Текст книги "Дочь реки (СИ)"
Автор книги: Елена Счастная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
– Верю, почему же, – она усмехнулась горько. – А ты не думал, отчего так случилось? Почему не шла из головы? Ведь мы малы тогда еще были…
– Не шла, потому что в душу запала. Не так уж я мал был. Уж постарше тебя, малявки, – его серо-голубые глаза сощурились слегка, отчего он на миг напомнил ей Рарога, хоть и не похожи они вовсе.
Как не похож дрозд на сокола.
– А я тебе другое скажу, Домаслав, – Гроза на миг сжала губы, вынимая из памяти все слова, что одно к другому сложить успела. – Тебе лучше от мысли меня в жены взять, отказаться. Ты ведь, верно, знаешь, кто я такая. И что тебя ждет рядом со мной?
Замолчала, почти силой заставляя себя дышать: до того неловко, словно в постыдном чем призналась. Домаслав вдруг встал и, неспешно обойдя стол, сел рядом. Опустил взгляд на ладони Грозы, сложенные перед ней, напряженно сомкнутые. И, чуть поразмыслив, он провел легонько кончиком пальца по круглым костяшкам. Гроза отдернула руку, отчего-то напугавшись, точно чудище какое на нее выпрыгнуло. Он что, не слышит ее совсем?
– Слышал я о тебе и о матушке твоей разные кривотолки, Гроза Ратиборовна, – обратился нарочито вежливо, чуть посмеиваясь. – Но пока ни одна из сплетен правдой не обернулась. Я бы проверил, конечно, нет ли у тебя под подолом копыт,
– усмехнулся лукаво, прожигая пристальным взглядом, – но уверен, что там только стройные ножки. А значит, все то, чем меня напугать пытались те, кому я в зятья больно нужен, или в женихи, может, неправда вовсе. А там жизнь покажет, верно?
– И в реке сгинуть не боишься? – покачала головой Гроза. – Не боишься, что уйду, оставлю одного – тоску в сердце перекатывать?
– Я и без того тоскую какой год. Потому не боюсь. И уверен – удержать смогу, коли понадобится.
Она вздохнула, чуть удивленная и раздосадованная таким спокойным упрямством. Уверенностью в том, что каждая мысль в его голове – верная. И что его уж точно обойдет стороной недоля, убережет Макошь, Сварог ли сам. А может, и Даждьбог, которому все пращуры Домаслава всегда служили рьяно.
– Я не в той силе, чтобы тебя отговорить, – наконец ответила. – Но не жди от меня радости великой от того, что мне доведется твоей женой стать. Не потому что ты плох. Нет! Всем хорош. Прав отец. А только потому что я знаю, что во многом ты заблуждаешься. И, коли из этой чащи не выберешься сам, я помочь тебе ничем не смогу.
Домаслав нахмурился слегка. И проблеском надежды осветилось все внутри: понял, может? Донеслись-таки ей слова до разума, одурманенного ярой влюбленностью? Но ладонь парня уверенно легла поверх ее, сжала, до самых костей прогревая особым теплом. И все чаяния о благоразумии сына старейшины Буде гостя рассыпались горячим песком.
– Я рад твоей заботе. Но позволь и мне о другом позаботиться. Жизнь твою устроить так, чтобы никакая сила тебя увести не смогла от меня. Чтобы ты и думать не думала о том, что так случиться может. И, коли ты позволишь мне попытаться… то я прошу у тебя залог будущего сватовства, с которым я приеду на Купалу туда, куда скажешь.
Его глаза словно серебряными обручьями сковали, не давая отвернуться, остаться хоть немного нечестной, суровой и безразличной к его спокойным и взвешенным доводам. Против Владивоя – яростного, сильного, как водопад на крутом пороге Волани, против Рарога – буйного и неуемного точно весенний ручей, Домаслав казался степенным потоком, что несет широкие воды по ровному руслу. Уверенно – сотни лет.
Гроза сдернула с пальца витой серебряный перстенек, что дарил ей отец в тот день, как пришла ей пора поневу надевать. Взвесила его в ладони и протянула Домаславу.
