Текст книги "Внутренний враг. Пораженческая «элита» губит Россию"

Автор книги: Елена Чудинова

Соавторы: Михаил Юрьев,Михаил Леонтьев,Игорь Лавровский,Ольга Гурова,Андрей Езерский,Виталий Найшуль,Александр Дугин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Лжеэлита

Лжеэлита, как мы уже упоминали, прежде всего отходит от идеи служения, воспринимает страну как личный ресурс обогащения или удовлетворения амбиций. При этом, естественно, от ресурсов – финансовых, медийных, образовательных – жестко отсекаются «чужие», то есть, по возможности, все остальное население. Сама такая элита, варясь в собственном соку, оказывается не в состоянии на любое идейное творчество и тем сильнее отсекает «чужаков», уже воспринимая их как конкурентов своему положению вообще.

Лжеэлита, захватывая все возможные ресурсы, начинает процесс навязывания обществу ложных авторитетов, столь же бесплодных, как и все остальное.

Вред лжеэлиты заключается не в том, что она оттягивает ресурсы. Как любой паразит, она не только не выполняет функций, но и не дает их выполнять другим. Она не только использует ресурсы общества в личных интересах, она пресекает или стремится пресечь доступ к ним другим. Лишенная идеи соблюдения национальных интересов, она препятствует тому, чтобы крайне важные для общества проекты были поддержаны.

Вспомним историю с российской разработкой в сфере высоких технологий – о процессоре «Эльбрус 2к» члена-корреспондента РАН Бориса Бабаяна. Напомню: в 1998 году в международной печати появились сведения о российском процессоре «Эльбрус 2к», который был разработан в бумажном проекте, что позволяло протестировать его потенциальную скорость, мощность и другие параметры. По этим виртуальным (модельным) тестам процессор Бабаяна превосходил интеловский проект «МакКинли», который тогда только находился в разработке и который мы теперь знаем как процессор «Мерсед». Для реализации процессора в «железе» требовалось некоторое время и инвестиции в размере 50 или чуть более миллионов долларов. Однако у всей нашей страны их не нашлось, наша элита оказалась не способна поддержать такой проект. «Обществу наши знания нужны, но государству – нет, не нужны», – заявил разработчик в интервью газете «Известия»[13]. Насколько важны подобные проекты для безопасности страны, вам скажет любой человек с системным мышлением: такая страна, как Россия, не может строить свои военные системы на основе элементной базы иностранного производства, так как это создает зависимость наших военных систем от иностранного поставщика, а значит, и лишает нашу страну, ее руководство определенной свободы маневра, особенно в критической ситуации[14].

Что мы имеем в результате? Как сообщили недавно СМИ, «директор Института микропроцессорных систем РАН, лауреат Ленинской и Государственной премий, член-корреспондент РАН Борис Бабаян стал директором по архитектуре в подразделении программных решений компании „Интел“… Для „Интел“ он пока не сделал ничего. Но мировой микропроцессорный лидер немедля наградил российского ученого титулом Intel Felow, которого в мире удостоился 41 человек, в Европе – вообще никто, вне США – еще двое-трое ученых… Что будет с государственными заказами, которые, пусть и хлипким ручейком, но все же поступали этой команде? По словам Intel Felow Бабаяна, за два года наряду с работой по глобальным проектам нового работодателя будут завершены все взятые обязательства перед Россией. А потом – работа только на „Интел“»[15].

В результате мы констатируем, что «причины утраты позиций, завоеванных потом и кровью в 30—50-х годах, заключаются не только в политике КПСС и ее Генерального секретаря лично, а в банкротстве всей советско-российской элиты – политической, промышленной и культурной…»[16]

Особенно печально положение в культуре. Ограниченность материальных ресурсов, тесная связь с авторами журналов и газет, создателями телепрограмм делают в этой области все описанные явления наиболее жесткими.

