Текст книги "Ведьмина скрыня (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– Нет никаких «нас»! – взорвался Игнат. Возле окна он почувствовал себя немного лучше и увереннее, и был полон решимости противостоять Христининым чарам.

– За чем же дело стало? Нет – так будут! Проклятье может снять мой поцелуй. Но я, кажется, повторяюсь.

– Если так, пусть оно… остаётся. – Игнат чуть запнулся, но всё же докончил фразу.

– И ты готов жить в муках? В одиночестве и тоске? Она, – Христина качнула головой в сторону Катьки, – навсегда останется такой. Не подарит тебе ни ласку, ни любовь. Для неё тебя нет. Ты не существуешь.

Христина говорила что-то ещё, рот дёргался в гримасе, а в голове у Игната отстукивало: «Не существуешь. Не существуешь. Не существуешь».

Ему захотелось ударить Христину, остановить поток обидных откровений, как будто это могло что-то исправить, изменить.

– … отпущу, если сладится у нас… Но учти – она уйдёт, а ты останешься здесь навсегда. Навсегда-а-а! Что скажешь, милый? Соглашайся!

– Никогда! – Игнат подобрался для прыжка, но Христина успела первой – бросила в него скрученным пояском. Плетёнка скользнула вдоль тела змеёй, обвила накрепко, не позволила и шевельнуться.

Христина не спеша приблизилась, подтолкнула его на кровать и склонилась низко-низко, жадно вглядываясь в лицо.

Тряпочкой повисшая кожа мазнула Игната по носу, в уголке рта блеснула липкая капля слюны. Он затаил дыхание, ожидая самого страшного, и когда губы Привратницы вновь сложились для поцелуя, неловко дернулся, всеми силами пытаясь его отсрочить.

– Я успела соскучиться, милый! Всего один поцелуй. Не противься же, ну. Ты всё равно мой…

Пахнуло сладковатой гнилью, и чем-то старым, залежалым.

Задохнувшись, Игнат замычал протестующе, отчаянно замотал головой, и Христина промазала, проехавшись губами по его щеке.

– Так и быть. – неожиданно передумала она. – Не стану тебя принуждать. Подожду, когда сам запросишься. А ты запросишься, обещаю. И бабка тебя не спасёт. Она только на мелкие пакости способна. На что-то серьёзное умений не хватает. Так что не надейся.

Послав Игнату воздушный поцелуй, Привратница прихватила за руку безвольную Катьку и повела её прочь из комнаты.

А Игнату осталось только лежать и злиться на себя.

* * *

Пленение Игната Гана не увидела – случайно перевернув плошку, разлила воду и потеряла связь с домом Христины.

Пока хатник принёс другую бутыль, пока наполнил плошку до нужной отметки, пока Малинка накрошила в неё специальной травы – прошло некоторое время. И появившаяся картинка явила бабке уголок за домом Привратницы, разгорающийся костёр и лежащую подле него Ясю.

Пошевелив палкой поленья, прах поднял с земли скомканную тряпку и бросил её в огонь.

В блёклом узоре да простом покрое узнала Гана старое русалкино платье и замерла, схватившись за сердце.

Вот и всё! Теперь от праклёна избавиться не удастся. Христина разгадала её замысел, а может просто подстраховалась и приказала уничтожить платье.

Эх, Игнаш, Игнаш! Что же ты не справился? Почему не постарался, сплоховал?

Ярко вспыхнув, платье рассыпалось ворохом искр, и Яся завозилась на земле, пытаясь отползти подальше от обжигающего огня.

Сморгнув подступившие слёзы, Гана потянулась за заветным ножом – пока не случилось новой беды, нужно было срочно спасать девчонку, перерезать верёвку у неё на руках.

Сейчас она всё сделает… только приблизит картинку…

Гана пониже склонилась над плошкой, и по воде вдруг пробежала рябь – будто кто-то специально создал помехи, чтобы помешать ей.

Бабка подула на воду, поводила над ней рукой, пытаясь восстановить изображение, и из глубины проступило лицо Христины. Привратница погрозила пальцем, словно предостерегла её, чтобы не лезла. Открыв рот, заговорила о чём-то, но вода не пропустила ни звука.

– Сгинь-пропади! – Гана швырнула в заклятую подругу порошком, и лицо распалось, исчезло в закрутившейся воронке. Не появилась и прежняя картинка, как Гана не старалась снова вызвать её.