– Раз бесстрашный такой – бери.
И понадеялась вдруг, что перстень обожжет его, точно каленый, заставит руку отдернуть. Но Домаслав взял его кончиками пальцев, словно из паутинки сделанный, и осторожно нанизал себе на гривну рядом с оберегами.
– Спасибо, Гроза.
Глава 11
Тяжко было уплывать из Белого Дола. До того тяжко, что Рарог и не ожидал даже, что так будет. Словно разрывается что-то в груди. Жилы какие или сердце само. И, кажется, осерчала на него Гроза за слова резкие, обидные и, наверное, несправедливые, но сам он не мог никак из мыслей вытрясти ясное, как блик на острие клинка, осознание: Гроза с Владивоем связана. Да не просто чувствами сродни отцовским, когда старший о девице беспокоится и защитить ее хочет. Тут другое: обжигающая страсть и ревность такая, что разум застит. И когда девушка, уже разобиженная и злая, как волчица, ушла из дружинной избы, Рарог еще долго сидел, замерев на месте, и пытался погасить ясные образы, что прыгали перед взором. Как Владивой мог обнимать ее, как ласкал или, может, даже больше? Разве ж она призналась бы?
И саднило в груди разрушенными чаяниями, которые Рарог уже успел в себе взрастить. Безумные все какие-то, несбыточные. Ну, точно мальчишка, впервые ощутивший всю силу Ярильной весны. Когда в голове аж шумит от возбуждения, когда едва не каждую ночь – сны яркие, а девицы в них одна другой краше. Вот и он – все Грозу видел каждый день, точно в сновидении. И сам не верил, что этот огонек до сих пор рядом горит, а может – почему нет? – и что-то из того получится.
Но не получилось. Потому как пока он из рода своего изгнан, ему о такой девице, как воеводова дочь, только издалека вздыхать. Не замарается связью с находником. Разве что с князем. Не обезумит настолько, чтобы бросить все. Да и было в ней что-то темное, что она скрыть хотела, но пыталась от того всех оградить. Говорили о ней, что дочь вилы, а значит, на многие недоли обречена, как и тот, кто с ней рядом пожелает жизнь провести. Только когда Рарог о том думал, не остывал ничуть. Ни капли не убывало в нем тяги к ней, горячей, разрушающей, что нарастала с каждым днем.
Наверное, и хорошо, что вот так все оборвалось. Заживет быстрее.
Теперь осталось пристать к берегу под весью Пороги и забрать еще одну лодью, за которой присматривал Делебор, давний знакомец еще Тихобоя, что раньше ватагу Рарога по рекам водил. Гибели своего соратника старого он, кажется, ничуть не опечалился, согласился перейти под руку нового старшого с той же частью добычи, что была у него раньше. Да вот пришлось задержаться этой весной, а Делебор тому, верно, не обрадовался и уж тревожиться начал, как бы не ушли на промысел без него. Были у него и свои ребятки, что жили в окрестностях Порогов. Люди, верно, знали о них, но находники простой люд не тревожили, а потому и те соседство такое терпели. Мужи, некоторые из которых со временем потеряли даже постоянные дома, свой род, зимовали в лесах, охотились и добывали какие-никакие меха, чтобы купцам продать по весне.
Ходу по воде до Порогов было от Белого Дола три дня, и Рарог хотел бы бить в щит быстрее, чтобы ватажники загребали веслами более споро, да сдерживался. Ждала его в веси той отдушина большая, о которой он – странно – последние седмицы вспоминал не так и часто. Других забот хватало. А вот теперь, как очистился разум от всего, что занимало его полностью, снова заколотилось в груди горячо от предвкушения встречи с Милонегой.
Видно, Недолей ему нить такая спрядена – с мужними женами ложе делить. Хотя кого обманывать, чего винить богов, если сам так решил? А с Милонегой его связывало многое, от чего он хотел бы избавиться, что хотел бы забыть. И ведь почти получилось этой весной, и все равно дорожка вывернула к ее порогу.
