Текст книги "Внутренний враг. Пораженческая «элита» губит Россию"

Автор книги: Елена Чудинова

Соавторы: Михаил Юрьев,Михаил Леонтьев,Игорь Лавровский,Ольга Гурова,Андрей Езерский,Виталий Найшуль,Александр Дугин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Возвращаясь к монетизации льгот. Возможно, она окажется опасной для президентства Путина. Она может расстроить его отношения со страной. Он пришел к власти, как человек, про которого говорили: «Он такой, как мы». Это на самом деле очень важное чувство. Наполеона ветераны его гвардии называли «наш маленький капрал». Не зашибись какой генерал, а «наш капрал». Это идентификация себя с первым лицом. Он – свой.

В этом разделении – Царь и Государь – есть еще более тонкие вещи, которые тем не менее существенны. Вспомним, как, например, Ельцин скрылся «за носовой перегородкой», когда начались боевые действия в Чечне. Он не имел права этого делать. В том случае, когда нет прямой немедленной опасности для страны, военные действия – это уже дело суверена, Государя. Если страна подверглась внезапному нападению, необходимо немедленно ответить, тогда вопросов нет, это дело царское. Он выполняет функцию оперативного управляющего. Но если нет – это прерогатива суверена. Это не значит, что все надо ставить на плебисцит. Но обратиться к народу, как к своему хозяину-суверену, и объясниться с ним необходимо.

Здесь надо отметить: выступить перед народом – это достаточно тонкая вещь. И это тоже есть форма согласования. Ельцин, например, не смог выступить перед народом. Потому что это только кажется, что это форма односторонняя. На самом деле она таковой не является. Потому что не всякое слово можно сказать, глядя в камеру, на всю страну, подразумевая, что его услышит каждый российский человек в своем доме.

Князь

Князь – это очень важная фигура, и на ней стоит остановиться особо. Потому что Князь – это суд и оборона. Исторически судья – это Князь. Поэтому, когда мы говорим здесь о Князе, мы говорим о сущности нашей судебной системы. И это имеет самое прямое отношение к элите, потому что не может быть полноценного государства, где судьи не были бы элитой. Сегодня у нас, говоря о власти – законодательной, исполнительной, – судебную власть вообще забывают, как будто ее нет. И что зря поминать то, что не имеет большого значения?

На важнейший вопрос, как это положение исправить, мы здесь вряд ли сможем ответить исчерпывающе. Но можно поговорить о человеческом материале, из которого получаются судьи.

Представление о том, что качество судьи зависит от его зарплаты, ошибочно. Мы не против высокой заработной платы. Более того, возможно, ее надо увеличить стократно. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, кто такой настоящий судья. А это – Князь. Князь, кроме того что он является Боярином, имеет еще и личный статус-авторитет, не зависящий от места его нахождения в системе государственной власти. Покойный генерал А. Лебедь сказал бы, что Князь остается Князем всегда, даже в трусах.

Опять же посмотрим на пример. Сначала даже не судейский. В Соединенных Штатах есть такая категория работников: был человек председателем комитета начальников штабов, а затем уходит в отставку. И дальше он начинает гулять по наблюдательным советам, советам директоров крупнейших компаний: «Пепси-кола», «Дженерал моторс»… Их виды деятельности не имеют никакого отношения к военной карьере и никак не связаны между собой. Спрашивается, за что его держат? А держат за то, что он имеет некую публичную репутацию, которой он соответствует. То есть у него есть личный статус человека, которого прилично назначить. То есть он гарантирует, что вокруг него не разведется большое количество грязи. Потому что, если грязь окажется вокруг него, то он себя полностью декапитализирует.

Другой пример. Реальная сцена в провинциальном американском суде. Судья слушает дело и быстро объявляет: «Ну, двух дней тюрьмы этому подсудимому будет достаточно». При этом он даже не ссылается на какие-то статьи и нормативные акты. Еще случай. Один из наших олигархов рассказывал, как он судился в Лондонском арбитражном суде и судья в какой-то момент произнес: «Доводы этого характера я рассматривать не буду!» Причем не ссылаясь ни на какую инструкцию. То есть он как само собой разумеющееся ощущал, что находится в своем праве. Третий пример: наши судьи утверждают, что наши суды завалены делами, им их даже некогда оформлять и т. д. Валерий Абрамкин, наш главный специалист по системе правосудия и системе наказаний, рассказывал о практике парижского суда, которую он в течение нескольких дней наблюдал. Там один судья рассматривает гораздо больше дел, чем у нас. Особенно мелких дел. Но дела рассматриваются так. Вот дело. Истец – ответчик или адвокат – прокурор. Три минуты. Стук молотком. И пошел… Судье как личности делегировано такое право. Он на такое поведение уполномочен. Это то же самое, как мать, за которой не проверяют, как она сына воспитывает, сына моет и т. д. Ей вменяется определенная обязанность, а дальше существует социальный контроль. И если поведение ее не соответствует каким-то правилам, она тут же заслужит определенное отношение. То же самое касается судьи.

