355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Елена Топильская » Мания расследования » Текст книги (страница 14)
Мания расследования
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 22:58

Текст книги "Мания расследования"


Автор книги: Елена Топильская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

Обыск дома у Спивака, Захарова и Горобца сложностей нам не предвещал. Гораздо проблемнее было провести то же следственное действие в помещении ОРБ. Там, я вполне это допускала, нам могли оказать даже вооруженное сопротивление. А между тем главные вещественные доказательства наверняка хранились именно там, в рабочем кабинете господ офицеров. Поэтому шеф придумал и исполнил нетривиальный ход конем.

Он договорился об аудиенции у начальника ОРБ. Мы приехали туда с ним вместе, чуть позже подошел Кораблев и ждал нас в приемной. Конечно, в таких мероприятиях обычно задействуется чуть ли не весь личный состав оперативного подразделения, но тут мы не могли привлекать к себе внимание, поэтому нужно было обойтись нашими скромными силами.

Мы с шефом зашли в кабинет начальника ОРБ, начальник поднялся нам навстречу, они с прокурором пожали друг другу руки, нам предложили кофе с печеньем, и шеф приступил к беседе.

Он рассказал леденящую душу историю про то, как, работая по одному из дел, мы совершенно случайно выявили коррумпированного милицейского следователя, который фальсифицировал доказательства и брал взятки.

– Просим содействия, – обратился шеф к ОРБ-шному генералу. – Что вы посоветуете?

Генерал оживился и потер ручки.

– Как что? Реализоваться, и срочно, – разоблачение, совместно с прокуратурой, оборотня в погонах сулило резкий взлет показателей, возможно – внимание министра, победные сводки, шум в прессе и раздачу слонов.

– Так вы считаете, привлекать к ответственности? – задумчиво спросил шеф. – Не спускать на тормозах?

Спускать дело на тормозах генерал отказался категорически. Он провел для нас краткую политинформацию о необходимости разоблачения коррупции в милицейских рядах и выразил намерение самому немедленно пойти и придушить предателей.

– Кто с вами будет работать? – поинтересовался он нашими пожеланиями.

Шеф вопросительно глянул на меня, и я вступила в игру.

– У вас есть замечательные специалисты, Спивак и Захаров, я с ними работаю по убийству Карасева…

Генерал просветлел лицом: наверняка у спиваковского отдела было все в порядке с показателями. Никаких проблем в том, чтобы выделить именно этих сотрудников для оперативного сопровождения операции по разоблачению оборотней в погонах он не видел.

– Ну и прекрасно, – сказал шеф и поднялся. – Вы не окажете нам любезность, может, сразу и пригласите их?

Генерал оказал нам такую любезность. Через считанные минуты два красавца-мужчины, Спивак и Захаров, входили в кабинет начальника.

– Вот мои добры молодцы, – сказал генерал. – Мария Сергеевна, документы при вас?

– Конечно, – сказала я, и положила перед генералом постановление о производстве обыска в кабинете Спивака и Захарова.

Генерал внимательно прочитал его, все еще улыбаясь, и сказал:

– Не понял. Речь шла о следователе…

– А я что, сказал «следователь»? – фальшиво удивился шеф. – Нет, мы имели в виду ваших сотрудников.

– Но… – растерялся генерал.

– Вы хотите сказать, что на ваших сотрудников не распространяется борьба с коррупцией, о которой вы нам только что говорили? – шеф удивился еще больше.

– Вы мне тут… – начал генерал, багровея лицом, но осекся. Все-таки он не мог позволить себе кричать на прокурора, пусть и районного.

– Пойдемте с нами, товарищ генерал, – предложил шеф. – Мы проведем обыск в вашем присутствии. И позвоните на КПП, пусть данных сотрудников не выпускают до вашего особого распоряжения. А то вдруг им захочется покинуть пределы здания раньше, чем мы им разрешим.