Добрались на сей раз так, как и задумали, не случилось в пути больше никаких заминок, не повстречалось руси на реке или еще где. Потому пристали к берегу в месте давно облюбованном, где останавливались не раз. Приходилось часто дневать. Отсюда вывернуть можно было на разные пути. Край озерами и реками богатый, а оттого издревле здесь добывали много рыбы и лядины в этих местах родили много хлеба, несмотря, что тепла видели не больше, чем в Белом Доле.
– Сам в Пороги к Делебору пойдешь? – больше для порядка спросил Волох. – Или отправишь кого не такого приметного?
Знал он хорошо, что Рарог, коли уйдет в весь, то его до самой ночи можно не ждать. Тот посмотрел в ясное небо, словно от того, что там творится, могло что-то зависеть.
– Сам, конечно, – усмехнулся. – И чего я, разве приметный? Такой же, как и другие.
Жизнь перехожая тем и хороша, что в лицо находника мало кто знает. Нигде надолго он не задерживается, а потому затеряться среди других гораздо легче.
– Такой же, – махнул рукой Волох и взялся за другой конец сложенного шатра, который надо было на берегу, чуть в лесной глубине расставить. Вместе они подняли его и потащили из лодьи. – Чем дольше я тебя знаю, тем больше понимаю, что ты, Рарог, слишком другой, чтобы остаться в тени находничьей жизни. И это либо прославит нас, либо ославит до того, что нигде появиться не сможем спокойно. Всюду на нас будут охотиться.
Рарог дернул плечом, не зная, что на это ответить. И сам понимал, что в последние седмицы влез он порядком туда, куда не надо. Ватажники, конечно, не слишком пока ярились, но случись такое еще раз, то могут и взбунтоваться. Надо быть осторожнее: а иначе неровен час и впрямь окажется на месте Тихобоя, которого сам же за опрометчивость и порешил.
Скоро вытащили все на берег, что было нужно для устройства стана на несколько дней – и Рарог отправился уже в Пороги, чтобы и с Делебором повстречаться, и с Милонегой увидеться, если получится. Молодая знахарка с мужем и детьми жила ближе к окраине веси, но встречались они в большом овине, что стоял совсем в глубине леса, подальше от людского жилья. Чаще всего там никто не появлялся, если не было поры сушить зерно, а потому встречи эти редкие оставались в тайне от мужа Милонеги уже какой год. А уж отлучиться по неотложным делам женщине, что травы ведает и собирает их часто в самых разных местах, большого труда нет.
Идти пришлось пару верст – и до того этот путь, не слишком-то далекий, а все ж непривычный в последние дни, что пришлось постоянно проводить на воде, показался необычным, что аж внутри все переворачивалось. Уж настолько сросся Рарог со своими лодьями, с качанием палубы под ногами, что неровности твердой земли, корней и шуршание подросшей травы остро отдавались во всем теле, словно перекраивали заново.
Скоро показалась и околица Порогов, веси не слишком большой, но лежащей на пути из Волоцкого княжества в соседнее, Долесское. И было здесь родичей много с тех и других земель. Рарог и сам жил, помнится, в такой граничной веси не так уж давно, а как будто много десятков зим прошло. Эта дорога вливалась после в большак, что вел в сам Волоцк, а потому переезжих людей здесь всегда встречалось много – с весны до зимы. Местный старейшна Бирук даже гостиный двор поставил, где принимал путников, купцов, которым было удобнее добираться по земле, а не воде, и имел с того неплохой доход.
Сразу по другую сторону веси лежал, протягиваясь едва не до самого окоема, большой пал. Лядины, уже подернутые нежной зеленью подросших всходов. Ярое Око поднялось уже высоко и припекало макушку ощутимо – и Рарог то и дело прикладывал к затылку ладонь: не спасала и зыбкая тень, что бросали на тропку сомкнутые над головой кленовые ветви. В Порогах было почти тихо и умеренно людно: в разгар утра все заняты делами, нет времени праздно шататься по улице и точить язки без дела.
Изба Делебора стояла дальше, вглубь веси, и пришлось добираться к ней путями окольными: давала о себе знать привычка не мелькать слишком много на глазах у людей, если в том нет надобности. Хотя обычно весечане не слишком рьяно обращали внимание на незнакомые лица: они к тому привыкшие.
