Текст книги "Призраки рядом с тобой"

Автор книги: Елена Артамонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

***

Предоставив струе проточной воды промывать готовые снимки, мы покинули домашнюю фотолабораторию. Простившись с Толкачевым, я вышла из подъезда и медленно побрела по улице. Была очередная в этом году оттепель. Черные полосы тротуаров и осевшие грязные сугробы навевали тоску… Ярко-красные каблучки энергично впечатывались в месиво проезжей части. Подняв глаза, я увидела блестящие стильные сапожки и коротенький алый плащ. В общем-то это была самая обыкновенная девчонка, разве что слишком модная, слишком яркая для унылой сырой оттепели. Мои ноги сами устремились по ее следу. Про себя я решила – необходимо предупредить Красную Шапочку, сообщить о пристрастиях маньяка и посоветовать ей не так вызывающе одеваться. Конечно, заранее было ясно, какой окажется ее реакция, и все же предупредить модницу следовало. Девчонка купила на лотке журнал, перешла улицу и скрылась в подворотне. Лавируя между машинами, я устремилась следом. В замкнутом дворике не просматривалось ничего яркого. Старушка, выгуливавшая розоватую от старости болонку, уверенно заявила, что за последние полчаса во двор никто не входил. Оставалось только признать, что слежка за людьми – не мое призвание.

Крышка расположенного посреди подворотни канализационного люка была чуть сдвинута. Вспомнив случай с рабочим, я присела на корточки и с трудом отодвинула тяжелый диск В полутьме удалось различить только несколько скоб-ступеней, ведущих вниз. Моя рука прикоснулась к верхней из них, и пальцы тут же окрасились в алый цвет. Нервы не выдержали, даже не подумав закрыть люк, я бросилась бежать неизвестно куда. Все, что происходило до сих пор – загадочные подмены, превращения, воскрешения из мертвых – было обильно сдобрено мистикой и, признаюсь честно, со временем казалось не слишком реальным. Но на этот раз все обошлось без потусторонней романтики – еда ли не у меня на глазах настоящий маньяк убил настоящего человека, и настоящая кровь сохла сейчас на моих пальцах! К этому невозможно было относиться спокойно. А чуть позже возникла еще одна неприятная мысль, и я почувствовала себя соучастницей преступления. Мое поведение не слишком отличалось от действий Мишки Воронова, который ради науки готов был угробить кого угодно. Вместо того, чтобы предупредить нарядную модницу, я тихонько следовала за ней, проверяя гипотезу о пристрастиях маньяка. Как иначе можно было объяснить то, что я не подошла к ней сразу? Неужели путешествие в мир Зла вырвало и у меня частичку души, сделало жестче и безжалостней? Тягостные мысли оказались под стать тоскливой промозглой погоде. Желая отвязаться от них и понимая, что клин вышибают клином, я решила, что это самый подходящий момент для разрешения давно тяготившей меня проблемы. Оглядевшись и поняв, куда меня занесло во время бесцельного блуждания по городу, я направилась к расположенному ближе всего дому Светки Акулиничевой. Дверь открыла ее мама, закутанная в халат из блестевшего, как парча, атласа:

– Ты – Виктория Барышева, одноклассница Светланы? – она рассматривала меня, как профессор подопытную мартышку. – Светлана занята, учит уроки. Разве вы договаривались о встрече?

– Я на минуточку. Очень важное дело.

В прихожей возникла Светка. Наконец-то перешагнув порог, я замерла б нерешительности – паркет был слишком хорош для заляпанных грязью ботинок. Мать Светки удалилась – даже со спины чувствовалось, как недовольна она неожиданным визитом.

– Светка, за нами должок. Ты можешь просто плюнуть на то, что я скажу, – это как совесть подскажет. Мишка и Юрка так и лежат в подземном склепе. Мне кажется, мы должны вытащить их. Кроме нас, сделать это некому.

– А потом?

– Потом мы их где-нибудь оставим. Тела найдут и похоронят, как подобает. Толкачев уже согласился.

– И когда мы туда отправимся?

– Завтра после школы. – Удивленная неожиданной сговорчивостью Акулиничевой, я брякнула первую попавшуюся дату.

