Текст книги "Дом, в котором ты (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 8

Владилен

Мать всегда чувствовала ложь раньше, чем я успевал её придумать. Наверное, именно поэтому в детстве я очень быстро усвоил: либо говори правду, либо молчи, либо беги. Последнее, к сожалению, работало не всегда.

Дом у неё был старый, большой, с высокими потолками и таким количеством памяти в стенах, что любому современному интерьеру рядом стало бы стыдно за свою одноразовость. Мать покупала картины, реставрировала мебель, подбирала ткани с тем вниманием, с каким другие выбирают спутника жизни. Иногда мне казалось, что к диванам она относится нежнее, чем к людям.

Впрочем, возможно, не казалось.

– Ты опоздал, – сказала Зоя Степановна, едва я вошёл в столовую.

– На двадцать минут.

– Для мужчины, который строит здания с точностью до миллиметра, это позор.

– Приму к сведению.

Она прищурилась.

– У тебя лицо человека, который или влюбился, или хочет кого-то убить.

Я сел напротив неё.

– Не драматизируй.

– Значит, влюбился.

– Мама.

– Что?

– Ешь.

Она улыбнулась. Зоя Степановна вообще улыбалась редко, но метко. И всегда так, что ты сразу понимал: тебя видят насквозь. Не твой костюм, не фамилию, не статус, не красивую челюсть, которой, как утверждала Яна, я бессовестно злоупотребляю в переговорах, а именно тебя.

И сегодня ей явно было любопытно.

– Кто она?

– С чего ты взяла, что это женщина?

– Потому что мужчины у тебя вызывают только профессиональное презрение, а эмоциональное раздражение – исключительно женщины.

Я помассировал переносицу.

– Дизайнер.

– О-о-о, – протянула мать. – И что, уже не поделили стены?

– Она считает, что может трогать мой дом.

– Если это дом заказчика, то, возможно, и может.

Предательница.

– Мама.

– Что мама? Я же не говорю, что она права. Я просто допускаю вероятность, что мир не заканчивается на твоих чертежах.

Я усмехнулся.

– Ты бы с ней поладила.

– Тем более подозрительно. Имя?

– Василиса.

Мать отложила вилку.

– Красивое.

– Да.

– И лицо у тебя сейчас очень нехорошее, сын.

– Это почему?

– Потому что когда ты говоришь о женщине спокойно, у тебя голос каменный. А сейчас в нём огонь. Значит, дело плохо.

Я промолчал. Потому что не знал, как описать то, что происходило. Это не было влюблённостью. Не было даже увлечением. Это было состояние, когда незнакомый человек каким-то образом попадает в твой внутренний прицел – и всё, что он делает, начинает иметь значение. Это раздражает. Пугает. Злит. И почему-то не отпускает.

– Она замужем? – спросила мать.

– Пока да.

– Плохо.

– Уже не очень.

– Ещё хуже.

Я поднял взгляд.

– Почему?

– Потому что женщина на изломе либо становится сильнее, либо делает страшные глупости. А ты, если тебя я хоть немного знаю, сейчас уже стоишь рядом с ней в одном спичечном коробке и радостно чиркаешь.

Тут я всё-таки рассмеялся.

– Какая образность.

– Какая жизнь, такая и образность. Не лезь в неё слишком быстро.

– Я и не собирался.

– Лжёшь.

– Нет.

– Владилен.

– Я просто хочу работать.

– Да-да, – кивнула мать. – Все большие мужские катастрофы обычно так и начинаются. “Я просто хочу работать”.

Она отпила воды и вдруг спросила:

– А Полина?

Вот тут улыбка сошла у меня с лица.

– А что Полина?

– Объявилась?

– Откуда ты знаешь?

– Я её знаю.

Вот и всё. Этим обычно всё объяснялось.

– Да, – признался я. – Звонила.

– И?

– И ничего. Всё давно закончилось.

– У тебя – да. А у неё?

– Мне всё равно.

Мать кивнула.

– Хорошо.