Делебор оказался дома и только вышел из своей мастерской, где выделывал кожи людям для разных нужд – как раз навстречу Рарогу. Сородичи считали его бирюком и человеком если не опасным, то хранящим в голове неведомо какие мысли – точно. В общем-то немного они и ошибались. В схватках Делебор всегда был впереди многих, топором и кистенем владел так, как иные собственной рукой не владеют, а потому Рарог ценил его и рад был, когда тот поддержал его во время кровавой стычки в ватаге Тихобоя. А то еще неведомо как могло бы все обернуться.
Но неожиданно была у Делебора малая дочь Мила, которую тот, уходя на находничий промысел, оставлял под пригляд сестры, что жила тут же, да на другом конце веси. Сейчас девчонки, видно, дома не было, потому как навстречу Рарогу, к которому сразу прониклась, однажды увидев, незамуненной детской любовью, она нынче не выбежала.
– Рарог, – с укором в голосе протянул Делебор, как завидел его еще издалека. – А я уж думал, что ты обо мне нынче забыл.
Тот сильно пожал ему запястье и по приглашающему взмаху руки прошел в небольшую, темноватую и не слишком-то тщательно прибранную избу. Да кому ж там порядок и уют наводить особый: как почила у Делебора жена, другую он в дом не поспешил брать, хоть мужиком был видным. Может, просто не хотел связывать себя с этим местом еще сильнее, чем связывала его дочь, а может, просто нрав его тяжелый не очень-то привлекал охотниц до вдовца.
– Ты уж прости, – Рарог сел на лавку недалеко от печи, вытягивая приятно гудящие после ходьбы ноги. – Но пришлось нынче задержаться. Да и не знаю, пожелаешь ли ты теперь со мной пойти.
– А что приключилось? – Делебор обернулся через плечо, остановив на весу руку с кувшином, так и не донеся до кружки.
И отчего-то вопрос его показался тревожно резким, настороженным, словно что-то он уже знал или о чем-то невеселом тоже хотел рассказать. Но пока молчал, ожидая, что поведает Рарог.
– Князь Владивой всю нашу ватагу на службу себе взять хочет. И купцы готовы кошелями своими потрясти, заплатить нам немало, чтобы мы водный путь по Волани на юг снова безопасным сделали.
Делебор вздохнул, все ж наливая в кружку квас. Поразмыслил малость: и вряд ли предложение князя ему слишком-то понравилось. Но он не спешил осуждать и выказывать сомнение в правильности решения Рарога. Молчание затягивалось, а разговор так и не двигался с места.
Но Рарог не хотел торопить соратника. На такое не вдруг решишься – по себе знал. Квас оказался отрезвляюще кисловатым, и приятно было потягивать его после недолгой, но жарковатой дороги от стана до веси.
– Может, и стоит с князем Велеборским на сюз пойти, – все же заговорил кожевенник, когда Рарог уж и верить перестал, что дождется от него хоть слово в ответ. – Потому как мы много наследили кругом в двух княжествах.
Уж с чем, а с этим трудно было поспорить.
– Не верю я князю, – усмехнулся Рарог. – Но я видел, что учиняют русины на этих землях. Они становятся все нахальнее, нападают и на веси, и даже на остроги.
– Как бы ты ни говорил, что дома у тебя теперь нет, а он все ж есть, получается?
– покачал головой ватажник. – И князь о том знает. И русины могут зацепить что твой дом, что мой.
– Может, и в этом дело тоже, – не стал спорить Рарог.
– А еще в чем? – Делебор приподнял бровь, оперся о стол локтями, наклоняясь ближе.
– Не все тебе нужно знать.
– Зато тебе, верно, знать нужно, что тебя люди княжича Любора из Долесска сыскать пытались. И здесь были, спрашивали. Не видел ли кто тебя. Они тоже многое о тебе знают. Откуда только?