– Отлично. В это время идут занятия е художественной школе, и дома меня не спохватятся. А сейчас извини. Вика, работы непочатый край.

Часы показывали без четверти четыре, и я прибавила шаг. Следующим пунктом маршрута мог бы стать дом Сережки Ивойлоеа, но я решила, что договорюсь с ним и Толкачевым по телефону. Панкратова встретилась мне у подъезда. Она возвращалась из булочной, о чем свидетельствовал длинный, высунувшийся из пакета батон.

– Панкратова, стой!

Танька обернулась, задержала руку на кнопках кодового замка. Я рассказала о наших планах. Подумав, она уточнила

– А твоя Логинова приедет?

– Кто ее отпустит в середине четверти? Раньше весенних каникул Зизи не объявится.

– Значит, пока мы будем бродить по ужасному подземелью, Логинова будет развлекаться и дышать свежим воздухом?

– Голову даю на отсечение, Зизи первой полезла бы в склеп. Это ее жизненный принцип – соваться в самое пекло. Лучше подумай, что станет с теми двумя, если мы будем ждать до весны?

– Танька только поморщилась:

– Я, конечно, не отказываюсь, но все должны быть в равных условиях.

– Между прочим, Светка Акулиничева не ломалась.

– А они уже пахнут?

– Не знаю, Панкратова, вместе будем принюхиваться.

Танька наконец-то воспользовалась кодовым замком и скрылась в подъезде, махнув на прощание тяжелой косой. Хотела бы я знать, какое она приняла решение. Надо было спешно возвращаться домой. Из-за терроризировавшего город маньяка родители просто помешались на нашей безопасности, и я бежала по улицам, не желая новых осложнений, вызванных непредвиденным опозданием.

Успев вернуться к назначенному часу, сразу после обеда я занялась телефонными звонками. Разговаривать с Толкачевым было легко. Узнав, что мы отправляемся в экспедицию завтра, он пообещал взять старые простыни и сразу же, не вдаваясь в праздную болтовню, повесил трубку. С Ивойловым все оказалось сложнее. Он легко согласился идти в склеп, но в его голосе мне послышались подозрительные интонации. Зная Сережку, можно было предположить, что завтра он просто не придет в школу, а потом появится со справкой, украшенной печатью его папочки – главврача 23-й районной поликлиники. Самое скверное заключалось в том, что стоило хотя бы одному из нас отказаться участвовать в этом деле, как компания наверняка бы распалась из-за нежелания каждого расхлебывать неприятности за двоих.

А воскресный вечер шел своим чередом. Папа просматривал накопившиеся за время его дежурства рекламные газеты, а мама колдовала на кухне, готовя что-то вкусненькое. Я села за обеденный стол, незаметно стянула мучнистый комочек и сунула его в рот.

– Вика, сырое тесто вредно.

– Я только чуть-чуточку. А что это будет?

– Пирожки с курагой.

Я замолчала и стянула еще один кусочек теста. Как всегда, в нужный момент хитроумные мысли меня не посетили, и я начала с удручающей прямотой проламывающегося сквозь торосы ледокола

– Мам, расскажи о наших предках – бабушках, прабабушках…

– До сих пор тебя не слишком интересовала история нашей семьи, – мама посмотрела на меня с удивлением, – может быть, ты собралась вступить в Дворянское собрание?

– Просто хочу узнать корни своего рода. Взрослею, наверное.

– Ой ли, дочурка? Заранее разочарую – родственников в Америке у нас нет, и к династии Романовых мы отношения не имеем.

– Если честно, я хочу побольше узнать о своем амулете. Ты давно об этом рассказывала, и как-то все выветрилось.

– Тогда слушай одним ухом, а второе зажми для надежности.

– Я могу заткнуть и нос… – Мы рассмеялись.

– Проследить начало нашей родословной несложно. Все произошло в середине прошлого века…

– Позапрошлого?