Теперь вернемся к Князю. Князь – это фигура, которая несет описанную выше функцию. Это не статус позиции, которую можно утратить. Это личный статус, который нельзя потерять. Наша задача состоит в том, чтобы понять, что судьи – это Князья, понять, кто такие Князья в современных условиях и из кого они рекрутируются. Понятно, что они рекрутируются из контингента очень высокой пробы. И пусть их сначала будет мало, пусть их вообще будет мало, все равно это будет становой хребет судебной системы.

К этому надо добавить, что в судебной системе, конечно, должно быть старшинство. Что имеется в виду? Вот пример из совсем другой области. Некий современный человек, прихожанин церкви, ходил к своему духовнику, исповедовался, получал от него замечания. Ему показалось, что этого мало. И он сказал: «Батюшка, благословите пойти в монастырь к старцу». И тот отвечает: «Я вообще-то не советую». Прихожанин настаивал, духовник благословил, и прихожанин явился в монастырь к старцу. А это был январь месяц. И первый вопрос, который старец ему задал, был: «Как ты провел Новый год?» – «Как все – выпил, закусил». – «Нарушал пост?» – «Нарушал, ну как все». Прихожанин считал это за малость, а старец оказался другого мнения и наложил на него епитимью. Тот буквально прибегает обратно к своему духовнику и сообщает ему о неожиданном результате визита. «А я тебе говорил – не надо туда ходить. Сам напросился, а теперь не в моих силах это отменить, надо исполнять!» И вот старшинство судей, как нам представляется, должно быть устроено таким же образом, чтобы можно было сказать: «Можно обратиться к судье, но вообще-то мы не советуем, лучше разберитесь сами. Можно апеллировать к суду высшей инстанции, но не советуем…»

А еще есть старший, Великий князь, это – Царь, он замыкает судебную систему. А у него есть думные Бояре – Верховный суд. Но разговор на близкую, но другую тему мы отложим для другого случая.

И последнее. Надо понимать, что такая система будет городской и будет идти вразрез территориального устройства. А значит, будет одной из сетей, реально объединяющих страну.

Звание и должность

Боярин и Князь – это звания. Но звания применимы не только к элите. Они имеют фундаментальное значение в организации общества на всех его уровнях.

Современное понимание звания можно прочесть в словаре С. И. Ожегова:

…официально присвоенное наименование, определяющее степень служебного положения и квалификации в области какой-нибудь деятельности – воинское звание, ученое звание, звание заслуженного артиста.

Однако русская сема[2] этого слова, с которой мы сталкиваемся в пословицах и поговорках, намного глубже и шире.

Глубже, потому что, по сути дела, официальная организация звание не присваивает, а признает и тем самым, пользуясь метафорой Р. Бернса, ставит «штамп на золотом», а не производит сам золотой. О тех же, кто не стал «золотым», говорят, что он не дорос до этого звания, звание ему присвоили преждевременно. Шире, потому что мы должны говорить не только о воинских, научных и др. званиях, но и о званиях, например, отца, матери, жены и т. п.

Что же такое звание? Человек присваивает себе общественно понятный знак. С ним он получает права и обязанности. Права позволяют кричать, к примеру: «Я мать и требую!». А обязанности означают возможность получения пинков от первого встречно-поперечного: «А еще мать!». Кстати, одно лицо может нести и несет много званий: мать, жена…

Характерная словесная конструкция со званием: – должен (должна). Кому должен? Особенность звания состоит в том, что должен всем. Уж если ты принял на себя звание, то должен всем. Иначе будешь получать в выражениях: «А еще мать», ученый… и т. д.

