Текст книги "Внутренний враг. Пораженческая «элита» губит Россию"

Автор книги: Елена Чудинова

Соавторы: Михаил Юрьев,Михаил Леонтьев,Игорь Лавровский,Ольга Гурова,Андрей Езерский,Виталий Найшуль,Александр Дугин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Регулировать культурный процесс непросто, но для политической элиты открыт доступ к национальному кошельку. А у культурной элиты есть здоровый голод и хорошо развитая способность продажи лояльности. Здесь, правда, таится одна большая опасность. Не случайно Сталин самолично просматривал всю продукцию, прежде чем выпустить ее на массовый рынок. «Худсовет» должен соответствовать уровню задач, иначе полку «бессмертных» прибудет, денег убудет, а воз останется там, где ему и довелось застрять. По большому счету государство в отношении культуры должно вести себя как инвестор – требовать возврата плюс достижения желаемого культурного и, не побоимся этого слова, политического результата.

Мытари

Политика и культура – это очень важно и очень престижно. Но если нет реальных ресурсов, то говорить не о чем. Похоже, что заложенный еще в эпоху Ельцина финансово-экономический меркантилизм при В. Путине развился в полную силу. Государство не видит никаких экономических целей, кроме бюджетных. Российское государство начало собирать реальные налоги – получилось, понравилось, и теперь это приобретает характер одержимости. После ельцинской вольницы в неумеренной раздаче привилегий наступила энергичная закрутка гаек. Гордо реет фининспектор, черной молнии подобен. Собираемость растет, экономический рост останавливается. Деньги изымаются государством из экономики и складываются в тающую из-за колебаний курсов валют кубышку. Как прикажете понимать такую политику: это вместе с президентом или это против президента? В результате повышения ретивости контролеров остановился начавшийся было процесс выхода экономики из подполья и институционализации частного бизнеса. Это лишает нацию долгосрочной экономической базы. Невозможно усидеть только на газпромовских трубах, какими бы длинными их ни делали. Основной электорат сидит не в газпромовском небоскребе на улице Наметкина, электорат мерзнет на рынках, челночит, клепает и паяет. Загнав экономически активную самодеятельную часть электората обратно в подполье, политическая элита лишится важного источника экономической и политической поддержки, создаст потенциальных «оранжевых».

Проблема учета и собираемости налогов с мелкого и среднего бизнеса не решается легко и просто. Сравнивая американский и российский подход к мелкому бизнесу, могу со знанием дела сказать, что в России существует запретительный порог для ведения мелкого бизнеса, которого в помине нет в Америке. Требования по отчетности мелких компаний в России предъявляются примерно такие же, как к крупным американским акционерным обществам, торгующим на бирже, что ведет к огромным непроизводительным расходам. И перескочить этот порог непросто, поэтому очень многие и не пытаются – сидят себе тихо и не высовываются, не ожидая от государства ничего хорошего. В Америке понимают, что мелкий бизнес выполняет важную социальную функцию – это люди, которые САМИ СЕБЯ ТРУДОУСТРАИВАЮТ, снимая тем самым с общества дорогостоящую задачу создания новых рабочих мест. Поэтому им и НЕ ЗА ЧТО платить государству. Мелкой фирме в Штатах достаточно раз в год нанять бухгалтера за 300—1000 долларов для составления годового отчета. И все. Никаких квартальных отчетов, никаких налоговых проверок, и вместе с тем триллионы долларов налоговых поступлений. Откуда Америка черпает налоги? От тех, кто пользуется монопольными преимуществами в силу своих размеров или имеет преимущества по гарантиям заработной платы, а именно с корпораций, с государственных служащих, с персонала корпораций, с частных лиц. То есть социалистическая, по своей сути, система госбюджета питается от социалистических же, по сути, корпораций и от самого государства. Мелкий частный сектор ничего не берет от государства и ничего ему не дает, кроме увеличения оборота и ускорения оборачиваемости общественного капитала путем предъявления спроса на продукцию крупных производителей и самого государства. Мелкие частные компании, которые содержат только сами себя и семьи своих владельцев, практически вообще ничего не платят в бюджет. Зато владельцы таких фирмочек и их семьи, среди которых много недавних иммигрантов, это самый надежный электорат, больше всех других заинтересованный в экономической и политической стабильности. Именно в этой зоне интересы мытаря и интересы цезаря расходятся. Нелишне напомнить, что многие империи прошлого пали из-за излишней ретивости мытарей.