– Никак не могу привыкнуть. Скажем точнее – события развивались в середине девятнадцатого столетия. Однажды, ранним июньским утром 1841 года, на крыльцо дома купца второй гильдии Степана Прохорова кто-то поставил большую, сплетенную из ивовых прутьев корзину. Несколько позже дверь дома отворилась, и на улицу вышла кухарка Прохоровых… назовем ее Евдокия. Евдокия собиралась на базар и уже спустилась по ступеням, но внезапно ее остановил странный звук. Сперва кухарка подумала» что под крыльцом ощенилась дворовая собачка Розка, но тут же заметила таинственную корзину. В ней кто-то шевелился. Евдокия охнула, перекрестилась и с криком "дитятю подкинули!" бросилась будить барина.

– Мам, ты так убедительно рассказываешь, будто сама все видела. Это правда?

– Подробности нам не восстановить, но в одном сомневаться не приходится – купец Степан Прохоров действительно подобрал подкидыша. Это была хорошенькая малышка месяцев восьми-десяти от роду, наряженная в богатое шелковое платьице. Кстати, на ее шее висел серебряный медальон на длинной цепочке. В корзине обнаружили записку, набросанную неразборчивым, торопливым почерком. Не оставивший своей подписи автор умолял приютить девочку, которой якобы грозила смертельная опасность, ни в коем случае не снимать с ее шейки медальон и, мало того, проследить, чтобы со временем она передала серебряную безделушку своей дочери, и так продолжалось бы из поколения в поколение. А еще среди батистовых пеленок нашли толстую пачку денег, и это заставило Степана Прохорова с уважением посмотреть на подкидыша… Сонечку, так звали малышку, удочерили. Однажды приемная мать девочки Марья Васильевна попыталась забрать у нее амулет, но девочка страшно раскричалась, а к вечеру у нее начался жар. Серебряный амулет вновь повесили на грудь ребенка, и с тех пор никто не пытался отобрать его у Сонечки.

– Неужели никто не узнал, откуда взялся ребенок?

– Нет. Вероятно, его привезли в город издалека, иначе бы вычислить родителей не составило большого труда. Знаешь, Вика, раньше я об этом не говорила, но в нашем роду был еще один человек, имевший некоторое отношение к загадочной истории, – мой двоюродный дедушка Михаил Владимирович. Все началось с детской зависти и любопытства. Маленькая сестренка Миши носила полученный от матери медальон, а ему очень хотелось понять, почему именно она стала избранной, причастной к семейной тайне. Самое удивительное, что эта страсть сохранилась у Михаила Владимировича на всю жизнь. Не знаю, чем руководствовался дедушка в своих поисках, но он якобы обнаружил некие документы, относящиеся к этому событию. Он берег их как святыню. На его долю выпали Гражданская и Отечественная войны, но он сумел сохранить сверток с таинственными бумагами. Дедушку считали большим чудаком и не обращали внимания на его странные рассказы. Только мне, тогда еще несмышленой девчонке, они пришлись по душе и вызвали огромный интерес. Всякий раз, приезжая в гости к дедушке, я заслушивалась невероятными историями. Речь в них шла не только о подкидыше, но и о Хаосе, Бездне, гибели всего живого и о том, что именно мне скорее всего предстоит спасать род людской. От таких разговоров я стала плохо спать и даже кричать по ночам. Узнав об этом, отец страшно рассердился и запретил мне встречаться с дедушкой. Время шло, я взрослела и все реже вспоминала эти страшные сказки. Дедушка умер в тот год, когда я окончила школу. После него остался большой архив: книги, газетные вырезки, обширная переписка, дневники.

– И где все это?

– Мама не смогла просто выбросить или сжечь эти никому не нужные бумаги. Но и разбирать их времени, да и желания не было. Она сложила большую часть архива в громадный чемодан, отнесла на чердак и оставила до лучших времен. Времена эти, как видишь, до сих пор не наступили.

– Где находится этот чердак?

– На нашей старой даче. Это дедушкин дом, который он завещал маме.

– Скажи, чемодан и сейчас там?

– Думаю, да. Он никому не нужен.

– Давай завтра же поедем за ним!

– Завтра понедельник. Вика. А вот летом я сама с удовольствием помогу тебе разобраться в бумагах. Оказывается, мой интерес к дедушкиным рассказам не угас до сих пор.