Вот как описывает процесс «изготовления гения» советский литературный критик П.В. Палиевский:

«Как-то стало в последнее время яснее, что заставить говорить о себе – пусть хоть целый мир, современные средства которого это позволяют, – еще не значит превратиться в художника, какие бы упорство и изобретательность ни были на этом пути употреблены и сколько бы „препятствий“ ни было разрушено.

Ведется, скажем, какой-нибудь список бесспорных имен, и вдруг в конце или как-нибудь в середине является еще одно или два. Невзначай, как бы сами собой разумеющиеся, давно, мол, пребывающие в этом ряду. „Все великие новаторы музыкальной мысли, подобные Берлиозу, Вагнеру, Мусоргскому и Шонбергу…“, или „в наше время проповедники пошлости уже не решаются открыто выступать против искусства Гольбейна и Рубенса, Рафаэля и Пикассо“, или „художественный мир Брехта отличен от шекспировского, в нем…“ и пр. Позвольте, откуда Шонберг, почему Пикассо? А ни почему – просто „тоже“. „Это признает весь мир!“ Попробуйте проверить, что это за „весь мир“, – мгновенно начнут обрисовываться очертания того же знакомого типа.

Несмотря на крайнюю простоту этого приема, действие его все еще остается в силе. Никто не станет ведь возражать всякий раз по пустякам из-за каких-то безответственных упоминаний, но когда они выполнят свою задачу, спор пойдет уже о другом, не с той опасной для соискателей точки, которую удалось пройти, а о воображаемых отличиях и сходствах их с действительными новаторами, что и требовалось доказать.

Тем более что присоединиться можно не только к именам, но к чему угодно уже известному, например к событию, поразившему мир, которому гений посвятит свое создание или прямо трагически выразит его какой-нибудь искромсанной дрянью, подчеркнув смятение души, – кто осмелится отбросить? Людям в момент печали не до того, отвергнуть загадочное сочувствие было бы и невежливо. А когда обнаружится глумление, не всякий – далеко нет! – решится признать обман, да и зачем в самом деле? Лучше уж обойти его стороной, тем более что гений, как выясняется, перешел уже в другой „период“[17].»

Как таким «гениям» создается видимость признания уже общественного, прекрасно изложено в статье Е. Чудиновой «Тусовка», которую никто так и не взял на себя смелость напечатать:

«Телефонная трель. Снимаю трубку.

– Можно попросить Андрея? – Вот так вот, без „здравствуйте“. Воспитанный человек не замечает чужих бестактностей, тем более дама на другом конце провода явственно немолода, хотя и переполнена какой-то нервической энергии. Кротко отвечаю, что Андрея нет дома.

– А это его сестра, да? Оля?

– Это жена. – (Сестра по этому телефонному номеру сроду не обитала, к тому же зовут ее не Олей, а Таней.)

– Ах, да-да! Но не важно! Это мама его знакомого Миши К. Так вот я по какому поводу: завтра там-то тогда-то будет вечер… – произносится имя писателя – эмигранта третьей волны. – Так что обязательно приходите!

– Спасибо, непременно. – Кто меня излечит от светской лжи?

– И знаете, – собеседница воодушевляется еще более, – принесите пару-тройку цветочков, много не надо! Просто чтобы выразить внимание этой исключительной, феерической личности!

– Обязательно.

Бросаю трубку без „до свидания“. В зеркале видно, как горят щеки. Жди, карга старая, уже бегу с веником асфоделей.

Ты не знаешь, куда звонишь, с кем говоришь, и тем не менее не стесняешься организовывать свое мероприятие. Не поленилась бы спросить, я бы ответила, что отнюдь не являюсь поклонницей этого писателя, объяснила бы почему, глядишь, поспорили бы немного. Но куда там, тебе все равно – Оля или Таня, сестра или жена, у тебя перед носом замусоленная телефонная книжка невероятных размеров, даже не самые близкие знакомые твоего сына туда занесены, ты спешишь, ты создаешь массовку…

Года три прошло, а хамский звонок сидит в душе гадкой занозой. Да успокойся ты, поверь на минуту, что дама эта просто столь горячая обожательница сего литератора, что не может помыслить, будто он кому-то не открыл тех же дивных горизонтов духа, что и ей. И все равно даме поэтому, кого осчастливить приглашением.