Евромаразм

Хуже всего то, что Россия никак не представляет себе своего будущего. У нас нет стратегических планов. Первой попыткой хоть что-нибудь спланировать стала арифметическая идея удвоения ВВП. Это, конечно, здорово, но зачем нам этот удвоенный ВВП? Нет ответа. Раньше было понятно: мы работаем, чтобы вооружиться, вооружаемся, чтобы дать достойный ответ мировому империализму. Сегодня кому мы даем ответ и на что?

Отсутствие долгосрочной стратегии ведет к тактическим метаниям: непонятно, с кем мы дружим всерьез, а с кем – не всерьез, кто наш союзник и против кого мы с ним дружим.

Отдельно маячит пугающая тень нависающего европейского монстра – СССР-II. Количество еврочленов уже не поддается ни подсчету, ни логическому пониманию. Принятие Турции вообще будет полным конфузом для многих. Это что, Европа? Или тот самый «евразийский союз» во плоти? При этом Европа, родина нацизма и бонапартизма, рассматривается как хранилище неких загадочных и эксклюзивных европейских ценностей. Чем они так уж отличаются от горбачевских общечеловеческих или американских ценностей, непонятно. Исторически с европейской территории в Россию приходили одни неприятности – от шведов и поляков до французов и немцев. Нас там никто не ждет, и все же нас туда зачем-то тянет. Наверное, это клиника. Разновидность национального мазохизма. Россия при всей своей обширности пытается втиснуть себя в узкий европейский кафтан, причем иногда буквально.

В России земли – немерено. Но по степени забюрократизированности землевладения мы действительно ближе к Европе, особенно к Германии, где свободной земли нет вообще. Непонятно, почему в России, где полно лесов, полей и рек, типичным поселением стала деревня, состоящая из миниатюрных изб-пятистенок, дизайн которых пережил века, тесно жмущихся друг к дружке. Нужна масштабная либерализация землевладения, упрощение инвестиционного процесса, что-то подобное американским хомстедам. Нужно заселять свою территорию, пока ее не заселил кто-то другой. Я прожил много лет в одном канадском городе, который по численности населения в 15 раз меньше Москвы, но по площади ей равен. Другими словами, плотность населения там в 15 раз ниже, чем в Москве. Понимаю, в Канаде много земли, но в России-то больше! В чем здесь логика? Почему нужно тесниться, когда можно жить свободно?

С подачи Европы и собственных грязекопателей Россия с энтузиазмом включилась в борьбу за тотальную финансовую отчетность. Европа тащит неподъемную ношу грандиозного механизма социального обеспечения. Когда этот механизм даст трещину, пока не ясно, но долго так продолжаться не может. Из-за растущих ограничений на ведение бизнеса европейские предприятия перемещаются в страны с более либеральным режимом. Россия может стать желанным местом размещения производств, а может и не стать, если будет так уж упорно стремиться гармонизировать свою фискальную систему с Европой. России выгоднее превратиться не в зарегламентированную до удушья «дальневосточную Пруссию», а в своеобразную Запорожскую Сечь для западных компаний, затраханных своими правительствами.

Основываясь на медицинском факте, что империя осталась одна и мы знаем, где она находится, понятно, что главная стратегическая линия России должна быть на союз с США. Не с Западом, не с Европой, не с НАТО, а именно с США. Россия в свое время возникла как нация на выполнении роли важнейшего сателлита Золотой Орды (потом это скромно было названо игом). По прошествии 700 лет не западло и посателлитствовать для новой Золотой Орды. Во всяком случае, американский message (послание миру) понятнее, логичнее и привлекательнее, чем европейский, китайский, да и собственный российский. При этом вставать в позу побитой собачки, как великодушно предлагает г-н Явлинский со товарищи, нет резона. Де-факто и де-юре мы не проигрывали «холодной войны», мы в боевом порядке, сохранив знамена, отступили и имеем право на почетный мир. Именно такой вариант может устроить и Россию, и Штаты, ибо в противном случае обе стороны окажутся вовлечены в новое бессмысленное перетягивание каната и переманивание клиентов друг у друга. России сейчас лучше вообще не содержать клиентов, а самой стать крупнейшим клиентом Америки и сделать это быстро, пока Буш сидит в Белом доме, а Путин в Кремле. Америке нужно держать кулак в районе Кавказских гор и одновременно поддерживать Европу в ее вечном романтически-чемоданном настроении. И там, и там наша помощь может очень пригодиться. Россия может перехватить инициативу у Польши, претендующей на роль лучшего друга Америки в Восточном полушарии, хотя бы потому, что Россия может предложить лучшие условия и гораздо большие возможности. То-то Бжезинский будет рад.

