Текст книги "Ведьмина скрыня (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

– Ты сиди, не шевелись. А я водить стану. Водить и смотреть. Сперва определить следует, с какой стороны праклён наслали. Из земли, из воды или с неба. Ты доверься мне, не волнуйся.

– Я не волнуюсь. – хотел сказать Игнат, но бабка погрозила пальцем – мол, молчи. Пошептав что-то, прихватила кусочек коры, подожгла от свечи и плавно повела над Игнатовой головой против часовой стрелки. Кора закоптила, вверх от неё потянулся дымок, и Гана тут же отложила её в сторону, даже не затушив. Невидимая сейчас домася Малинка сделала это за неё, сама же бабка подожгла шишечку на ломком и сухом стебельке, повторив прежние движения, начала медленно водить ею над головой застывшего Игната. И что-то произошло – от тлеющей травины вниз потянулись серые дымные струйки, водопадом заскользили по телу, почему-то охлаждая его. Замёрз Игнат мгновенно – только что маялся от духоты, и вдруг затрясся от озноба. В ушах зашумело, послышался тоненький смех, а потом нахлынула знакомая по снам вонь, забила горло смрадным комом. Игнат зашёлся кашлем, пытаясь выплюнуть, избавиться от него, но лишь когда Малинка с силой саданула по спине, перестал задыхаться.

– Поднимайся, скорее! – баба Гана потянула Игната из комнатушки. – Сейчас накормлю тебя, сразу полегчает.

– А как ж-ж-же обряд? – с трудом простучал зубами Игнат. – Мы ж-ж-же только начали…

– Я всё увидела, – последовал короткий ответ. – Ты поешь, а после поговорим.

– Лучше сразу, – Игнат тащился еле-еле, из тела словно выкачали силу.

– Ну нет, ты вон какой заморенный. Тебе обязательно нужно сначала поесть.

На столике в кухне появилась старенькая скатёрка, вышитый крестиком красный узор немного поблёк. На ней расставлены были тарелочки и миски. В одной помещалась наструганная горка солёных огурцов, в другой – крепенькие маринованные помидоры. Из плошки со сметанным соусом тянуло свежим чесночком и укропом, а рядом – о чудо из детства! – лежали золотисто-коричневые, чуть лохматые драники!

– Что смотришь? Пробуй. – Гана пододвинула Игнату тарелку.

Дважды предлагать не потребовалось, Игнат подцепил пару душистых оладушек и промычал с наслаждением:

– Вкуснота!

– Да что там особого, картоха и соль, – Гана присела рядом, захрустела огурцом.

– Когда ты успела их приготовить? – поразился Игнат.

– То не я. Праменьчык постарался.

Игнат кивнул и снова потянулся за драником, а баба Гана налила ему чай.

Чай получился душистый, с лёгкой кислинкой и ароматом цветущего луга.

В стеклянном чайнике, который принесла расторопная Малинка, плавали подсушенные розоватые шапочки клевера, ягоды шиповника и какие-то листочки.

– Шыпшына**** с нового сбору, и клевер оттуда же. К ним мята добавлена, для спокойствия души.

Баба Гана улыбнулась Игнату, покивала и пододвинула плошечку с мёдом.

Он тоже кивнул, но пробовать сладость не стал – посмотрел выразительно, напоминая, что ждёт разъяснений.

– Эх, Игнаш, – бабка подпёрла щёку и задумалась. – Даже не знаю, с чего начать…

– С начала, баб Ган. Всегда нужно начинать с начала. – Игнат едва не перевернул чашку, так волновался.

– Как скажешь… – согласно кивнула Гана и разом огорошила. – Червячок, что у тебя внутри ворохается да огонёчком тлеет, русалкой подсажен.

– Русалкой? – едва не подавился чаем Игнат. – К-какой червячок?

– Праклён, что на роду вашем. Если не сгнать – разорвётся со временем, и тебя разорвет.

– Это что же… настоящий червяк?? – в горле вновь встал тянущий ком, Игнат почувствовал, что задыхается.

– Да не красней ты что девка! – бабка похлопала его по руке, и сразу стало полегче.

– Откуда он нарисовался?? – смог прохрипеть Игнат.

– Да по роду же передаётся. Порченые вы.

– И как от него избавиться? Как уничтожить?

– Трудное это дело, Игнаш. Почти невозможное.

– Но ты же говорила, что можно!

– Говорила. Но теперь вижу, что самой мне не справиться. Не та у меня сила.

