Текст книги "Призраки рядом с тобой"

Автор книги: Елена Артамонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

– Ты знаешь кого-нибудь, кто говорил бы по-итальянски?

– Нет. Мама хорошо владеет английским. Папа учил в мединституте латынь, но в наши дела ввязываться не станет. Ладно, Барышева, не переживай, завтра в школе поспрашиваем. Если бы ты видела этот трюк Джеки Чана! Представляешь, он на мотоцикле летит с причала б воду, но в последний момент цепляется за груз, который переносит подъемный кран, и все это показывают с разных точек.

– Видела я это пять раз по телевизору. Лучше. Сережка, расскажи, как доехал. Ничего необычного не произошло''

– Сел и доехал. Без приключений. Ладно, Вика, сейчас такое начнется… Спокойной ночи.

Он повесил трубку. Я хотела было вновь вернуться к дневнику, но так измоталась за день, что, улегшись на кровать, отрубилась, как выключившийся телевизор.

***

В школе, незадолго до первого звонка, вся наша компания собралась под лестницей, рассматривая принесенный мною дневник. Обмен мнениями был бурным, но не конструктивным. Никто не знг итальянского и не представлял, где можно найти человека, выучившего этот язык. Только подошедший позже всех Толкачев помалкивал, раздумывая о чем-то своем. Едва он открыл рот, прозвенел звонок, но сквозь шу все же удалось расслышать:

– Кажется, я знаю, кто нам может помочь.

Провертевшись юлой весь урок и едва не обуглившись от любопытства, я с трудом дождалась перемены. Наконец-то Петька разъяснил свою мысль:

– Не могу гарантировать, но, возможно, итальянским владеет мой дед. Исхожу из того, что он вообще знает абсолютно все.

Петька не слишком преувеличивал. Петра Филимоновича и в самом деле можно было назвать ходячей энциклопедией. Акулиничева ехидно поинтересовалась:

– Может, он и по-китайски кумекает?

– Во всяком случае, говорит. Сам слышал.

После школы Сережка, Танька и я отправились к Толкачеву. Акулиничева в гости не пошла, сославшись на неотложные проблемы. Видимо, она не разделяла уверенности Петьки насчет возможностей его деда. Петр Филимонович встретил нас с увесистым гаечным ключом, придававшим ему грозный вид.

– Деда, ты же собирался чинить мой плеер, – встревожился Толкачев, – неужели этим ключом?

– Лучший инструмент для электроники, – старик усмехнулся, – шучу. Плеер в порядке. Просто контакты разболтались, батарейка выпадала. А сейчас прокладочку на кухне поменял – кран подтекать начал.

– Слушай, а ты в Италии бывал?

– В шестьдесят седьмом, семьдесят втором и семьдесят третьем. Два раза в Генуе, один – в Неаполе.

– А с итальянцами разговаривал?

– В основном с итальянками, – Петр Филимонович подмигнул.

– Деда, у нас к тебе просьба. Дело жизни и смерти. Попробуй кое-что перевести.

– Попробовать можно. Попытка не пытка. Это вам в школе задание дали?

– Нет. Частная инициатива.

Я протянула Петру Филимоновичу рукопись. С моей точки зрения, рассчитывать на блестящие результаты не приходилось. Возможно, бравый моряк Петр Толкачев умел находить общий язык итальянками, негритянками и марсианками, но чтобы вот так, с ходу, перевести старинный рукописный дневник.

– Петр, поставь чайник, а потом марш в булочную за кексами с изюмом. Деньги в левом кармане куртки. А вы, гости дорогие, раздевайтесь, проходите в гостиную. Посмотрим, что за документ.

Сережка и Танька устроились на диване, я оккупировала уютное кресло, а Петр Филимонович сел за стол, извлек из нагрудного кармана футляр с очками и склонился над дневником:

– Ого, ребятки, что это – страшная сказка?

– Судя по всему – да. А как вы догадались? – спросила я.

– Тут и гадать нечего – на одной странице демоны, на другой – ожившие трупы. Я-то думал, что только нынешние юнцы помешались на "ужастиках". Оказывается, встречались и раньше подобны чудаки. Вам как читать – с начала, конца или середины?