– Малинка! – крикнула бабка, смахнув провинившуюся плошку со стола. – Тащи мою любимую метлу! Да побыстрее!

И когда дамася бросилась выполнять указание, спешно стала укладывать в корзинку пучочки трав, пузырёк с мутной жидкостью, мешочек и ножик.

Хатник поволок к ней Игнатов рюкзак, вынул из него небольшой сверточек, стал совать, чтобы взяла.

– Не сейчас, после гляну, – отмахнулась от него бабка и поспешила во двор.

Домовый упрямо посеменил следом и в самый последний момент успел, таки, забросить свёрток в бабкину корзину. Но Гана этого даже не заметила.

Сделав крутой вираж, метла взмыла к верхушкам деревьев, стремительно понеслась в сторону дома Привратницы. Вытянувшаяся в струну Гана смотрела прямо перед собой, а в голове билась одна лишь мысль: «Только бы успеть! Только бы успеть!!»

Птицы шарахались от неё, ветер трепал волосы, старался столкнуть с метлы, с земли кричали какие-то твари. Нахальный хапун спланировал сверху, попытался схватить метлу за древко. Изловчившись, бабка ткнула ему в глаза пучком травы, и он постепенно отстал.

Гана уже подлетала к дому Христины, когда впереди показалась густая тёмная туча, держа курс прямо на неё. Галдя и пища, туча врезалась в бабку, подмяла в себя, поглотила…

Среди копошащейся живой темноты сверкнули желтые глаза, загундосил знакомый басок прындика:

– Не шибко трясите! Понежнее, помягче… Не упустите только, я вас знаю!

Туча медленно повлекла Гану вниз, бережно опустила на моховую подстилку и унеслась с трескотнёй и визгом, оставив после себя бесконечное эхо.

– Ты, это. Не серчай на наших-то, – виновато шмыгнуло рядом. – Они шибко спешили, не рассчитали чуток.

Почесывая молоточком коротенькие рожки и ожидая ответа, на бабку таращился прындик.

Встревоженный её молчанием, он вывалил из корзинки собранное добро, разворошил свёрточек, принялся обмахивать Гану смятой тряпицей.

– Отстань, ёлуп*! Отстань, окаяшка. – простонала та, пытаясь отстраниться. – И без тебя в голове круговерть.

– А ты дыши. Дыши! И полегчает. – прындик тыкался назойливым комаром, не отставал.

– Что это было? Откуда туча?

– Шешки за древяницей летели. Я им велел за ней следить.

– Древяницей? – охнула Гана. – Не за нашей ли Ясей?

– За ней, за кем же ещё. Только она не Яся уже. Древяницино нутро одержало верхи.

– Значит, зажил укус… – пробормотала Гана, и следом спросила, кто спас бывшую Ясю от огня.

– Шешки и спасли! – горделиво приосанился малявка. – Праха от костра отогнали, все узелки на завязке зубами порвали. А дальше уже она сама. Сразу припустила до лесу, даже не поблагодарила! Но от древяницы я другого не ждал.

– Она ищет дерево, – Гана уже собирала в корзинку разбросанные вещички. Спрятала ножик, прикрыла сверху пучком травы, а потом заметила кастет и узкую полосочку ткани.

– Эт-то ещё откуда? – бабка потрогала кастет, и он как будто встрепенулся от её прикосновения. Полосочка оказалась влажной наощупь, будто её только что выловили из реки. От неё пахло стоячей водой и ряской, и немного – рыбой.

– Да из корзинки же хлам! У тебя и взял.

Гана вспомнила, как хатник порывался ей показать что-то важное, как вытащил из Игнатова рюкзака сверточек, как бежал следом за ней.

– Спасибо, праменьчык! – шепнула она, ещё не полностью осознав свою удачу. – Выручил так выручил!

– Да что я-то, ты сама всё туда положила. – разулыбался прындик, среагировав на ласковое прозвище.

– Хатника благодарила. – отрезвила его Гана, но тут же поправилась. – Тебе тоже спасибо, что разворошил сверток да открыл мне, слепой, глаза!

– Ну… я… всегда готов! – прындик отсалютовал молоточком да вдруг замер, навострив крошечные рожки. – Дошла! Древяница дошла! Мои сигнал шлют, что она нашла своё дерево!