– Откуда это проклятье выплыло? И при чём здесь я? – Игнат вскочил со стула, заметался по комнатушке.

– С прадеда всё началось. Те твои сны – про него.

– С прадеда? – Игнат попытался вспомнить, что знал о своей давней родне, но не смог. Ни прадеда, ни прабабки он не видел даже на фотографиях. И как-то не догадался спросить своих – отчего их нет в альбоме. Рассказы деда о прошлом были ему, мальчишке, совсем неинтересны, поэтому и слушал их в пол-уха да сразу забывал.

– И авария твоя из-за праклёна случилась. Каждый четвёртый в роду вашем обречён жизнью платить за грех. С прадеда пошло – до тебя добралось. Деда и отца миновало.

– Но почему четвёртый?

– Не спрашивай. – Гана подлила себе остывшего чая, сделала глубокий глоток. – Ох, и вкусный. Так только моя Малинка заваривает. Ты бы спробовал мёда. Майский. Подаренье от пчаляра.

– Не до мёда мне! – в голове под пластиной болезненно дёрнулось. – Что делать, баба Гана? Помоги найти выход из этого тупика!

– Эх, маё сэрца. Так просто и не скажешь. – бабка взглянула ласково и чуть грустно, похлопала рядом по лавке, приглашая снова присесть.

– Я помочь, увы, не смогу. Но есть та, которая сможет. Она точно справится, перебьёт русалкин праклён.

– Но почему русалкин-то? Чем мы перед ней провинились? – Игнат спросил, а сам вспомнил повторяющийся сон-кошмар, холодные мягкие губы, и тело, застывшее и ледяное, совсем не откликающееся на его ласки.

– Провинились, маё сэрца, ещё как провинились. Мне про то в лесу нашептали. Мол, было дело, человек один с собой русалку забрал, а после выгнал! Да пустую, без платья! Она в отместку и прокляла!

– Погоди, баб Ган… Ты серьёзно сейчас? Я что-то не въезжаю. Мой прадед забрал домой русалку? Вот просто так – взял и забрал? А она – пошла??

– Мне знающие сказали. Про человека, что русалку зачуровал. – баба Гана поджала губы. – Знающие подсказали, сны твои – дополнили, а обряд подтвердил откуда пошло. Всё правда, всё так и было, Игнаш.

– Но зачем прадеду понадобилась русалка? – Игнат передёрнулся, словно вновь нюхнул тухлой рыбы.

– Красивые они. А как спяваюць*****! Так на Купалу и прельстился, с собой зазвал. Она ж против «чура» слаба. Вот и пошла.

– Безумие какое-то! – Игнат сжал голову руками, пытаясь унять разрастающуюся боль. То, что его прадед путался с русалкой казалось немыслимым. Диким! Что ему, обычных девок было мало?

– Значит, и дети у них нарожались? – через силу усмехнулся он. – И я прямой потомок русалки?

– Не может русалка родить. – покачала головой бабка. – Не выносить мёртвой живое.

«Мёртвой? Точно же – мёртвой! И прадед мог позарится на такую??» – в голове будто рванула петарда, и Игнат застонал.

– А ну, расслабься. Не ворошись. – Гана прошла к нему за спину, положила руки на плечи, начала медленно массировать, нажимать пальцами на определённые точки. – Сейчас тебя попустит. Сейчас…

Она запела тихонечко, и тонкий голосочек дамаси Малинки завторил хозяйке, принялся старательно подпевать. С каждым словом, с каждым движением бабкиных рук Игнату становилось полегче. Постепенно боль убралась, спряталась назад под пластину, уменьшившись до размеров занозы.

– Спасибо! – прочувственно поблагодарил Игнат. – Сил нет, как всё достало!

– Крепись, Игнаш. Всё только начинается.

Из жестяной баночки, что поднесла Малинка, Гана черпнула что-то пахучее, золотистого цвета. Едва касаясь, прошлась по искусно зататуированному шраму, осторожно втирая в него мазь. Голове сделалось прохладно и легко, и заноза незаметно растворилась, потерялась среди нахлынувшей свежести.

– Вот так, вот так… – бормотала бабка. – Всё пройдёт, на плохих перейдёт…

– Чародейка ты! Волшебница! – Игнат с благодарностью поцеловал натруженную руку. – Не устану радоваться, что встретил тебя!

– Ну, будет, будет! – разрумянилась бабка. – Где же ты раньше был, маё сэрца? Годков пятьдесят назад?