– Лучше бы от начала и до конца, – скромненько попросила Танька.

– Не заскучаете? Все начинается с сетований. Автор этих строк с ужасом представляет, каково ему придется среди дремучих лесов, непролазных сугробов, бурых медведей, мороза и невежественны мужиков. Иными словами, молодой человек собрался в Россию на заработки.

– Да, это не самое интересное место в дневнике, – хихикнул Сережка.

– Так… – Петр Филимонович поправил сползшие на нос очки, – наш приятель приехал в Санкт-Петербург, где и познакомился с графом В. Имя этого человека он не расшифровывает. Дальше сплошные рассуждения о живописи, в частности, о наших ландшафтах и освещении. Освещение ему не нравится, у нас, видите ли, солнце не такое, как в Италии. Да, жарища у них – мало не покажется. Но это. ка говорится, дело вкуса. Забыл, видно, паренек, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. В общем, он нашел работу и поехал вместе с графом В. в его поместье…

В комнату влетел запыхавшийся Петька с кексом в руке:

– Я не опоздал?

– Еще ничего не произошло, – успокоила его Танька.

– Петр, накрывай на стол.

Если быть откровенной, чаепитие никого, кроме Петькиного дедушки не вдохновляло, но мы чинно расселись за столом и выкушали по чашке ароматного напитка. Только после этого он продолжил:

– Далее стоит новая дата, то есть прошел примерно месяц после появления в России этого гордого иностранца. Хм… II mio cor sidivide (мое сердце раздираемо – ит.), иными словами. Его сердце разбилось вдребезги, интересно, почему? Ah, сага! Ah, сага! (Ах, дорогая! Ах, дорогая! – ит.) – то есть парень встретил какую-то красотку. Охи-вздохи под луной. FeKcita (счастье – ит.). Осчастливила его некая Софи… Стоп Далее идут довольно откровенные подробности. Вам, ребятки, придется запастись терпением – вы узнаете их только после наступления совершеннолетия. Самое гнусное – Софи оказалась женой графа. До чего ж бессовестный тип – сперва ругает все и вся, потом нанимается на службу и мечтает переспать с женой своего благодетеля! Тьфу!

– А если это любовь? – мечтательно произнесла Танька.

– Есть такое понятие, как порядочность. Откуда у вас, молодые люди, это повествование?

– Из семейного архива. – Комментарии Петькиного деда раздражали, и я решительно добавила – Этот тип, равно как и Софи – графиня София Вольская, имеют прямое отношение к моему роду.

– Барышева, ты что – графиня, – Панкратова смотрела с восторгом и недоверием, – и все это время молчала. Могла бы Кольке Потоцкому нос утереть, он всех достал своими дворянскими корнями.

Я предпочла промолчать, а Петр Филимонович невозмутимо продолжал:

– Началась чертовщина. Софи, которую твой родственничек ласково величает Diavolessa (дьяволица – ит.), открыла какие-то врата… не пойму. Вход в бездну, что ли. Дальше совсем непонятно – при чем здесь живопись, творчество, создание миров? Демоны оживили картины… Бред!

Из-за спины Петра Филимоновича я увидела начерченный на странице дневника лабиринт:

– Что говорится об этом символе?

– Посмотрим. Молодой человек пишет примерно следующее, почти дословно: "Я даже не знаю, что на самом деле означает этот знак. Начертанный на обломках египетских древностей, он отпечатало в глазах навсегда. Мне не дано забывать увиденное. Моею волей он стал символом и ключом к созданному миру кошмаров. Главное – желать. Это приходит через душу. Я мог бы выбрать что угодно – рисунок, цветок слово, созвучие нот, не важно, ритуалы вторичны. Только воля человека впускает в мир Хаос. Эти видения с детства преследовали меня. Я пытался отобразить их, но тщетно. Из-под руки выходили жалкие подобия живших в моем мозгу образов. Софи дала мне силу. Избавила от муки неудовлетворенности. Холсты были мертвы, но теперь я мог творить новую, живую Вселенную…" – Петр Филимонович замолчал. Меня поразила, легкость, с какой он переводил знакомый текст. Похоже, Петькин дедушка вошел во вкус. – Да… сперва любовные похождения, потом заумные рассуждения. Уверен – этот парень плохо кончил

– А дальше?