– Тогда вперёд! – Гана погладила метлу, и разместившись на древке, плавно стронула её с места. – Ты знаешь, в какую сторону нам нужно?

– Обижаешь! – оттолкнувшись от земли тощими лапками, лохматый комок мячиком завис в воздухе. – Я шешков откуда угодно учую. Ты готова? Тогда полетели-и-и-и!!!

До нужного места они домчались без приключений.

Яся забралась в самую глушь, где среди мрачного чернолесья приткнулась древняя покорёженная от времени ель. От неё сохранился лишь голый остов, на ветвях почти не осталось иголок.

Яся присела у корней, не замечая ничего вокруг, принялась разрывать руками землю. Взбудораженные шешки облепили ветки, приплясывая на них и взволнованно гомоня.

При появлении Ганы и прындика, они заверещали ещё громче, но Яся даже не вздрогнула. Человеческого в ней ничего не осталось – со звериной сноровкой она рвала когтями землю, торопясь добраться до корней.

– Яся, – позвала Гана просто, чтобы что-то сказать. – Не волнуйся, дзяўчынка. Мы вернём тебя.

Ещё совсем недавно она не смогла бы этого сделать, но теперь в руках у Ганы был особенный кастет. Надпись на остове почти стёрлась, но Гана и без того знала, что там написано. И это знание лишь укрепило в ней уверенность в успехе.

– Слышь, крохотун, – обратилась бабка к прындику. – Скажи своим – пусть приготовятся. Как я ударю по дереву – древяница выть станет, впадёт в ярость. Нужно будет удержать её, чтобы мне не помешала.

Покивав, прындик поскакал по веткам наверх, а почирикав с шешками, кубарем скатился обратно. Потирая встопорщившийся колючками бок, отрапортовал немного смущенно, что братцы требуют гарантий.

– Не будут наглеть – не трону их. А если откажут в помощи – изведу под корешок, как эту елку!

Гана прокричала всё достаточно громко, обращаясь к сидевшим на ветках существам.

– Я ясно выразилась? Все меня поняли?

– Ясно-ясно-ясно… – загомонило сверху, и шешки слепились в тучу, замерли в ожидании команды.

– По моему удару… – Гана посмотрела на прындика, и тот взволнованно махнул молоточком.

До сосны оставалось несколько шагов, а Гане показалось, что прошла вечность. Дерево разгадало её намерение и теперь сопротивлялось, пытаясь защититься. Воздух сгустился, стал осязаемым, плотным. Гана пробивалась через него с трудом и понемногу выдыхалась.

Когда она остановилась в очередной раз – кастет заворочался в руке и неожиданно ожёг ладонь, он словно подавал ей знак, чтобы воспользовалась его силой, не медлила. Едва не выронив оружие, бабка замахнулась, начала кромсать перед собой воздух, и он распадался на широкие пласты, освобождая для неё проход.

Когда она добралась до ствола, Яся уже успела вырыть приличный лаз, почти полностью скрывшись под землей. Но Гана не стала на это отвлекаться. Обернувшись на прындика, слегка кивнула, призывая к готовности, а потом резко ударила кастетом по стволу.

Протяжный стон пронёсся над лесом – раненая ель затряслась словно живое существо, а из насечки медленно засочилась зелёная липкая жижа.

С внезапно потемневшего неба тоже закапали редкие капли – где-то высоко пронеслись гарцуки, привлечённые происходящим действом.

Вокруг встревоженно зашептало, деревья взмахнули ветвями. Зарычав, древяница рванулась из норы, собираясь защищать своё обретённое убежище, и тогда тёмным роем на неё спланировали шешки, облепили со всех сторон, не позволили наброситься на бабку.

Нужно было спешить, успеть справиться со всем до дождя.

И Гана примерилась, еще сильнее ударила по стонущей ели. Раз, и ещё раз, и снова…

Кастет входил в древесину как в масло и с лёгкостью рассёк ствол напополам.

Под преисполненный боли и гнева вой древяницы кора начала скручиваться, чернеть, оставляя после себя лишь пепел. И когда последние хлопья спланировали на землю, Яся лишилась чувств.

Гана и сама едва держалась на ногах – кастет вытянул из неё немало сил. Хотелось прилечь и забыться, но нужно было докончить начатое.

