Текст книги "Измена. Шипы (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 28 Вера

О том, что Лиза родила, я узнала не от Андрея.

От Жанны.

Она позвонила днём, без вступления сказала:

– Твоя малолетняя радость разродилась.

– Господи, Жанна.

– Что? Я деликатна как могу.

Я закрыла глаза.

Значит, родила.

Ребёнок.

Живой итог измены, который теперь будет кричать по ночам, болеть животом, резать зубы, учиться ходить, называть Андрея папой. Не абстракция. Не живот под футболкой. Человек.

Странное чувство прошло по мне волной.

Не ревность. Не зависть. Не даже ненависть.

Скорее тяжёлое, вязкое признание окончательности.

Ну вот и всё.

Теперь это не роман, не ошибка, не затянувшееся безумие. Теперь у него есть ещё один сын. Или дочь – тогда я ещё не знала.

Чужой ребёнок от моего бывшего мужа.

– Ты жива там? – спросила Жанна.

– Да.

– Слушай, если тебе плохо, я приеду.

– Нет. Всё нормально.

– Врёшь.

– Конечно.

Она помолчала.

– Но ты держишься?

Я посмотрела в окно.

Во дворе Егор как раз менял нижнюю ступень на веранде. Спокойно, молча, в рабочей одежде, с сосредоточенным лицом человека, который чинит дерево, а не чужую жизнь.

– Держусь, – сказала я неожиданно честно.

И, наверное, именно потому, что в этот момент в моём дворе стоял другой мужчина, мне стало не так страшно от мысли о родах Лизы. Нет, не из-за ревности к Егору и не из-за надежды на роман. Просто рядом с очень грязной, сложной частью моей истории уже начал тихо существовать другой ритм. Без Андрея.

После звонка я вышла на веранду.

– Ступень спасена? – спросила.

Егор поднял голову.

– Временно реанимирована.

– Вы всё так трагично формулируете.

– Работа обязывает.

Я подошла ближе.

Доски пахли свежей стружкой. Солнце лежало на перилах. Арчи, конечно, крутился рядом, изображая мастера-универсала. Где-то на соседнем участке орала радиола.

Обычный день.

И внутри меня на этом фоне особенно странно звучало знание: женщина, из-за которой рухнул мой брак, прямо сейчас, возможно, держит на руках новорождённого.

– У вас лицо задумчивое, – заметил Егор, не поднимая голоса.

Я усмехнулась.

– Это мягкое описание.

Он отложил инструмент.

– Плохие новости?

Я помедлила.

Не хотелось говорить. И не потому, что стыдно. Просто имя Андрея и всё, что с ним связано, рядом с Егором почему-то казалось особенно грязным.

– У бывшего мужа родился ребёнок, – сказала наконец.

Егор кивнул.

Никакого театрального сочувствия. Никаких «ой». Только короткая пауза и ровное:

– Тяжёлый день, значит.

И от этой простоты у меня вдруг защипало глаза.

– Да, – ответила я. – Нормально. Просто… странно.

Он вытер руки.

– Если хотите, могу сделать чай.

Я моргнула.

– Что?

– У меня чайник как раз на плитке. Мать привезла липу. Невкусно, но успокаивает.

Я смотрела на него секунду, две, три.

Это было настолько не похоже на всё, к чему я привыкла в последние месяцы, что сначала даже не нашлась.

Не «давайте поговорим».

Не «не переживайте».

Не «мужики козлы».

Просто: могу сделать чай.

Как действие.

Как пауза.

Как человеческое присутствие.

– Хочу, – сказала тихо.

Мы сидели потом у него во дворе, за простым пластиковым столом, и пили этот действительно не слишком вкусный чай. Арчи лежал у моих ног, довольный как дипломат, устроивший мирные переговоры. Егор почти не спрашивал. И я за это была ему благодарна сильнее, чем за ступень.

– У вас дети? – спросила я сама, чтобы не говорить о себе.

Он покачал головой.

– Не случилось.

Без тяжести. Без попытки вызвать сочувствие. Просто факт.

– Вы были женаты?

– Был.

Я повернула голову.

Он смотрел куда-то мимо забора.

– Давно.

– Развелись?

– Да.

– Тоже измена?

Спросила – и сразу стало неловко. Как будто лезу в карман.

Но он не обиделся.

Даже усмехнулся коротко.

– Нет. Там скучнее. Люди иногда просто заканчиваются друг для друга.

Я опустила взгляд в чашку.

А ведь это, наверное, даже страшнее. Не удар. Не кровь. А тихое окончание.

– А у вас не скучно, да? – спросил он очень спокойно.

Я чуть не рассмеялась.

– Боюсь, да.

Он кивнул.

И ничего больше.

Человеку, который умеет не добивать вопросами, вообще цены нет.

Когда я уходила, он сказал только:

– Если станет совсем паршиво, приходите. Чай, правда, лучше не станет. Но посидеть можно.

Я улыбнулась.

– Спасибо.

– Не за что.

И уже ночью, лёжа в кровати, я поймала себя на мысли, что весь день думала о рождении чужого ребёнка – но не утонула в этом.

Потому что рядом оказался кто-то, кто не требовал от меня быть ни сильной, ни слабой.

Просто живой.

Глава 29 Андрей

Сын оказался маленьким и очень громким.

Миша орал так, будто с первой минуты жизни был глубоко не согласен с устройством мира. Может, честнее нас всех, если подумать.