– Дальше, Виктория, в том же духе. Я плохо понимаю. Тут в основном рисунки, рисунки. Он пишет о демонах с красными глазами, пыльных мертвецах, способных видеть сквозь землю и проходил через нее. Надо же – пыльные мертвецы! Да еще и подслеповатые, способные различать только яркие цвета. Целый паноптикум – демоны, монстры, и у всех одна забота – погубить наш мир. Ему бы сценарии в Голливуд, писать. По-моему, ребятки, парень знаком с белой горячкой не понаслышке. Был у меня один приятель, механик с "Лиры", дельный мужик, толковый, но запойный. Стоило ему напиться, как начиналось веселье – xapи волосатые с хоботами вместо носов мерещились, а последнее время все русалка, говорит, доставала, неземной красоты, но вся от головы до хвоста синяя, звала и звала к себе. Ну, он и пошел с шестого этажа.

– То есть с помощью магической силы Софии этот художник воплотил свои видения в реальность?

– Не увлекайся, Петр. Где твой здравый смысл? Парень просто свихнулся и возомнил себя богом. На самом деле не было ничего. Сто пятьдесят лет прошло, а солнце как светило, так и светит. Где эти демоны, которые якобы разбрелись по Земле? Знал бы – не стал переводить!

– Но Петр Филимонович, пожалуйста, дочитайте. Это очень важно.

Он пропустил несколько страниц, ткнул пальцем в текст:

– Зло несовершенно, в нем можно найти трещинку. – Я чуть не вскрикнула от неожиданности. Именно так говорил Незнакомец в Черном, а Петр Филимонович продолжал чтение: – Поэтому он< попало в ловушку. Я создал этот кошмарный мир, задал правила игры и потому знаю, как одержать в ней победу. Но демоны с каждым часом набирает силу, все труднее противостоять им… – старик перевернул страницу, теперь этот псих кается, молит о заступничестве Деву Марию. Поверьте мне, ребятки – это похмелье. Ого! Красотка Софи беременна. Допрыгались. Далее следуют рассуждения о спасении и искуплении. Все, bast; (довольно, хватит! – ит.)! Выражаясь простым итальянским языком – fmita la commedia (представление окончено – ит.). Петр, у меня на верстаке коробочка, принеси таблетки. Давление скачет.

– Петр Филимонович, миленький, продолжайте, прошу вас. Смотрите, у меня на шее тот самый амулет с лабиринтом. Это тайна нашего рода, только вы можете ее раскрыть. Читайте же, читайте…

Он нехотя открыл дневник

– Захлопнуть дверь, значит, что-то стереть, смытъ – пусть будет так. Фраза обрывается. Если ты не ошиблась, Виктория, амулет на твоей шейке сделан руками этого чокнутого парня. Безделушка якобы оберегала Софи и ее дочурку от демонов. Только графине он не помог. Она погибла – как, не написано. Кстати, наш приятель узнал об этом только в Петербурге. Можно предположить, что до этого его вышвырнули из усадьбы. Поделом. Далее – три страницы рыданий и терзаний. Впрочем, такие психопаты всегда найдут, чем утешиться. Оказывается, душа Софии осталась жить в портрете. Он смотрит на него ночи напролет разговаривает и поливает слезами. Новая напасть – ему повстречался человек с красными искрами в глазах, что означает – пожертвовавшая своей жизнью Софи не смогла победить зло. Все пошло по второму кругу демоны, ожившие трупы.