В полной прострации генерал снял телефонную трубку и приказал постовым на входе в ОРБ не выпускать Спивака и Захарова. А нашим фигурантам, видимо, изменила их хваленая реакция, они только вертели головой от прокурора к генералу, пытаясь уловить смысл происходящего, ведь их только что позвали на подмогу прокуратуре как добрых молодцев…

Пока мы с Кораблевым обыскивали кабинет, шеф вызвал из городской прокуратуры сотрудника, осуществляющего надзор за оперативно-розыскной деятельностью, и тот быстренько нашел в секретной оперативной документации наших фигурантов личные дела агентов Горобца Валентина Ивановича – охранника преступного авторитета Карапуза, и Горобец Светланы Ивановны – стриптизерши из ночного клуба.

Руководство Ленькино уже было в низком старте, и за Горобцом сразу поехали. К нашему счастливому удивлению, там же, в адресе Горобца, нашлась и его сестрица, лжедоносчица. Обоих отвезли в УБОП и придержали до возвращения Леньки, – Кораблев не мог себе отказать в удовольствии поколоть их лично.

Обыск в кабинете тоже был результативным. Для начала, в порядке разминки, мы наткнулись на картину, завернутую в плотную ткань и прислоненную к стене. Развернув ткань, мы поняли, что это не мазня художников от Катькиного садика, а настоящий раритет.

Я послала Кораблева поднять старое дело о нападении на вдову академика и сама удивилась, как мне это пришло в голову, что Кораблев вернулся с опером из антикварного отдела, подтвердившим, что это та самая искомая картина.

– Евгений Семенович, – обратилась я к Спиваку, скромно сидевшему в углу на стуле, – оказывается, ваше знакомство с Нагорным уходит корнями в далекое прошлое?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – безмятежно откликнулся он.

Картину тут же утащили опера-антикварщики, а мы продолжили работу.

Я не верила, что пулю, которую извлекли из черепа убитой Нагорной, Спивак и Захаров выкинули. Оперативная осторожность диктует сохранять все, что возможно, авось пригодится; ничего не выкидывать. Как только выкинешь что-нибудь, эта вещь тут же понадобится, это все знают. А маленькая деформированная пулька, валяющаяся в углу сейфа, штучка, какими полны кабинеты всех без исключения следователей и оперативников, – чье внимание она может привлечь? И что в ней крамольного?..

И пуля нашлась, да не одна, целая коробочка стреляных пуль разного калибра; но, памятуя уроки, преподанные мне главным военным экспертом, я без труда выкопала из коробочки сильно деформированную пулю с грибовидной нашлепкой.

Но самое интересное нас ждало дома у Спивака.

Его самого мы на обыск не взяли, поскольку дома была жена. Она не особо расстроилась, прочитав постановление об обыске, только спросила, арестуют ли мужа. Но и после получения утвердительного ответа чело ее не омрачилось. Похоже, что она давно ждала этого.

– В доме есть оружие, наркотики, какие-либо предметы, запрещенные к обращению? – привычно спросила я.

И жена Спивака принесла из кладовки старое ружьишко.

– ТОЗ-8, – сказал приехавший с нами на обыск криминалист, взяв его в руки.

– Это отцовский, – пояснила жена Спивака. – У меня отец в тире работал, а Евгений, ну, муж мой, туда стрелять ходил. Потом отец умер, а ружье осталось, мы его обратно в тир не понесли. А что, это статья? У нас ведь документов на него нету…

– А ваш муж не приносил с работы чьих-либо документов? – поинтересовалась я скорее для порядка, не рассчитывая на удачу. Но жена Спивака тут же откликнулась:

– Вон там, в серванте, в ящике, лежат четыре паспорта. Гопников каких-то, я смотрела фотографии – ну и рыла!

В принципе, это тоже было нормально. У сотрудников, проработавших хотя бы несколько лет, иногда скапливаются изъятые по делам и невостребованные документы, которые полагается отправлять в паспортные столы, да только всем лень это делать. Но, заглянув в ящик, мы без труда нашли среди паспортов документ на имя Донцовой Евдокии Степановны. Я открывала документы пилкой для ногтей, чтобы не оставить своих следов.

– Упакуйте, пожалуйста, аккуратно, на пальчики, – попросила я криминалиста. – Особенно вот этот, на имя Донцовой.