Не верю!».

Тусовка, кстати, – наиболее подходящее обозначение для лжеэлиты. Созидание, в том числе и интеллектуальное, заменено постоянным мельканием и позиционированием себя в качестве писателей, журналистов, аналитиков. Писатель может при этом не уметь писать, журналист – не разбираться в предмете, о котором пишет, а аналитик – страдать ярко выраженным скудоумием. Но каждый из них раскручен в этом качестве при помощи друг друга.

Взаимная раскрутка (осуществляемая на уровне обмена услугами) – основной механизм удержания лжеэлитой своих позиций. Вспомним русского «Букера». Механизм был таков: критики толстых журналов (которые выходили тогда уже тиражом порядка 1000 экз., то есть только для своего брата) делились на две группы – одни номинировали (на право участия в конкурсе), другие были в жюри, то есть судили. Понятно, что номинировали почти исключительно тех писателей, что печатаются в этих журналах и которые читают только эти писатели и вышеозначенные критики. Так мы узнавали, что книга, напечатанная в журнале тиражом 1000 штук, – лучшее, что создано нашей литературой.

Такой лжеэлите невозможно поручить ни интеллектуальных, ни культурных задач, стоящих перед страной:

«Худсовет» должен соответствовать уровню задач, иначе полку «бессмертных» прибудет, денег убудет, а воз останется там, где ему и довелось застрять[18].

Помимо прочего лжеэлита обладает нравственной небрезгливостью, у нее нет чувства чести и стыда. Поэтому один и тот же режиссер (воздержимся здесь от упоминания имен, ибо имя им легион) может вчера снять фильм-плевок в «эту страну», где все перевернуто с ног на голову (предатели – как герои и герои – как подонки), а сегодня ставит фильм о подвиге наших военных, но ни слова публичного покаяния не слетело с уст, а старый фильм продолжает свою разрушительную работу в душах.

Да, я признаю право на ошибку, да, я признаю право на смену взглядов. Но в Церкви принято, чтобы тот, кто кается, не только начал жить по-другому, но и принес «достойный плод покаяния», постаравшись исправить причиненный ранее вред. Тут же люди-перевертыши поступают так, как будто то, что они делали раньше, столь же достойно и праведно, как и то, что они делают сейчас. Повернись завтра иначе, и нынешние идеалы будут преданы так же легко, как преданы вчерашние.

Нравственность деятеля культуры, на которой и основан его авторитет, его честность, порядочность, служение своим внутренним идеалам вне зависимости от того, принимает их общество сегодня или нет (и в этом смысле он стоит над обществом и вне его, и это дает ему право быть обществу судьей, совестью и водителем), – все это чуждо современным деятелям культуры, которых нам активно продвигают СМИ. Другие есть, но их нам не пиарят.

Неужели не понятно, что закваску не делают на дерьме, даже если она быстро и хорошо взойдет? Неужели не очевидно, что России вовсе не нужен синематограф, если последний проповедует дуалистические антихристианские идейки Лукьяненко или патриотизм а la ненавистник исторической России и Православия Акунин? Неужели не очевидно, что России вовсе не нужен Большой театр, если в нем идут оперы по либретто Сорокина? Неужели не ясно, что есть существенная разница между русскими и русскоязычными синематографом, литературой, театром? Что без любви к своей стране, ее культуре и уважения ее нравственных (религиозных) устоев нет никакой русской культуры, пусть она и создана на русском языке людьми, для которых он родной.

Просто наступает всегда момент, когда Христово «кто не против вас, тот с вами» меняется на Его же «кто не со Мной, тот против Меня, и кто не собирает со Мной, тот расточает». Те, кому мы посвятили последние абзацы, – из последних. Вчера они вели себя, как завоеватели и поработители, сегодня они хотят разложить нас изнутри, опорочив наши святые понятия, такие как патриотизм, бывшие вчера им посмешищем.