Они посмеялись незатейливой шутке, потом помолчали. Малинка захлопотала возле стола. Шумно вздохнул, завозился у печи хатник, и под полом откликнулось, тихонько зашуршало о чём-то.

Если бы не обстоятельства, что привели сюда Игната, он был бы совершенно счастлив. Настолько всё нравилось ему у бабы Ганы.

Свою бабушку Игнат почти не помнил, она, как и дед, слишком рано ушла. Ему, совсем взрослому мужику, не хватило в детстве ласки и долгих душевных разговоров, не хватило внимания и тепла. Поэтому и прикипел всей душой к бабе Гане, за короткое время привязался к ней как к родной.

– А если ей платье вернуть? Русалке? – внезапно осенила его догадка.

– Да где ж ты то платье возьмешь? – развела руками Гана. – Да и не нужно оно ей теперь. Русалка ведь без платья уже не русалка. В улишицу небось давно обратилась, волосом коровьим поросла, страшна сделалась, жаборота. Хвост отрастила, а с ним и ненависть. К людскому роду, а более всего к обидчику своему.

– У-ли-ши-ца… – Игнат повторил по слогам незнакомое слово. – Про русалок слыхал. Про водяных с болотными тоже. А про улишицу ни разу не доводилось.

– Хорошо бы и дольше не довелось. – вздохнула бабка. – Обычно они из чучел появляются, что на Купалу из соломы плетут.

– На Купалу вроде венки плетут? – перебил бабку Игнат.

– И венки, и соломенных лялек. Поджигают их… пускают с венками по реке… Как потонут – желание загадывают, самое самое, что из сэрца идёт! Те ляльки, что не тонут – в камышах застревают. Годами там преют, чтобы по исходу улишицами подняться! Потом по лесам разбегаются. Селятся в дуплах да на погостах. Но больше по старым мельницам прячутся, людей пугают, воруют детей. Это основной путь обращения. Но бывает и иначе – в редких случаях в улишицы русалки обращаются, те, что одежды своей лишились. Совсем как твоя.

– Моя? Какая она – моя?! – поморщился Игнат. – Вот только не надо, баб Ган!

Он попытался восстановить в памяти портрет женщины из снов, но лицо её расплывалось, отказываясь складываться в единую картинку. Пожалуй, Игнат не узнал бы её теперь, если бы довелось встретить.

– Улишицы сзади нападают. – продолжила его просвещать баба Гана. – Стараются за шею ухватить и сдавить. А не придушат, то защекочут до икоты, вот как русалки иной раз. Так защекочут, что ослабеет человек и не встанет больше с земли.

– А как от них охраняться? Должны же они чего-то бояться? Может, полыни?

– Иглица против них помогает. Мышиный тёрн. Не выносят её запаха, но и она надолго не отпугнёт. А уж против озлобленной твари вовсе не сработает.

– Скажи прямо – есть у меня хоть маленький шанс? Что мне теперь делать, баба Гана? – настроение у Игната испортилось окончательно. Почему так несправедлива жизнь? Почему он должен отвечать за чужие прегрешения? Почему не может жить спокойно, как все?

– Завтра как рассветёт в лес пойдём. Отведу тебя к Привратнице. Она много знает, многое может. У неё станем о помощи просить.

Бабка говорила, успокаивала Игната, а сама словно думала о чём-то ещё. На вопрос – кто такая Привратница, отвечать отказалась, вместо этого велела Игнату поспать.

– Ты устал. Ты засыпаешь, Игнаш. Спи, маё сэрца, не мешай мне теперь.

– Какое спи!.. – Игнат покачнулся и потёр лицо. Глаза стали закрываться, тело сделалось удивительно лёгким.

– Праменьчык, – позвала бабка, – проводи гостя до ложака******. Хай пока отдыхает.

Неуклюжий хатник выступил из тени, обхватил мягкими лапами обмякшего Игната, медленно повёл в соседнюю комнату.

Баба Гана же направилась в кладовую. Свеча ей не понадобилась, бабка прекрасно видела в темноте. Отыскав среди ящиков и корзин большой плетёный короб из лозы, с трудом откинула крышку и склонилась над ним, внимательно разглядывая содержимое. Внутри навалом лежали диковинные фигурки. Неизвестный мастер умело вырезал из дерева то ли зверей, то ли иных, непонятных сказочных существ, придав каждому на удивление реалистичный вид. Покопавшись среди них, Гана извлекла со дна малюсенького человечка с кошачьей головой. Звонко щёлкнув того по лбу, дунула прямо в застывшую мордаху, взметнув непослушные шерстинки. Существо завозилось у неё на ладони, наставило торчком острые уши. Из-под опущенных век хитровато взблеснули разноцветные глаза.