Примеры позитивного сотрудничества бывших врагов существуют – Германия и Штаты, например. Но в отличие от вышеназванных Россия и Америка никогда впрямую не воевали и взаимное раздражение вызвано скорее сходством, чем различиями. Войдя в политико-экономический союз с Америкой, Россия выиграет крайне важную стратегическую паузу и сможет перестроить свою экономику и государственную машину на основе более прагматичной и рациональной, более «морозоустойчивой» и открытой американской, а не узкоевропейской модели. Хотя понятно, что Европа всегда будет важнейшим торговым партнером России просто в силу своей близости. Отношения с Европой лучше развивать на избирательной основе – с каждой евросоветской республикой отдельно, – поощряя за хорошее поведение и наказывая рублем за плохое. Собака Павлова все-таки наше национальное изобретение.

Кадры все решат

Фрондерствующая, заиндивидуализированная, самодовольная элита, которая благополучно приземлила нас туда, где мы есть сейчас, с ее безосновательным элитизмом и необузданным верхоглядством должна уйти туда же, куда постепенно уходит ржавеющий советский промышленный потенциал, а именно на свалку истории. Ее историческая роль отыграна. Необходима кадровая революция. Не люблю этого слова, но лучше уж кадровая революция, организованная собственным правительством, чем революция «пестрых», сделанная иностранными спецслужбами. Дело даже не столько в замене одних людей на других – «огонь по штабам» может только сжечь «штаб», – сколько в изменении взаимоотношений внутри элит и изменении механизма их формирования.

Необходимо добиться объединения разрозненных фрагментированных элит в национальный правящий класс, ясно понимающий свои интересы и способный их формулировать и защищать. Причем делать это на уровне или выше уровня мировых стандартов. Россия обладает достаточным талантом, чтобы справиться с этой задачей. Сегодня энергия элиты расфокусирована: каждый решает какой-то свой отдельный вопрос. Практически отсутствует координация внутри промышленной элиты. О координации промышленной и политической элит лучше вообще помолчать. Ее нет. Отдельные робкие попытки координации выглядят очень по-советски. Что-то вроде партхозактива олигархов с прениями и резолюциями. Научились же пользоваться принтерами и сканерами, может быть, сможем научиться и политическую жизнь организовывать? Надеюсь, что украинские события разбудят лиц, принимающих решения здесь, в Москве, и они поймут, что успешно освоить торговлю сникерсами и фьючерсами для выживания нации мало. Нужно еще создать слой людей, для которых выживание нации – кровное дело. Причем по отдельности такие люди есть, они отсутствуют именно как слой. Сами по себе они не соберутся, собственная гордость и отсутствие организационных возможностей не позволят. Как всегда, нужен руководящий импульс сверху. Иногда кажется, что он вот-вот поступит. Для того чтобы вдохнуть жизнь в российскую политическую систему, нужно «сверху» сформировать не одну, а две конкурирующие полноценные партии власти и убрать с шахматной доски все партии, которые партиями власти не являются. В самом акте уборки лишних партий никаких признаков наступающего тоталитаризма нет, как нет таких признаков в отзыве лицензии у банка, не выполняющего нормативы резервирования. Нормальная партия должна стремиться к власти и быть способной эту власть осуществлять. Оппозиционная партия – это запасной комплект правящей номенклатуры, вещь очень нужная. А всякие клубы по интересам, «обличающие власть», партиями, по сути, не являются и не могут являться. Партия – это столп истеблишмента, а не бензопила по его подпиливанию. Появление реальной конкуренции партий власти расширит политическое участие элит и канализирует их политическую энергию в конструктивное русло.