Ружья, пули и паспорта Донцовой хватило для того, чтобы арестовать Спивака. В даче санкции на арест Захарова суд нам отказал, несмотря на то, что у бывшего свидетеля, а ныне подозреваемого, Горобца дома выгребли целую фонотеку микроаудиокассет: старательный охранник вовсю писал своего шефа… Из этой самой фонотеки мы почерпнули и обстоятельства приезда в Москву Нагорного после убийства его жены, – Горобец умудрился записать разговор между Карапузом и Нагорным. Догадавшись, откуда ноги растут, кто заказал стрельбу с чердака в ресторанное окно, Нагорный в панике прискакал к Карасеву в Москву (слушая запись, я мысленно обругала себя: ведь Кораблев мне сразу сказал, что Карапуз стал искать Нагорного после возвращения из Москвы, но я, тупица, не связала факт нахождения в Москве Карасева со стремительным броском туда же Нагорного в день покушения).

Запись разговора была очень качественной, ее даже не пришлось чистить. Я слушала голоса людей, которых уже не было в живых, и поражалась, как легко они распоряжались чужими жизнями. На этой пленке Карасев признавался Нагорному, что Марина была убита по его приказу.

– Ты на папу голос поднял? – грозно спрашивал Карасев своего кореша. – Мое место занять захотел? Так вот помни, что пока ты этого хочешь, под пулей ходишь. Я с тобой не шучу.

– Но Марину-то зачем убивать? – рыдал Нагорный.

– Чтоб ты понял, урод, что с тобой никто шутить не собирается…

Из дальнейшего разговора стало понятно, что Нагорный снял свои претензии на руководящее кресло в организованном преступном сообществе, но он не мог не понимать, что когда выйдет на свободу Барракуда, это сильно осложнит ему жизнь, и за его безопасность уже никто не даст даже ломаного гроша.

Между прочим, вызванная в прокуратуру гардеробщица из ресторана «Смарагд» рассказала занятную историю про то, что в день исчезновения Нагорного она работала. И увидела, как ее кумир выносит на руках бесчувственную жену. Заметив ее взгляд, Нагорный выбежал на улицу, усадил жену в машину и вернулся в гардероб; сунув старушке сотню баксов, он очень попросил никому и никогда не говорить о том, что она видела. Вот старушка и молчала добросовестно. Призналась только после того, как я показала ей фотографии трупа Нагорного.

– Но где же он прятался все это время? – спрашивала я Кораблева, но он только загадочно покашливал.

Леня к тому времени уже добился показаний от сотрудников обменного пункта, состоявших в дружеских отношениях со Спиваком. Те подтвердили, что Спивак несколько раз заказывал получение денег по кредитной карте Нагорного; они печатали для него квитанции, он забирал их и приносил уже с подписью владельца кредитной карты. Поскольку суммы со счета Нагорного списывались немаленькие, сотрудники пункта обмена валюты волновались, но Спивак успокаивал их и заверял, что все чисто, что квитанции подписаны Нагорным лично. Поскольку с этих выданных сумм они имели неплохой процент, они охотно верили Спиваку.

– Значит, Нагорного прятал где-то Спивак, – сказал на это Леня.

– Понятно, только где, вот вопрос.

Сам Спивак молчал и по этому поводу, и по другим. Я переживала, потому что милицейские дела всегда были чреваты полным отсутствием контакта между следователем и подследственным. Работники милиции – особая категория обвиняемых, они не могут забыть, что еще недавно сидели по другую сторону стола, и очень болезненно переживают перемену участи. Так что на откровения фигуранта рассчитывать не приходилось, надо было самим искать доказательства.

Перечитывая в который раз данные обнаружения и осмотра трупа Нагорного, я прицепилась к клочку бумаги, вытащенному из кармана его брюк. Клочок был похож на обрывок квитанции из прачечной или обувной мастерской, на нем читался фрагмент номера, но и все. Не будешь же обходить с этим кусочком бумаги все прачечные и ремонты обуви! Потому я положила бумажку в прозрачную папочку и везде таскала с собой, показывая всем, кому не лень, и спрашивая, что это такое. Однако никто ничего нового мне не сказал. Но как-то, идя по Большой Морской из городской прокуратуры, я столкнулась с начальником оперчасти одного из наших следственных изоляторов. Он неторопливо шагал по улице, думая о своем. И очень мне обрадовался.