– Время пришло, шпарки*******. Есть для тебя работёнка. Пойдёшь в закидку, что через улицу, напротив. Разведаешь, что там да как. Крутились возле неё какие-то девчонки. Неспокойно мне, вот и посылаю тебя. Как бы чего не случилось!

Праклён* – проклятье (бел.)

Праменьчык** (прамень) – лучик (луч) (бел.)

Закидка*** – заброшка (бел.)

Шыпшына**** – шиповник (бел.)

Спяваюць***** – поют (бел.)

Ложак****** – кровать (бел.)

Шпарки******* – домовик (бел.)

Часть 3

Яся проснулась как от толчка.

Серый утренний свет слабо проникал в комнатушку, зависал в воздухе дымной пеленой. Тени шевелились в углах, расползались по деревянному полу, и она не сразу заметила затерявшегося среди них Ванечку.

Пупс сидел совсем рядом, повернув в её сторону лицо, на губах, подбородке и рубашонке темнели буроватые пятна.

Не в силах отвести взгляд от жуткой игрушки, Яся зашарила по одеялу рукой – искала Катьку. Но нащупала лишь сваленный горкой халат, из тех, что выдала вечером бабка Петруна.

Напряжение чуть отпустило. Всё ясно – Катька успела подняться пораньше и теперь шарит по дому, как и собиралась. И пупса водрузила здесь специально – такие шуточки были вполне в её духе.

Выпутавшись из одеяла, Яся присветила вокруг телефоном, но своей одежды не нашла. Подруга не удосужилась прихватить и её вещи тоже, как всегда, подумала только о себе.

Вздохнув, Яся одёрнула халат и зачем-то снова взглянула на пупса. Ей показалось, что его поза изменилась – Ванечка слегка приподнял голову, продолжая наблюдать за ней. Было в этом что-то неправильное, зловещее – он словно бы весь подобрался, готовясь к прыжку!

– Не будь дурой! – успокоил внутренний голос. – Это всего лишь игра света и тени. Старый кусок пластика ничего тебе не сделает. Он совершенно безвреден. Займись собой. Оденься, наконец. Вам пора сматываться отсюда.

Он был совершенно прав, и всё же Яся медлила, продолжая разглядывать игрушку.

Интересно, что это за пятна? Краска? А может – томатный сок?

Яся зачем-то наклонилась пониже, словно собиралась проверить своё предположение и вскрикнула от ужаса, когда губы Ванечки задрожали и из узкой щели между ними потянулся раздвоенный как у змеи язык!

Ждать, что последует дальше, Яся не стала – пулей выскочила из комнатушки, врезавшись в сидящую у сундука Катьку.

– Тихо ты! Весь дом перебудишь! – сердито шикнула подруга и показала на сундук. – Клёвый, да? Там внутри что-то ценное. Вот прям точно. Я чую! Помоги с крышкой, мне одной не поднять.

– Катя! Там… в комнате… Ванечка! – слова давались Ясе с трудом.

– Знаю, знаю. – отмахнулась Катька. – Его твоя карлица ночью кормила, тыкала в блюдце головой.

– Ты видела её??

– Вот как тебя сейчас. Такая страшила! Вошла – и сразу зырк на нас, я едва успела зажмуриться. Весь план мне спутала, не дала по дому пошариться. Пришлось дожидаться утра.

– Это она пупса на пол усадила?

– На пол? На пол… – запыхтев, Катька с усилием потянула крышку. – Помоги, Ясь! Она тяжеленная.

– Да брось ты её! – Ясю немного потряхивало, она мечтала лишь об одном – поскорее сбежать.

– Мы быстро, Ясёчек! – Катька упрямо тянула крышку. – Ну что ты смотришь? Подключайся!

– Что ты за человек! – не сдержалась Яся. – Не разбудила меня! Не принесла вещи! А теперь пристала с этим сундуком!

– Всё, занудила! – Катька подула на покрасневшие ладони. – Сама можешь взять, не ребёнок. Шмотки на кухне, возле печи. Шевелись, Ясёчек, и покончим с этим! – она в сердцах пнула сундук, и снова склонилась над крышкой.

