Текст книги "Призраки рядом с тобой"

Автор книги: Елена Артамонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– А я боялась, что он выпил твою кровь.

– Э, подруга, – Зизи посмотрела сперва на меня, потом на Незнакомца, почесала нос, – я не врубилась – этот парень вампир?

– Да. Он только что собирался высосать из Панкратовой всю кровь.

– Интересная мысль, однако. Но придется тебя разочаровать – алиби есть алиби. У нас тут что-то вроде школы бальных танцев. Пока ты, Барышева, гуляла неизвестно где, он научил меня танцевать вальс и танго. Далее нас потянуло на экзотику, и теперь на повестке дня стоит фламенко.

– Девушки, – прервал разговор Незнакомец, – я вынужден вас покинуть.

– Постой, приятель, а как же фламенко? – Зизи рванулась вслед за Незнакомцем. – Пожалуйста, не обижайся на Вику, она просто не врубилась…

Не могу сказать, что странный кабальеро с уверенной походкой растворился в воздухе – он просто исчез, будто его и не было вовсе. Интересно, увидимся ли мы вновь, или это конец необычного знакомства? Вообще-то он имел повод для обиды.

– Дура ты, Барышева. Разве не понимаешь – его подставили. Здесь не в чести хорошие чувства, а он отнесся к нам с симпатией, да и мы тоже. Вот и устроили подставу.

– Может, и так, а может, и нет. Я уже начинаю сомневаться, кто из нас кто. Ты – это ты, а я – это я или наоборот.

Логинова многозначительно покрутила пальцем у виска.

***

Открыв дверь, я очутилась в тоннеле – длинном, узком, если так можно выразиться, вихляющемся. Больше всего он напоминал помещение какой-то подсобки или учреждения – окрашенные до половины серой маслянистой краской стены, лампочки без абажуров на длинных пыльных шнурах. Вот только окон и дверей в нем не было. В отличие от лабиринта египетской гробницы тоннель не вызывал гнетущих чувств, и я шла вперед без особой тревоги. Шла очень долго, пока не развязался шнурок на кроссовке. Я отвлеклась всего на пару секунд, но когда подняла голову, поняла, что теряю чувство направления. В однообразном коридоре трудно было сориентироваться, откуда и в какую сторону направляешься. Мне ничего не оставалось, как идти «вперед». Миновав очередной поворот, я остолбенела – навстречу шла девчонка. Она тоже вскрикнула, помедлила и двинулась ко мне.

– Эй, кто ты?

Девчонка что-то отвечала, но слов я не расслышала. Она казалась очень знакомой, эта темноволосая особа с короткой стрижкой… Конечно же – тоннель заканчивался глухой стеной, на которой висело зеркало. Пожалуй, ради встречи с собственным отражением не стоило забираться так далеко. Надо было просто развернуться и идти назад, но я почему-то спросила:

– Ты мое отражение?

– Ты мое отражение? – донеслось в ответ.

Интересно, что представляет собой Зазеркалье? Не так давно, завязывая шнурок, я засомневалась, раздумывая, в какую сторону следует идти. А если на минуту представить, что именно я являюсь отражением и просто подошла к зеркалу с другой стороны? Пальцы потянулись к стеклу – ощущение было таким. Будто они окунулись в жгучую ледяную воду. Рука погружалась все глубже, и одновременно что-то просачивалось сквозь меня на эту сторону. Еще немного, и тайны Зазеркалья откроются мне. А может быть, наоборот, я освобожусь и выйду из перевернутого мира. Кто я – человек или отражение?.. Надо было покончить с безумием. Я посмотрела в лицо отражению и очень твердо произнесла:

– Я – это я. Меня зовут Виктория Барышева, я живой человек. А не отражение на посеребренном стекле!

От звуков моего голоса зеркало треснуло и осыпалось на пол блестящими треугольными осколками. Мне оставалось только развернуться и идти к выходу из коварного серого тоннеля. Тот, кто задумал эту игру, играл на моих слабостях. Стоило только в чем-то усом… Ой!

Ловушки, оказывается, устраивают не только в египетских пирамидах. Я летела, летела, летела… Сперва над головой виднелось отверстие люка, потом оно стало похожим на четырехугольную лупу, звёздочку, а вскоре исчезло вовсе. Неужели я сорвалась в бездну, окружавшую Коридор?