Первые дни после роддома были похожи на затянувшуюся ночную аварию.

Мы почти не спали.

Лиза плакала то от усталости, то от молока, то просто потому, что ребёнок опять не брал грудь как надо.

Я ходил как пьяный, путая время, бутылочки, пелёнки, подгузники.

Квартира пропахла смесью, детским кремом, потом и отчаянием.

А потом начались колики.

Я раньше думал, что слово «колики» – это что-то бытовое. Ну, животик болит. Подумаешь.

Ничего я не знал.

Колики – это когда маленький человек орёт так, будто внутри у него раскалённая проволока. Когда он поджимает ножки, краснеет, выгибается, а ты стоишь рядом взрослый, сильный, supposedly всё решающий, и не можешь ничего. Вообще ничего.

На третью такую ночь Лиза сорвалась.

Миша кричал уже больше часа. Она держала его на руках, качала, шептала, потом плакала сама, потом злилась, потом снова качала.

– Он меня ненавидит, – сказала вдруг.

– Не говори ерунду.

– Это не ерунда! – выкрикнула она шёпотом, чтобы не напугать ещё сильнее. – Он только со мной так! Я, наверное, всё делаю неправильно! У меня молоко плохое! Я нервная! Я плохая мать!

Ребёнок зашёлся ещё выше. Я забрал сына на руки, но он у меня орал не меньше.

В квартире было три часа ночи, ад и бессилие.

И вот тогда я сделал то, чего, наверное, не должен был делать.

Позвонил Вере.

Я стоял на кухне с кричащим младенцем на руках, Лиза рыдала в комнате, а телефон в моей ладони казался последней нитью к человеку, который уже проходил это всё и умел не тонуть.

Она ответила почти сразу. Сонным, хриплым голосом:

– Что с детьми?

Первое всегда дети.

– Не с нашими, – сказал я глухо. – То есть… Вера, прости. Это Миша. Он орёт уже час, Лиза на грани, я… я не знаю, что делать.

Пауза.

Очень короткая.

И в этой паузе я успел возненавидеть себя за сам факт звонка.

Но потом Вера заговорила.

Спокойно. Без яда. Без злорадства. Устало – да, но очень собранно.

– Колики?

– Наверное. Он поджимает ноги, живот твёрдый.

– Лиза нервничает?

Я даже усмехнулся от абсурдности вопроса.

– Да она уже почти в истерике.

– Тогда первое – пусть перестанет паниковать рядом с ребёнком. Младенец чувствует волнение мамы, от этого только сильнее заводится. Ты слышишь меня?

– Да.

– Хорошо. Забери его у неё на пару минут. Пусть выйдет, умоется, подышит. Не надо, чтобы он орал ей прямо в лицо.

Я посмотрел в сторону комнаты, где Лиза, согнувшись, плакала в ладони.

– Дальше, – сказала Вера, – возьми его на руки, покачай. Медленно. Можно плотнее прижать, как будто запеленутый. Вообще, если есть пелёнка – запеленай. Им так спокойнее, они чувствуют себя в безопасности.

Я уже лихорадочно искал пелёнку взглядом.

– Есть.

– Хорошо. Потом попробуй положить на левый бок или себе на предплечье животом вниз, слегка потри спинку. Понял?

– Да.

– Живот согрей. Тёплой пелёнкой, рукой, чем угодно, только не обожги. Можно лёгкий массаж по кругу. И соску предложите, если берёт. Иногда им просто надо успокоиться.

Я слушал и действовал почти машинально. От её голоса, от этой спокойной конкретности в голове начинал складываться порядок.

– Если совсем никак, – продолжала она, – и газов много, можно ректальную газоотводную трубочку. Но аккуратно, если умеете. Или почитайте инструкцию, если не пользовались. И не суетитесь десятью способами сразу. Один-два и спокойно.

Я молчал несколько секунд.

Миша на руках всё ещё всхлипывал, но уже тише. Или мне хотелось так думать.

– Андрей?

– Да.

– Ты понял всё?

– Да. Спасибо.

Пауза.

И тут она сказала уже другим голосом – тише, глуше:

– И Лизе скажи, что она не плохая мать. Просто колики – это ад. Все через это проходят и все в какой-то момент думают, что не справляются.

У меня перехватило горло.

Потому что вот оно. Настоящее великодушие? Нет. Слово не то. Не великодушие даже. Сила. Человеческая. Материнская. Та, которой у меня никогда не было и не будет в таком виде.

– Спасибо, – повторил я.

– Не за что. И больше ночью лучше только если правда совсем экстренно.

– Понял.

Она повесила трубку первой.

Я стоял на кухне с сыном на руках и чувствовал себя последней дрянью на свете.

Потому что бывшая жена только что среди ночи помогала мне успокаивать ребёнка, рождённого от моей любовницы.

И помогла.

Без истерики.

Без мести.

Без удовольствия.

Просто потому, что ребёнок плакал.

Когда всё наконец сработало – тёплая пелёнка, руки, покачивание, бок, соска – и Миша затих, сопя и всхлипывая, я отнёс его Лизе.

Она взяла сына, посмотрела на меня заплаканными глазами.

– Что ты сделал?

Я сглотнул.

– Ничего особенного. Просто… подсказали.

Она замерла.

Очень медленно.

– Кто?

Врать не хотелось. Да и не получилось бы.

– Вера.

Лиза побелела.

И я понял: вот сейчас начнётся.