Рарог нахмурился, раздумывая над словами Делебора. Уж что княжичу Долесского княжества от него понадобилось, это тому только и известно. Никогда они толком не сталкивались. Слыхали друг о друге – да оно и не удивительно. На тех путях речных, что через земли отца Любора, князя Ратмира проходят, он успел лодьи не раз провести. А княжич слыл сыном достойным своего отца и наследником его скорым, если толки о частой хвори Долесского правителя были правдивы. И уж не связан ли интерес княжича с тем, что он сам оказался вдруг тем, кто сердце и мысли княжны Беляны занимал? Не стал Владивой большой обиды на него затевать от того, что тот дочь охмурил настолько, что та добрым именем своим и своего отца решила пожертвовать ради того, чтобы с ним быть. Да наверняка в сторону Долесска теперь обратится более пристальный взгляд князя. И Беляну он попытается жениху назначенному передать как можно скорей.
– А зачем искали меня, не сказали?
Делебор покрутил стоящую перед ним кружку пальцами.
– Думается, это только сам княжич тебе скажет. Но лица его ближников не показались мне добрыми.
Одна закавыка на другой. Ну, что ж, коли княжичу так припекло с Рарогом встретиться, то это его заботы. Найдет те пути, что с его пересекутся. А самому нет нужды еще и в Долесск соваться без нужды. Но отчего-то подумалось о русинах, которые появлялись на Волани и ее притоках больно хитрыми путями и со стороны соседнего княжества как будто. Кто-то пожаловал им лодьи, удобные для хождения по здешним водам. Кто-то показывал те места, по которым незаметно можно перебраться куда угодно. От одной речной жилы до другой. И все это увязывалось в один непонятный пока клубок, в котором, если попытаться, можно и найти нужную нить.
Только вот Рарог до сих пор не был уверен, что желает Владивою помогать, пусть и согласился, кажется. Не только из-за того, что тот, хоть и не напрямую, а опасностью для семьи пригрозил, коли артачиться вздумает. Была и другая причина, о которой он и думать не хотел. Но вот все думал-думал, каждый проклятый день вспоминал, сидя у кормила и на стоянках. И переливы света Ока на мелкой речной волне неизменно напоминали ему те же блики, только от луны, что играли на коже Грозы, как вздумала она однажды ночью искупаться.
Ох, и въелась в мысли! И тело предательски остро отзывалось даже на эти не слишком-то откровенные воспоминания, хоть как забудешь? Как выбросишь из головы, чтобы перед взором внутренним не являлись, ее ладные, гладкие бедра и талию, плавно изогнутую? И грудь острую, которую хотелось накрыть ладонями и просто держать, ощущая подушечками пальцев мягкость и зыбкую нежность кожи.
Никак не забыть. И не видеть бы больше ее никогда.
– Значит и впрямь не зря я принял сторону Владивоя, – проговорил он, пытаясь облечь путаные мысли в слова. – Еще неведомо, что у Любора на уме. Надо бы попытаться вызнать исподволь. Так что, Делебор? Со мной пойдешь или кожи все лето мять станешь?
– Пойду, отчего ж не пойти. Если добычу, что мы с русских лодий снимем, нам между собой делить будет можно, то это не хуже, чем к свеям на их земли соваться. Другие робятки от тебя вестей тоже давно ждали. Соберем их, лодью выведем в русло и можно русинов ловить.
– Тогда я успею еще до Кременья добраться, – сразу словно озарение в голове пронеслось.
Давно Рарог дома не был. Хоть и прогнали его из рода, а хоть одним глазком он порой пытался в родную весь заглянуть. Понять, может, что там изменилось. А вдруг теперь нет нужды в стороне оставаться, в скитаниях задерживаться. На глаза родичам он не попадался: уж научен скрываться хорошо на охотах с отцом да и в жизни другой: неприкаянным находником, который даже богам, кажется, не нужен, хоть это и не так, конечно. Есть у них свои на него виды, да только какие, он пока понять не мог.
– Нужно ли? – полоснул по душе сомнением голос Делебора.