Потом посмотрела так внимательно, что мне захотелось встать и выйти на улицу.

– Только не перепутай, сын.

– Что?

– Женщину, которая тебя когда-то ранила, с женщиной, которая просто не даёт тебе заскучать.

Вот ведь. Иногда материнская мудрость – это просто очень красиво сформулированный удар под дых.

Я встал из-за стола раньше обычного.

– Уже уходишь?

– Да. Завтра рано на объект.

– К Василисе?

– К Гордею.

– Конечно, – невинно кивнула мать.

Когда я уходил, она крикнула мне вслед:

– И ещё!

Я обернулся.

– Не вздумай с ней хамить.

– Она первая начала.

– Значит, умнее её и остановись первым.

– Это не ко мне.

– Именно поэтому и предупреждаю.

Выйдя из дома, я сел в машину и несколько секунд просто сидел, положив руки на руль. Потом достал телефон. Открыл чат с Василисой. И написал: “Завтра в 11:00 буду на объекте Корса. Если не испугаетесь снова трогать мой дом – подъезжайте. В. С.”

Ответ пришёл быстро. “Если ваш дом пережил ваш характер, меня он тоже выдержит. Буду. В. Д.”

Я усмехнулся. Ну здравствуй, катастрофа.

Глава 9

Василиса

Если женщина говорит, что ей совершенно всё равно, что надеть на встречу с мужчиной, – она либо врёт, либо в коме.

Я не собиралась нравиться Владилену Спиридонову. Во-первых, потому что у меня ещё не закончился официальный траур по собственному идиотизму. Во-вторых, потому что нравиться таким, как он, опасно. В-третьих, потому что его это только развеселило бы.

Но это не мешало мне уже десять минут стоять перед шкафом и мысленно перебирать варианты, как проклятая героиня подростковой драмы. Чёрное платье? Слишком старательно. Джинсы и свитер? Слишком будто «мне всё равно». Брюки и рубашка? Слишком по-рабочему. Юбка? Нет, ещё подумает, что я ради него ноги гладила.

В итоге я выбрала то, что выбирают все женщины, когда хотят выглядеть естественно, но так, чтобы естественность стоила часов полтора сборов: тёмные брюки, молочную водолазку, пальто, лёгкий макияж, волосы в небрежный низкий хвост. Небрежность, конечно, я укладывала минут двадцать.

Тучка, развалившаяся на кровати, смотрела на меня с сочувственным презрением.

– Даже не начинай, – предупредила я её. – Это для работы.

Она зевнула так широко, что было видно весь скепсис.

По дороге к дому Гордея я трижды сказала себе, что всего лишь еду обсуждать интерьер. На четвёртый раз поняла, что если нужно так часто себя убеждать, значит, проблема уже есть.

Погода стояла мерзкая. Небо висело серой простынёй, ветер швырялся в лобовое стекло мокрой пылью, и всё вокруг выглядело так, будто мир с утра проснулся без желания жить. Очень созвучно моему браку, кстати.

На участке у дома уже стояли две машины. Одна – Гордея. Вторая – разумеется, чёрный хищный автомобиль Владилена, похожий не на средство передвижения, а на аргумент.

Я вышла, глубоко вдохнула и направилась к дому. Внутри было тепло, тихо и пахло деревом. И им. Вот ведь дичь какая: некоторые мужчины умудряются пахнуть так, что их ещё нет в поле зрения, а нервная система уже докладывает, что враг рядом.

– Вы всё-таки приехали, – раздалось сзади.

Я обернулась медленно. Владилен стоял у окна в тёмной рубашке, без пиджака, с закатанными рукавами. Ничего особенного, конечно. Просто обычный мужчина, у которого почему-то от одного вида предплечий женщинам хочется терять квалификацию, совесть и трусы.

– А вы, смотрю, даже не побоялись со мной остаться в одном помещении, – ответила я.

– Боялся. Но решил рискнуть.

– Мужественно.

– Не то слово.

Гордей в доме отсутствовал. И это я поняла сразу.

– Где Корс?