Дееспособные кадры в дефиците, тем более необходимо изменить направление утечки мозгов на противоположное. При всем уважении к ларьку, потеря способного инженера для страны гораздо чувствительнее, чем потеря владельца ларька. Непонятно, почему страна платит владельцу ларька больше, чем инженеру. Россия выбрасывает ежегодно десятки миллиардов долларов на импорт бытовой и промышленной техники. Небольшой доли этих сумм было бы достаточно, чтобы привлечь специалистов мирового уровня и организовать выпуск конкурентоспособной в стране и на мировом рынке продукции у себя дома. То, что делал ненавидимый властями ЮКОС, привлекая иностранных менеджеров, нужно делать повсеместно, то есть организовать массовый нетто-импорт профессионалов.

Не платить за мозги невыгодно. Но, с другой стороны, мозгам нужно платить за результат, а не за самопровозглашенную «элитарность». Фундаментальные исследования нужно вести постольку, поскольку кто-то из реального сектора проявляет в них заинтересованность. Государство должно помогать инициативе промышленности, а не подменять эту инициативу. Открытие, сделанное нами, но которое мы не можем использовать, вещь, конечно, хорошая, но ценность его именно для нашего налогоплательщика сомнительна. Если мы действительно хотим вести фундаментальные исследования, нужно организовывать крупные общенациональные проекты вроде освоения Луны, чтобы демократический избиратель видел: да, он оплачивает хорошую жизнь доцентов с кандидатами, но зато наш флаг стоит на Луне как вкопанный. В основе формирования, «производства» элиты – образование. Русская элитистская модель с раздувшимися от сознания своей особости и важности выпускниками спецшкол, частных лицеев, престижных вузов и т. п. проверку временем не выдержала. Да, мы имеем много хороших математиков, но также много и плохих граждан. Вопрос: что важнее для страны? Думаю, что все же не математики. Любого профессионала можно купить на рынке. Гражданина не купишь. Советская элита легко предала свою страну. Где гарантия, что новая российская элита не поступит или уже не поступает точно так же?

Можно предусмотреть некоторые превентивные меры. Например, в лучшие вузы, в кузницу политической и промышленной элиты брать молодых людей только после армии, а девушек – со стажем работы. Система оценок должна исключить возможность халтурной работы в течение учебного года. Можно взять за основу американскую модель. Студенты американских университетов завалены промежуточными тестами и списками обязательного чтения. Там физически невозможно валять дурака в течение семестра, а потом прийти и все сдать. Понятно, что хороших вузов в стране немного. Не все они финансируются в достаточном объеме. Здесь есть два пути – или дать всем что-то, или дать немногим все. Если мы хотим всерьез конкурировать на мировом рынке, нужно создать ограниченное количество полноценных вузов, конкурентоспособных по мировой шкале. Часть денег нужно истратить на привлечение хороших иностранных профессоров. Это не так дорого, как может показаться, так как западные страны поощряют получение своими профессорами иностранного опыта преподавания и сами финансируют или ко-финансируют такие командировки.

Важно максимально расширить границы влияния российских вузов. Необходимы программы, облегчающие поступление абитуриентов с периферии обширной России, русских из стран бывшего СССР и из стран Запада (дети диаспоры могут поучиться и дома, в home country), а также студентов из соседних стран СНГ, Восточной Европы и Азии. Нужно создавать возможности последующего трудоустройства для таких студентов. Иммиграция образованных людей обеспечит высокий уровень конкуренции среди элит, поможет русским избавиться от свойственной им ксенофобии, расширит горизонты и культуры, и политики.

Разгадка шарады, обернутой в загадку

Черчилль все хотел разгадать русскую «шараду, обернутую в загадку». Но нам самим хорошо бы ее отгадать, определившись в современном непростом мире. Среди искомых отгадок обязательно будут:

Восстановление ощущения преемственности и укрепление уважения к институту власти.

Воспитание и укрепление патриотизма национальной элиты.

Устранение антагонизма и взаимного паразитирования политической и промышленной элит.

Рациональное, основанное на фактах, а не на эмоциях, определение стратегических приоритетов во внешней политике.

Введение действующей двухпартийной системы и вовлечение тем самым широких слоев в политическую жизнь, формирование кадрового резерва номенклатуры.

Организация конструктивного общения и взаимодействия элит.