Петькиному деду было худо. Помедлив, он заговорил вновь. Его взгляд был неподвижен, направлен куда-то вдаль:

– Теперь они преследуют меня. Они вернулись – демоны с красными глазами, нежити из праха… Они повсюду. Я должен спасти ребенка, а потом завершить начатое. Если хватит сил…

Я бы узнала этот голос из тысячи. В привычном интерьере старомодной квартиры, за столиком, уставленным чашками с недопитым чаем, сидел он – человек которого я привыкла называть Незнакомцем в Черном. Кажется, он не замечал нас, обращаясь к кому-то другому:

– Могу ли я уйти с миром, если моя возлюбленная так и не обрела покой? Я не был волен распоряжаться своей жизнью, но смерть, точнее, тот путь, что начинается за ней, изберу сам. Стану таким ж< неприкаянным призраком, и наши души будут бродить по земле, пока не придет день. Не погребенные мертвецы не знают покоя. Я выбрал античную беседку в графском парке, ту самую, где мы впервые остались наедине с Софи. Дворовый мужик Степан, волею судьбы вовлеченный в эту историю, выполнит мою последнюю волю – замурует урну с прахом в древних камнях, некогда привезенных с моей родины в эту холодную, тоскливую страну… Милая крошка, ты смотришь на меня и улыбаешься, еще не догадываясь, как глупы и беспечны оказались твои родители. Тебе придется заплатить по нашим долгам

– Деда! Деда! – голос Петьки доносился издалека, а я видела только худое лицо незнакомца, его чуть косящие сумрачные глаза.

– Приди к Проходу, смой святой водой кровяной лабиринт. Уничтожь ключ от мира кошмаров, расплавив серебро и отлив из него крест. Отрекись от мрака и хаоса, гнездящихся в твоей душе. Это самое важное – освободись от черных страстей, забудь о них, перестань в них верить. Они не смогут существовать без твоей веры. Когда все кончится, сожги портрет, освободи душу Софи. Огонь и молитва очистят. Бойся людей с красными глазами, бойся алого тумана и мертвецов, высасывающих жизнь. Уничтожь Проход и прости нас, если сможешь.

Я вздрогнула, будто преступник на электрическом стуле, и наконец-то обратила внимание на происходящее вокруг. А происходило что-то очень скверное. Возле безвольно поникшего Петр: Филимоновича суетились Петька с Танькой, а Сережка вызывал по телефону "Скорую". Я торопливо, как воровка, засунула под свитер дневник Незнакомца и попыталась предложить свою помощь Петьке. Он посмотрел на меня с неприязнью:

– Ты уморила моего деда. Теперь хотя бы помолчи.

А потом шустрая женщина в голубом халате наклонилась над Петром Филимоновичем, вколола лекарство и озабоченно произнесла:

– Боюсь, это инсульт.

Старика унесли на носилках. Вся компания предпочла быстренько испариться, оставив Петьку названивать родителям. Мы медленно брели по улице. Молчание нарушил Ивойлов:

– Слушай, Барышева, я так и не понял, что случилось. Петькин дед начал бормотать что-то непонятное и никак не мог остановиться, а ты внимательно его слушала и выглядела так. Будто увидел привидение.

– В самую точку – нас действительно посетил призрак Устами Петра Филимоновича говорил Незнакомец, тот парень в длинном плаще, что встречал нас в разорванном мире. Это был его дневник.

Танька Панкратова внезапно остановилась, вид у нее был испуганный:

– А призраки могут причинять вред людям? Вдруг он разозлился на Петькиного деда и решил его убить?

– Зря ты так, Танька. Незнакомец – добрый.

– Да… Он мою шею собирался прокусить, а не твою.

– Ладно, девчонки, потом доспорите. Лучше скажи. Вика, чего хотел этот призрак?

– Он рассказал, как закрыть Проход между мирами. Раньше он не смог этого сделать и потому пришел сюда У меня такое ощущение, что настоящие неприятности еще не начались. Теперь, когда известно, как их уничтожить, демоны устроят нам настоящую войну.

***

Следующий день прошел тихо и без приключений. Самым неприятным его событием можно было считать нашу встречу с Толкачевым. Он, как обычно, пришел в школу, но со мной даже не поздоровался. Только от Ивойлова я узнала, что Петр Филимонович по-прежнему находился в больнице в крайне тяжелом состоянии. А еще эта среда была полна ожиданиями. Ждать приходилось и козней красноглазых чудовищ, и появления Логиновой. Но демоны затаились, а Зинаида, как и обещала, приехала только в четверг.