Черпнув пепла, бабка подошла к распростёртой в беспамятстве Ясе, постояла, прикидывая что-то и, выбрав место на руке, легонько ткнула в него кастетом. Дождавшись появления зелёных капель, присыпала ранку пеплом, прижала сверху, останавливая кровь.

После этого, жестом отпустив шешков, прилегла здесь же, прямо на пожухлые листья, зарылась лицом в прохладную влажную прель.

Прындик суетился возле неё, пытался перевернуть, подсунуть под голову старую Игнатову майку, гундел встревоженным баском и даже один раз ткнул бабку молоточком.

Гана хотела сказать ему, чтобы отстал, чтобы полетел за своими, но мягкие волны забытья подхватили её, плавно качнули и повлекли в темноту.

*ёлуп – дурень (бел.)

Глава 15

– Баба Гана! Проснитесь! Проснитесь! – встревоженный девичий голос не отставал, пытаясь пробиться сквозь заслон забытья.

Гнусавый басок перебивал его, выкрикивал с надрывом: «На кого ты нас бросила-а-а, как мы теперя-я-я…», и бабке немедленно захотелось его заткнуть.

Она резко села, и лес покачнулся, но чьи-то руки тут же поддержали её, приобняли за плечи.

– Баба Гана! – всхлипнуло над ухом. – Как же вы нас напугали!

– Я думал – всё, выжрала тебя эта штуковина, – прындик ткнул молоточком в кастет, и тот откликнулся яркими искрами.

– Не тронь его, дурань! Вспыхнешь как спичка! Даже рожек не останется. – припугнула прындика Гана и потянулась к Ясиному лицу. – Опамятовалась, прыгажуня*? И короста сошла. А красноту да царапины мы травками выведем, приготовлю для тебя особую мазь.

Яся обняла бабку и неуклюже поцеловала, у неё просто не нашлось слов, чтобы выразить свои чувства.

Пусть грязная, пусть растрёпанная и измученная, но она снова стала человеком! Обрела не только тело, но и память, ощущения – обрела всю себя прежнюю.

– Я помню костер… а потом – провал, пустота… – шепнула она невпопад.

– Потому, что потеряла себя, считай, что пропала. – Гана мягко отстранила Ясю и медленно поднялась.

– Ты почти до корней добралась! Если бы не баба Гана!.. – прындик возбуждённо взмахнул молоточком и попал себе по лбу.

– Что я, это кастет помог! – поправила крохотуна бабка да начала собирать в корзинку разбросанные вещицы, последним положила кастет, с благодарностью прошептав ему что-то.

– Что значит – до корней? – Яся посмотрела на свои руки, перепачканные в подсохшей земле, на обломанные ногти с черной густой каёмкой.

– Древяница связана со своим деревом. – объяснила ей Гана. – Поэтому ты сразу к корням полезла, к месту силы.

– Не я – она полезла! Другая!

– Пусть так, – согласилась бабка. – Главное, что теперь всё позади. Тебя малёк сейчас ко мне отведёт. Малинка отогреет, накормит. Поспишь, восстановишься…

– Нельзя мне к вам, – Ясю вовсе не обрадовала такая перспектива. – Нужно Игната спасать! И помочь Кате!

– Мало было тебе приключений? Не боишься снова к Христе соваться? – Гана жестом подозвала к себе метлу, погладила тёплое древко.

– Боюсь. – честно призналась Яся. – Очень боюсь. Но ведь выбора нет. Люди в беде.

– Сябрук мой в беде! Помочь ему надо! – тут же затянул-заныл прындик, и Гана шикнула на него, чтобы замолчал.

– Одной ты уже ничем не поможешь. А Игнашу… – бабка махнула рукой и завозилась с корзинкой, пристраивая ей среди прутьев метлы. – Если поцелуется с Христей – всё, конец. Выпустит ведьма яд. Отравит душу. Привяжет его к себе навсегда.

– Но они уже целовались! И много раз!

– То не в счёт. Она ведь другой притворялась. Он не её целовал, не её желал. А теперь она больше не скрывается. И новый поцелуй изменит для Игнаша всё.

– Вы думаете, что он поцелует её… такую?

– Добровольно – вряд ли. Колдовством здесь нельзя, значит возьмёт угрозами. Она ведь ведьма, придумает что-нибудь, если уже не придумала.