– Хорошо… я быстро… – Яся помчалась на кухню.

Вещи лежали на табурете перед печью. После вчерашнего ненастья ощутимо похолодало, но хозяйки не озаботились тем, чтобы сохранить тепло. Огонь в топке погас. По счастью и футболка, и джинсы успели за ночь просохнуть, и Яся спешно принялась одеваться.

– Что ты копаешься, Ясь! – Катька заглянула в проём. – Нас в любой момент могут застукать!

– Вот и я о том же! – Яся запрыгала на одной ноге, пытаясь попасть в штанину. – Как потом станешь оправдываться?

– Придумаю что-нибудь. Мне не впервой. В такой работе по-всякому приходится.

– Ну ты безбашенная… – Яся покорно поплелась за подругой. При мысли, что их могут застукать на «тёпленьком» желудок свело противным спазмом.

– Не трясись, мы живенько. Ну же, взялись!

И Яся послушно «взялась».

После пары попыток им удалось справиться с крышкой.

Потревоженный непрошенным вмешательством, раздутый паук нырнул под лежащее на дне застиранное полотно. Обрывки паутины и высохшие тельца насекомых всколыхнулись от движения воздуха.

– Фу… Развели зоосад, – двумя пальцами Катька отогнула краешек тряпки и тихо чертыхнулась. – Вот же засада! И здесь барахло! Как будто кто-то нашептал мне на неудачу!

На самом дне среди пыли лежало лишь несколько вещей – что-то похожее на простую рубаху, ржавый согнутый гвоздь и потрёпанный кусочек картона.

– Стоило ли затеваться… – Катька покрутила гвоздь и зачем-то сунула Ясе. Точно так же она поступила и с картонкой. Последней вытащила рубаху и чуть встряхнула, держа на вытянутых руках.

– Да это платье! Точно, платье, Ясь. Смотри, тут и вышивка сохранилась.

Платье показалось Ясе очень старым. На подоле и по краям бледно выделялись частицы былой красоты – листья, цветы, фигурки животных и непонятные символы. От времени нитки успели выцвести, лишь кое-где можно было различить зеленоватые и голубые тона.

– Хоть что-то выгадала! Сплавлю ребятам. У меня как раз за славянщину интересовались. Запашок от него, конечно, тот ещё. Но это легко устранимо.

Катька не успела договорить – крышка сундука с грохотом захлопнулась, и из-за двери, где устроила их на ночь бабка Петруна, послышались шаркающие шаги.

– Бежим! – Катька первой рванулась к выходу.

Испуганная Яся бросилась следом и едва не упала, споткнувшись о какую-то деревяшку. Навстречу сунулся кто-то тонконогий, смахивающий на гигантского кузнечика, и она швырнула в него курткой, плохо понимая, что делает.

Сбежать им не удалось.

Растрёпанная карлица заступила проход, рассерженной гусыней зашипела на подруг:

– Пш-ш-шли, пш-ш-шли обратно!

В перемотанной грязной тряпицей руке болталось детское ведёрко. На дне клубком переплелись черви – крупные, розовые, гладкие.

– Ванечке собрала! – похвалилась карлица. – Он любит колбасу. Хотите – и вас угощу. На всех хватит.

– С-с-спасибо… мы на диете… – не придумав ничего лучшего, Яся попыталась её обойти. – Спасибо, что приютили. Нам пора ехать.

– Уже приехали! – прогундосила карлица и зашлась смехом. Потянув со дна ведёрка червяка, сунула его Ясе в лицо. – На вот, колбаски. Вкусно!

– Уберите эту гадость! – Катька легонько толкнула карлицу, и та выронила ведро, рассыпав добычу перед дверью. Птицелапые уродцы – совсем крошечные, размером не больше цыплёнка – шустро пролезли сквозь щели в полу и устроили потасовку из-за червей. Уже знакомый Ясе тонконогий кузнечик сунулся откуда-то сбоку и, прихватив одного червяка, скрылся с ним в тёмном углу.

– Попалися, дурочки! – проскрипело позади. – Открыли скрыню! Я уж не чаяла! Не ждала!

– Мы не хотели! Случайно получилось, – потрясённая происходящим, Яся попыталась оправдаться. – Извините нас, пожалуйста. Кать, верни им платье.

– Да пусть забирают. Кому нужно это старьё! – Катька швырнула платье бабке под ноги. – Надеюсь, теперь вы довольны? А нам пора. Всего наилучшего!