Утром, направляясь б школу, я заметила на углу улицы продрогшую фигурку:

– С полчаса тут торчу, окоченела, как снеговик на Северном полюсе, – вместо приветствия посетовала Зизи.

– Ох и врежут тебе, когда вернешься.

– Один раз – обошлось. Постепенно привыкнут, что я пропащая. Но довольно об этом, лучше выкладывай, что тут у вас происходит.

По дороге в школу я успела рассказать все. Логинова почти не перебивала и только изредка уточняла детали. У школьного двора мы расстались – Зизи опасалась появляться на людях. Общий сбор она назначила на 14.30 в городском сквере, у памятника Пушкину. Туда после школы и направилась вся наша компания, за исключением ушедшего домой Толкачева. Погода испортилась. Похолодало, небо укрыли облака, начал сыпать мелкий снежок Среди ажурных силуэтов ветвей виднелся ряд скамеек На спинке одной из них устроилась Логинова, сосредоточенно ковырявшая какой-то предмет. Подойдя ближе, мы увидели, что она царапает кирпич большим ржавым гвоздем.

– Здорово, орлы! К бою готовы?

– Так точно! – бодро откликнулся Ивойлов. – Логинова, ты собираешься уничтожать призраков булыжниками?

– Вроде того. Пока вы грызли гранит науки, я разрабатывала план штурма. Именно штурма – без боя нам в башню не прорваться. Их главные силы – глиняные мертвецы.

– Глиняные? А я считала их окаменевшими.

– Не думаю, Барышева. Эти зомби могут двигаться в земле скорее всего потому, что они сами – земля. Каменные бы застряли. У меня возникли некоторые идеи, но проверить их удастся только в реальном бою. Я отвлеку внимание мертвецов на себя. Конечно, лучше было бы идти с вами до конца, оберегая от других ловушек но, увы, только я могу справиться с армией этих уродов.

– Интересно, кто, кроме пыльных мертвецов, встанет на нашем пути? – Ивойлов задал вопрос, интересовавший всех.

– Это зависит от фантазии Незнакомца. Не могу сказать, что у нашего смазливого приятеля было бедное воображение – монстров он наплодил отменных. В одном нам повезло – происходило все это примерно полторы сотни лет назад.

– Почему повезло?

– Потому, Сереженька, что времена тогда были спокойные, а люди наивные. Они верили, что крестом можно отогнать черта, а чесноком испортить аппетит вампиру. Сейчас все намного изощреннее, у обитателей ада выработался иммунитет на святую воду, посмотри, от фильма к фильму требуется все больше изобретательности для того, чтобы их прикончить. Даже представлять не хочется, какие кошмары напридумывал бы Незнакомец, живи он в наше время. В общем, действовать будем по классической схеме – крестом и молитвой. Кто берется утрясти церковные проблемы?

– У меня бабушка на Крещение пятилитровую бутыль святой воды принесла.

– Следовательно, ты, Панкратова, этим и займешься. Моя головная боль – плавка серебра. Кстати, где Петька? Он бы что-то придумал.

– Толкачев не с нами. Не может простить болезнь деда. Считает – это моя вина.

– Скверно. Кажется, я уже говорила, что один мой приятель отливает безделушки из металла Так что я в этом немного понимаю. Вот смотрите, – Логинова представила на всеобщее обозрение кирпич, – это форма для отливки, на ней процарапана лунка в виде креста. Надо положить в нее амулет, расплавить металл, он растечется, и все – дело сделано. Но у серебра высокая температура плавления, и, боюсь, без паяльной лампы нам не обойтись.

– А если разжечь над ним костерок и полить бензином? – предложил Сережка.

– Не знаю. Вот алюминий даже на газовой плите плавится, а серебро… Скорее всего, Сережка, мы поступим по-твоему, только вряд ли из этого что-то получится. Короче Ивойлов ты отвечаешь за литье. Да, и еще – одеться всем рекомендую неброско, мертвецы не должны вас видеть. Ты, Акулиничева, принеси тот красный балахон, в котором ходила прошлой осенью. – это приманка Время на подготовку – до шести вечера. Встречаемся в подворотне напротив проклятого дома. Вопросы есть?