Отметим, что отнюдь не все профессии – звания. Нет звания рабочий, сколько бы о нем ни говорила коммунистическая пропаганда. Попробуйте сказать рабочему: «Ты как рабочий должен!». Ответ будет непечатным. Нет звания предприниматель, и потому он никак не может вписаться в наше общественное устройство. А вот звание работник – есть, и известно, что должен делать работник. Еще тот работник – говорят о несостоявшемся в этом звании персонаже. Со званием сочетается должность. Если звание – качество лица, то должность – качество места. Словесная конструкция со званием: – обязан. Обязан тем, с кем связан. Должностные обязанности. Звание и должность должны подходить друг другу, поэтому они часто употребляются в паре: звание и должность.

Звания являются важнейшим инструментом поддержания социальной дисциплины. Если человек никому ничего не должен, за его асоциальное поведение невозможно спросить.

Круговая порука

Когда мы говорим о методах социального контроля, стоит вспомнить мощный инструмент русской культуры под названием «круговая порука». Этот социальный механизм, конечно, употребим не только для элит. Он может распространяться на все общество.

Этот инструмент не надо создавать. Он есть. Князей надо создавать. Бояр – воспитывать, а круговая порука – всегда под рукой. Вспомните советскую практику. Предприятие, «почтовый ящик». Как бороться с опозданиями? Вводить военную дисциплину для штатского персонала? Человека премии лишать? Неэффективно. Лишить премии весь отдел – это очень эффективно. Это называется «быть за круговой порукой».

Сегодня круговая порука – это вроде ругательства. Клеймо. Чиновники – круговая порука, милиция – круговая порука. Ищи крайнего! И на самом деле это совершенно правильно. Есть поликлиника. В поликлинике круговая порука. В одном кабинете полдня принимает врач «от Бога», который лечит, а полдня – который калечит, «убийца», взяточник и т. д. Но это не нарушает социального мира в поликлинике. Можно сказать, что все они реально находятся за круговой порукой. В том числе и этот замечательный врач.

Как из этого положения выходить? А выходить надо!

Если они связаны круговой порукой, то пусть и отвечают круговой порукой. То есть людям, работающим в поликлинике, вменяется договор о коллективной ответственности. Это означает, что определенный тип нарушений переносится на всех сотрудников. И если милиция – какой-то отдел – находится за круговой порукой, пусть там и находится. Это означает, что если один попался, то увольняются все. А дальше происходит следующее. Начинается тот самый долгожданный процесс отделения пшеницы от плевел и овец от козлищ: потому что если я приличный человек, то зачем же мне отвечать за подонков? Соответственно хорошие люди будут уходить из коллективов, где возобладали подонки, а подонки будут выкидываться из коллективов, где возобладали хорошие нормы.

Кстати, в Чили, знаменитой в мире своей удивительной некоррумпированностью, есть два учебных заведения, которые воспитывают элиту, и они похожи на наш Царскосельский лицей. В них учат соблюдать в жизни правила игры. И в некотором смысле выпускники этих заведений находятся за круговой порукой. То есть их никто не наказывает прямо, но выход за пределы тех самых этических правил, которым их учили, – это хуже, чем наказание. Это значит быть растоптанным в глазах своего круга, стать изгоем. То есть воспитание элиты может начаться с того, что выпускники неких элитных учебных заведений, куда отбор крайне строгий (это могут быть очень небольшие выпуски, больше, собственно, и не надо, и понятно, что их выпускники так или иначе будут занимать высокие государственные посты), добровольно оказываются за круговой порукой. Когда бесчестие распространяется на всю группу. Это общий принцип. Предлагать конкретные рецепты здесь, наверное, неуместно. Но важно, чтобы все это было крайне серьезно.

Что касается опасности переборщить…

…то такая опасность всегда существует. Но у нас в институте часто цитируется высказывание современного петербургского философа Сергея Чебанова: «Все настоящее опасно!» Например, в армии выдают оружие. Настоящее, не игрушечное. И это опасно. Однако это не повод отказываться от армии. А у американцев, где положение армии в обществе достаточно отрегулировано, говорят, что, после того как вы создали армию, вы не совсем свободны в решении вопроса, сколько денег на нее выделять. Поэтому и используются такие сложные вещи, как долг, честь, присяга и т. д. Этот пример может быть распространен на все подобные «опасные» механизмы.