Поэтому нельзя не согласиться с тем, что «фрондерствующая, заиндивидуализированная, самодовольная элита, которая благополучно приземлила нас туда, где мы есть сейчас, с ее безосновательным элитизмом и необузданным верхоглядством должна уйти туда же, куда постепенно уходит ржавеющий советский промышленный потенциал, а именно на свалку истории»[19].

Однако нельзя согласиться с тем, что «советская элита легко предала свою страну»[20]. Элита страну не предавала. Ее не предавали военные, ее не предавали ученые, ее не предавали священники[21]. Ее предала группа партократов, приватизировавших власть, которые таким образом соблюли свой частный интерес[22]. Вина лжеэлиты в том, что она при демонтаже коммунистической идеологии оказалась интеллектуальным импотентом и ничего не смогла предложить обществу. Это способствовало дезориентации общества и потере им собственных ориентиров. Но это общество имело волю к сохранению страны, и, когда пришел внятный деятель, выражающий национальный интерес, общество его поддержало вопреки мнению лжеэлиты, готовой ради своего частного интереса легко и Родину продать.

Отвечая же на вопрос «где гарантия, что новая российская элита не поступит и уже не поступает точно так же?», я думаю, что есть гарантия, что новая российская (она же во многом – старая советская второго эшелона) лжеэлита поступит и поступает точно так же, так как не является элитой. И именно поэтому мы ставим на повестку дня задачу, что «нужно создать слой людей, для которых выживание нации – кровное дело»[23]. Нам нужно создать элиту. Точнее, дать этой элите (которая прекрасно существует интеллектуально, творчески, духовно) возможность занять свое законное место, отняв его у бастардов. Решение любых задач без этого я считаю невозможным.

Сословность в Российской Империи

Михаил ЮРЬЕВ

(отрывок из книги «ТРЕТИЙ РИМ. Утопия»)

В книге вымышленный американский аспирант рассказывает о России по итогам своего путешествия в 2053 году. Он описывает Россию, которую наблюдает, и ее историю с древних времен до периода его путешествия, которую узнает из российских источников… В главе 3 излагаются основные конституционные принципы Российской Империи.

Сословность

Сословность – существеннейший элемент государственного и общественного устройства Российской Империи, без которого ее невозможно представить; четвертый из пяти краеугольных камней конституционной реформы Гавриила Великого 2013 года. При том, что само слово «сословие» вряд ли покажется кому-либо из вас, дорогие соотечественники, вовсе не знакомым, очень трудно дать определение, что же это такое. У нас нет эквивалента в общественном устройстве – никакие имущественные, социальные или профессиональные группы в Американской Конфедерации сословиями не являются. Ни в коей мере не являются сословия и синонимом марксистских классов, поскольку не относятся к сфере общественного производства и вообще экономики. Не являются российские сословия и прямым аналогом феодальных сословий, и даже не потому, что они не наследственные, а потому, что по сравнению с разницей между разными российскими сословиями сословия феодальные не так уж сильно и отличались друг от друга. Есть соблазн сказать, что это группы, к которым закон относится по-разному; но в соответствии с пятым элементом упомянутой конституционной реформы, разноправием, закон в России может относиться по-разному и к группам из одного сословия. Наверное, я не смогу дать лучшего определения, чем то, что сословия в России – это группы с принципиально разным конституционным положением; надеюсь, что вам станет более понятно, о чем я говорю, после прочтения дальнейшего. В Российской Империи три сословия: первое, называемое духовным сословием, или духовенством; второе, называемое служилым сословием, или опричниками; и третье, называемое податным сословием, или земцами, в просторечии – просто народом (название не должно вводить в заблуждение – в него входят люди от нищего до миллиардера). Против логики, я начну со второго, потому что так быстрее станет понятно, что же такое сословия в России.

Начало пути

По достижении возраста пятнадцати лет любой житель России – не обязательно даже гражданин – независимо от пола, вероисповедания и национальности, а также любых поражений в правах, может прийти и подать заявление, что он (или она) хочет стать опричником. Верхнее ограничение в возрасте раньше было до сорока лет, а 9 лет назад, в связи с распространением противовозрастной терапии (она в России, как и у нас, покрывается базовой страховкой), увеличено до пятидесяти и, наверное, вскоре будет поднято до шестидесяти; далее вам станет понятно, от чего это зависит. Единственным заведомым противопоказанием является решение медицинской комиссии о негодности, но при нынешнем уровне генетической и регенерационной терапии это крайне редкий случай. Когда я говорю, прийти и подать заявление, я имею в виду физически прийти в специальные пункты – их в России около трехсот, расположенных более или менее равномерно по стране; из некоторых мест доехать до ближайшего не так уж и близко, но опричники говорят, что захочешь – доберешься. Когда человек появляется там и подает заявление, его отводят в специальное помещение в этом пункте (типа закрытого гостиничного номера на несколько человек) и оставляют там подумать на трое суток, во время которых его кормят и вообще нормально с ним обращаются, но полностью запрещают контакт с внешним миром – от телефона и компьютера до очных встреч с кем-то; общение внутри пункта с себе подобными соискателями и опричниками допускается без всяких ограничений. Соответственно и те, кто хочет переговорить с ним, не могут этого сделать, сколько ни старайся: это относится к кому угодно, от родителей или супругов до милиционеров с постановлением суда на его арест. Когда три дня проходят, человеку предлагают подать заявление еще раз, объясняя, что можно и не подавать – т. е., по сути, спрашивают, не передумал ли он. Если передумал, с ним прощаются (причем без всякой злобы) и выпроваживают на все четыре стороны. Если же нет, он подвергается т. н. собеседованию, представляющему из себя допрос с применением психотропных средств и нейросканирующей аппаратуры. Такого рода допросы, при которых человек говорит все, что знает, как я уже писал во вступлении к этой книге и еще буду подробно описывать далее, в главе про систему правосудия, весьма распространены в Российской Империи и составляют важную часть их жизни; но если для земцев они проводятся по решению суда (все это очень детально регламентировано законом), то опричники – включая кандидатов в опричники – подвергаются им только добровольно (духовенство не подвергается вообще). Во время собеседования выясняется, в сущности, один вопрос: каковы мотивы кандидата, то есть действительно ли он хочет стать и прожить всю оставшуюся жизнь опричником, или доминируют какие-либо иные мотивы. Если этот мотив действительно главный, то все остальные не имеют большого значения. Например, если выясняется, что человек скрывается от правосудия, но на самом деле давно решил стать опричником, а указанные обстоятельства просто повлияли на время его прихода в пункт, то это приемлемо; а вот если уйти от наказания и есть главный мотив, тогда его не возьмут. Особо обращается внимание на то, чтобы истинным мотивом не была любовь к насилию вообще – это считается неприемлемым. Если с мотивами все нормально, то он проходит уже упомянутую мной медкомиссию и получает заключение о годности, которое является третьим документом кандидата (а всего их пять), после заявления и заключения по собеседованию. Четвертым документом является свидетельство о том, что кандидат является русским и православным – нерусский или неправославный опричником и даже кадетом (так называют опричников в течение начальной военной службы – см. ниже) быть не может; этот принцип, который нам, соотечественники, представляется абсолютно диким и возмутительно дискриминационным, в России лежит вполне в русле общих принципов общественного устройства. Впрочем, являясь дискриминационным, расистским он не является: русский, но не православный, просто крестится в ближайшей церкви, а нерусский крестится и, кроме того, приносит присягу русского, официально становясь русским; о готовности это сделать должно быть написано в заявлении, иначе его не примут, и именно поэтому выше я писал, что опричником может стать любой житель России, независимо от национальности и вероисповедания. Кстати, эта процедура, по которой можно стать русским, называемая «породнение», прописана в российской конституции и является правом любого жителя России, а не только кандидата в опричники – просто для последних она обязательна (если он нерусский). Пятый документ – присяга кадета, которая тогда и приносится; это еще не присяга опричника – у них вообще нет присяги, а ее место занимают обеты (см. далее).