– Пошли где-нибудь кофейку попьем, – предложил он, и я с удовольствием согласилась.

Мы зашли в ближайшее кафе, сели за шаткий столик, и он принес два кофе. Тут у меня в сумке зазвонил мой лоховский телефон (после того, как Хрюндик уел меня ненадлежащим внешним видом телефона, я уже стеснялась доставать аппарат в общественном месте). Пока я ковырялась в сумке в поисках звонящего мобильника, из сумки выпал тот самый прозрачный пакет с обрывком квитанции. Начальник оперчасти поднял его и стал разглядывать.

– Да, кстати, ты не знаешь, что это такое? – спросила я без всякой надежды на то, что услышу что-то конструктивное. Но он уверенно ответил:

– Знаю, конечно. Это квитанция, которую в наших изоляторах выдают арестованным при поступлении в СИЗО, в обмен на изъятые часы, шнурки и ремешки.

– А по номеру можно сказать, кому квитанция выдавалась? – задала я глупый вопрос.

– Конечно. Но здесь не целый номер, а фрагмент. Давай цифры, я тебе завтра список сделаю.

– Нет! – закричала я. – Хочу сегодня, сейчас! Пошли скорее, я машину поймаю.

– Тьфу, заполошная, – фыркнул он. – У меня за углом тачка припаркована…

Мы выбежали из кафе, прыгнули в машину, и опер, поддавшись моему ажиотажу, понесся с такой скоростью, что я взмолилась:

– Может, хоть на красный свет ездить не будем, а?

– Каждый ездит на цвет своего удостоверения, – ответил он мне, не снижая скорости.

Мы примчались в изолятор, он протащил меня внутрь без пропуска, потому что я не могла дождаться, пока придет девочка, оформляющая пропуска. В канцелярии мы подняли корешки квитанций и выяснили, что возможных вариантов номера – ни много, ни мало, а всего пятьдесят восемь.

Проверять всех было немыслимо, и вдруг мне в голову пришла одна мысль.

– Миша, – обратилась я к начальнику оперчасти, – а можно поднять талоны вызова заключенных? Меня интересует, кого вызывали чаще всего Спивак и Захаров из ОРБ.

– О-о! – застонал начальник оперчасти, но притащил мне мешок талонов и предложил самой порыться в них и поискать нужные.

Нужные я искала два дня. Пробовала было привлечь к этому делу Шарафутдинова, как нельзя лучше подходящего для нудной, неквалифицированной работы, но к исходу первого дня поняла, что мне проще самой перелопатить этот мешок, чем долго находиться в обществе Татарина. И отправила его восвояси.

Но вечером второго дня передо мной лежали талоны вызова Захаровым некоего Ослова Ивана Вахтанговича, числившегося за отделом дознания того самого района, где Барракуде в первый раз неудачно пытались сунуть «левый» пистолет. Вызовы приходились как раз на даты получения денег со счета Нагорного. Я вцепилась мертвой хваткой в начальника оперчасти, мне подняли личное дело Ослова и нашли фотографию. С нее на меня смотрело такое знакомое заочно лицо депутата Нагорного. Начальник оперчасти присвистнул, заметив сходство между Ословым и снимками Нагорного, которые я вытащила из сумки.

– Это что же, Нагорный у меня под носом столько времени сидел, – сокрушался он, листая личное дело. – Нет, чтоб тебе, Машка, раньше прийти, сейчас бы уже дырочки для орденов сверлили, а?

А я уже строила планы достижения консенсуса с Захаровым; он-то на свободе, а вот эти свежедобытые факты вполне могут реально изменить ему меру пресечения. Можно попробовать поиграть на этом, мечтала я, пусть он вломит своего шефа, а сам отделается легким испугом…

Захаров держался до последнего. Но в самый неожиданный для меня момент дрогнул.