***

Я лежала на кровати, будильник показывал без четверти семь, за окнами чирикали воробьи, и солнце пробивалось сквозь розовые, с белыми ромашками шторы.

– Вика, я ухожу. Завтрак на столе. Поторапливайся, а то опоздаешь в школу, – сказала мама и хлопнула входной дверью.

Сунув ноги в шлепанцы и накинув халатик, я направилась к двери. Минуточку… в январе не щебечут воробьи и светает на несколько часов позже. Всё это очень напоминало весну. Так и есть – березка за окном была покрыта молоденькой ажурной листвой. Зазвенел звонок. Выйдя в прихожую, я обратила внимание на очередную неточность – входная дверь была закрыта на цепочку. Наличие этих мелких недочетов не удивляло – силы, творившие иллюзии, к счастью, не могли точно копировать реальность. На пороге стоял Петька Толкачев:

– Ты еще не одета? Звонок через полчаса.

– Слушай, Петька, это не настоящая школа, скорее всего, ее вовсе не существует, поэтому ходить туда не обязательно. Важнее отыскать выход в Коридор.

– Я всегда знал, что ты прогульщица, Виктория. Но, увы, школа – это часть суровой реальности бытия. Даю на одевание три минуты. Учти, ждатъ не буду.

– Слушаюсь! – Щелкнув пятками, я вернулась в комнату.

Петька всегда был скептиком, и только чудо могло доказать ему нереальность происходящего. Но чудес в этом путешествии, судя по всему, не предвиделось. Наскоро причесавшись, я вышла в прихожую:

– Петька, здесь только на первый взгляд все в порядке, но если как следует присмотреться… Незнакомец в Черном говорил: "Зло несовершенно, в нем можно найти трещинку". Значит, и мир, созданный злом, имеет свои изъяны. Вот например, совсем недавно мы отмечали Новый год, а теперь за окнами – начало мая.

– Барышева, это называется – зимняя спячка.

– Не смейся. Хочешь другой пример – мама уходит на работу, хлопает дверью, а потом оказывается, что дверь закрыта изнутри на цепочку.

– Вика, почему ты не завтракаешь? Гренки остыли. – Голос, похожий на мамин, вступил в наш разговор.

– Мам, ты же ушла!

– Вешалка на пальто оторвалась, сижу пришиваю.

– Это и есть твои чудеса? – Толкачев смотрел на меня оценивающе, решая, розыгрыш это или тяжелая форма школьного психоза.

Потом мы отправились в школу. Уже в классе я спросила у Петьки, как он относится к отсутствию Ивойлова, Панкратовой, Акулиничееой и Петренко?

– Что с тобой, Виктория? Они же давным-давно умерли. Ивойлов утонул в реке прошлым летом, Акулиничева скончалась от воспаления легких в третьем классе, Панкратова…

– Нет. Они живы.

– Скверная тема для розыгрыша.

Урок начался. И не простой урок, а контрольная по математике. По привычке я испугалась. Даже в иллюзорном мире тригонометрия наводила на меня ужас. Я невольно взялась за решение первого варианта, но потом отложила тетрадь и весь урок раздумывала, каким образом доказать Петьке свою правоту. Возможно, как это бывало и прежде, он просто поверит на слово. Прозвенел звонок. Сдав чистую тетрадь, я остановилась у доски, поджидая Толкачева:

– Петька, давай поговорим серьезно. Мы с тобой друзья с незапамятных времен, и, если я, как друг, попрошу о крошечном одолжении, ты выполнишь эту просьбу?

– Если не понадобится прыгать с моста.

Мы обошли школу с первого до последнего этажа, заглядывая во все помещения. Прозвенел звонок, но я не отпускала Толкачева – не обследованными оставались еще несколько комнат, в том числе и учительская. Я осторожно приоткрыла дверь, и знакомый золотистый свет омыл лицо:

– Возьми меня за руку, сейчас мы вместе шагнем в учительскую.

– Думаешь, круто?

Мы перешагнули порог.

– Барышева, Толкачев, почему не на занятиях? – сползшие на кончик носа очки Светланы Андреевны сердито сверкнули. – Что вы еще натворили?

– Извините, Светлана Андреевна, мы ошиблись дверью, – пробормотал Петька, утягивая меня в вестибюль. – Ну что, Барышева, достаточно? Я свободен?

Я только махнула рукой. Петька должен был самостоятельно понять абсурдность своего положения, иначе ему не удастся вырваться на свободу. И тогда я задумалась над тем, как отличить подлинник от подделки. Предположим, я вижу два совершенно одинаковых золотых колечка и знаю, что одно из них фальшивое. Можно распилить обе безделушки и посмотреть, что у них внутри – сияющее золото или темная медь. То есть надо показать Петьке не предназначенное для посторонних взглядов содержимое подделки. Но мир, далее этот – не колечко, его не распилишь. Хотя…

Моя нога больно ударилась о неизвестно откуда взявшийся бортик тротуара. Только тогда я заметала, что нахожусь не в школе, а посреди переулка, ведущего к моему дому. Рядом шагал Толкачев. Он-то наверняка был уверен, что прилежно отсидел шесть уроков, и теперь скорее всего размышлял, как лучше провести остаток дня.

– Толкачев, дай на минуточку часы?

– Зачем?

После недолгого размышления он все лее протянул мне древнюю допотопную "Звезду" на кожаном ремешке. Я подцепила заднюю крышку, заглянула внутрь корпуса и увидела самый обычный часовой механизм. Оставалось признать, что окружавшая нас обстановка оказалась очень качественно выполненной подделкой. И все же имитация не могла быть полной, ведь воспроизводился не весь мир, а только маленький его кусочек. Исходя из этого – картинка в телевизоре возникает на потому, что антенна улавливает сигнал телестанции, а исключительно по воле некоей неведомой силы. Значит, иллюзорность этого мира можно было доказать, жаль только, что я не знала, как это сделать. Я не хотела расставаться с Петькой и попросила его зайти ко мне, помочь с уроками.

– Что тебя смущает. Вика, – задачи на проценты или тригонометрия? – он деловито раскладывал на столе книжки и тетради.

– Петька, зажги, пожалуйста, настольную лампу.

Толкачев нажал на клавишу – вспыхнул сеет. Я подошла к розетке и выдернула шнур. Лампа погасла.

– Почему она не горит?

– Предлагаешь начать с физики? Нажав на выключатель, мы замыкаем электрическую цепь, и электрический ток начинает проходить…

– Без этого она гореть не будет? А ток можно увидеть?

– Нет. Только результат его работы.

– Эта розетка под током?

– Да.

– Что бывает с человеком, схватившимся за голые провода?

– Э… Стой!

Но было поздно: я ткнула металлическую ножку циркуля в дырку розетки. Могло произойти самое худшее, но не случилось абсолютно ничего.

– Петька, напряжения нет. А теперь смотри… – Я включила в сеть лампу, и она тут же загорелась. – Что скажешь, Толкачев, ведь так не бывает?

– Виктория, я ясно понимаю, что кто-то из нас сумасшедший.

– Это мир вокруг сумасшедший!

Я говорила долго и страстно, перечисляя загадочные события последнего времени. Петька морщил лоб, силясь что-то вспомнить.

– Новый год… черви вылезают из пакета… рука Зизи падает в салат… портрет… ночь на кладбище… То есть вся эта чертовщина привела меня сюда? Отсутствие напряжения отчасти может служить доказательством, но… но такое просто невозможно!

Сейчас он убедит себя, что все вокруг в норме, и перестанет сомневаться! Я вскочила с места и бросилась вон из комнаты, увлекая за собой Петьку, – это был последний шанс вывести его на свободу. Ноги сами свернули к кухне, но вместо отделанной клеенкой комнатушки нас встретили каменные своды загадочного Коридора. Впрочем, насчет сводов сказано было слишком сильно. Медленно, но неуклонно съеживающаяся дорожка пола да кусочек стены с парой дверей – вот и все, что осталось от гигантского сооружения. Бездна подступала со всех сторон, и ее соседство вызывало тоскливое, тревожное чувство.

Нас встретили аплодисментами. Но времени для демонстрации эмоций уже не было. Передав недоумевающего Петьку на попечение Логиновой и Панкратовой, я потянула на себя одну из дверей. Она не открывалась, удерживаемая рукой Незнакомца. Выглядел он невесело, и казалось, что сквозь его зрачки просвечивает окружавшая нас бездна.

– Ты не успеешь. Вика. Посмотри вокруг. Ступай домой и утешься, что спасла хотя бы троих.

Я не стала спорить и просто переменила тему разговора:

– Мы все здесь как будто призраки. Лично я знаю, где находится мое тело и как в него вернуться, но куда податься моим приятелям? Во время моей последней встречи с ними Светку утащил какой-то оживший мертвец, отвратительный скелет, который выдавал себя за Зизи.

– Барышева, это что, шутка? – Логинова произнесла фразу очень мрачным тоном, а Панкратова промолчала, но побелела, как носовой платок.

– Не вешайте носы, барышни. Это были самозванцы, трупы с ближайшего кладбища. Они приняли обличья мадемуазель Зинаиды и двух исчезнувших мальчиков, желая заманить в ловушку остальных. Им это удалось. Впрочем, когда знаешь их секрет, эта мертвецы не слишком опасны. Когда все кончится, они рассыпятся на том месте, где стояли. Хуже другие, пыльные, – Незнакомец в Черном задумался о чем-то своем, он говорил рассеянно и не совсем понятно, – с ними сложнее справиться, почта невозможно, если только не знать, что их главные враги – вода и пустота.

– Кто эта "пыльные"? – переспросила я.

Он стряхнул задумчивость, оглядел нашу компанию:

– Не важно. Когда Проход будет закрыт, исчезнут все порождения безумия, все – далее красноглазые демоны. Но мы отвлеклись от главного. Мадемуазель Зинаида напрасно беспокоится – ее тело не утратило жизненных функций, это скорее кома, нежели смерть. Ваши тела, друзья мои, затянуло в подземелье под Проходом. Разыскать их трудно, но оживить проще простого. Достаточно повернуться головой на восток и лицом к небу – тогда душа отыщет дорогу назад. Вика, – Незнакомец подошел ближе и положил мне руку на плечо, – Вика, если ты не вернешься, больше никто не сможет закрыть Проход, и ваш мир уподобится этому. Пожертвуй Сергеем и Светланой…

Честно говоря, я не переношу Светку Акулиничеву – она ябеда, постоянно сует нос е чужие дела и к тому же хвастает, что рисует лучше всех в классе. Но даже ее я бы не смогла оттолкнуть и сказать: "Умри, потому что это целесообразно". Наверное, я просто очень глупа…

А Незнакомец в Черном продолжал:

– Далее я начинаю верить в счастливый конец. София оказалась бессильна перед злом, ибо в ее сердце бушевали слишком сильные страсти. А ты свободна от них, Виктория. Так иди вперед и ничего не бойся.

***

Берег моря. Облака, похожие на набитые пухом мешки. Между острыми камнями шипели волны, оставляя на них пену и скользкие водоросли. То ли день выдался очень пасмурным, то ли уже начало смеркаться, но свинцово-серые тона делали эту картину на редкость унылой. К тому же я не сделала и десяти шагов, а уже успела промокнуть и продрогнуть… Начал накрапывать дождь.

– Барышева!

Сперва я приняла крик за голос встревоженной чайки, но зов повторился и прозвучал более отчетливо.

– Барышева! Виктория!

Две тоненькие фигурки стояли на уступе скалы и размахивали руками. А потом я карабкалась по скользким камням, и Светка даже протянула мне руку, помогая подняться.

– Ребята, я за вами.

– Вика. Мы никуда не идем, – сказал Сережка, а Акулиничева кивнула головой, подтверждая его слова.

– То есть как – не пойдете?

– Это единственный способ изменить судьбу. Мы были у Предсказателя и прочитали в книге судеб всю свою жизнь – с той роковой минуты, когда взяли книгу, и до последнего вздоха. Мы знаем все.

– Значит, отсюда удастся выбраться?

– Я говорю только о нас со Светкой. О тебе – помолчим. Но лучше бы нам не возвращаться. Когда знаешь будущее, жизнь теряет смысл, – Сережка подошел к обрыву, швырнул камешек в штормящее море. – Тебе повезло, что ты не заглянула в эту книгу.

– Не все так грустно. Один мой знакомый рассказывал о воде забвения. Ее используют… – я вовремя умолкла, вспомнив, что водой из Леты отбивали память у древнегреческих мертвецов, – короче, выпив ее, забываешь все лишнее. Есть предложение отправиться за ней с максимально возможной скоростью.

– Мы никуда не пойдем! – решительно произнесли Акулиничева.

– Вода не поможет?

– Мы ничего никому не скажем, – добавил Ивойлов.

– Пойми, мы узнали не только свои судьбы, но и судьбы тех, кто живет рядом. Нам известно, как ты будешь жить и как умрешь. Не спрашивай ни о чем.

– Я все равно пойду за этим напитком, возможно, он поднимет вам настроение. Подскажите хотя бы, в какую сторону двигаться.

Они молча пожали плечами – спорить было бесполезно, и я отправилась туда, куда глядели глаза. В голове звучали стихи: "И память юного поэта поглотят медленная Лета, забудет мир меня…" Где могут бродить души мертвецов – на кладбище, в аду? Нет, парень в длинном плаще говорил именно о царстве мертвых, жаль только, адреса не оставил. Вы не подскажете, как пройти б царство мертвых? – ничего не скажешь, хороший вопросец. Кстати, насчет адреса… Солнце заходит на западе, перевозчик требует оплаты, билет в один конец – эта слова и есть ключ к разгадке.

Подумав так, я решила идти на запад. И в этот момент выяснилось, что я стою на самом солнцепеке, и мою макушку палит раскаленное добела полуденное солнце. Пейзаж переменился – море отступило вдаль, под ногами вилась растрескавшаяся от жары тропинка, а вокруг росли незнакомые южные деревья.

Тропа привела в рощу, к небольшому, вытекающему из расщелины скалы роднику. У самой воды сидел мужчина. Его пальцы разделяли пенящийся поток на тонкие, мелодично звеневшие струи, казалось, что эта руки заставляют петь воду лесного ключа. Я не видела лица мужчины – только волнистые черные волосы, очень похожие на шевелюру Незнакомца. Он сидел, не двигаясь, но даже со спины чувствовалось, что настроение у него, мягко говоря, неважное. Я подошла ближе и хотела спросить, могу ли чем-то помочь, но вместо этого неожиданно задала тот самый, еще недавно казавшийся прикольным вопрос:

– Вы не подскажете, как пройти в царство мертвых?

– Нам по пути. Можешь составить мне компанию.

"Неужели он так шутит? – подумала я. – Вряд ли, скорее говорит чистую правду. Но что живому делать среди мертвецов? Хотя у меня-то дело нашлось…" Я представилась и разъяснила цель своего похода. Человек. Сидевший у источника, наконец-то поднял голову – он оказался очень похожим на Незнакомца. Впрочем, я бы сказала, что это и был Незнакомец, но, вспомнив недавнюю встречу с графом Дракулой, решила воздержаться от поспешных выводов.

– Мое имя Орфей. Моя любимая жена Эвридика погибла от укуса змеи. Когда случается такое горе, у человека есть выбор – он может умереть, воссоединившись с любимой, а может научиться жить без нее. Но дело не во мне… О, если бы ты знала Эвридику, то поняла бы, что ей не место в царстве мертвых, она должна жить, видеть свет, и ее смерть – ошибка. Я хочу вернуть любимую к жизни, далее если мне придется остаться там вместо нее.

– Вряд ли мне удастся вам помочь, – я вздохнула, – но у меня есть опыт борьбы со всевозможной чертовщиной, и если он понадобится…

– Спасибо, – Орфей поднялся, закинул на плечи холщовый мешок. – Нам пора в путь.

Судя по уверенной походке, все-таки это был Незнакомец. Только выглядел он еще мрачнее, чем обычно, представляя собой ходячее воплощение тоски и уныния. Я так увлеклась раздумьями о Дракуле, Незнакомце в Черном и Орфее, что вернулась к действительности, только услышав путающий рев. Тропинка привела к водопаду, низвергавшемуся в глубокое ущелье. Дна этого гигантского разлома рассмотреть так и не удалось – его скрыли непроходящие сумерки.

– Нам надо спуститься вниз, чужестранка.

Такой спуск невозможно забыть. Круглые, скользкие от брызг валуны то и дело срывались из-под ног и летели в бушующую бездну. Рев воды оглушал. Задрав голову, можно было увидеть радугу, повисшую над водопадом. А мы по доброй воле оставляли далеко вверху краски и свет и спускались туда, где нас ожидали только мрак и печаль.

Потом мы стояли на покрытом галькой берегу реки, неподалеку от бурлящей стены водопада. Удивительно, но бешеный поток не нарушал спокойствия широкой полноводной реки. Ее гладь была абсолютно неподвижной напоминала огромное, кристально прозрачное стекло с неприятным сероватым оттенком.

– Это Стикс, – пояснил мой попутчик. Сказал в расчете, что название реки произведет на меня должное впечатление.

– Стикс? – Оно мне ни о чем не говорило.

– Да, – Орфей улыбнулся привычной улыбочкой Незнакомца, – Стикс – река, окружающая царство мертвых. Души умерших дожидаются на этом берегу, когда Харон доставит их в страну, откуда никто не возвращался. Мне кажется, еще можно различить следы моей Эвридики на прибрежных камнях. Поспешим к переправе.

Вскоре мы увидели небольшую группу людей. Орфей остановился чуть поодаль, предпочитая не смешиваться с толпой ожидавших своей участи душ. Когда смолк хруст камешков под ногами, я впервые обратила внимание на необычную тишину, поглощавшую любой, даже самый звонкий звук.

Безмолвие нарушил плеск воды о весла. Спустя некоторое время днище черного, источенного червями челна заскрежетало по прибрежной гальке. На корме стоял высокий старик в лохмотьях. Внезапно он поднял голову и посмотрел прямо на меня – его глаза сияли неукротимым алым пламенем, прожигая насквозь. Я отступила за спину Орфея.

– В очередь, по одному. Больше дюжины не повезу, – послышался хриплый, как мне представилось, землистый голос. – Не толкаться! Деньги готовить заранее!

Толпившиеся на берегу послушно выстроились в очередь. Она двигалась быстро – каждый вынимал изо рта какой-то предмет, протягивал Харону и прыгал в челн. Всего я насчитала девять пассажиров. Последними к перевозчику душ подошли Орфей и я. Харон насупил седые брови:

– Куда торопитесь? Живым здесь не место!

– Мы должны попасть в царство мертвых.

– Так перережьте себе глотки!

– Мы дол лены попасть туда живыми, – уточнил Орфей.

– Вы что – психи? – Алые глаза Харона посмотрели на нас с удивлением. Орфей только развел руками, а я промолчала, мысленно согласившись с перевозчиком. Харон почесал шею и усмехнулся. – Ладно, валяйте. Но учтите, без разрешения шефа обратно не повезу. Будете бродить на том берегу, пока не помрете. У нас все билеты в один конец.

– Возьмите, – Орфей протянул перевозчику монету.

– Проходи. Следующий.

– У меня, кажется, нет денег, – честно говоря, я не ожидала, что и в царстве мертвых проезд окажется платным, – а школьникам разве нет скидок?

– Какие скидки при такой дороговизне! Жизнь дорожает, смерть дешевеет – гони монету или ступай прочь!

– Я заплачу за нее, – вмешался Орфей.

– Тоже мне, богатенький нашелся! Плата, коли не жалко.

Я прыгнула в челн. Харон по головам пересчитал пассажиров и заявил, что никуда не поедет, пока не дождется еще одну, последнюю душу. Ждать пришлось недолго – двое неспешно брели по каменистому берегу в сторону переправы.

– Эй, поторапливайтесь! – Они побежали. Харон продолжал командовать. – Ты – в челн, а ты – леди следующего рейса.

– Но мы вместе, – робко возразили души, – мы поклялись быть вместе до смерти и не разлучаться в загробном мире.

– Разговорчики! Девчонка – в челн! Парень подождет!

И тогда тонкие пальцы Орфея сжали грубую, оплетенную набухшими жилами руку старика:

– Ты возьмешь их, Харон. Нельзя разлучать влюбленных, – он сказал это так, что перевозчик неожиданно смягчился.

– Ладно, пусть плывут. Но тебе, заступничек, придется всю дорогу черпать воду. Эту посудину не ремонтировали уже четыре века.

Перевозчик оттолкнул челн, и он заскользил по прозрачным ледяным водам Стикса. Разговоры смолкли, и вместе с безмолвием вернулись тревога и уныние. Орфей сжал мою руку:

– Не бойся, чужестранка. Один человек все же вернулся из этих мрачных земель.

– Геракл был полубогом, – перебил его Харон, – а я вижу жалкого актеришку и нищую девчонку, у которой далее нет денег на проезд!

Серые холмы и низкое без солнца и лупы небо того берега неотвратимо приближались. Лодка причалила к отмели.

– Ступайте прямо к большой пещере. Проваливайте, голодранцы! И еще – передайте привет Церберу!

– Кто такой Цербер? – поинтересовалась я.

– Трехголовый пес, охраняющий вход в Аид – царство мертвых.

Орфей умолк, и мы двинулись вслед за плетущимися по дороге душами умерших. Темный зев пещеры напоминал воронку водоворота, втягивающую в небытие все живое.

Войдя под ее своды, Орфей остановился:

– Расстанемся на время. Выполняй то, что считаешь нужным, а я займусь своим делом. Встретимся в покоях Аида.

– Чьих покоях?

– Аид – это не только название царства мертвых, но и имя владыки подземного мира.

Мне очень не хотелось расставаться с Орфеем и в одиночестве бродить по пыльным тропам этой негостеприимной земли, но он уже пошел своей дорогой.

– Чужестранка! – я обернулась. – Собравшись в путь, ты не берешь денег, отправляясь за водой – забываешь кувшин. Лови!

Он бросил мне пустую флягу и торопливо зашагал прочь. Я поблагодарила его, но поглощенный своими заботами человек с лицом Незнакомца, кажется, не расслышал этих слов.

В царстве мертвых было многолюдно, но разузнать дорогу к лете оказалось не так-то легко. На мои вопросы просто не обращали внимания.

– Чужестранка, иди за нами! – это был тот самый паренек, которого Харон не хотел брать в лодку. Он пояснил: – Все оказавшиеся здесь должны испить воды забвения. Говорят, что после этого люди не вспоминают свое прошлое. Но с нами такое не случится – наша любовь сильнее смерти, сильнее беспамятства.

Молчаливая девушка, стоявшая рядом, согласно закивала головой. Влюбленная парочка бодро зашагала по пыльной дороге, и я последовала за ними. Лета напоминала маленькую деревенскую речушку – местами совсем обмелевшую, местами заросшую чахлым, сероватым камышом. Мои провожатые в очередной раз одарили друг друга восторженными взглядами и, опустившись на колени, припали к воде. Поднявшись, они с равнодушным выражением лиц побрели в разные стороны. Прошлое больше не волновало их. Я подошла к безобидной на вид речушке и наполнила флягу ядовитой жидкостью. Только седовласый предсказатель мог знать наверняка, поможет она Сережке и Светке или загубит их окончательно. Оставалось надеяться на лучшее.

Нежный звук, обрывок какой-то мелодии нарушил ватную тишину царства теней. Это было так необычно и неожиданно. Что я невольно пошла ему навстречу. Скоро сомнения рассеялись окончательно – в унылом царстве звучала чарующая волшебная музыка. Казалось, она пробуждает этот пыльный мир, возвращает в него краски и жизнь. Прежде безучастные души умерших, заслышав мелодию, заторопились в том же направлении, куда шла и я.

Около огромного, высеченного из черного мрамора здания собралось множество обитателей Аида. Его не охраняли, и я беспрепятственно прошла вовнутрь.

А музыка все струилась, переливаясь всеми цветами радуги, как водопад на солнце… Женщина, восседавшая на высоком троне, прикрыла глаза рукой – она плакала. Перед ней, кто бы мог подумать, стоял мой спутник и играл на каком-то неизвестном музыкальном инструменте! Так вот что лежало в его заплечном мешке! Орфей последний раз провел по струнам, мелодия оборвалась, и вновь возвратилась ватная тишина. Женщина стерла слезы с прекрасного лица:

– Зачем ты напомнил о безвозвратно утраченном? До конца мира я пленница этого царства. И пусть мой супруг один раз в году позволяет мне подниматься на солнечную Землю, но сознание того, что я обязана всякий раз возвращаться сюда, отравляет и эта короткие мгновения счастья. Ты поступил безрассудно, но удача благосклонна к тебе, Орфей. Аид на Олимпе, и сейчас я, Персефона, царица подземного мира, вольна принимать любые решения. Твоя супруга Эвридика получит свободу, вернется к жизни и свету.