– Довольны! Уж так довольны! – Петруна потирала морщинистые ладони. – Понравилося вам платьишко? Не хотитя примерить?

– Видеть не желаю ваше платье! Немедленно выпустите нас!

– Нельзя! Нельзя! – захрюкала карлица. – Судьба вас выбрала! Судьбу не перебьёшь!

Катька замахнулась на кривляющуюся уродицу, но распищавшиеся птицелапые скопом повисли на ней и поволокли в глубину дома.

– Яська! Да помоги же! – Катька отчаянно брыкалась посреди копошащегося клубка, но существа держали крепко – не вывернуться.

– А ты чего же медлишь? – прищурилась на Ясю Петруна. – Сама пойдёшь или помочь?

– Сама… – Ясе очень не хотелось возвращаться, но выбора ей не оставили.

– И платье подними. А то разбрасалися добром!

– Я его сложу и уберу в сундук, – Яся изо всех сил старалась говорить спокойно, старалась не показать, как ей страшно. И если ненормальность хозяек хоть как-то можно было понять, то существование уродцев не поддавалось никакому логическому объяснению.

– Присмотри за ней, крыкса, – Петруна заковыляла в сторону коридорчика.

– Присмотрю, чай за этим поставлена. – карлица-крыкса выжидательно уставилась на Ясю. – Чего застыла? Шагай до скрыни.

И Ясе пришлось покориться. Словно в дурном сне она брела за Петруной и не верила, не могла поверить в творящуюся жуть.

– Дождались, дождались! – шелестело вокруг неё. – Попались! Попались!

Чёрные тени сновали мимо, кто-то невидимый подул Ясе в лицо и радостно захихикал, когда она отшатнулась.

За стенами дома шла обычная жизнь – люди спешили по делам, ссорились, мирились, выполняли привычную работу. И не помышляли о том, что происходит совсем рядом!

А тот татуированный… из дома напротив… Знает ли он про них? Видел ли Петруну и карлицу? Разговаривал с ними?

Вот бы его позвать! Он бы точно не отказал и помог – почему-то Яся была в этом твёрдо уверена.

Несмотря на присутствие иных существ, возле скрыни обнаружилась одна лишь Катька – растрёпанная и растерянная, она не походила на себя всегдашнюю. На лице застыли отчаяние и страх.

– Вот и славненько, вот и складненько, – забормотала Петруна и, затоптавшись на месте, завела, загундосила протяжно. – Сами к нам пришли-сами скрыню открыли-сами платье нашли! Сами-сами-сами!..

– Кто мерить станет? Будете жребий кидать? – карлица-крыкса по очереди оглядела подруг.

– Что значит жребий? – голос Катьки чуть дрогнул.

– То и значить. – подмигнула ей бабка. – Платье одно, а вас двое. Двоим его не носить.

– Не нужно жребий. Ясёчек примерит. – Катька махнула в сторону Яси.

– Что? – передернулась Яся. – Почему я?

– Ну, не мне же это делать, Ясёк! – улыбка у Катьки получилась кривой. – Мне размерчик велик. И длина не моя. Надевай его, заканчивай выделываться, Яська.

– А ты? Что станешь делать ты? – Ясю поразило коварство подруги.

– А она Ванечке пойдёть. На сла-а-аденькое. – покивала Петруна.

– На сладенькое! На сладенькое! – карлица-крыкса потрясла перемотанной рукой. – Моя-то кровушка не та. Человечья повкуснее будет.

– Какому Ванечке? Какая кровушка? – закричала Катька и дико взглянула на Ясю. – Да примерь ты это треклятое платье! Трудно тебе, что ли?

Она вдруг прыгнула вперёд, приобняла Ясю, зашептала почти не разжимая губ:

– Отвлеки их. А я помощь приведу. Молись, чтобы татуированный был дома.

– А ну, хорош шептаться. Ишь какие! – Петруна вырвала платье у Яси из рук. – Давай, надевай! А станешь ломаться – мы тебе подмогнём!

– Не хочу, не буду! – Яся перехватила умоляющий Катькин взгляд, и в эту минуту карлица подпрыгнула и вцепилась ей в волосы. Намотав хвост на кулак, потянула её книзу.

– Держи крепко, не отпускай! – Петруна ловко набросила платье Ясе на голову и быстро продёрнула вдоль тела.

– А хороша же! – поцокала она, разглядывая изваянием застывшую Ясю. – Как на тебя справлялося! Как для тебя береглося!