– А меня точно не арестуют? – спросил он.

Глава 21

– Ну что, Мария Сергеевна, – спросил меня шеф, ухватив за фалды, когда я в первый раз за три дня на минутку залетела в прокуратуру за бланками, – ясность есть?

– Более или менее, – ответила я, запыхавшись.

– Ну расскажите старику, как ваш Нагорный в тюрьму-то залетел, – попросил он, посмеиваясь.

Я рассказала старику, что, вернувшись из Москвы и смертельно опасаясь, что его убьют, он примчался к своим коррумпированным связям – Спиваку и Захарову, которых весьма ценил, содержал на неплохом окладе и никому их не засвечивал.

И Спивак принял весьма нетрадиционное решение, рассудив, что Нагорного будут искать где угодно, но только не в тюрьме. К тому же Карасеву найти своего подопечного в следственном изоляторе будет еще труднее, чем прокуратуре. Используя свои связи в районе, откуда он когда-то пришел в ОРБ, он вместе с районным дознавателем состряпал уголовное дело по использованию поддельного документа, благо у него валялось несколько забытых и выморочных паспортов. Дело было фальсифицированным от начала и до конца, но дознаватель умудрился получить по нему санкцию, и господин «Ослов» отправился за решетку, видимо, утешая себя мыслью, что лучше в тюрьму, чем на кладбище.

И там, в тиши следственного изолятора, у него сформировался план по захвату власти в преступном сообществе. План формировался при участии Спивака и Захарова (что Захаров категорически отрицал, но без успеха, слишком многое говорило о его причастности). Кстати, возможно, что мысль о захвате власти первому пришла в голову вовсе не Нагорному, а Спиваку и Захарову, после того, как они вербанули на сбыте наркотиков стриптизершу из ночного клуба, оказавшуюся родной сестрой любимого карапузовского охранника.

Так или иначе, но эти два талантливых (без всякой иронии! Но их таланты бы – и на мирные цели) оперативника подтянули и самого Горобца Валентина Ивановича. Тот стал отслеживать каждый шаг своего босса.

Мы с Лешкой Горчаковым вспомнили про нежелание Карапуза иметь умных охранников из опаски, что они будут играть в свои игры; но чужие игры оказались не менее жестокими.

Тем временем срок содержания под стражей «Ослова» истекал, и дознаватель изменил Нагорному меру пресечения, что существенно ускорило развитие событий.

Спивак и Захаров готовили Горобца к убийству Карасева, выдав ему для этих целей пистолет Марголина, изъятый Спиваком сто лет назад по какому-то забытому делу еще в районе и благополучно оставшийся в его распоряжении. Горобец должен был застрелить Карасева и широко оповестить общественность о том, что стреляли из «ауди» жены Нагорного.

С точки зрения возможного подозрения в причастности к убийству со стороны правоохранительных органов Нагорному ничего не грозило – машина была утоплена им еще тогда, летом, когда он, вернувшись из Москвы, заметал следы. Но в глазах соратников по преступному сообществу он должен был быть намертво связан с покушением на Карапуза, и только доказав, что это он завалил «папу», получал право занять его место.

Заодно он решал проблему с конкурентом – Барракудой, поручив ОРБ-шникам сфабриковать в отношении того дело. Поскольку все приближенные к Карапузу понимали, что Барракуда никак не мог его застрелить, репутацию будущего лидера ОПС [9]9
  Организованное преступное сообщество.


[Закрыть]
это никак не подрывало, а вот следствию до тонкостей взаимоотношений между убиенным Карасевым и киллером Бородинским, у которого нашли «мокрый» пистолетик, засветившийся на двух убийствах, не должно было быть никакого дела.

Нам так и не удалось установить, где коротал время Нагорный после освобождения, но зато, совершенно неожиданно, мы установили, кто его убил.