Лжеэлита как системная проблема постсоветской России

Андрей ЕЗЕРСКИЙ

Во втором номере журнала «Главная тема» (декабрь, 2004) в статье В. Найшуля и О. Гуровой «Строение элиты: русские традиции» была затронута тема элиты в нашем современном обществе, а в нескольких статьях того же номера затрагивалась тема недееспособности элиты, а также ее национального предательства и неблагонадежности в смысле соблюдения национальных интересов. Эти мысли созвучны давно беспокоящей меня теме. Постараюсь здесь высказать и свои соображения о сущности нашей элиты, а также о существенной недееспособности тех, кто принимает и проводит решения.

Что такое элита? Прежде чем рассуждать о чем-либо, надобно определиться в терминах. Хотя предположение, что элита – это определенный и очень высокий уровень достатка и только, достаточно распространено, разумным людям ясно, что «…элита – это не показной образ жизни. Это правильное положение в обществе»[3].

Что есть правильное положение? Я полагаю, что здесь следует выделить два аспекта: описать круг лиц, могущих быть причисленным действительно к элите, и круг функций, исполнение которых отличает действительную элиту от кучки кровососов, захвативших эту страну.

По Kpyгy лиц. Я полагаю, что элитой является круг лиц, могущих повлиять на принятие решений на государственном уровне. Речь идет о решениях национального или близкого масштаба. Конечно, люди, обладающие значительным состоянием, а точнее сказать, владеющие значительными средствами производства, в силу их удельного веса в экономике достаточно часто входят в состав элиты, хотя сам по себе этот признак не гарантирует вхождения в элитный слой или стабильное существование в нем, как показывает пример М. Ходорковского. Но также в элиту входят и люди весьма скромного достатка, ученые, достигшие крупных успехов (такие, как Ж. Алферов), люди, проявившие исключительное мужество в критических ситуациях национального масштаба (такие, как доктор Л. Рошаль), – те, кто может, минуя чиновничьи барьеры, донести свою позицию непосредственно первому лицу государства. Это, наконец, само высокопоставленное чиновничество – выборное и назначаемое.

К сожалению, в коррумпированном государстве, когда чиновник за взятку сделает все, что угодно, в состав элиты входит и тот, кто через подобного чиновника может «провести» на соответствующем уровне любое выгодное для себя решение, которое может затронуть жизнь сотен тысяч и миллионов людей. Но при условии честности и порядочности главы государства такие люди, как Рошаль, в принципе могут нейтрализовать своим влиянием практически любую взятку на любом уровне, если будут аргументировать непосредственно президенту ошибочность или вредность планируемых (благодаря взятке) решений и найдут у него понимание. Таким образом, их элитный вес может в определенных условиях перевесить практически любой денежный мешок, нейтрализовать взятку любого размера.

По функциональности элита занимает привилегированное положение в обществе, а оно терпит это, только когда этот слой выполняет определенные общественные функции. В эти функции входит формирование и предложение обществу идей, необходимых для его развития, заблаговременное обнаружение и нейтрализация – интеллектуальная и практическая – угроз обществу, которые могут возникнуть. От элиты требуется безусловная верность национальному интересу. Человек, оказавшийся в элите, теряет право на преследование, благодаря своим возможностям, личного (в том числе и коммерческого) интереса, – и только это дает ему право на ошибку, в том числе и ту, от которой может пострадать большое количество людей. Идея элиты – это служение, элита представляет собой кадровый ресурс Государя[4], которым он может распоряжаться по своему усмотрению (понятно, что в отношении военных этот принцип применяется более широко и штатно, чем в отношении, например, ученых, но как военного могут послать на дальнюю заставу, так и ученого могут послать в голую степь создавать научный центр и осуществлять важный проект).

Важной чертой правильно живущей элиты является постоянное самообновление, привлечение новой крови, отсечение тех, кто нарушил идею личной бескорыстности или национальной верности. Приток новой крови является необходимым условием для сохранения дееспособности[5]. Поэтому в правильно организованных элитах этот вопрос решается на системном уровне. С петровских времен существовал механизм, заложенный в законодательстве, приобретения личного, а при больших успехах и наследственного дворянства[6] талантливыми и выдающимися представителями недворянских слоев.

Российская империя здесь вообще интересна, потому что она имела не просто грамотно образованную, но и глубокоэшелонированную элиту, так как помимо основной элиты – дворянства – была еще и резервная – купечество, – имеющая свой идеал служения обществу, подпитывающая основную элиту (путем дарования дворянства), но и осознающая свою отдельную ценность (многие купцы, особенно московские, от предоставленного им дворянства отказывались). Идея долженствования обществу была выражена в этом классе не менее, чем в дворянском. Купечество со времен Екатерины Великой было вовлечено в общественную жизнь и общественное управление через выборную по принципам формирования систему местного самоуправления, задуманную еще Петром Великим.