Платье оказалось ледяным и влажным. Яся почувствовала это даже сквозь футболку и джинсы. Оно льнуло к ней, пыталось просочиться под одежду, чтобы добраться до кожи и слиться с ней навсегда!

– Снимите его! Пожалуйста! – Яся попыталась сдернуть ненавистную вещь, но платье не поддалось.

– Поздно, красавица! – проворковала бабка умильно. – Теперь оно – твоё! Твоё-ё-ё!

И поднялся визг и вой. Птицелапые уродцы плясом понеслись вокруг Яси. Что-то кричала карлица-крыкса, поминала пластикового Ванечку. Петруна оправляла складки на платье, приглаживала растрепавшие нити от вышивки. Воспользовавшись шумом и суматохой, Катька выскользнула из коридорчика. То ли правда пошла за помощью, то ли просто сбежала.

Ясе вдруг всё сделалось безразлично. Словно сквозь толщу воды смотрела она на суетящихся существ, и те отдалялись, постепенно превращаясь в чёрные точки. Завоняло тиной и стоячей водой, а потом Ясю дёрнули в бок да быстро потащили куда-то.

Птицелапые заверещали возмущённо. Перебивая друг дружку закричали Петруна и карлица-крыкса.

И наступила тишина.

Глаза жгло, в них будто набили песка. Яся никак не могла проморгаться. Всё расплывалось, двоилось от слёз, она словно ослепла и оглохла одновременно.

– На-ка вот, утрись, – в лицо девушки сунули что-то влажное и мягкое. – Положи на вочи.

Яся послушалась, прижала тряпицу к глазам. От неё пахло незнакомой травой и, неожиданно, чем-то смолистым, терпковатым.

Приятная прохлада обволокла кожу, жжение под веками заметно уменьшилось.

– Промыть трэба. А ну, глянь сюды! – скомандовал всё тот же голосок, и Яся с трудом разлепила глаза, увидела близко-близко уродливое востроносое лицо, покрытое то ли перьями, то ли пухом.

– Сколько? Один или два? – существо пошевелило грязным пальцем. Ноготь был загнутый, длинный, на потемневшей поморщенной коже рядком лепились буроватые бородавки.

– Один, – пролепетала Яся и раскашлялась. Горло перехватило от спазма, слёзы полились с новой силой.

– Ну будэ, будэ. – существо шмыгнуло куда-то за Ясю и тут же вернулось с кружкой без ручки. – На-ка вот кисяля. Очень хорош!

Яся послушно приняла липковатую кружку, осторожно пригубила кисловатый, с лёгкой сладинкой, напиток.

– Чарничный, на меду, – существо облизнулось и вздохнуло. – Тебе пользительно.

Кисель неожиданно успокоил Ясю, и она прониклась благодарностью к невероятной своей спасительнице. Та больше не казалась безобразной – только слегка чудной.

Яся украдкой поглядывала на соломенные, торчащие из-под серого платка волосы, на серый же, в красную крапку сарафан, подпоясанный плетёной травяной верёвкой и не могла понять – кто перед ней.

– Вот вляпалася, ты, дзеўка*! – выпуклые блестящие глаза старушонки выразительно закатились. – Зачем полезла в ведьмину скрыню? Зачем примерила поганое платье?

– Я не хотела… – Яся вдруг осознала, что платья на ней больше нет.

– Вона валяется, – старушонка словно прочитала её мысли. – Стащила по-быстрому, иначе бы тебя унесло.

– Спасибо! – горячо поблагодарила её Яся. – Мне было очень плохо!

– Вторая то сбёгла, – старушонка покивала сама себе. – Не пошла кормушкой стрыгою.

– Стрыгою? – Яся догадалась, что речь идёт про Ванечку. – Кто это такой?

– Упыр. Ваўкалак.

– Эта игрушка – упырь??

– Он. Он. Эх, дзеўка, не в добрый час вы приехали!

Яся хотела спросить ещё, да от подобных откровений разбежались мысли. Она вспомнила перемазанные бурым губы пупса, перебинтованную руку карлицы-крыксы… Реальность оказалась пострашнее дурного сна. Как теперь с этим жить?

– Да ночи тут перебудешь… – старушонка обвела руками узенький закуток. – А там проглядим.

– Это тайная комната?

– Моя камора. При доме я посажена, тут и живу.

– А вы… кто? – отважилась поинтересоваться Яся. И зачем-то добавила, – извините.