Задержанная за кражу у клиента проститутка со Староневского вдруг стала рассказывать, что не так давно (путем сложных ассоциаций мы выяснили, что это было через два дня после убийства Карасева) ее «снял» молодой мужчина, который привел в гостиничный номер, получил от нее профессиональные услуги, но чем-то остался недоволен и не стал платить. Она вышла из номера, отзвонилась сутенеру, тот примчался разбираться и в пылу разборки задушил неплательщика. Испугавшись, они вывезли труп без верхней одежды в область и прикопали в снег.

Поскольку Нагорный, видимо, не ставил Спивака и Захарова в известность о своих сексуальных похождениях, они сами не подозревали, что их наниматель убит, и продолжали рьяно лоббировать его интересы.

Дело постепенно распухало, а о судебных перспективах его я старалась не думать. Спивак и Захаров были удивительно спокойны, охотно разговаривали на любые темы, кроме касающихся предъявленного им обвинения, из чего мы с Лешкой сделали вывод, что с судом у них уже все решено. Горобец тоже молчал, потому что адвокат, видимо, с учетом интеллектуальных особенностей своего подзащитного, строго-настрого велел ему на допросах не раскрывать рта, не отвечать даже на следовательское «здрасьте».

Правда, мы добились освобождения Кости Барракуды.

Я как раз приехала в следственный изолятор, когда он его покидал. Горчаков еще накануне отвез в «Кресты» постановление об освобождении Бородинского; Барракуда вышел за ворота следственной тюрьмы прямо мне навстречу.

– Ой, Мария Сергеевна, – обрадовался он, – рад вас видеть!

А меня терзали угрызения совести из-за того, что я не смогла противостоять фабрикации дела, и я смущенно поприветствовала его и хотела было подойти к двери СИЗО, тем более, что встречающие соратники уже отчаянно сигналили освобожденному товарищу из блестящих иномарок с тонированными стеклами. Я сделала шаг вправо, и Костя из галантных соображений подвинулся, чтобы уступить мне дорогу. Я шагнула влево, и Костя дернулся туда же. В итоге я натуральным образом столкнулась с ним и чуть не упала, он удержал меня за руку, и я удивилась, какая железная у него хватка.

– Мария Сергеевна, – весело проговорил он, поставив меня на ноги, – не хотите с нами проехаться в «Смарагд»? Отметим мое освобождение, а?

– Спасибо, Костя, – улыбнулась я. – Лучше не надо.

Костя оглянулся на призывные звуки клаксонов.

– Наверное, вы правы, – сказал он. – Ну, спасибо вам за все. Не поминайте лихом.

Я медлила, не входя в изолятор, и Костя с улыбкой открыл передо мной двери.

– Лучше не стойте долго со мной рядом, помните, что я вам говорил?

Я кивнула ему на прощание и зашла в закуток перед контрольно-пропускным пунктом. И тут же с улицы, сквозь гул мчащихся по набережной машин, раздались какие-то странные хлопки, потом крики и отчаянные автомобильные сигналы.

Я выглянула на набережную и увидела лежащее на тротуаре тело, из-под которого медленно вытекала кровь, стремительно разъезжающиеся машины и замерзших девчонок – подружек заключенных, приходящих.сюда на набережную ловить записки, брошенные из окон «Крестов», и перекрикиваться со своими парнями. Девчонки замерли на противоположной стороне, прижавшись к парапету и боясь пошевелиться. Одна из них закрыла рот ладонью в толстой вязаной варежке.

– Что там происходит? – через стекло спросил меня контролер на пропускном пункте.

Я объяснила ему, что происходит, он вызвал милицию, а мы с начальником оперчасти вышли на набережную посмотреть, чтобы никто не подходил к телу и не нарушал следовую обстановку.

– Ну что, Маша, берешь Костино убийство расследовать? – спросил меня начальник оперчасти, безуспешно пытаясь закурить на холодном ветру.

– Нет, – покачала я головой. – Я уже вылечилась от мании расследования.

– Эх, Маша, – по-отечески сказал он, – эта мания не лечится. Вот увидишь.

Вернувшись в прокуратуру, я включила компьютер и напечатала заглавие: «Мания расследования». Книжка уже сложилась у меня в голове, осталось только придумать псевдоним.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю