нечаянно? Давид исчесался весь. Как Марк мимо пилит, так глаза на лоб вылезают. Еле держу. Но честно? Я бы и сам посодействовал покупке огромного запаса пластыря на рожу твоего братца. Много языком машет. Берет на себя тоже много и безосновательно. Так че? Погладить его по лицу „по-братски“? Он и знать не будет, что это мы».

Вот дураки неугомонные. Ника беременная, а он все никак не усядется. Знала бы его йогиня, что порой отчебучивает, ему бы реально, как она говорит, «конец настал». Дава тоже на всю башку отбитый. Но приятно, что парни переживают.

Булатов: «Все сам решу. Но спасибо!»

В ответ рука-лицо. Предсказуемо.

Отбрасываю трубу. Пора.

Склоняюсь над Ланой. Осторожно убираю прядь волос со щечки. Улыбается во сне. Такая она милая, сил нет. Жадно рассматриваю черты. Вот такая укротила. Никакая ни вамп, ни стервозная натура, ни суперсовременная дива. Она. Нежная. Ранимая. Девочка-девочка. Как же хочется ее беречь и любить.

– Детка, – целую. – Пора.

Сонно моргает.

Стягиваю потихоньку одеяло. Лана мягко тянется. Маечка задирается, обнажая животик. Трусики подворачиваются и тоже заразы такие сползают почти до лобка.

На хрен одеяло. Обхватываю за бедра, зубами чуть ниже трусики стаскиваю, целую теплую кожу. Прямо на грани с нежной мякотью. Голова кругом. Как же Лана пахнет.

– Ммм, – впиваюсь еще. – Как вкусно.

– Саш, – растерянно. – Саша, ты что дел… Саш!

Впиваюсь снова и снова. Мягко прикусываю, целую через ткань чуть ниже. Мне жадно и голодно. Она такая нереальная. Вся в доску моя-моя. Всего с ней хочу. Всего!

– Девочка моя сладенькая, – урчу раздолбанным в хлам голосом. Сам себя не узнаю. Потек, как последний шкет. Не могу, как люблю ее. – Всю бы исцеловал.

Но нам пора.

Утихомириваю дыхание. Вжимаюсь лбом в прекрасные бедра. Трусь. Лана кладет руки на голову и приятно возится. Гладит, ласкает.

– Лан, – зову, не отрываясь от сладенького местечка. Плывет моя малышка. – Продолжим вечером? – подмигиваю. – Ехать пора. Да?

– Да, – вспыхивает.

Чтоб меня, если сейчас не слышу сожаления в словах. В груди распирает. Ей тоже не хочется уезжать. Так что… Да все хорошо!

Провожаю в душ. Заказываю завтрак в номер. Скармливаю вкусненькое, предварительно убедившись, что еда здесь нормальная. Не хватало еще всякой хренью тут накидаться.

– Не голодная? Ехать долго. Там платка. Остановиться негде.

– Саш, правда больше не хочу.

– Точно? Или возьмем в дорогу? – сомневаюсь.

– Нет, – смеется. – Воды и все.

Быстро одеваемся. Не смущаю. Все время отворачиваюсь, собираю какие-то вещи. Чувствую, что Лане так проще. Почти одеты. Застываем напротив друг друга и меня подрывает.

Захватываю в плен. Ловлю лицо, прижимаюсь своим. Не то, что не уверен, наоборот, я всегда на гаранте, но с ней… Это же Ланочка. Поэтому все равно спрашиваю.

– Не жалеешь?

Вот не надо было. Пусть все идет ровно и по склону, но… Хотя какой не надо? Если бы не в том положении была, то не узнавал бы. Не о Марке думаю, на него наплевать. Беспокоюсь о Лане.

Что у женщин в голове не знаю. В целом мне все впервой, загоняюсь по-взрослому. Это раньше перешагнул и пошел, теперь же о каждом шаге колочусь. И мне важно, чтобы не дергалась, говорила все как есть.

– Лана, – поднимаю подбородок. Коротко впиваюсь в губы. – Чего молчишь?