– Почему ты не говорила об этом раньше? Ведь я могла бы все узнать еще этим летом!

– Что именно?

– Тайну. Главную тайну нашего рода.

– Боюсь, архив дедушки тебе мало поможет. Мне кажется, что он только делал вид, что ему все известно. Выдавал желаемое за действительное.

Лежавшие в духовке пирожки подрумянились, соблазнительный аромат выпечки пронизывал кухню, но от волнения у меня пропал аппетит. Даже не верилось, что разгадка тайны оказалась так близка и доступна. Пятьдесят минут на электричке, полчаса до вокзала… Что, если вместо школы отправиться в Борисовку? Просто сесть и поехать…

– Вика, ты заснула?

– Что, мам?

– Я уже в четвертый раз прошу позвать папу к столу.

К ночи радостное возбуждение сменилось тревогой. Блестящие перспективы разгадки тайны серебряного амулета маячили в отдаленном будущем, а вот завтрашний поход в подземелье приближался быстро и неотвратимо. Некоторые считают, что в моем возрасте еще не умеют нервничать по-настоящему. Не знаю, но я всю ночь проворочалась в постели, и только к утру забылась тяжелым сном.

***

Удивительно, но наша компания пришла в школу в полном составе. Собрались все – и Светка, и Петька, и Танька Панкратова, заколовшая косу в тугой узел, что означало готовность к решительным действиям, и даже известный прогульщик Сережка Ивойлов. Последними двумя уроками шла физкультура, и все без проблем смылись с занятий. Рассредоточившись, мы направились к заброшенному дому на углу Кутузовской и Пионерской. Признаюсь честно, такой смелой я была потому, что почти не сомневалась – отыскать подземный склеп не удастся. С тех пор, как Проход между мирами оказался закрыт, воплощенные фантазии графини Вольской и ее приятеля наверняка сгинули в породившей их Бездне. Зато это был прекрасный повод очистить совесть. Мы сделали для Петренко и Воронова все, что могли, но выполнить долг до конца оказалось выше человеческих сил… Наверное, так думали и остальные.

Двери заброшенного дома были тщательно заколочены – сказалась компания по борьбе с маньяком, но его нынешние обитатели уже нашли способ проникнуть в свое убежище. Воспользовались им и мы, отодвинув один из щитов, прикрывавших подвальные окошки. К великому огорчению собравшихся, вход в подземелье по-прежнему оставался на своем месте. Я надавила на плиту, и она поднялась, освобождая дорогу.

– Стоит ли спускаться всем вместе? – Панкратова тоскливо посмотрела на уходящую в глубину лестницу. – Четырех человек вполне достаточно. Давайте бросим жребий, кому придется ждать наверху.

– Панкратова, можешь оставаться без всякого жребия, но имей в виду – маньяки обожают брошенные дома, – заметил Толкачев.

Спуск начался. Я шла впереди. Стараясь ровно светить фонариком, но луч все время метался, усиливая жуткое впечатление от подземелья. Оно действовало на нервы и, пожалуй, могло даже свести с ума. С десятой или одиннадцатой лестничной площадки у меня начались самые настоящие галлюцинации – слышался неразборчивый шепот, затылок чувствовал неотступный пристальный взгляд из темноты. Незаметно подступал холод, и с ним возрождалось почти забытое ощущение присутствия злобного Нечто…

– Барышева, стой, – сказала шедшая следом Танька, – лаз здесь, в этой стене, ты его просмотрела.

– Прямо как в прошлый раз.

Я протискивалась между шершавыми плитами, стараясь не думать о том, что ждало впереди. Сзади кряхтели и посапывали остальные. Сама удивляюсь, как можно было совершить такой путь в одиночестве! Выбравшись в пещеру, я зажгла сеет. Склеп встретил нас пустотой – жуткие статуи исчезли, и гранитные плиты делали шаги гулкими и отчетливыми.

– Мы заблудились? – уточнил Сережка.

– Нет, мы точно были здесь, – послышался девичий голос, – смотрите, моя заколка, я ее везде искала.