Но ответить Рарог не успел. Не успел лишний раз о том подумать. Легкие шаги пробежались в сенях – и в хоромину заглянула любопытная девчушка одиннадцати зим, вся в веснушках по щекам и вздернутому носишке: обласкало светило, не поскупилось. Она на миг замерла, растерявшись от неожиданности увидеть дома гостей, а после радостно взвизгнула и кинулась к Рарогу. Он и опомниться не успел, как забралась к нему на колени под притворно укоризненным взглядом отца. Русоволосая макушка едве не в нос ему ткнулась, обдала теплом Ока, которое еще несколько мгновений назад освещало ее.
– Ну, как поживает моя невеста? – он потрепал Милу по затылку.
Девчонка так и зашлась румянцем от удовольствия. Нравилось ей, когда Рарог ее невестой своей называл, хоть до того мига, как она сможет ею считаться, еще расти и расти. Делебор ворчал на такую шутку, конечно, но не слишком рьяно.
– Да на кой ты сдался ей, пень трухлявый, – буркнул строго и подмигнул дочери.
– Он не трухлявый, – возмутилась та. – Вот еще зиму выжду – и точно невестой Рарогу назовусь, – защебетала, цепляясь маленькими пальчиками за локоть "жениха".
– А я все жду, – серьезно подтвердил тот. – А коли ты мне невеста, то не откажешь помочь?
Делебор помрачнел слегка, уже догадавшись, о чем Рарог Милу попросить хочет. Но кто он такой, чтобы в жизнь его лезть? А девчушке коли нравится маленькие просьбы Рарога выполнять, то и пусть. Вреда от того никакого нет.
– Не откажу, – с готовностью кивнула Мила.
– Сходи к травнице Милонеге и попроси у нее отвар приготовить из калгана. Как можно скорее.
– А нести куда? – захлопала ресницами девочка.
А Делебор вздохнул тяжко, зная, что отвар этот Рарогу не нужен вовсе. Да только так Милонега поймет сразу, что он здесь и хочет с ней встретиться в условленном месте. А уж там ей решать, пожелает ли она прийти. Милонега еще ни разу встречи той не пропустила.
– Травница знает, куда нести. Ты только передай, – Рарог улыбнулся девчонке.
Та сразу с его колен соскочила и помчалась выполнять легкое поручение.
– Ох, смотри, как бы не случилось когда ответа тебе от мужа Милонеги, – все ж предупредил Делебор.
Хоть и знал, конечно, что вряд ли гостя вразумит. Да и не его это дело – потому Рарог даже ничего отвечать на его ворчание не стал. Сам знал, что не по совести это все. Да только Милонега точно дурман какой. Стоит только рядом с ней оказаться, даже не видя, как уже никакой мочи нет удержаться от встречи. Хоть и можно было просто уйти из Порогов, так ничем себя и не выдав.
Он мог и нынче так поступить. Но затолканная куда-то вглубь души злость не позволяла. Неведомо что будет дальше и что принесет служба князю, а тепло Милонеги, ее ласки сейчас были нужны, может, еще больше, чем раньше.
С юности, когда были они с дочкой Кременьского старейшины Хорилы дружны, решили они, что поженятся, как придет срок. Вот так, без спроса родителей решили: потому что в те годы, как только кровь бурлить в теле начинает, и взгляд на девиц и парней, что раньше лишь товарищами в играх казались, меняется, кажется, что все просто. Что обязательно всем дело есть до чувств пылких и тяги страшной друг к другу – и никто на пути не встанет. Что родичи поймут и увидят, что иного пути нет. Да и отпрыски двух старших родов сами хотят вместе быть – это ли не то, чего хотел бы каждый родитель?
Но Рарог тогда уж в жрецы Велеса готовился, и знаки на его руке все новые и новые появлялись с каждым проведенным над ним обрядом. А после в них вдруг вплелся знак Чернобога. Не ошибка то была: так духи руку Слепого повели, что те черты выводили, вбивая под кожу. И потому решили, что Рарог не может быть истинным сыном одного из самых уважаемых людей племени и волхва. Что подменили душу его, выкормили лесавки, отравив молоком своим и тьмой самой глубинной. И очиститься он может только, как пройдет нелегкий путь, примет его вода и огонь – тогда он сможет вернуться.