Обеспечение реальной, а не самодовольной и воображаемой международной конкурентоспособности российского образования и российской науки.

Отгадывать нужно быстрее. Нельзя ждать. Нужно действовать, опережать события. Среда сегодня неблагоприятна для нас. Каждая наша ошибка будет использована нам во вред. Если стратегическая ориентация затянется, придут те, кто уже все за нас решил. Тогда ни о каких других элитах, кроме как о продажных, говорить уже не придется.

Строение элиты: Русские традиции

Виталий НАЙШУЛЬ, Ольга ГУРОВА

Все настоящее опасно!

Сергей Чебанов

Долги элиты

Слова «элита», «элитный» в последнее время стали очень употребляемыми. Однако хотелось бы обратить внимание, в каком контексте эти слова употребляются. «Элитное жилье», «дом пониженной элитности», «элитный отдых»… Не вдаваясь в этимологию, можно отметить некое недоразумение, поскольку элита – это не показной образ жизни. Это правильное положение в обществе. Это вписанность в социальное устройство на определенном уровне. Имеется в виду, что человек занимает определенное общественное положение – высокое, но предполагается, что он занимает это положение за что-то. Либо за заслуги в прошлом, либо за деяния в настоящем. Вот о такой элите, собственно, имеет смысл говорить. Это первое.

Второе. Проблема нашего общества в том, что оно не является плотным. Этически плотным. Профессионально плотным. Есть некая разреженность. Когда в городе есть один магазин, ему не с кем конкурировать, там может продаваться все, что угодно. И как угодно. Другого нет. Нормальная ситуация – это когда есть плотность, в том числе в этих самых элитах. И этическая плотность, и профессиональная плотность. Когда поведение каждого очень жестко оценивается и контролируется средой. Вот пример. Американский роман Синклера Льюиса «Мистер Бэббит» о бизнесмене из среднего американского города. У него в 40 лет начинаются душевные метания, и он совершает три «антиобщественных» поступка. Заводит любовницу, ужинает с университетским товарищем, который стал коммунистом, и рассеянно отказывает в пожертвовании на местную церковь. Ему никто не говорит ни слова, но в силу плотности американской среды он начал получать «звоночки». Контракт, который он получал от железной дороги много лет подряд, почему-то достался его конкуренту. Местный банкир, крайне почтенный человек, долго не принимал его и холодно поздоровался. И Бэббит все понял. А потом, когда его жена попала в больницу, и банкир, и другие представители местного общества нанесли ей визит. То есть ему показали, что можно вернуться. Льюис описывает все это очень иронично, но это показывает высокую плотность американского общества. Все действовали не сговариваясь, не было никакой программы действий и коалиции по перевоспитанию мистера Бэббита.

Напротив, если мы посмотрим на нашу нынешнюю элиту, то можно сказать, что она ведет себя отвязно. «Отвязно» не в смысле – плохо, а в смысле – независимо. Ее стиль состоит в том, что «мы никому ничего не должны». Это правило поведения. На это есть объективная причина: в том, что они делали, чтобы стать элитой, им общество не помогало, а мешало. Но…

В связи с этим следует напомнить два обстоятельства. Первое, важное экономически. У нас было приватизировано имущество, но не были приватизированы долги. То есть у государства были долги и было имущество, за счет которого можно было обслуживать эти долги. Имущество ушло, долги остались. Теперь государство является этаким мальчиком для битья, которому, с одной стороны, говорят: «Вы обязаны платить пенсии, содержать медицину, школу». А когда оно обращается к источнику доходов, там говорят: «Да вы что, при таких налогах мы умрем!» И те и другие недовольны. И второе обстоятельство, важное этически. Это касается уже не государственного долга и не вопросов собственности. Это касается нарушения русской этики. В «Православном катехизисе» сказано, что заповедь почитания родителей распространяется и на учителей. А дети нашей системы образования (кстати, совсем не самой худшей в мире) на своих учителей наплевали. Те самые люди, которых она образовала, благодаря которой они отличаются от дикарей, теперь командуют бизнесом, от мелкого до крупного. Но желания отдать должное родителям, которые находятся в трудном положении, у них не возникает. Если опять сравнивать с Соединенными Штатами, то там пожертвования выпускников – один из главных источников пополнения бюджетов университетов, особенно элитных. Многие слышали о том, какие огромные суммы собирают «звездные» выпуски Гарварда. У нас есть несколько вузов, которые можно считать кузницей современного российского бизнеса, однако никто не слышал, чтобы там от этого что-то «зазеленело».

В странах, где есть здоровая, рефлексирующая элита, она быстро и без напоминаний со стороны соображает, что надо взять на себя дополнительные обязанности. Соединенные Штаты, Чикаго, вторая половина XIX века, город возник просто из ничего, в силу очень удачного географического положения, и туда устремилось огромное количество рабочей силы (лимиты, по-нашему). То есть лимита и предприниматели первого поколения – «новые американские». И можно представить себе, что там происходило. Богатые жилые дома походили на крепости, они предназначались для артиллерийской осады. И празднички соответствующие – 1 мая откуда пошло? И это все стало несовместимо с жизнью. Но не уезжать же с золотого дна? И в определенный момент силами местной элиты все начало меняться. Причем не с помощью подачек населению или применения полиции, а с помощью культурной интервенции. В течение десятилетия возникли Чикагский университет, Чикагский филармонический оркестр, Чикагская галерея и так далее. И все это высшего качества!

Бояре и дворяне

В нашей культуре есть слово для обозначения лиц, принадлежащих к высшему слою элиты, – это «бояре». Вне зависимости от того, что это слово обозначало исторически, оно несет еще и значение «сильные люди», то есть люди, обладающие властью и влиянием. «Сильными людьми», или «боярами», можно называть и самих Бояр, и главных представителей высшего слоя элиты: Царя, Государя и Князей. Подробнее о них мы поговорим ниже.

Но элита состоит не только из высшего слоя сильных людей, но и из более многочисленного круга, выполняющего государственные и общественные функции. В истории России такими рядовыми членами элиты были дворяне. Их историческая заслуга связана как с доблестной царской службой, так и с созданием высокой русской культуры. Их современная интерпретация остается за рамками нашей беседы.

Отношение к элите

В России сложилось двойственное отношение к государственной элите. С одной стороны, весьма подозрительное. Конечно, недоверие к высшему слою в той или иной степени есть везде, во всех странах, но у нас оно качественно глубже и основывается на реальных, причем повторяемых исторических обстоятельствах.

В нашей истории были случаи, когда элита предавала страну. Самый яркий пример – Смутное время. Можно напомнить и поведение значительной части элиты во время революций 1905 и 1917 годов и другие, может быть, менее яркие, но довольно серьезные эпизоды.

Предательства элиты – это не какие-то разборки внутри правящего слоя, когда можно обсуждать, «кто больше виноват» и «кто первый начал», и оценивать поведение очередного беглого боярина, а когда она массово предавала не очередного Царя или «преступный режим», а народ, страну. И это травмировало отношение народа и элиты. Создало своего рода традиционное недоверие к элите.

Отмеченная нами особая подозрительность к действиям элиты со стороны остального населения крайне осложняет действия элиты. Получается, что она не обладает своим собственным авторитетом, отличным от авторитета Государя и им не подкрепленным. Она авторитетна только до тех пор, пока действует от имени Государя. Как только она начинает выступать от себя, она оказывается нелегитимна и противна народу.

Но такое отношение – только половина правды. Элиту ценят, причем очень глубоко понимают ее значимость. Для того чтобы реально ощутить народные традиции в отношении элиты, возьмем «Пословицы и поговорки» Даля. Ключевое высказывание о государственной роли Бояр: «Без правды боярской Царь Бога прогневит». Эта пословица достойна того, чтобы ее подробно разобрать. Не без Бояр, а без правды боярской. То есть Бояре имеют некую правду, отличную от царской и от народной, и должны, не кривя, сообщать ее Царю. И это – самое ценное, что Царь должен от них получить. А если Царь попробует править в одиночку, без этой правды, то он не ошибку совершит, тактическую и стратегическую, а «Бога прогневит»!