– Не молчу, у меня на лице все написано, – все равно немного краснеет. Обожаю в ней это. Чисто девчоночья черта. Сейчас эта опция не в доступе у многих. Растеряли. – Ты же сам знаешь, Саш.

– Ты скажи. Хочу слышать.

– А говорят женщины ушами любят, – ворчит смущенно. – Пошли на воздух, – обмахивается руками.

О как. Значит помимо есть что сказать, да? Ладно. Значит на открытом кислороде что-то услышу, так? Довожу до отремонтированного зверя. Ловлю в прицел.

– Говори, – шутливо угрожаю. – Мы прям тащимся, когда нас хвалят. Давай. Начинай.

Смеется.

Потом притягивает за куртку, склоняюсь. Шепчет мне.

– Ты очень хорош. Я таких как ты не встречала. С тобой понимаю, кто такие настоящие мужчины.

Ну попала в мое эго. Улыбаюсь, как дурак. Плыву. Хочу еще.

– И все? – наглею.

– Нет. Я ни о чем не жалею, Булатов. Знаешь почему?

Качаю головой снова.

– Потому что…

И снова гребаный звонок. Там особый рингтон. Это значит, что принять звонок нужно немедленно. Служба, мать ее!

16

– Что-то случилось?

Мы уже полчаса едем молча. Лишь тихая музыка разбавляет вакуум. Булатов молчит. Что ни спрошу – все хорошо. Терпение уже лопается. Ведь в свою сторону думаю, как иначе? Такая натура. Если что, сразу все на себя стрелки переводить. С Марком всегда было так. Я одна во всем виновата. Он в аварию попадет, я виновата. Забирать же поехал! Если бы на такси сама приехала, ничего бы не случилось.

Вот и сейчас куда думать?

– Не бери в голову, – ловит ладонь.

Целует, не отрываясь от дороги.

Фу-х. Отворачиваюсь в окно.

Все равно мысли дурацкие в голову лезут. Как же ненавижу эти приходы «после». У меня всего пара мужчин в жизни, и в сексуальном плане тоже, кстати. Марк первый, Саша второй. Но если с Марком понятно, то с Булатовым впадаю в сомнение. Лицо горит. Пытаюсь понять с чего резкое охлаждение наступило. Может не надо было с Сашей ложиться?

Искоса наблюдаю, как рулит. Булатов ни разу не со мной. В мыслях плавает. Хмурится.

Сколько Сашу знаю, не могу привыкнуть к его разности. Сейчас как никогда выразительная брутальность и резкость наглядна. Будто ларец какой секретный открыла со вторым дном. И мне уже кажется, что Саша терпеливый до поры до времени со мной. Он же вулкан, если по-честному.

Ооой.

С новой стороны сейчас отматываю. Вспоминаю, как на него смотрят женщины. Истекают же похотью, потому что… Да потому что! Два метра мужества и тестостерона. Небритый великан. Я на высоких каблуках лишь до губ дотягиваюсь. Не сказать, что красавец. Просто в нем та особая мужская влекущая страсть бушует. Смотришь и думаешь, если этот обнимет, то все. Это навсегда.

Ну вот. Опять все к себе свела. Речь-то о женщинах была. И прям фу. Не хочу, чтобы на него смотрели.

Ох, ну и летишь ты Лана. Не быстро ли? Так можно и на поворотах не вписаться. Тебе еще в Марком разводиться.

– Детка, – зовет.

Поправляю ремень, поворачиваюсь.

Он угрюмо смотрит вперед.

– Слушаю.

– Мне есть за что воевать? – с кривой улыбкой.

Замираю.

– Почему спрашиваешь?

– Нужно знать, – уходит от ответа.

– Саш, – нервничаю, – я еще развестись должна.

Он резко набирает скорость. Прищуривает глаза, раздувает ноздри. Пугаюсь реакции.

– Я знаю.

– Так что тебе ответить? – отчаянно восклицаю, потому что не понимаю, что должна сделать.

– Ответь честно.

– Саш, я не вру.

– Лана, – хлопает по рулю. Перехватывает. – Я тебя люблю! Это не просто слова. Это правда. Просто знай, прежде чем что-то ответить.

Теряюсь. Значит звонок тот не просто так. Да? Марк там окончательно обалдел? Это же он звонил. Неужели думает, что приму его после измен и всего остального?

– Есть.

Не потому, что брак разрушен. Не поэтому.

Пусть покроет мою бедную голову позор. Вот не могла развестись, а потом уже к другому бросаться нужно. Так порядочные женщины не делают и так далее. А Марк⁈ Разве мужчинам позволительно делать все, что захотят? Почему они менее осуждаемы⁈

И опять дело не в этом.

Дело в Саше. В Булатове. Так что… Это тоже не просто так все.

– Есть за что воевать, – подтверждаю. – Только я не хотела бы войны, Саш. Это честно. Я могу просто развестись и все. Думаю, Марк поймет.

Говорю и сама себе не верю. Какой поймет, разве это про мужа? Он всегда жил и живет сиюминутными порывами. Злой, мстительный. Вряд ли отпустит без скандала.

При любом напоминании о Марке, Сашу взрывает. Он старается не показывать взорванное состояние, контролирует ситуацию, но все равно чувствую, как бомбит. Это не предъява, так называемая, это другое. Не готов делить, не готов возвращать.

Внезапно Булатов паркуется у обочины. Молча сгребает, обхватывает лицо руками. Давяще смотрит. Насквозь пронизывает. Вздрагиваю. Тянусь к нему.

– Сама только что подтвердила. Назад не вернешься. После академии переедешь ко мне. Все. Ясно?

Моргаю.

– А как же… развод и все такое.

– Какое?

– Ну… работа и… я же встречусь там с Марком… чтобы решить.

Сглатывает тяжело. Разит наповал упертостью.

– Я сам все улажу. Если будешь говорить, то только в моем присутствии.

– Ладно, – соглашаюсь, с трудом представляя, что и как может произойти. – Саш, ты чего такой?

Целует. Целует! Так требовательно, что колени подгибаются.

– В академии будет мать Марка. Спешно приехала по расплывчатым вопросам. Ты не особо парься, ладно? У нас с ней отношения не сложились. Наговорит тебе всякого.

Ошарашено хлопаю глазами.

Мать Марка. Нина Андреевна. Моя свекровь.

Ужас!

17

Коршуном провожаю Лану по академии. Здесь позволить лишнего нельзя. Честь мундира, все дела. Нравственность. Так что как бы не хотелось – без вариантов.

– Бойков, Ярычев и Зверев. Лучшие результаты по боевому самбо. Их смотри в первую очередь, но ты же понимаешь, что… – привычная информация глохнет.

Мгм. Понимаю. Могут не пойти.

Гулкие шаги раздаются по коридору. Идем по разные стороны от руководства. Я задаю вопросы про бойцов. Точнее про предполагаемых ребят выпускников. Коротко внимаю информации одновременно пролистывая папку с данными парней.

Уходить мне первым и это чертовски задевает. Меня вообще все задевает, что Ланы касается. Даже когда она просто удалится в другое крыло работать.

Под кран бы. Залить башку ледяной водой. Хоть чуть остудиться. Надо учиться отпускать.

Нина, мать ее, Андреевна здесь. Прилетела стервятница. По-другому не назвать. Я никогда не делал ставки на отца, никогда не лез в глаза и ничего не просил. Он сам давал то, что считал нужным. А я уже решал брать или нет. Кстати, пользовался немногим.

Деньги отрицал в корне, предпочитал зарабатывать самостоятельно. Подаренную квартиру тоже проигнорил. Сам купил, что захотел. А вот помощь при поступлении в академию принял. И еще помощь для матери принял, когда нужна была операция. Не смог по финансам вытянуть. Курсач зеленый, возможности нулевые.

Но Нинель и это вымораживало. Бастард не заслуживает ничего. Показывала всем видом. Сама звонила и напоминала кто я и что. Курсачом был – слушал. А потом… потом послал. Не в прямую, фигурально. Достала! С того момента мы в состоянии холодной войны. То есть она со мной, не я. Мне наплевать. Давно живу лишь свою жизнь. В чужие не суюсь.