Но Милонега не отвернулась от него, хоть и поняла в тот же миг, что быть ей теперь женой другого. И первым ее мужчиной все ж стал Рарог. После уже она много раз говорила, что остался единственным – в душе ее, что так и не смирилась с разлукой. А ему нужно было забыть, нужно было оставить Милонегу жить другой жизнью, без оглядки. Но не смог он отбросить все, что было, легко.
И вот тянулась эта связь зыбкая, но на удивление прочная уж какой год.
Как вернулась Мила в избу, радостно сообщив, что травнице она все передала, так Рарог напротив, прочь засобирался. Распрощался покамест с Делебором, а тот пообещал, что, как только все будет готово, он человека пришлет в ватажий стан.
Рарог тем же путями, что пришел, отправился к месту давно знакомому. Кажется, все тропки он сам туда протоптал. Зашел в самую гущину теснящегося к баням и овинам леса и пошел вдоль края его, даже просто глядя перед собой и размышляя о том, что узнал от Делебора. Мимо нужного сруба не пройдет.
Скоро и показался впереди тот старый овин, потемневший уж от времени: принадлежал он общине, как и многие другие, но пока стоял пустой, без дела. Но от него все равно веяло сеном, разогретой зерновой шелухой. Думал Рарог, там пусто, но только приблизился, как вышла ему навстречу из тесноватых, но чисто убранных, облюбованных сенцов Милонега. Улыбнулась, скользнув вдоль тела его взглядом.
– Здравствуй, – обвила шею Рарога руками так быстро, что он и вздохнуть не успел.
Прижалась всем своим стройным станом, так, что ощутить можно, как под тонкой рубахой вздымается ее полная грудь.
– Здравствуй, Нега, – шепнул он ей на ушко и обратно в сенцы подтолкнул.
Хоть и никого тут, кроме них, нет, а нечего снаружи топтаться: а то ведь у судьбы шутки злые порой бывают. Милонега взяла его за руку и повела в овин дальше. Заметил краем глаза Рарог, что и треба овиннику уже лежит на том месте, где положено, чтобы вредить не вздумал: обо всем она уже позаботилась, словно только и ждала каждый миг. Как вошли в хоромину, руки сами собой легли на мягкие бедра Милонеги, смяли – и женщина вскрикнула тихо. Засмеялась тихонько, хватая Рарога за ворот и притягивая к себе. Прижались ее теплые губы, пальцы тонкие скользнули в бороду, добираясь до кожи.
– Так скучала… – пробормотала она, едва отрываясь от его рта. – Жаль, чаще не можешь здесь бывать.
– Коль чаще бывал бы, твой муж давно обо всем разведал. Оно надо тебе?
– А тебе надо? – Милонега провела кончиком пальца по его нижней губе.
Ему было нужно, да. Чувствовать ее сейчас, жаркую, податливую, в своих руках. Знать, что она желает его так сильно, что не боится прийти в этот овин ка самой окраине Порогов, чтобы хоть мгновения рядом урвать. Ее глаза, голубые, как отражающий небо студенец, смотрели ожидающе, с восхищением. И помалу темнели, наполняясь желанием, словно капля дегтя горячего упала на дно их. Рарог подцепил пальцем широкое тканое очелье. Ударило прохладой по запястью височное кольцо, когда снял его и на лавку положил. Стянул с головы девушки платок, а там и повой вслед за ним. Две тяжелые косы свободно упали на плечи, и Милонега сама принялась распускать волосы, зная, как Рарог любит зарываться в них ладонями, когда берет ее. Пока распутывала блестящие пряди, он расстегнул ворот ее рубахи стянул с одного плеча, и другого – обнажая грудь – как две округлые луны, почти такие же сияющие белоснежной кожей. Нежной, почти тающей, оттеняющей маленькие окружия затвердевших, как вишневые косточки, сосков. Теплое серебро густых волос волнами расплескалось по ее плечам, прикрыло грудь – и Рарог нетерпеливо разобрал их в стороны, вновь открывая манящие вершинки. Поддел одну языком, втянул между зубов, совсем легонько прикусывая – и Милонега выдохнула протяжно, оперлась бедрами на лавку, чуть разведя колени. Сгребла в горсти рукава его ка плечах, притянула к себе ближе. Рарог распутал пояс поневы, смахнул ее с плавного изгиба бедер вниз вместе с рубахой. Подсадил женщину чуть выше и скользнул пальцами во влажную глубину. Ждала. Ох как ждала…
Милонега вздрогнула, откидывая голову, застонала сквозь сжатые губы, уверенно провела ладонью по груди его вниз, стиснула налитую плоть сначала поверх портов, а там и под гашник юркнула, рьяными рывками обнажая его бедра. Провела вдоль напряженного почти до боли естества – и Рарога словно швырнуло вперед. Он только и успел руки выставить, чтобы опереться на лавку по обе стороны от Милонеги. Заскреб ногтями гладкую доску, тихо шипя, толкнулся в нежную ладонь один раз и другой.