Орфей склонился в глубоком поклоне, Персефона внезапно нахмурилась:

– Ты должен идти не оглядываясь, и Эвридика последует за тобой. Стоит тебе обернуться, заговорить с ней до выхода на дневной сеет, и она останется здесь навсегда! – Царица подземного мира внезапно посмотрела прямо на меня. – А это кто?

Я почувствовала себя очень нехорошо, но Орфей вновь пришел на помощь:

– Эта девушка следует за мной повсюду, нося мою кифару.

– Ой ли? – Персефона приподняла левую бровь. – Впрочем, нельзя быть щедрой наполовину – если она пришла с тобой, пусть с тобой и уходит.

Аудиенция завершилась, и мы покинули дворец. Вид у Орфея был очень озабоченный:

– Как ты думаешь, Эвридика идет за нами?

– Мне кажется, Персефона не из тех, кто лжет, глядя в глаза. Если она сказала, что отпускает твою жену, значит, так оно и есть.

– Я знаю. Но не слышу за спиной ни звука.

– По-моему, души мертвецов на слишком шумный народ.

Он согласился, и мы в молчании продолжили свой путь к берегу Стикса. Тихое, но грозное рычание донеслось из темноты пещеры – ворот подземного царства Аида. Я видела три пары изумрудных глаз, едва различимые во мраке огромные клыки – страшный трехглавый Цербер преграждал путь к свету и свободе.

– Дай кифару, – Орфей протянул руку, и я подала ему инструмент. – Слушай, Цербер…

Пальцы заскользили по золотым струнам, и странная мелодия заполнила пещеру. От нее щемило сердце, было одновременно больно и сладко. Свирепый трехголовый страж Аида выполз из своей норы и приблизился к Орфею. Пес поскуливал тоненькими дребезжащими голосами, подпевая тоскливой мелодии. Он лег у ног музыканта, положив страшные головы на лапы, и я увидела, как в голубоватых от староста собачьих глазах блестят слезы. Последний аккорд долго вибрировал в воздухе, а потом все стихло. Путь был свободен.

Безлюдный берег Стикса. Ни звука, ни движения, только едали на хрустальной глади реки была заметна черная точка – челн Харона.

Внезапно за спинами раздалось глухое ворчание Цербера.

– Он не выпустил Эвридику!

Не стоило Орфею оборачиваться раньше времени, но разве можно было его удержать? Делать нечего, посмотрела назад и я. За нами, у самой кромки воды, стояла высокая женщина в белом покрывале.

– Эвридика… – прошептал Орфей.

– София? – удивилась я.

– Орфей, любимый… – женщина, невероятно похожая на графиню Вольскую, протянула руки к мулу, – я с тобой, Орфей, с тобой…

Непреодолимая сила увлекала ее назад, затягивая в черную воронку Аида, их пальцы соприкоснулись, но только на одно мгновение… Эвридика исчезла.

– Эй, бездельники, поторапливайтесь! – старик с горящими глазами выпроваживал на берег унылых пассажиров. Увидев нас, он скомандовал: – Быстро в челн! Вас перевезти все лучше, чем пустым ходить.

Орфей стоял и, не мигая, смотрел в глубину пещеры, где недавно исчезла Эвридика. Наверное, он предпочел бы последовать за нею, но я все же надеялась вернуть его в мир живых.

– Идемте. Надо возвращаться. Харон не любит ждать.

Он посмотрел на меня с удивлением, покорно пошел следом, сел в челн. Нам было не до разговоров, но благодушно настроенному Харону, как назло, хотелось поболтать:

– Не думал, что шеф вас отпустит! Сделали, что задумали? Нет? Что молчите, как на похоронах? С мертвыми и то веселее… – Он налег на весла.