Современная элита: отвечает ли она параметрам?

Сразу оговорюсь, что приведенные выше примеры Алферова, Рошаля, к которым можно присоединить еще некоторых лиц, представляют собой явления самого последнего, путинского времени, но, хотя отвечают всем параметрам элиты, приведенным выше, к сожалению, пока существенного влияния на общую ситуацию не оказывают.

Посмотрим, отвечает ли функционально описанный нами круг лиц, признаваемый за элиту, требованиям к элите.

Итак, «…если мы посмотрим на нашу нынешнюю элиту, то можно сказать, что она ведет себя отвязно. „Отвязно“ не в смысле – плохо, а в смысле – независимо. Ее стиль состоит в том, что „мы никому ничего не должны“»[7]. Вспомним для контраста, как один из великих князей, получив орден Св. Андрея Первозванного по достижении определенного возраста, писал в своем дневнике, что другим этот орден дается за исключительные заслуги и он должен воспринять его как аванс, который надобно Отечеству отработать. Вспомним и то, что наше купечество в массе своей воспринимало богатство как общественное бремя, вспомним многочисленные больницы, сиротские дома, образовательные учреждения для сирот и малоимущих, стипендии, вспомним серьезную социальную инфраструктуру вокруг, например, прохоровских фабрик.

«Русская элитистская модель с раздувшимися от сознания своей особости и важности выпускниками спецшкол, частных лицеев, престижных вузов и т. п. проверку временем не выдержала»[8]. Сразу оговоримся, что модель эта отнюдь не русская (и России не свойственная, а позднесоветская). Здесь мы видим нарушение еще одного принципа – принципа обновления. С позднесоветских времен, когда доступ в спецшколы, частные лицеи (с конца перестройки), престижные вузы и т. п. был сильно ограничен для людей не из «круга», а теперь таковому поставлен серьезный материальный заслон, этот принцип существенно нарушен. Кстати, последние идеи нашего нового министра образования, предлагающего отрезать детей из малообеспеченных семей от предметов, дающих серьезное конкурентное преимущество (таких, как второй иностранный язык, информатика) путем введения платы за них в школе, – продолжение этой политики.

Однако не надо забывать, что от дисфункции элиты страдает не элитный слой, не справляющийся со своими функциями, а страна. При подобной приватизации образования от возможностей поступить в вуз отсекается пусть и талантливая (да хоть гениальная), но неплатежеспособная молодежь. Страна недополучает крайне важный для нее интеллектуальный ресурс, который всегда был ее преимуществом в конкурентной борьбе с другими странами. Набивая свои карманы (а в случае с А. Фурсенко – карманы государства), страну лишают будущего.

Вернемся к элите. В результате подобных игр мы получаем действующих лиц такого плана: «Биография у них, как говорится, была расписана наперед и мало зависела от их личных и деловых качеств, от способностей и знания, точнее сказать, полного незнания реальной жизни народа»[9]. Их всех вместе можно охарактеризовать так: «фрондерствующая, заиндивидуализированная, самодовольная элита»[10]. Про патриотизм ее и отсутствие частного интереса говорить не приходится: «Полное презрение к своей стране (к „этой стране“, как любили говорить на НТВ), к своей нации… – вот истинная причина коррупции, особенно беспредельной. Смею заверить, американскому, итальянскому или китайскому чиновнику есть за что брать взятки… но делать за взятку они будут вовсе не что угодно. Есть вещи, связанные с интересами государства, которые 999 из 1000 упомянутых чиновников, пусть даже коррумпированных, не будут делать ни при каких обстоятельствах. А наши будут, потому что наши в глубине души списали свое государство, а те свое не списали»[11]. Потому что они воспринимают свою страну как частный актив, причем полученный не в собственность, а на условиях концессии, где основной принцип – поматросил (а по возможности, полностью выматросил) и бросил. Потому что «к власти пришло поколение элиты, не ощущающее себя наследниками и продолжателями имперской традиции, поколение незаконнорожденных, бастардов, не готовых напрягаться ради абстрактных национальных целей»[12].

Слово «бастард» здесь ключевое слово, и следует уже говорить не об элите, а о псевдоэлите, о лжеэлите как основной проблеме современности.