– Сильней, – прохрипел – и Милонега послушно сжала пальцы. – Еще!
Он выдохнул прерывисто, легонько смыкая зубы на плече полюбовницы. Излился неожиданно остро – всего от пары скользящих движений. Никогда с ним такого не было: чтобы словно быстрым срезнем метнулось из него накопленное напряжение, замешанное на тяжелом возбуждении, которое он порой в себе давил, находясь рядом с Грозой. Но сейчас жаркое дыхание металось в груди, а перед глазами серые пятна плясали. Рарог недоуменно смотрел, как стекает по гладкому бедру Милонеги белесая дорожка, и отчего-то боялся взгляд на нее поднять. Боялся увидеть в ее зрачках свое безумное отражение.
– Что с тобой? – наконец проговорила она чуть хрипло и озадаченно.
– Не виделись давно, – только и ответил он.
Женщина мягко улыбнулась. Собрала губами с пальцев редкие брызги и вновь обвила его шею руками.
– Расскажешь, что с тобой было? – сгребла в кулак волосы на его затылке, потянула вниз, заставляя чуть голову запрокинуть. – Все знать хочу. Меня еще нескоро хватятся.
Она умела домашних так заболтать, что они и правда не тревожились о том, где она пропадает полдня. И никто не догадывался даже пойти проверить, расспросить кого: не видели ли.
– Ты прямо сейчас хочешь обо всем услышать? – он попытался ухватить губами ее подбородок, но она отклонилась.
– Хочу. Делебор тебя еще две пятерицы назад ждал. Вижу, ходит сам не свой. И я ведь места себе не находила, – Милонега провела ладонями вниз по его груди. – Дай, увидеть хочу.
Стянула рубаху с него, прочертила большим пальцем узор на предплечье, что понимали только Велесовы волхвы. Начало ему положено было, как сравнялось Рарогу три раза по пять зим, но то, как руку старейшины боги, духи ли направили, жизнь ему изрядно поломало.
– Думаешь изменились за две луны? – глухо проговорил Рарог, ощущая, как кожа разогревается от прикосновений тонких женских пальчиков вдоль черт и хитро сплетенных линий.
– А вдруг, – Милонега пожала плечами, склонилась и провела кончиком языка вдоль рисунка, оставляя прохладный влажный след. Взглянула хитро снизу вверх и руки его себе на разгоряченные бедра опустила.
Она-то еще ждала ласк, хотела получить свое от того, что сюда пришла. И кожа ее уже покрылась мурашками от скользящей между стенами овина прохлады. Ослабевшее было нутро снова натянулось тугой жилой, стоило только обвести взглядом ее обнаженное тело, прикрытое лишь ненадежной завесой ниспадающих до пояса волос. Точно лесавка сама вышла к нему из переплетения тонких березовых веток. Взяла от подруг неподвижных белизну кожи и стройность, сияние даже в самый сумрачный день. А манить Милонега умела не хуже русалок: не раз уже попадался Рарог в ее сети, и выпутываться пытался, с мясом драл из груди, а не получалось толком. Все возвращался. Пусть и мужняя она уже какой год. И детей у нее двое: а все свежая и тонкая, как девчонка, какую он знал, когда еще сам был парнем безусым. И задумывался он порой, чего скрывать, не его ли дочка у нее или сын, может? Да по времени не сходилось – оно и к лучшему.