Светка представила на всеобщее обозрение серебристую бабочку с трепещущими крыльями. Толкачев включил свой фонарик и устремился вперед. Он что-то заметил. Бледное пятно высветило обрывок блестящего алого плаща. Чуть дальше виднелись лохмотья цвета морской волны, забрызганные темными пятнами. "Лучше не смотреть!" – подумала я, но глаза уже засекли новый образ. Мертвый мужчина в оранжевой спецовке сидел, прислонившись к грубым каменным плитам. Пронзительный, вибрирующий визг тысячекратным эхом отразился от сводов пещеры – Акулиничева тоже увидела труп. Может быть, супермен с железными тросами вместо нервов продолжил бы осмотр пещеры, но мы, не сговариваясь, бросились к темному лазу. Бегство было сумбурным и не запоминающимся – боль в ободранных локтях и бесконечное количество мелькавших перед глазами ступеней – вот, пожалуй, и все, что осталось в памяти.

***

Вокруг сверкал серебристый, только что выпавший снег. Осмотревшись, я поняла, что стою посреди городского парка, расположенного в четырех кварталах от проклятого дома. Остальные участники неудавшейся экспедиции находились тут же. Зачерпнув снег, я вытерла им лицо – стало немного легче. Отдышались. Подумав, произнесла то, что, возможно, было ясно без объяснений:

– Проход между мирами существует, его не удалось закрыть.

Все молчали – грустные, унылые, будто собравшиеся на похоронах. Сияющее синее небо начало лопаться, расползаться, и на мир взглянули глаза Бездны – пока это была только игра воображения…

– Мы с ними справимся. Добро не может не победить…

Я промолчала, вовсе не разделяя оптимизма Сережки Ивойлова. Он смотрел слишком много боевиков, а в них всегда торжествует справедливость. Мертвецы тем временем бродили по горе принося Хаосу все новые жертвы, все шире становился Проход, а у нас не было ни сил, ни знаний, чтобы бороться с этим злом. Так ничего и не придумав, мы разбрелись по домам.

Мне не с кем было посоветоваться, и весь вечер я вспоминала Незнакомца в Черном, который наверняка сумел бы и утешить, и подсказать верное решение. Но увы, в соседнее измерение так про не зайдешь, не позвонишь… И только подумав так, я сообразила, что могу позвонить хотя бы в Москву. Вряд ли Логинова дала бы дельный совет, но оптимизмом подзарядить могла, это точно. Я отыскала в телефона справочнике код Москвы и набрала номер. Трубку взяла сама Зинаида.

– Проход остался открыт, они зверствуют в городе.

– А знаешь, я так и думала, – ничуть не удивилась Зизи, – моего отсутствия никто не заметил, следовательно, то время, что я добиралась домой, здесь хозяйничал двойник Если бы Проход закрылся, бы точно рассыпался на месте. Я приеду, как только добуду денег на билет, скорее всего, в четверг.

– Логинова, тебя сживут со света за самоволку. Крупные неприятности гарантированы.

– Барышева, ты перепутала масштаб. Крупные неприятности будут у тех, кто бездействует. А без меня вам не справиться. Передавай привет Петьке. До встречи, подруга.

– До встречи.

Положив трубку на рычаг, я призадумалась. Логинова была права – масштаб переменился, и пришло время действовать, не оглядываясь на привычные условности. Недавно казавшаяся несбыточк идея съездить в Борисовку за дедушкиным архивом теперь выглядела совсем иначе. Если раньше я хотела узнать тайну амулета скорее из любопытства, то теперь, когда выяснилось, что Проход открыт, следовало разгляд ее во что бы то ни стало. Не знаю, насколько важными сведениями располагал мой прадедушка, но это был единственный шанс найти хотя бы маленькую зацепочку. Ехать одной мне не хотелось, и я решила взят напарники Сережку. Его родители отправились в Белоруссию гулять на чьей-то свадьбе, и он коротал дни со старенькой бабушкой, от опеки которой было несложно избавиться. Я набрала номер Ивойлова.