– Так что же мы время теряем? Полетели к ним, скорее!

– Ух, прыткая какая! Прилетим – а дальше что?

– У вас есть кастет! Он может уничтожить ведьму?

– Предлагаешь её убить? – Гана прищурилась на Ясю. – Только я не смогу. Слишком давно её знаю и помню хорошее. Да и вообще не смогу убить человека.

– Она не человек. Она – ведьма!

– Пусть так. Только это дела не меняет. Да и не выход – убийство. С Игнаша праклён нужно снять. А для этого живая Христя нужна.

– Вы знаете, как снять проклятье?

– Думаю, что знаю. Его ведь Христя сама наложила, через русалкино платье. Если платье надеть на неё – праклён вернётся, понимаешь? С неё пошёл – на ней окончится.

– Но платье сгорело! Я сама видела!

– Сгорело! Сгорело! – истово подтвердил прындик. – Прах его в костре запалил.

– Знаю, знаю. Только… – Гана вытащила из корзинки облезлую потемневшую ленту и продемонстрировала Ясе. – Узнаешь узор? Помнишь его?

Яся всмотрелась в бледные, плохо различимые линии и ахнула – они были в точности такими же, как на русалкином платье.

– Откуда она у вас?

– Игнаш хранил. Как и кастет. Думаю, это от прадеда осталось. Он, видно, хотел всё исправить, хотел перехитрить ведьму, да не успел.

– Это кусочек от платья?

– Скорее лента, от косицы русалкиной. Теперь только на неё надёжа и осталась.

– Что вы собираетесь делать?

– Повязать её на Христину. По-другому не сработает.

– Но как это сделать?

– Не знаю, дзейка. На месте будем решать. Ты готова? Тогда полетели. Что время попусту растрачивать.

Всю дорогу Яся переживала, что они опоздали. Перелёт прошёл для неё, всегда боящейся высоты, незаметно – мыслями она была с Игнатом.

Прындик пристроился позади, и войдя в азарт, тоненько покрикивал, погоняя метлу.

Направляемая уверенной бабкиной рукой, метла спланировала прямо к дому Привратницы.

Гана предпочла действовать в открытую – не таясь, поднялась на крылечко, требовательно ударила в дверь и закричала:

– Открой, Христя. Нужно поговорить!

Ответом им была тишина, и, чтобы привлечь к себе внимание, бабка пошла вдоль стены, начала стучать в окна.

– Христя! Открой! Хочу увидеть Игнаша! Всё-равно ведь не уйду. Ты меня знаешь!

– Да уж знаю… – створки окна неожиданно распахнулись, и Привратница предстала перед ними в своём устрашающем облике.

Яся лишь взглянула и сразу отвела глаза, смотреть на лицо Христины было невозможно. Состаренная его сторона потрясала своей безобразностью, красивая походила на восковой слепок.

Игнат не мог поцеловать такую добровольно! Просто не мог! – немного успокоенная этой спасительной мыслью, Яся спряталась за спину Ганы и сжалась, стараясь сделаться маленькой и неприметной. Она опасалась, что Христина и её помощники узнают её, поймут, что перед ними бывшая древяница, но на девушку не обращали внимания.

– Чего пришла? – грубовато спросила Христина бабку. – Не боишься, что снова ловушку наброшу?

– Не боюсь. Я тебе не нужна. Покажи мне Игнаша. Хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

– Что ему сделается, – фыркнула Христина и растянула губы в фальшивой улыбке. – Спит Игнат, умаялся после моих ласк.

– Ой, брешешь, – усмехнулась бабка, а внутри всё похолодело от страха. – Он на тебя такую и не взглянет.

– Не веришь – убедись сама. Только пообещай не будить, иначе…

– Обещаю, обещаю. – миролюбиво кивнула Гана. – Мне главное знать, что с Игнашем всё хорошо.

Отвлекает её, – поняла Яся. Им очень нужно было попасть в дом. Вот только дальнейшие планы бабки были туманны – они не успели их обсудить.

Прындик, напяливший шапку-невидимку, исчез с глаз. Он предусмотрительно помалкивал, и Яся не знала – с ними он или остался снаружи. Когда воструха впустила их в дом, она быстро шмыгнула за Ганой, опасаясь, что её не пропустят. И совсем не подумала про шустрого малька.