И класть бы на нее, но Лана попадает под удар. Это единственный повод, почему о Нинель в принципе вспоминаю.

– Вам сюда, Светлана, – останавливаемся.

Лана кивает. Она взволнована и сосредоточена. Успокоил ее, но все равно волнуется. Коротко взглянув, уходит. Провожаю любимую взглядом.

– Идем, – торопит в зал Харченко.

Захожу, тихо присаживаюсь на скамью. Сразу вычисляю тройку.

Тренер стоит чуть дальше. Ставит в спарринги.

Определив пару, ловит меня в фокус. Спиной вперед идет. Не глядя, подает руку.

– Здорово, Саш. Приехал бойцов сманивать?

– Привет, Слав, – пожимаю. – Как всегда. Нужны лучшие воины, сам знаешь.

– Знаю, – кивает. – Верютин, – резко, – руку не отдавай, баран. На болевой. Болевой сказал! Не давай! Уходи!

Тот самый Верютин, проморгав момент, руку все же отдает. Пара хлопков по мату. На ковер заходят следующие. Слава, извинившись, уходит к пацанам. Я смотрю в другую сторону. Вычисляю годных.

Тройка стоит самая спокойная. Профессионально спокойно разминается. Затягивают самбовки. Пристально следят за возней на ковре. Один из них залипает особо. Здоровый какой лоб.

– Ярычев, – показывает тренер на ковер.

Хрустнув шеей, безмятежно идет. Ровно шагает, уверенно. Стягиваю куртку. Остаюсь в одной футболке. Снимаю обувь.

– Слав, – тренер оборачивается, – я с ним.

Пожимает плечами.

Ярычев бровью не ведет. Понимает, что по массе и возможностям обхожу, но они меня не первый раз видят, поэтому нормально. Тут принято приезжать таким, как мы и приглашать. Курсачи знают. Идут немногие. Всем охота в теплые кабинеты, но особо борзых мы забираем. Обещаем и в целом обещания свои выполняем.

– Перчатки, – бросает Слава.

Ловлю. Надеваю обрезные.

– Не зассышь? – драконю.

Молчит. Лишь зрачки чуть дергаются.

– Ярычев, – толкаю грубо его перчатки. – Я тебя нежно повалю. Не поломаю, – вывожу на эмоции. – Как там памперс не пора менять?

Слава молчит. Он мои методы знает.

Самый страшный враг в нашей работе – гребаные эмоции.

Буреем сейчас, прокалываемся. То Макс нахероебит, то я. Но у нас в анамнезе много нервишек попорчено, иногда не вывозишь. В оправдание: знаем, где психануть можно, а где нельзя. Морду поломать гандону – это пожалуйста, а когда по горячему шаришься, там сломанная эмоция – прямая линия к смерти. Так что крепкие пацанята нужны, а там подрихтуем.

– Я без него хожу, – ровным голосом выдает. – И Вам советую.

Гля, ты борзота! Какой, а? Иди ж, обниму за геройство. Мне приятно, что борзеет. В ответ авторитетно прищуриваюсь, строю грозную мину.

– Бой!

Налетает молодой резво. Выбивает двоечку сразу. Ухожу в глухую защиту. Хочу понять предел. В ход идут ноги. Ощутимо заряжает по бедру. Внутренний не пропускаю, по внешке оттяжка нормальная. Танцую с ним на татами.

Дыхалочка ровненькая. Сосредоточен. Несмотря на затянувшееся время, взгляд внимательный. Выматываю постепенно. Чуть расслабляется, ловлю момент, подсекаю. Ярычев летит на мат. Захватываю руку, по классике на болевой тащу.

– Выворачивайся, – командую.

Пыхтит. Чуть нажимаю. Сцепив зубы, пытается выйти. Ему сейчас очень больно. Не сдается.

– Ян! Давай, че ты! – орут пацаны.

– Выкручивай! Выкручивай!

– Ярычев, ну на хрена расслабился, – сокрушенно.

Напрягает все жилы и понимаю, что сейчас дурак себе руку сломает, но по мату не ударит. Выпускаю.

Даю знак Славе. Сам все скажу.