– Мора. Запечная. У пячурника в своячках.

– У кого в своячках? – переспросила Яся.

– Да у пячурника ж. Сродство у нас, с одной деревяшки вышли.

Яся плохо поняла, про что толкует мора. Говорок у неё был особенный, сразу не разобрать. Переспрашивать было неудобно и боязно. Да и не хотелось ей разговаривать. Она чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Катька бросила её в беде, а сама сбежала. Стараясь быть честной с собой, Яся не ждала её обратно, понимала, что подруга вряд ли вернётся назад. Да и татуированный ей точно не поверит.

Удивительно, но Яся почти не помнила его лицо. Только глаза – серые как сталь, с рассыпанными по радужке золотистыми точками. И еще голос – сильный, глубокий.

Яся вздохнула и зажмурилась – так легче было думать о незнакомце.

Незаметно для себя она задремала. Поэтому не сразу расслышала тихий разговор.

– Як ты её отбила у этих? – удивлялся глуховатый басок.

– Золой с трёх печей. – поскрипывала в ответ мора. – В очи сыпанула. Едва успела перехватить.

– Откуль добыла сокровище?

– Ты сам от Ганы принёс. Или забыл?

– Вы мне золу в глаза насыпали? – переспросила Яся, выныривая из дрёмы.

– Золу. – подтвердила мора, виновато мигнув.

– Всё так быстро прошло! И ничего не болит. – Яся потёрла глаза, а потом для верности поморгала. – У меня даже на пыль раздражение. А тут – зола!

– Кисель помог, – хохотнула запечная. И сидевший рядом человечек с головой кота тоже захрюкал, оценив шутку знакомицы.

– И что теперь? – Ясю немного покоробило чужое веселье. – Как мне отсюда сбежать?

– Эх, дзеўка… Платье просто так от себя не отпустит.

– Но я же его сняла! То есть вы сняли…

– Сняла. А заклятка осталась. Держать тебя здесь станет. Она как магнит.

– Заклятка?

– Ну. Ведьмина метка.

– И что мне делать? Как её снять? – Ясе не удалось сдержать слёзы. – Вы мне поможете?

– Мы – нет. На то другая персона имеется. – человечек-кот выразительно шевельнул ушами. – К бабе Гане тебе надо. Она всё объяснит.

Часть 4

Баба Гана подняла Игната еще до рассвета – плеснула в чашку травяного настоя, пододвинула поджаристые налистники.

Из плетённого короба под льняным покрывалом вытащила замотанный в чёрную суконку предмет. Это оказалось зеркало без рамы – помутневший от старости кругляш, прорезанный дорожками трещин. Прислонив его к стене, зачем-то подула в стекло, а после легонько стукнула пальцем.

– Ты что задумала? – не удержался от вопроса Игнат и потянулся за новым блинцом.

– Переговорить кое с кем нужно. – неохотно отозвалась бабка. – Ты только не встревай, Игнаш. Молчи и ешь. Не мешайся.

Она снова постучала в стекло и, будто отвечая на это, что-то загрохотало в подполе.

Крышка слегка приподнялась, и оттуда брызнули да покатились горошины. Маленькими высохшими мячиками замельтешили по комнатушке, запрыгали вокруг бабки, отстукивая ритмичную скороговорку.

– А ну, уймитесь, шешки! – прикрикнула на горошины бабка. – И покажитесь уже, здесь все свои.

На миг застыв, горошины рассыпались пылью. Из неё на глазах у Игната восстали мохнатые существа с хвостами. Росточком они были с ежа, а юркие будто мыши. Прихватив бабу Гану за платье, возбуждённо залопотали о чем-то, перекрикивая друг дружку и сбиваясь на совсем уже неразборчивый щебет.

– И много их? – бабка прекрасно поняла про что идёт речь.

Ответ Игнат снова не разобрал, увидел только как энергично закивали рогатые головёнки.

– Сей же час соберусь. Так и передайте. – Гана прищёлкнула пальцами, и существа порскнули по сторонам, горохом просыпались обратно в подпол.

– Малинка-а-а! – бабка похлопала себя по карманам, а вытащив крошечный ключик, протянула его подкатившейся дамасе. – Собери мне в суму всё для работы. Семян чарнакорня побольше, да отдельным мешочком корзиночки пижмы. Добавь бутыль с настоем горечавки. И свечей уложи, что в холстине за печью храню. Много не надо – штук пять-шесть.