Вопросов не было. Я вернулась домой. Поела без аппетита и заперлась в комнате. Что должен делать человек в такие минуты? Составлять завещание? Молиться? Учить уроки? Я взялась за алгебру, но и в лучшие времена она давалась с трудом, а теперь и вовсе превратилась в китайскую грамоту. Достав со шкафа дневник Незнакомца, я внимательно, лист за листом стала просматривать его записи и рисунки. Возможно, в них удалось бы найти подсказку или намек Надежда не оправдалась – пожелтевшие страницы не желали раскрывать свои секреты. Наоборот, одной загадкой стало больше. Почему человек умевший так классно рисовать, никогда не подписывал работы, скрывал свое имя? За разглядыванием дневника время прошло незаметно, и пора было собираться в дорогу. Я оделась и пошла к двери.

– Виктория, ты куда?

– К Петьке Толкачеву, учить алгебру.

Хорошо, что дома находился только папа. Это объяснение вполне устроило его, и он только велел вернуться к ужину. Мама никогда не отпустила бы меня на ночь глядя в город, кишащий маньяками, а он просто не успел подумать об этом. За дверью обосновалось настоящее февральское ненастье – нулевая видимость, порывы ледяного ветра, месиво из снега и дождя под ногами. В подворотне уже дожидались Ивойлов с Акулиничевой, а несколькими минутами позже из снежной мглы вынырнули Танька Панкратова и Зизи Логинова. Посмотрев на часы, Зинаида начала давать указания:

– Заманим мертвецов в булочную. Кое-что для их встречи я подготовила. Акулиничева, давай свою куртку, – накинув на плечи супермодный плащ, она продолжила, – Барышева, не вздумай потерять по дороге рюкзак в нем все самое важное – полтора литра святой воды, свечки из церкви, флакон с бензином, форма для отливки, спички. Держи фонарь, Ивойлов. Удачи всем.

Оказавшись на территории заброшенного дома, мы вслед за Логиновой направились к углу здания, туда, где располагалась булочная. Щель между стеной и ржавым щитом, загораживающим проем витрины, послужила входом в помещение. Вспыхнуло несколько фонариков. Светлые крути заскользили по строительным лесам, свисающим вниз веревкам. Логинова усмехнулась:

– Все деньги на эту паутину потратила. Будешь моим напарником, Ивойлов. Направь на меня свет, только глаза, пожалуйста, не слепи. – Логинова выбежала б центр торгового зала, скомандовала -

Серега, свети!

Не знаю, насколько хорошим зрением обладали пыльные мертвецы, но проигнорировать пламеневшее в ярком свете пятно плаща не удалось бы даже самому последнему очкарику, косящему от армии. Какое-то время прошло в ожидании. Было очень тихо, и только из окон доносился отдаленный шум большой улицы.

– Смотрите… – прошептала Танька Панкратова.

Пол вспучивался небольшими выступами. Они довольно быстро набухали, увеличиваясь в размерах. Спустя несколько мгновений я поняла, что вижу бугристые черепа пыльных мертвецов. Потом из облицованного кафельной плиткой пола появились тощие плечи, руки со скрюченными пальцами. Омерзительные черные существа, некогда бывшие людьми и казавшиеся от этого особенно страшными, вырастали из-под земли, как грибы. Выйдя из пола примерно по пояс, они "поплыли" к Логиновой. Она невозмутимо наблюдала за происходящим. Потом сдернула плащ и швырнула его в сторону. Сережка ловко перевел луч на валявшийся среди мусора красный комок Скрюченные руки перестали тянуться к Зизи и замерли в нерешительности, потом пыльные уроды, как по команде, повернули головы к лежащему поодаль плащу. Лишенная живой плоти материя интересовала их недолго – потеряв добычу, нежити начали бесцельно перемещаться по залу. По самым приблизительным подсчетам их было штук пятьдесят, то есть в два-три раза меньше, чем в подземелье. Логинова кубарем перекатилась по полу, едва не задев ногой одну из этих тварей, вновь накинула на плечи плащ:

– Свети!