Наутро, прикинувшись, будто идем в школу, мы отправились прямиком на вокзал. В электричке я задремала и едва не пропустила нужную станцию. Разбудил меня Сережка, громко расспрашивают продавца о достоинствах гелевых ручек Это была давняя слабость Ивойлова – он приобретал ненужную мелочевку везде, где бродили нагруженные баулами торговцы. Взглянув в окно, я увидела знакомые пригорки, и заторопились к выходу.

Дорога от станции к деревне оказалась ровной и накатанной. Мы шли бодрым шагом и минут за десять добрались до аккуратных построек. Пройдя по главной и единственной улице Борисов свернули к стоявшему на отшибе дому. Здесь снег никто не расчищал, и изрядно подтаявшие за время оттепели сугробы все еще доходили до колена Мы не без труда раскопали калитку, открыли ее и продолжили нелегкий путь. Дважды я проваливалась в снег по пояс, едва не потеряла сапог, но все же первой достигла заветной цели. Ивойлов спокойно шел следом.

Дом был серым, подслеповатым и сонным – он явно не ждал гостей. С его крыши свешивались похожие на сталактиты сосульки, а крыльцо обледенело, превратившись в неровный, но очень скользкий каточек. Я извлекла из кармана ключ, он легко вошел в старый механизм замка и с мягким щелчком повернулся на два оборота. Объединив усилия, мы потянули отсыревшую, перекосившуюся дверь. Охнув, с распахнулась настежь, сбросив нас со скользкого крыльца Поднявшись, мы вошли в дом. На улице припекало по-весеннему жаркое солнышко, а в помещении царила настоящая стужа, накопившаяся здесь за зиму.

– Мы погибнем от переохлаждения, – заявил Ивойлов, поднимаясь в мансарду, – надеюсь, хотя бы не напрасно.

Из комнатушки под крышей можно было выйти на чердак. Обклеенная зеленоватыми обоями дверца открылась с громким, похожим на стон скрипом. Все находившиеся на чердаке предметы имели неприятный серый оттенок – то ли от накопившейся за долгие годы пыли, то ли от тусклого освещения. Солнце едва-едва пробивалось сквозь донельзя заляпанное слуховое оконце. Осмотревшись, мы принялись заде перелопачивая груды накопившегося за несколько поколений хлама. В первом, лежавшем на самом виду чемодане обнаружились яркие тряпки – платье из плюша, тюлевая накидка с черными блестками, сломанный веер. Еще недавно такая находка могла бы стать настоящей сенсацией, но теперь было не до бабушкиных нарядов Под платьями лежали стянутые бельевой веревкой стопки писем. Я наугад вытянула одно датированное годом, с незнакомым мне адресом и именем на конверте. Наверное, мама была права, когда говорила, что мне надо больше интересоваться семейной историей.

– Виктория, что нового?

– Ничего. А у тебя?

– Полтора метра "Здоровья".

– Что?!

– Журнал такой есть, называется "Здоровье". В этом углу слой печатной продукции приближается к двухметровой отметке.

Сережка замолчал, и я услышала стук передвигаемой мебели. Мы трудились, как рабы на плантации, но, увы, совершенно безрезультатно. Взглянув на часы, я удивилась, они показывали без четверти два. Пора было подумывать о возвращении.

– Сережка, что будем делать?

– Ты представляешь, как выглядит этот чемодан?

– Нет. Наверное, как все старые чемоданы.

– А если это сундук, баул, тумбочка с полками?

Мы перерыли чердак по второму разу. В запыленное окошко за нами наблюдало алое закатное солнце. Продрогший, грязный и злой. Сережка первым вернулся в мансарду, помедлив, я последовала ним. Уже в мансарде подошла к висевшему на стене мутноватому зеркалу. В нем отражался угол комнаты – выкрашенный масляной краской стол, резная полочка, лежанка, застеленная шубой из искусственного меха. Краешек шубы прикрывал металлические язычки замков… Сдернув тряпье, я увидела огромный ящик из коричневой фанеры. Мы набросились на чемодан так, будто в нем хранились сокровища всех пиратов Карибского моря. Мелькали узелки с тряпками, связки газет, а потом я увидела сундучок – ладный, окованный железными полосками, с выгнутой крышкой. С большим трудом мы водрузили находку на стол. К счастью, сундучок не был заперт, и, открыв крышку, я увидела запакованные в пожелтевшую бумагу, плотно стянутые шпагатом свертки. Ивойлов вернул меня с небес на землю:

– Барышева, пятый час. Скорее всего, нас уже ищут.