Так вот, чтобы Бога не гневить, нам предстоит регулировать отношения с Боярами. Нужна и правда боярская, но нужна и опала, как инструмент царской политики, когда личное или групповое влияние Бояр становится больше царского и нарушается устойчивость государственного устройства. Тогда «Царь строг и казнит Бояр опалой». В чем она, опала, должна состоять – это отдельный разговор, но важно подчеркнуть, что это должен быть гуманный инструмент. Потому что здесь наказание не связано с виной. В опалу отправляют не потому, что человек совершил преступление, а потому, что он стал дисфункционален в государственном устройстве. Опала сродни древнегреческому остракизму или американскому антитрестовскому законодательству. И опять же опала – это все-таки опаливание, а не зажаривание до углей. И из опалы можно вернуть, что обычно и делают.

Между двумя крайностями: «Без правды боярской царь Бога прогневит» и «Царь строг и казнит Бояр опалой» лежит все многообразие отношений между Царем и высшей государственной элитой.

Царь – Государь

Царь и Государь по определению являются сильными людьми. Поговорим о том, почему эти слова иногда выступают как синонимы и почему на самом деле продуктивно разводить их смысловые значения.

Исторически долгое время Царь и Государь были одним лицом. Эти слова часто употребляются как синонимы, что на самом деле неправильно. Например, есть такое употребление «Государь Великий Новгород». То есть Государь – это суверен. Соответственно, если государство монархическое, то Государем является первое лицо, а если демократическое, то сувереном может быть весь народ. Каким и являлся Государь Великий Новгород. У нас в России в нынешней ситуации Государь – это народ России. Хозяином является не Царь, а Государь. Государь владеет, а Царь правит. Вот их глаголы. С некоторым приближением можно сказать, что Государь – это хозяин предприятия, а Царь – это управляющий, гендиректор. Гендиректору могут быть делегированы очень большие полномочия, но не все. И это очень важно, что не все. В современных условиях Царь не может распорядиться государством. То есть он может распоряжаться тем, чем он управляет, – слугами, системой управления, кадрами. А страной распорядиться не может. Есть вопросы, которые относятся исключительно к полномочиям Государя – те, которые раньше решал Земский собор.

И вот здесь у нас очень чувствуется дефицит консенсуальных решений. Например, узаконить результаты приватизации не может ни один президент вместе с Государственной Думой, вместе с Верховным судом и т. д. Если бы Путин решил узаконить результаты приватизации, кроме сомнений, почему он решил это сделать, это не принесло бы ничего реального. А вот если бы 80 % и более взрослого населения на референдуме проголосовало (не 50, а именно консенсуально – 80 и более), то это бы означало, что этот рубеж перейден окончательно. На самом деле у нас в истории демократической России консенсуальных решений вообще не было. К того же рода решениям относится установление налогообложения. Не уровень в сколько-то там процентов, а само установление налоговых обязательств. То есть мы берем на себя обязательства платить налоги, потому что это наша страна, и те расходы, которые мы оплачиваем, делаются для нас. Такого акта не было. Налоги собираются, потому что «иначе хуже будет». А репрессивный механизм не должен заменять социальный договор, он только добавка к нему.

Кстати, это имеет прямое отношение к «наведению порядка», борьбе с коррупцией и т. п. На самом деле, репрессивный механизм может действовать только как экстремальное добавление к социальному порядку. Нельзя сделать так, чтобы не воровали только из страха. Вот если 90 % не воруют потому, что воровать нельзя, то остальных отморозков, которые это не понимают, можно «добивать» другим образом. Еще один пример – монетизация льгот. Это тот же вопрос Государя, то есть суверена. Технически против самой идеи нет возражений. Но власть выходит здесь за рамки своей компетенции. Один пожилой человек, узнав об этих планах, сказал: «Что с нами делают?». У народа не должно быть ощущения, что с ним кто-то что-то делает.

Здесь, кстати, очевидна путаница понятий. Разговоры в демократических кругах о том, что Путин является диктатором, затушевывают тот факт, что Путин никаким диктатором не является. Скажем, Пиночет был диктатором, реальным. Не ему говорили, что он является диктатором, а он им был. Но когда внедрялась новая пенсионная система, которую создал Хосе Пиньера, переход в нее был добровольным. И благодаря пропаганде, которую Пиньера больше года еженедельно вел по телевизору, в течение одного месяца более 85 % перешли в новую систему. Но 15 % оставались в старой системе очень долго, и кто-то остался даже сейчас. И это при том, что власть находилась в «рабочем состоянии»: танки были быстры и стадионы – свободны.