Христина встретила их на пороге комнатушки и, приложив палец к губам, кивнула в сторону кровати.

Игнат лежал на ней, закрыв глаза, дышал спокойно и расслаблено. И только губы были сжаты в скорбную складку.

Яся взглянула на него, и мир пропал, сердце отчаянно заколотилось. Хотелось подойти, прикоснуться, убедиться, что он действительно спит. Но она удержала себе от этой непростительной вольности. Она лишь смотрела, словно старалась запомнить, удержать в памяти его мужественный образ, и вдруг разглядела тонкий поясок, перехватывающий грудь. Он был почти не заметен на рубашке, и означал только одно – Игнат Христину до сих пор не поцеловал! В противном случае он попал бы под её власть, и Привратница не стала бы его связывать.

– Вот видишь, всё хорошо, – Христина обращалась только к Гане. – Не нужно его тревожить. А теперь – уходите. Посмотрели и хватит. Воструша вас проводит.

Она собралась позвать помощницу, но в это время Гана шагнула к кровати – то ли собиралась растормошить Игната, то ли хотела освободить от верёвки.

Христина зашипела разозлённой кошкой и в её руках появился сияющий шарик. Совсем небольшой, он висел между ладоней потрескивая и искря.

– Тронешь Игната – спущу на тебя молнию, – предупредила она, прожигая бабку взглядом. – Я пожалела тебя прошлый раз. Всё-таки столько лет бок о бок прожили. Но теперь уничтожу! Так и знай.

– Убери молнию, Христя, – спокойно попросила Гана. – Мы уйдём, обещаю.

– Отойди от него. Вот так, умница. А теперь забирай свою шавку и убирайтесь. Или ты всё-таки хочешь в костёр? – Христина впервые за всё время обратилась к Ясе, и шарик оторвался от ладоней, чуть дрогнув, медленно поплыл в её сторону.

– Не хочу в костёр, – просипела Яся, не сводя с него затравленного взгляда. Еще немного и шар врежется в неё, взорвется тысячью искр!

– Не пугай дзяўчынку, ей и так досталось немало… – Гана прищёлкнула пальцами, и молния рассеялась золотистым туманом.

– А говорила – слаба, – усмехнулась на это Христина. – Ты всегда была прилежной ученицей.

– А ты лучшей учительницей. И хорошей подругой. Мне очень жаль, Христя, что ты оказалась фальшивкой.

– Мне наплевать на твою жалость. Запомни – Игнат останется со мной. Отпускаю тебя лишь потому, что ты сама привела его ко мне. Избавила меня от лишних хлопот. Уходи, Гана, и девку свою забирай, пока позволяю.

– Я за Катей пришла! – выпалила Яся, не дав Гане и рта раскрыть и, побледнев, уточнила на всякий случай. – Катя моя подружка.

– Так иди, ищи свою Катю, – Христина махнула в сторону окна, за которым виднелся лес. – Ушла она. В лес ушла. Полуверицы на месте не сидят. Всю жизнь теперь бродить будет. Без имени, без памяти. Бледной тенью.

– Зачем ты так с девушкой? Или взревновала?

– Перестаралась немного… – Христина равнодушно пожала плечами. – Мне была нужна её оболочка.

– К чему такие сложности? Могла бы просто наслать морок.

– Сама знаешь, что морок ненадёжен. Стоило мне утратить над собой контроль, и он бы тут же рассеялся… А мне хотелось отдаться на волю чувств, – Христина мечтательно улыбнулась. – Сколько дивных мгновений у нас было с Игнатом… Сколько ещё будет!

– Если ты его правда любишь – отпусти. Игнаш не будет здесь счастлив.

– И снова остаться одной? Жить только воспоминаниями? – Христина резко показала на дверь. – Последний раз предлагаю вам убраться. Потом позову помощников.

– Хорошо, Христя. Ты победила. – Гана повернулась к Ясе и чуть заметно припустила веки, а потом покачнулась и осела на пол.

Яся хотела броситься к ней, но удержалась, вспомнив бабкино подмигивание. Она неспроста послала ей сигнал, предоставив дальше действовать самой. И Яся не подвела, пока Христина смотрела на неподвижную бабку, подбежала к кровати – собиралась распутать верёвку, сдерживающую Игната. Но увидев его вблизи, не сдержалась, не смогла отказать себе в невинном желании и поцеловала его.