– Иди сюда, – стираю пот со лба. Ярычев садится ближе. Вот сейчас вижу, как таращит его. Бесится. Успокаивающе толкаю в плечо. Шипит. Мгм. Знаю, что больно. – Никогда не отпускай ситуацию. Не расслабляйся. Даже когда закончил, контролируй. Понял? Смотри в чем ошибка.

Рассказываю, подробно повторяя приемы. Говорим о каждом. О возможности, о развитии предполагаемых действий, о том, как надо закрыть тылы несколькими вариантами. Обсуждаем как выходить из болевых, что делать с удушающими. Когда заканчиваю, рядом сидят еще двое. Бойков и Зверев.

– С нами попробуете? – просят.

Встаю.

Попробую. Затем и приехал.

Отрабатываем с парнями. Часа два с ним вожусь. Понимаю, что если вербану этих, то не зря приехал. Конечно, с ними пахать и пахать еще, но парни реально перспективные.

– Завтра продолжим. К часу анкетирование.

– Хорошо, – соглашаются.

Пожав руки мужикам, зову Славу. Анкетирование как раз на тренировку приходится. Хочу попросить перенести.

Весь мокрый выхожу из зала. Футболку бы сменить.

Иду в тренерскую, где оставил свою сумку. Стаскиваю мокрое и роюсь в поисках. Какого-то черта все перевернутое. Наскоро ополоснувшись под краном, вытираюсь насухо.

– Какие мужчины у нас тут появились.

Оборачиваюсь.

– Добрый день, – киваю фигуристой девушке в наряде стервы секретарши.

Не стесняясь, значимо поправляя очки в красной оправе, рассматривает. Натягиваю футболку.

– М-да. Жаль. Такое тело и под одежду.

Че началось-то опять?

18

В аудитории тишина. Все заняты. Тест очень сложный, но в принципе реальный. Главное, собраться и сделать.

Списать неоткуда, так что со спокойной душой выхожу в курилку. Вспомнила, что курю иногда. Стащила в машине у Булатова сигарету. Поступаю неправильно, мое дело сейчас сидеть с курсачами, но я не могу.

Колотит что-то.

– Ну здравствуй, сноха дорогая.

Закашливаюсь дымом. Надо же, наткнулась на ту, от кого сильнее всех бежала. Не то, что боюсь, но реально хотелось бы с Марком все выяснить без участия Нины Андреевны.

Но нет.

Она у нас впереди планеты всей. И мне кажется, что приехала она сюда именно по причине размолвки с Марком.

– Здравствуйте.

Медленно выпускаю дым.

Ее передергивает.

– Куришь? – брезгливо размахивает руками. Показательно отряхивает дорогой костюм от якобы дыма и спешно достает носовой платок. По курилке разносится сильный восточный аромат. Свекровь обожает тяжелый люкс. – Когда начала гадость смолить?

Устало вздыхаю.

Ведь нет смысла отпираться, да? И сколько можно на все закрывать глаза? Я тоже человек и очень устала.

– Что Вам угодно, Нина Андреевна?

Снова затягиваюсь. Вижу, как ее это бесит.

Безупречная высокая прическа от негодования подрагивает. Как и надменное лицо, впрочем.

– А скажи-ка мне разлюбезная сношенька, – шипит, – что ты делаешь здесь с абсолютно чужим мужиком, когда твой муж дома остался? Что за командировки странные? Позорить меня решила⁈ Мужа позорить?

– Чем же? – мелко начинает саму потряхивать от злости. – Чем же я позорю?

– Я сказала, – щелкает унизительно пальцами перед лицом – хватит дымить мне в лицо! Нахалка!

Еще одна затяжка и сигарета заканчивается. Жаль. С сожалением тушу окурок в пепельнице.

– Это моя работа. Меня сюда Ваш муж послал. Приказы не обсуждаются. А сын Ваш, – задыхаюсь от гнева. – Сын Ваш с другой женщиной прекрасно время проводит.

– Какая наглая ложь, – возмущается. – Сама хвостом крутит с этим, – брезгливо морщится, будто в помойку наступила, – бастардом, а Марика обвиняешь?