Первой мыслью было прихватить сундучок с собой, но ноша оказалась непосильной. Тогда я решила поступить так, как поступила бы на моем месте Зинаида Логинова.

– Слушай, Ивойлов, я буду до упора разбирать бумаги, а ты возвращайся домой и предупреди мою маму, она, конечно, жутко рассердится, но во всяком случае все обойдется без милиции.

Он согласился и попросил проводить его до станции, опасаясь, что неточно запомнил дорогу. Мы появились на станции вовремя – электричка на 17.00 должна была прийти с минуты на минуту. Ее бы мы немного замешкались, пришлось бы ждать еще полчаса, следующий поезд прибывал на станцию только в 17.31. Шлагбаум перекрыл проселочную дорогу, где-то вдали послышался длинный гудок… И тут в ушах отчетливо прозвучали Сережкины слова: "Не дай мне уехать на пяти часовой электричке!". Как я ухитрилась забыть об этом, ведь ценою моего беспамятства могла стать его жизнь?! Если он сядет в этот поезд, то через несколько месяцев погибнет. А электричка уже притормозила у платформы, распахнула двери, готовая принять в свое чрево ничего не подозревающего Ивойлова.

– Сергей, подожди! – Я схватила его за рукав, оттягивая от поезда. – Одну минуточку!

– Ты что, хочешь торчать здесь еще полчаса?!

Хорошо, что электрички не ждут. Пока я оттаскивала Сережку от роковой двери, она захлопнулась, и поезд, набирая ход, устремился к городу. Я ничего не стала объяснять рассвирепевшему Ивойлову опасаясь, что неосторожные слова возвратят ему память. Но что это – поезд дальнего следования? Нет… состав затормозил у перрона, двери открылись, и Сергей прыгнул в вагон . Яеще не врубилась в ситуацию красные огоньки уже растаяли в сумерках. Стрелки на светящемся циферблате показывали три минуты шестого. Рядом со мной остановился пожилой мужчина. Я спросила:

– Вы не подскажете, какая это была электричка?

– Пятичасовая.

– Как?! А минуту назад?

– На 16.52 – она опоздала, а я, увы, опоздал на оба поезда.

Я не знала, что и подумать. Почему там, под разорванным небом. Сережка сказал мне так мало? Если бы он подробнее объяснил, каким образом обычная поездка может привести к непоправимым последствиям, я бы знала, что делать. А теперь оставалось только гадать – то ли он имел в виду поезд, подкативший к платформе в пять вечера, то ли тот, что пришел чуть позже, но по расписанию значился в пятичасовой? Не знаю, спасла ли я ему жизнь или, наоборот, подтолкнула к гибели… Солнце скрылось за лесом, и темнота по-хозяйски окутывала станцию. Так ничего и не решив, я отправилась назад в Борисовку.

***

Если на улице еще можно было различить силуэты предметов, то в доме господствовал чернильный мрак. Я зажгла фонарик и долго разыскивала в кухонном буфете пачку свечей, припасенных мамой еще с лета. Потом поднялась в мансарду. Зажгла свечи и вынула из сундука первую связку бумаг. Я не представляла, как должен был выглядеть документ, но думала, что он написан от руки и имеет дореволюционную орфографию. Пока мне попадались только свертки с газетными вырезками и письмами. Распечатывая их один за другим, я просматривала первую страницу и откладывала бумаги в сторону. Вскоре весь стол оказал завален этими похожими на кирпичи стопками. А в сундучке уже проглядывало дно. Где же загадочный документ? Внимание привлек длинный, похожий на свернутую географическую карту рулон, лежавший вдоль задней стенки сундука. Разорванная второпях бечевка и упаковочная бумага упали на пол, обнажая плотные, свернутые трубкой листы. От длительного хранения они не желали разворачиваться, но я развела их в сторону прижала края ладонями.