Она была, как на сцене, и прозревшие мертвецы вновь повернулись в ее сторону. Тем временем Акулиничева обратила внимание на десятки черных рук вылезающих прямо из стен. Вывод напрашивался неутешительный – зомби могли беспрепятственно передвигаться внутри перекрытий. В помещении становилось тесновато – мертвецов заметно прибавилось. Мы с девчонками стали тихонько отступать в подсобку, а Логинова, подпрыгнув, повисла на веревке. Толпа мертвых уродов поползла к ней. Они все выше поднимались над полом, запрокидывали головы, хрипели, но не могли дотянуться до ускользающей добычи.

– Они тупые, их легко дурить! – крикнула Зизи. – Ступайте вперед, мы с Ивойловым вас прикроем!

Она ловко запрыгнула на помост и, не рассчитав, слишком близко подошла к стене. Из раскрашенной рельефной картины, изображающей хлебное изобилие, возникла черная пятерня. Логинова увернулась и начала выманивать мертвеца из стены. Он следовал за ней как приклеенный и в какой-то момент потерял равновесие, вывалившись на помост. Лишившись связи с землей, мертвец тут же осел, превратившись в кучку бурой пыли. Зомби возмущенно захрипели, Зизи перепрыгнула на следующий помост.

– Уходим! – прошептала Акулиничева.

Впрочем, разговаривать вполголоса было необязательно, ярко-алая фигурка полностью заняла внимание пыльных мертвецов. Миновав подсобное помещение булочной, мы выбрались в подъезд. На лестничной клетке третьего этажа нас поджидали двое:

– Да, со временем они тупеют. Но тот, кто лишь недавно стал воином Бездны, все еще обладает достаточно высоким интеллектом.

Голос был неузнаваем, но я не сомневалась, что с нами говорит Мишка Воронов. Точнее, его обезображенное тело, обретшее некое подобие жизни. Лестничная площадка идеально подходила для обороны. На чердак вел единственный люк находящийся именно в этом подъезде, и обойти преградивших пуп, мертвецов было невозможно. Я отступила к окну. Лишенный стекол проем встретил порывом ветра. Пахнуло влагой и весной. Вода! Незнакомец говорил, что пыльные мертвецы боятся воды, но тогда я не придала значения его словам. Подоконник устилал слой тяжелого, липкого снега… Снежок ударил Воронова в плечо и тут же расплылся темным пятном. Охнув, он отступил, и на место Воронова встал другой мертвец, по всей видимости – Юрка Петренко.

– Ну, держитесь! – взвизгнула Панкратова и запустила в него новым снежком.

К Таньке присоединилась Светка, и они быстро загнали нежитей в одну из пустующих квартир. Путь наверх был свободен. Оставляя девчонок на этаже, я испытывала гнетущее чувство – слишком легкой оказалась их победа. Возможно, пыльные уроды заманили их в ловушку, и охотницы сами стали дичью. Но останавливаться было нельзя – Проход следовало закрыть любой ценой. Перепрыгивая через три ступеньки, я помчалась по лестнице.

Люк на чердак открылся легко и бесшумно. Наверняка меня ждали, но, осмотревшись, я не заметила ничего подозрительного. И все же, сделав пару шагов, вынуждена была остановиться. Что-то удерживало меня, сковывало невидимой цепью. Я обернулась – в темноте тлели красные, почти неразличимые точки. Это были они – красноглазые демоны, чудовища, сгубившие моих предков. Что ж – посмотрим им в лицо, я бросила сноп света в созвездье красноватых угольков.

Задевая головами скат крыши, в углу чердака толпились люди. Свет фонаря сделал невидимыми зловещие искры, а в остальном… В остальном их вряд ли удалось бы вычислить в толпе. Пожилая женщина, похожая на домохозяйку из рекламы, мужчина в темной шляпе, парочка подростков моего возраста, девушка в очках… Девушку я узнала – это она продавала "Путеводитель по геопатогенным зонам", с которого все и началось. Клубы красного светящегося тумана поползли из углов чердака. Похожие на людей существа на двигались, но с каждым мгновением неотвратимо приближались ко мне. Я попыталась шагнул, вперед, но ноги, налитые свинцом, лишь немного приподнялись над полом. Демоны росли, превращаясь в великанов, красный туман заполнял искаженное, вывернутое пространство чердака, угли глаз выжигали душу.