Молча показываю ей фото Марка.

– Я развожусь с ним. Ясно?

Нина Андреевна впадает в раж. С нее слетает спесь, остается лишь лютая площадность.

– Это фотошоп. Марик никогда в жизни себе не позволит. Хватит обвинять моего сына в том, чего не может быть!

– Серьезно? – ищу в телефоне запись. – Послушайте.

Воспроизвожу запись, где женщина требует мужа в единоличное пользование отдать. Свекровь краснеет, но не сдается.

– Ты готова поверить? – уже не так уверенно давит, потом приходит в себя. – Хорошо, даже если и так. Ну допустим. Мальчик устает. Он оступился. Слышишь? Я говорю – допустим! И ты отдашь? Такие, как мой сын, на дороге не валяются. Ему нужна семья, ты слышишь? Никакого развода. У него карьера. У него все впереди. И вообще у хорошей жены муж не загуляет!

Пытаюсь обойти даму. Она расставляет руки, перегораживая путь.

– Стой. Я не допущу, – приближает злое лицо. – Не будет развода. Поняла? Не смей испортить моему мальчику карьеру. Сгною тебя! Мы тебя подобрали. Отмыли, Дали все! А ты⁈ Неблагодарная!

– Вы себя слышите? – тоже ярюсь. Надоела уже. Лезет и лезет, будто я свою жизнь отдала в личное распоряжение. – У нас все кончено. Развод состоится.

Нинель идет красными пятнами. Подходит впритык, еще грозит.

– Прыгнула уже в постель к бастарду, а? Бегала к нему, на Марика жаловалась. Саша то, Саша это! – трясется вся, как замоченный миксер в тазу с водой. Брызжет слюной. Бегала. Конечно, бегала. Не к кому больше было. – Проститутка! Он подминает все, что видит. Имеет все, что шевелится. Что ты о нем знаешь? Он жестокий, для него не проблема играть жизнью человека.

– Булатов был на… – осекаюсь, защищаю Сашу. Да что там объяснять. Кому⁈ – Там такое случается.

– Нормальные люди живут другую жизнь. А он мусор! Выблядок плебейки! Узнаешь его получше, поседеешь вся. Страшный человек!

Тяжело усмехаюсь. Да уж не страшнее заносчивых потерявших края людей. Тут не поймешь, что лучше.

– А Вы, стало быть, голубых кровей, – зверею потихоньку. – И меня приняли только потому, что моя мама к образованию отношение имеет. Саша прежде всего сын Вашего мужа! Как Вы там сказали? От хорошей жены муж не загуляет? – мстительно указываю на прокол. Нинель сейчас в обморок грохнется от злости или лопнет. – Так поздравляю, Вы хреновая жена!

Отталкиваю пакость и стремительно иду к выходу. В спину несется.

– Тварь! Уничтожу! Завтра же работы лишишься. И бастарду твоему всю кровь выпью.

– Подавитесь, – припечатываю на прощание.

Хлопаю дверью.

Фу-х! За все время впервые сказал, что думаю. Как камень с души грохнула, аж легче стало. Медленно возвращаюсь в аудиторию. Мимо идут две из преподавательского состава. Одна активно обмахивается руками.

– Там такое тело, Даш. Я зашла, слюной истекла. Не знаешь, насколько приехали? Не мужик, фантастика. Он даже в черной футболке, как бог выглядит. Мышцы, мускулы. Ооо! Такая шея. У меня трусы насквозь. Что-то надо придумать, – возбужденно тараторит. – С ним приехала какая-то. Думаю, просто так. Никто ему. Да если и кто, мне плевать. Хочууу, – игриво. Коллега толкает ее в бок. Мисс Красные Очки, притворно улыбается и радушно здоровается. – Доброго дня! Какая прекрасная погода, не правда ли?

Она о Булатове, да? О нем.

Да что за день сегодня ублюдский⁈

В бешенстве толкаю рукой дверь, чтобы миновать еще один пролет. Нос к носу сталкиваюсь с Сашей. Он в той самой черной футболке. Психуя, разворачиваюсь назад.