Это был акварельный набросок, пейзаж, изображающий скалистый берег и сумрачное разорванное небо. Рисунков оказалось больше дюжины, и почти все запечатленные на них образы были мне знакомы. Карнавал уродов, утопленница, протягивающая руки к сидящим на печи ребятишкам, люди, склонившиеся над разрытой могилой, вампиры, сжимающие в объятиях свои жертвы, золото египетской гробниц утлый челн Харона и воронка Аида… Несколько листов были сплошь изрисованы изображениями стройной, худой женщины. Тонкие карандашные линии очерчивали ее фигуру, профиль, изящно изогнутую маленькую руку. Я узнала графиню Софию Вольскую. Кроме больших листов, в рулоне обнаружилось некое подобие тетрадки, сшитой из разных по формату и качеству листков. Она открылась примерно на середине, видимо, на эту страницу заглядывали чаще других. Тщательно вычерченный тушью лабиринт из четырех змей занимал ее верхнюю половину. Под символом протянулись строки, написанные четким, красивым почерком. Я с жадность потянулась к заветным словам, но… Они были написаны не по-русски!

– Виктория! Ты сошла с ума! Одна в доме, и даже дверь не заперта, – посреди мансарды стояла мама, – твое счастье, что папа на дежурстве. Я пришла домой усталая, голодная, мне вдруг звонит мальчик и сообщает – ваша дочь осталась ночевать в Борисовке! Как это понимать?!

– Мам, зря ты волнуешься, я бы приехала утром и даже успела бы в школу.

– Утром! В городе – маньяк, в деревне две трети домов пустые, ты соображаешь, что натворила?

Мама отчитывала меня довольно долго, и, улучив момент, когда ее гнев пошел на убыль, я протянула рисунки:

– Смотри, это тот самый документ, о котором тебе рассказывал дедушка.

Она внимательно рассмотрела находку. Отложила рулон:

– Довольно любопытные бумаги. На мой взгляд, это работы очень хорошего художника. Правда, судя по избранной тематике, у него была довольно сильно расшатана психика. Впрочем, таков удел большинства талантливых художников. Мама Светы Акулиничевой искусствовед, и когда-нибудь мы покажем ей эти рисунки. Но даже такая находка ничуть не оправдывает твоего поведения, Виктория.

– Самое главное – здесь, – я протянула тетрадь, – тут все написано, только непонятно, на каком языке.

– Не на английском и не на немецком. Возможно, на испанском или итальянском.

– Тогда – на итальянском. Акулиничева показывала репродукцию этой картины, под ней была подпись – неизвестный итальянский художник середины девятнадцатого века.

– Очень интересно, но мне мало что объясняет. Ты намереваешься вернуться домой? Если да – быстренько собери бумаги и загаси как следует свечи. Только пожара нам не хватало.

В электричке было тепло и уютно. Мама задремала. А я все всматривалась в каллиграфические строки, пытаясь по датам и картинкам понять, о чем идет речь. Рисунков в тетради было много. Автор дневника постоянно приходили в голову новые образы, он набрасывал их на полях, а иногда и в середине страницы, некоторые зачеркивал и продолжал вести записи. Без сомнения, я держала в руках дневник человек ставшего возлюбленным графини Вольской, человека, чья фантазия дала аду зримые черты, человека, оказавшегося моим отдаленным родственником. Но сейчас волновало другое – знает ли он, как закрыть Проход меж) мирами, оставил ли какие-нибудь подсказки на страницах своего дневника? А размеренный стук колес и мелькание редких огней усыпляло, глаза смыкались сами собой, голова клонилась набок.

***

Домой мы вернулись около полуночи. Несмотря на позднее время, я набрала номер Ивойлова. Сережка не спал – в отсутствие родителей никто не мог помешать ему запереться в спальне и тихонечко балдеть, просматривая куски из фильмов с восточными единоборствами. Он записывал на видео эту скучищу уже несколько лет и очень гордился своей коллекцией. Насчет фильмов я поняла по характерным смачны ударам и звону мечей, доносившимся из телефонной трубки. Вкратце рассказав о находке, я спросила