Губы Игната были сухие и теплые. Слегка дрогнув, они приоткрылись, и он ответил на поцелуй.

– Катя, – шепнул нежно, не открывая глаз. – Катюша моя…

Никогда еще Ясе не было так хорошо и так горько одновременно. Не её он сейчас целовал, не о ней грезил. Но теперь это было не так и важно, главное – чтобы баба Гана успела осуществить задуманное.

– Ах ты, дрянь! Мерзавка!! Отпусти его! – ухватив Ясю за волосы, Христина отодрала её от Игната. – Ты сама напросилась! Теперь точно сгоришь! И тебя спалю, и бабку!

Яся почти не разбирала слов, она ослепла и оглохла от боли – Христина волокла её с такой силой, что едва не выдрала волосы с корнем.

А потом внезапно что-то изменилось, и Яся упала на пол. Рядом билась и подвывала Христина, держалась за шею, стараясь оторвать от неё невзрачную ленточку из русалкиной косицы. Чем сильнее дёргалась Привратница, тем туже затягивался узел, и стремительно менялась молодая половина лица, теряя под наползающими морщинами былую красоту. Через секунду все завершилось – от статной и высокой Привратницы осталась только скрюченная тень, она тряслась, пытаясь что-то сказать, но из беззубого рта вырывались одни лишь всхлипы. Как и надеялась баба Гана, праклён замкнулся, вернув Христине причинённое ею зло и превратив в жалкую развалину. И Ясе было её ни чуточки не жаль.

– Баба Гана! – больше не сдерживаемый верёвкой, Игнат неловко привстал с кровати. Он провёл руками по лицу, стряхивая с себя сонный дурман, и когда Гана подошла его обнять, уткнулся в её плечо и замер.

Потом были бабкины слёзы, и сбивчивые расспросы Игната, и тоскливый беспомощный вой Христининых служек, и радостный гундёж прындика…

Дома у бабы Ганы их встретили Малинка и хатник, и даже рыжий печурник вылез поприветствовать победителей.

На столе уже всё было готово для пира – красовался пышный пирог с румяной корочкой, стояли мисочки с соленьями и острой закуской из чеснока, картофеля и хлеба, горкой поднимались на широком блюде вареники с тёрном и вишней. Расстаравшаяся дамася приготовила и суп на берёзовом квасе, и сладко-кислую солодуху, нарезала толстыми ломтями аппетитную и душистую от специй домашнюю колбасу…

Голодные и измученные Яся с Игнатом с жадностью набросились на еду, прындик не отставал от них, одна лишь Гана потягивала поднесённый Малинкой отвар и ничего не ела.

Чуть позже Игнат засобирался в лес – на поиски пропавшей Катьки. Бабка с трудом отговорила его от этой напрасной затеи, решив не скрывать правду о том, что Катьки, той Катьки, в которую он так страстно влюбился, больше не существует.

– Пропала она, Игнаш. Полуверицей стала. Кто маску Привратницы примерил – половину себя потерял. Так и будет мыкаться теперь – и не человеком, и не нечистью.

– Помоги ей, баб Ган. Придумай что-нибудь. Ты сильная, ты Христину одолела!

– Сила здесь не при чём, маё сэрца. Пустая она внутри, твоя Катя. Не узнает ни тебя, ни Ясю. Так и будет скитаться, идти без мыслей и целей – сама не зная куда и зачем.

– И совсем-совсем ничего нельзя сделать? – Яся умоляюще взглянула на бабку.

– Да что сделаешь-то с пустой оболочкой? – рассердилась Гана. – Разве что подселить кого можно, но то будет точно не ваша Катька.

Игнат ничего не ответил – перед глазами возникло отрешённое Катькино лицо, невидящий взгляд, неуверенная походка… Она стала такой под действием колдовства, и Христина виновата в том лишь отчасти – ведь всё случилось из-за него! Проклятье напоследок коснулось чужой судьбы, наложив на неё свой губительный отпечаток.

– Не виновать себя! – Гана поняла, о чём он подумал. – Любовь не всегда бывает светлой, маё сэрце. Иногда она темнее самой чёрной ночи, и не щадит никого!

Притихшая и печальная, Яся задумалась о бабкиных словах. Прислушиваясь к себе, пыталась понять – смогла бы она ради своей любви пойти наперекор всему, порушить человеческие судьбы, как Христина. А сделав это – смогла бы быть счастливой?