– Иди вперед и ничего не бойся.

– Толкачев?

– Я был в больнице у деда. Он пришел в себя и велел передать тебе эти слова.

– Так напутствовал меня Незнакомец.

– Тогда должно сработать.

Это было легче сказать, чем сделать. Возможно, с бесплотными духами удалось бы совладать при помощи несокрушимой веры и душевного спокойствия, но передо мной стояли люди. Одержимые безумцы, каждый из которых был сильнее меня. Внизу визжали преследуемые мертвецами девчонки, рядом стоял растерянный Петька, и каждая секунда промедления приближала нас к гибели. Демоны питались нашим страхом, болью, отчаянием, ненавистью, и чем сильнее были эти чувства, тем меньше оставалось шансов выжить. Я решительно, как ходила некогда к классной доске, направилась в сторону башни. Угольки глаз жгли затылок, но красный туман расступился, беспрепятственно пропуская вперед. Сзади слышалось дыхание Петьки…

За окнами шестиугольной комнаты бушевало ненастье. Снежная мгла укрыла город, и только редкие вспышки молний вычерчивали очертания зданий. Свет фонаря замер на портрете графини Вольской – комната выглядела как во время первого посещения. Потом медальон упал на точку Прохода, и вновь, как и в первый раз, прилип к полу. Щелкнула крышка, круглое лезвие сверкнуло под лучом фонаря.

– Хочешь, я это сделаю? – сочувственно предложил Петька.

– Нет. Нужна моя кровь, кровь потомка Незнакомца и Софии. Никто другой не имеет власти над этим миром.

Я полоснула ладонью по лезвию. Начертила пальцем лабиринт, удивляясь твердости собственной руки. Толкачев протянул бутылку со святой водой. Гонка окончена. Мне некуда было торопиться, отныне только я распоряжалась судьбой призрачного мира. И в самом деле, все оказалось ясно и просто. Это напоминало исчезновение стереоэффекта в волшебных картинках – только что в хрустальной пустоте висели объемные фигуры, но стоит отвести взгляд, и перед тобой только лист бумаги, испещренный разноцветными закорючками. Волшебство исчезло… Мир Незнакомца потерял объем, превратился в одну из его картин.

– Я не верю в эту сказку и хочу как можно скорее забыть ее. Хаос никогда не войдет в мою душу, потому что его не существует. Черная Бездна – всего лишь выдумка человека, скрывшего свое имя. Она мне неинтересна.

С этими словами я лила святую воду из голубоватой пластиковой бутылки, и она размывала нарисованный на полу лабиринт. А потом в моих устах зазвучали слова молитвы, непонятные слова на церковнославянском, которым некогда научила меня бабушка:

– Да воскреснет бог, и расточатся врази его, и да бежат от лица его ненавидящие его. Яко исчезает дым, да исчезнут: яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих бога… – Я думала, что давно забыла эту молитву, но теперь не только повторяла слова, но и понимала смысл сказанного. – Аминь. Осталось только расплавить амулет и все. basta

Достав из рюкзачка форму для отливки, я уложила в нее медальон и начала сооружать небольшой костерок Запахло бензином.

– Виктория, ты собираешься поджечь дом?

– Нет, просто необходимо уничтожить амулет, расплавив металл.

Толкачев покрутил пальцем у виска. Мы обсуждали эту проблему довольно долго. Я настаивала. Что амулет надо расплавить здесь, а Петька путал пожаром. Внезапно спор заглушил грохот обрушившегося на наши головы неба. Ослепительная молния расколола потолок и ударила туда, где совсем недавно находился вход в зловещий мир Хаоса. В одно мгновение серебро амулета уподобилось жидкой ртути, заполнив крестообразную лунку формы, а нас с Петькой отшвырнуло в разные стороны. Легкие язычки пламени заплясали на бензиновой лужице. Я потянулась к форме…