– Сбежал.

– Что значит сбежал?

– Буквально. Позвонил десять минут назад, сказал, что срочно улетел по делам и оставил нас разбираться вдвоём.

Я закрыла глаза. Потом открыла.

– Он мёртвый человек.

– Согласен, – кивнул Владилен. – Но сначала поработаем.

И, чёрт подери, работали мы хорошо. Вот что было самым раздражающим. Я раскладывала образцы тканей, показывала палитры, объясняла, почему в таком пространстве нельзя делать всё ледяным и вылизанным, иначе дом будет выглядеть как дорогой крематорий. Он слушал, спорил, придирался, ловил меня на слабых местах, предлагал решения и неожиданно точно понимал, где я хочу уюта, а где воздуха.

– Здесь нужен мягкий свет, – сказала я, стоя у будущей гостиной. – Не музейная подсветка, а такая, чтобы вечером хотелось жить, а не вспоминать завещание.

– Согласен.

Я резко повернулась.

– Что?

– Я сказал, согласен.

– Просто так?

– Нет. Исключительно в честь редкого атмосферного явления.

– Какого?

– Вы говорите разумные вещи.

Я скрестила руки на груди.

– Если вы сейчас попробуете пошутить, я ткну вас каталогом в глаз.

– Нежная вы женщина, Дорсункова.

– С вами – только так.

Он сделал шаг ко мне. Я не двинулась. Потому что в любой непонятной ситуации главное – не отступать, даже если внутри уже тихо включили сирену.

– Почему вы всё время ждёте от меня нападения? – спросил он неожиданно спокойно.

– Потому что вы выглядите как мужчина, который в детстве ломал чужие игрушки просто из спортивного интереса.

– А вы выглядите как девочка, которая потом приходила и била таких мальчиков лопаткой.

– Не лопаткой. Ведром.

Он усмехнулся. И вот это было уже совсем нечестно. Потому что у Владилена Спиридонова улыбка меняла лицо так резко, будто на несколько секунд в этого бездушного архитектурного тирана вселялся живой мужчина. Опасное зрелище. Очень.

– Выпьем кофе? – спросил он.

– Это попытка перемирия?

– Это попытка не доводить до уголовщины.

– Ладно, – сказала я. – Но если кофе окажется дрянью, я припомню это вам до конца жизни.

– Вы и без кофе уже собираетесь припоминать меня до конца жизни, Василиса.

И опять этот тон. Будто знает что-то, чего я сама о себе не знаю.

Глава 10

Владилен

Она села на край кухонного острова так, будто вовсе не замечала, какой эффект производит. Именно такие женщины обычно самые опасные. Не те, что целенаправленно соблазняют. Не те, что всё время проверяют отражение в ложке. Не те, что разговаривают грудью. А те, кто просто существует – и этого достаточно, чтобы у мужчины начинались внутренние перебои.

Василиса держала в руке чашку с кофе и морщила нос, потому что он был слишком горячим. Я смотрел на неё, упёршись бедром в столешницу, и пытался понять, когда именно деловая встреча успела превратиться в нечто, где каждое лишнее слово имеет вес.

– Значит, разводитесь, – сказал я.

Она подняла взгляд. Медленно. Очень медленно.

– А вы, я смотрю, не чужды сбора информации.

– Это Москва. Здесь даже у тишины есть осведомители.

– Удобно. Наверное, и спится хорошо, когда знаешь о людях больше, чем они сами готовы рассказать.

– Спится мне плохо.

Сказал и сам поморщился. Вот зачем? Это уже почти честность, а она в моём исполнении всегда плохо заканчивается.

Василиса отпила кофе.

– От совести?

– От вас.

Она чуть не поперхнулась. Я с трудом удержался от улыбки.

– Вот сейчас это было хамство, – произнесла она.

– Нет. Констатация факта.

– А вы всегда так быстро переходите от “по делу” к “я вас нервирую”?

– Не всегда. Только если женщина того заслуживает.

– Какой ужас. И много таких?

– Одну пока встретил.

Мы смотрели друг на друга слишком долго для людей, которых связывает только интерьер в чужом доме. И это уже само по себе было подозрительно.

Она первая отвела взгляд.

– Вам нравится, да?

– Что именно?

– Провоцировать.

– А вам – вестись.

– Я не ведусь.

– Конечно.

– Да пошли вы.

– Уже? – уточнил я невинно. – Так быстро?

Она закатила глаза.

– Владилен, у вас всё через одну мысль ниже пояса?

– Нет. Иногда ещё через архитектуру.

– Слава богу.

Я всё-таки рассмеялся. И понял, что в её присутствии делаю это слишком часто. Не как мужчина, который уверен в себе. А как человек, которого вдруг начали будить из затяжной зимней спячки. Это было странно. Потому что последние два года я жил как отлаженный механизм. Работа. Зал. Объекты. Сделки. Встречи. Женщины – иногда, когда хотелось разрядки, но без привязанностей, без ночёвок, без разговоров после.

Я вообще отвык разговаривать с женщинами просто так. А с Василисой разговаривать хотелось. И ещё хотелось: приблизиться, убрать выбившуюся прядь ей за ухо, посмотреть, как она отреагирует, снова нарваться на её злой рот, а потом проверить, такой ли он острый в поцелуе.

Я поставил чашку на стол. Плохая мысль. Очень плохая.

– О чём вы молчите? – спросила она.

– Вы действительно хотите знать?

– Нет, но теперь уже любопытно.

Я сделал шаг к ней. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы воздух между нами изменился.

– Думаю о том, – сказал я тихо, – что вы выглядите как женщина, с которой мужчинам опасно терять самообладание.

У неё дрогнули пальцы на чашке. Едва заметно. Но я увидел.

– А вы, – ответила она так же тихо, – выглядите как мужчина, которому давно пора научиться его не терять.

– С вами это затруднительно.

– Не мои проблемы.

– Уже ваши.

– С чего бы вдруг?

– С того, что вы тоже это чувствуете.

Тишина. Вот теперь уже совсем опасная. Она поставила чашку и медленно соскользнула с острова на пол. Оказалась почти вплотную. Между нами осталось расстояние, которого хватало ровно на одну благоразумную мысль. Ни у кого из нас её не нашлось.

Я уже видел, как дрожит у неё дыхание. Как напряглась шея. Как она упрямо не делает шаг назад. Смелая девочка. Или безрассудная.

– Если вы меня сейчас поцелуете, – сказала она едва слышно, – я дам вам по лицу.

– А если не поцелую?

– Тогда, возможно, всё равно дам.

Я закрыл глаза на секунду. Да. Именно так всё и начинается. С предупреждений, которые никто не собирается соблюдать.

Но в этот момент раздался звонок телефона. Её. Она выругалась шёпотом, отступила и схватила трубку. Я отошёл к окну, потому что иначе точно сорвался бы.

– Да, Яна, – сказала Василиса. – Что? Сейчас? Нет, не надо. Я сама приеду.

Пауза. Потом выражение её лица изменилось.

– В каком смысле он уже там?

Я обернулся. Василиса побледнела.

– Что случилось? – спросил я.

Она сбросила вызов и посмотрела на меня так, будто за одну минуту вспомнила всё плохое, что вообще бывает от мужчин.

– Ефим приехал за остатком вещей, – сказала она. – И Кристину привёз.

Что ж. Кажется, чей-то вечер только что перестал быть скучным.

Глава 11

Василиса

Есть вещи, к которым женщина морально готовится годами. К родам. К старости. К тому, что любимые туфли однажды сотрут пятку до кости. И есть вещи, к которым нельзя быть готовой вообще. Например, к тому, что твой почти бывший муж привезёт в вашу квартиру любовницу – видимо, чтобы ускорить естественный отбор.

Я ехала обратно в Москву так быстро, что если бы меня остановили, пришлось бы честно признаться: – Простите, товарищ инспектор, у меня там личная жизнь дохнет с лишним шумом, мне срочно надо добить.

Владилен поехал за мной. Я не просила. Он просто сел в машину и написал: “Если этот дирижёр окажется ещё и разговаривающим, мне будет проще присутствовать.”

Я ответила: “Только не убивайте его в моей прихожей. Там светлый ковёр.”

Он прислал: “Постараюсь убить аккуратно.”

Нормальный человек на моём месте, наверное, возмутился бы. Или испугался. Или сказал бы, что сам справится. А я вдруг поняла, что мне легче от одной мысли, что там будет ещё один мужчина. И не просто мужчина, а Владилен Спиридонов – человек с лицом, при виде которого даже у очень самоуверенных людей наверняка начинается внутренний пересчёт ошибок.

Когда мы поднялись на этаж, дверь моей квартиры уже была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Один – Ефима. Второй – высокий и в нос, разумеется, Кристины.

–...я не понимаю, зачем вообще это хранить, Ефим, – говорила она. – Сервиз ужасный, и эти подушки тоже.

– Кристина, давай быстрее, – устало отозвался он.

Я застыла на пороге. Подушки. Она обсуждает мои подушки. В моей квартире. В той самой гостиной, где я ночами сидела с ноутбуком, вытягивая его графики, выслушивала его истерики перед концертами и подбирала рубашки под этот чёртов камерный сезон.

Владилен, стоявший рядом, очень медленно сказал:

– Я правильно понимаю, что она сейчас дышит воздухом вашего дома?

– Да, – ответила я.

– Сочувствую вашему воздуху.

Это было очень вовремя. Потому что ещё секунда – и я бы вошла туда, как героиня криминальной хроники.

Я толкнула дверь. Ефим обернулся первым. Потом Кристина. И на её лице проступило такое выражение, будто она ожидала увидеть здесь максимум домработницу, но никак не законную жену в сопровождении мужчины, от одного вида которого её самооценке должно было стать неуютно.

– Василиса... – начал Ефим.

– Нет, – сказала я сразу. – Сегодня ты не будешь произносить моё имя так, будто у тебя на него всё ещё есть права.

Кристина отступила на полшага. Правильно, девочка. Инстинкт самосохранения – полезная вещь.

– Я только забираю вещи, – сказал Ефим.

– А она? – кивнула я на Кристину. – Для моральной поддержки? Или просто решила заранее оценить площадь боевых действий?

– Я не считаю нужным перед тобой оправдываться, – вдруг подала голос Кристина.

Я повернулась к ней. Оценила. Да, красивая. Безупречно собранная. И глаза такие, как у очень уверенных в себе женщин, пока им не объяснили, что они в гостях.

– А я не считаю нужным слушать, как ты открываешь рот в моём доме, – сказала я мягко. – Поэтому сейчас ты берёшь свою сумку, свои ресницы, свою дерзость и исчезаешь с горизонта.

– Василиса, – одёрнул меня Ефим.

И вот тут заговорил Владилен. До этого он молчал. Просто стоял. Большой, спокойный, прекрасно одетый и такой ледяной, что температура в прихожей наверняка упала на пару градусов.

– Мне кажется, – произнёс он тихо, – дама поняла с первого раза.

Ефим перевёл взгляд на него.

– А вы ещё кто?

– Это, – ответила я раньше, чем Владилен успел открыть рот, – мужчина, который хотя бы умеет не приводить любовниц в чужой дом.

У Ефима дёрнулась щека. Приятно. Очень.

– Я не собираюсь устраивать сцен, – процедил он.

– Какая жалость, а я уже приготовила внутренний оркестр.

Кристина поджала губы.

– Ефим, я подожду в машине.

– Да, – кивнул Владилен. – Это, пожалуй, лучший вклад в ситуацию, который вы способны сейчас сделать.

Она бросила на него быстрый взгляд – оценивающий, женский, автоматический. Я слишком хорошо знала такой. Но Владилен даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Что, признаться, мне внезапно понравилось.

Когда дверь за Кристиной закрылась, в квартире сразу стало легче дышать. Но не сильно. Потому что остались мы втроём. Я. Ефим. И Владилен – как очень красивая, очень злая точка над всей этой отвратительной историей.

– Ты быстро нашла замену, – сказал Ефим.

О. Ну всё.

– А ты, смотрю, даже повод не искал, – ответила я.

– Я просто констатирую.

– Нет, – вмешался Владилен, и его голос стал холоднее стекла. – Вы сейчас пытаетесь сохранить остатки мужского достоинства за счёт женщины, которую предали. Это не констатация. Это жалкая манипуляция.

Ефим побледнел.

– Василиса, ты привела в наш дом постороннего мужчину.

– Во-первых, уже не “в наш”. Во-вторых, он хотя бы не трахает здесь персонал.

Тишина. Та самая, после которой обычно либо бьют, либо уходят. Ефим выбрал второе.

– Я заберу последнее и уеду, – сказал он сквозь зубы.

– Сделай одолжение.

Он прошёл мимо нас в спальню. Я стояла, прислонившись к стене, и внезапно поняла, что дрожу. Не от страха. От перегруза. Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком больно. Слишком унизительно.

Владилен сделал шаг ко мне.

– Всё хорошо?

Я рассмеялась. Глухо. Нервно.

– Да просто великолепно. Я стою у себя дома, в компании почти бывшего мужа и мужчины, которого знаю без году неделю, и обсуждаю человеческий мусор. Так что да, мечта, а не вечер.

Он посмотрел на меня внимательно. Без привычной насмешки. И это было почти страшнее, чем его язвительность.

– Хотите, я останусь, пока он не уйдёт?

– А вы точно не убьёте его?

– Только если он снова откроет рот.

– Тогда оставайтесь.

И впервые за много дней я почувствовала не силу. Не злость. Не сарказм. Не привычное упрямое “сама справлюсь”. А простое, почти детское облегчение. Что сегодня я не одна.

Глава 12

Владилен

Когда Ефим наконец ушёл, я понял две вещи. Первая: я действительно мог бы его ударить. Вторая: Василиса держится исключительно на силе воли, кофеине и привычке не падать лицом в грязь даже тогда, когда тебе этой грязью только что вымазали душу.

Дверь за её бывшим закрылась тихо. Слишком тихо для человека, который только что вынес остатки своей жизни из квартиры женщины, которую предал.

Василиса стояла посреди гостиной и смотрела в пространство перед собой так, будто её сознание пока не успело догнать тело.

– Всё, – сказала она наконец. – Отмучился.

– Вы о нём или о себе?

Она хмыкнула.

– Пока не решила.

Я снял пальто и положил на спинку кресла.

– Вам надо сесть.

– Ненавижу, когда мужчины говорят это таким тоном, будто женщина сейчас упадёт в обморок от избытка матки.

– А вы упадёте?

– Нет.

– Тогда садитесь из уважения к моим нервам.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом вдруг подчинилась – села на диван, подтянула ноги под себя и закрыла лицо ладонями.

Я остался стоять. Потому что любой неверный шаг сейчас мог всё испортить. А я, как ни странно, не хотел портить. Вообще ничего из того, что связано с этой женщиной.

Тучка запрыгнула на диван и улеглась рядом с хозяйкой, прижавшись пушистым боком к её бедру.

– Умное животное, – заметил я.

– Умнее многих, – глухо ответила Василиса из ладоней.

– Не спорю.

Повисла тишина. Нормальная. Не опасная. Та, в которой можно не говорить.

Потом она медленно убрала руки от лица и посмотрела на меня. Глаза были сухими. Но слишком блестели.

– Вот скажите мне, Владилен, – произнесла она тихо, – мужчины правда такие идиоты? Или только самые талантливые?

Я сел напротив.

– По-разному. Но самовлюблённые – почти всегда.

– Прелесть. А вы, значит, исключение?

– Нет. Я просто самовлюблённый другого профиля.

Это сработало. Уголок её рта дёрнулся.

– Господи, вы невозможный.

– А вы всё ещё меня не выгнали.

– Я сейчас слишком устала, чтобы выгонять кого-то ещё.

– Тогда позвольте остаться полезным.

– Это как?

– Я умею варить кофе. Неплохо. И молчать, когда надо.

– Второе впечатляет даже больше первого.

Я встал и пошёл на кухню, потому что если бы остался сидеть напротив неё, то очень быстро захотел бы подойти, сесть рядом и сделать что-нибудь безрассудное. Например, обнять. А этого пока нельзя было. Пока.

Кофе нашёлся быстро. Турка – тоже. На кухне всё было организовано с той уютной, неидеальной логикой, которую я всё реже видел в женских домах. Здесь не пытались произвести впечатление. Здесь пытались жить. На холодильнике висела бумажка с заметками. У окна – травы в горшках. На стуле – плед. На подоконнике – книга, заложенная карандашом. На столе – вазочка с засохшими мандариновыми корками, потому что, видимо, выбросить их ещё не успели.

И всё это вдруг показалось мне настолько человечным, тёплым и настоящим, что стало не по себе. Потому что я понял: я хочу видеть её в этой кухне часто. Слишком часто.

Кофе сварился. Я вернулся в гостиную и протянул ей чашку. Она взяла, не касаясь моих пальцев. Но я всё равно почувствовал, как между нами проходит ток.

– Спасибо, – сказала она.

– Не за что.

– За что, – возразила она. – Не каждый день мужчина приезжает со мной на встречу с бывшим мужем и не выбрасывает его с балкона. Это почти подвиг.

– Не выбросил исключительно из уважения к вашей кошке. Не хотелось травмировать ребёнка.

– Тучка сильная девочка. Пережила бы.

– А вы?

Она отпила кофе. Не ответила сразу. Потом тихо сказала:

– Не знаю.

И это было, наверное, самое честное, что я слышал от неё за всё время. Не сарказм. Не выпад. Не защита. Просто не знаю.

Я смотрел на неё и вдруг очень ясно понял одну простую вещь: мне мало переписок. Мало споров о планировке. Мало раздражения. Мало даже этой дурацкой химии, которая между нами уже искрит, как оголённый провод. Я хочу быть рядом в такие моменты. Хочу, чтобы она смотрела не в пустоту, а на меня. Хочу, чтобы облегчение, которое мелькнуло у неё в прихожей, когда я остался, однажды стало привычным.

Опасная мысль. Очень.

– О чём вы думаете? – спросила Василиса, будто почувствовала.

– О том, что Корс нам за это всё должен доплатить.

Она тихо рассмеялась.

– Согласна.

– В тройном размере.

– И моральную компенсацию за Спиридонова.

– За Дорсункову тоже можно.

– Нет, – покачала она головой. – Я бесценна.

– Это я уже понял.

Снова тишина. Она держала чашку обеими руками. Я смотрел на неё. Тучка щурилась, как маленький мохнатый цензор, и, кажется, ещё не решила, можно ли мне тут оставаться.

– Вам пора? – спросила Василиса.

Хотелось сказать: нет. Но я ответил:

– Да.

Она кивнула. Я встал. Взял пальто. Подошёл к двери. И уже там, в прихожей, обернулся.

– Василиса.

– Что?

– Не вздумайте мириться с ним.

Она прислонилась плечом к стене и посмотрела на меня так странно – устало, мягко и вместе с тем очень внимательно.

– А вы не вздумайте думать, что я настолько дура.

– Хорошо.

– И Владилен...

– Да?

– Спасибо.

Всего одно слово. А у меня внутри от него что-то сдвинулось так, будто до этого стояло мёртво очень давно.

Я вышел в ночь, сел в машину и долго не заводил двигатель. Потому что впервые за долгое время не хотел уезжать. И потому что уже понимал: это только начало.

Отлично. Продолжаем. Вот следующие главы (13–24) в идеальном книжном формате: нормальные абзацы, правильная разбивка диалогов, без переносов по слогам и без «рваных» строк.