Игнат по-прежнему не замечал её. Подавленный случившимися с Катькой переменами, он толком даже не радовался тому, что его избавили от проклятья. И Яся не могла его винить. Она почти смирилась, что ничего не значит для Игната, и поклялась себе, что забудет его, не станет отравлять себе жизнь неразделённым чувством.

Время от времени Яся притрагивалась к лицу, украдкой смотрела на руки, словно желая убедиться, что остаётся собой. Заметив это, Гана поспешила её успокоить, подтвердила, что всё действительно осталось позади.

Бабка выглядела усталой и бледной, но держалась бодро. Вернув Игнату кастет, рассказала про заключённую в него силу и велела спрятать.

– Держи его подальше, Игнаш. Он от владельца подпитывается. Много даёт, но много и забирает. И это нормально – за всё нужно платить.

– Значит, ты такой особенный… – Игнат коснулся пальцами черненого остова. – Будешь со мной дружить?

– Осторожней, Игнаш! – Гана неодобрительно наблюдала, как Игнат поглаживает кастет. – На нём, видишь, буковки? В них заговор. Его сильный колдун наложил, ничем не перебить. Это очень опасное оружие. Беспощадное. Не носи его без нужды, а лучше – спрячь.

– Интересно, откуда он у прадеда?

– Про то мы никогда не узнаем. Я уверена только в том, что он собирался использовать кастет против Христи, но не успел…

– Он начал, а я довершу! – Игнат рубанул кастетом воздух, и домовые Ганы порскнули по углам с испуганным писком. Дремавший прындик подскочил встрепанным колобком, замахнулся молоточком на невидимого врага.

– Осторожнее! – прикрикнула Гана. – Или ты не слышал меня, маё сэрца? Христина получила сполна. Разум её остался прежним, а тело подвело. Сделалось немощным, больным! Ты и сам знаешь, каково это. Помнишь себя после аварии? Это гораздо страшнее, чем смерть. А для ведьмы страшнее вдвойне!

– Христина не сможет колдовать? – догадалась Яся.

– Не сможет. И силу, и умения – всё праклён забрал. По делу и наказание. Забудь её, Игнаш. О себе думай. Жениться бы тебе, зажить своим домом. А за невестой дело не станет.

– И верно, сябрук! – прындик восторженно кувыркнулся. – Вон дзеўка сидит – чем тебе не невеста? Сосватаем её, пирушку закатим!..

– Тебе бы только пировать… – Игнат щелкнул крохотуна между рожек-колючек, и не взглянув на закрасневшуюся Ясю, снова заговорил о проклятье. – Баб Ган, а как сработал праклён? Как Христина его наложила?

– Да через платье же! Подробностей я, конечно, не знаю, но мыслю, что она обрядила в него невесту – подружку свою, которую предпочёл ей твой прадед.

– Значит, говоришь, беспомощная она? – задумчиво протянул Игнат.

– Как младенчик нарождённый! Останется в своём дому под присмотром вострухи и праха. Если они не решат поменять хозяйку.

– А он могут?

– Сами-то вряд ли, но если по вещице ихней забрать да кому другому подкинуть – перейдут к нему сразу, станут служить так же преданно. – бабка подмигнула Игнату, словно намекая на что-то.

– А её второй дом… заброшка… – решилась спросить Яся, – так и останется стоять?

– А что ему сделается? – Гана подошла к печи, поворошила в топке дрова. – А ты что же думала – исчезнет он? Как в сказке?

– И те, что внутри – останутся тоже?

– Ну да. Они ведь при доме посажены, Христинины служки. Привязка работает. Как сидели, так и будут сидеть. Что им еще делать. – бабка внимательно взглянула на расстроенную Ясю. – Почему спрашиваешь? Или пожалела кого?

– Мору. Запечную. Она мне очень помогла.

– За то ей благодарность пошлём – Малинка соберёт гостинчик, а печурник отнесет, он к ней, бывает, наведывается.

– А почему вы её к себе не заберёте? Сами же сказали, если вещицу взять, с ней и домовые перейдут.

– С кикиморой так не работает. Её место – там, где посажена. И присаду найти почти невозможно. Разве весь дом разобрать-порушить, но кто этим станет заниматься.