Текст книги "Ведьмина скрыня (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Поход к таинственной Привратнице, по-видимому, откладывался, и Гана сама подтвердила это, попросив Игната подождать.

– Я в пущу, Игнаш. Там хуторок к пограничью прилепился. Хозяева помощи запросили – прындиков отогнать.

– Надолго это? – Игнат понимающе вздохнул.

– Как пойдёт, – перекинув через плечо суму, Гана топнула об пол ногой. Растрёпанная метла среагировала мгновенно – протанцевала от печки да зависла рядом с хозяйкой, предлагая присесть.

– Ты только к зеркалу не лезь! – спохватилась Гана напоследок и взмахнула рукой, трогая с места диковинный транспорт. Малинка едва успела приоткрыть дверь, выпуская вспорхнувшую лёгкой пушинкой метлу.

"Как это у нее получается?" – в который раз подивился Игнат. Подобные бабкины умения поражали его до сих пор, привыкнуть к такому было очень трудно.

Настроение сразу испортилось. Он настроился идти в лес, настроился получить помощь, ему не терпелось покончить, наконец, с проклятием, с навязанной их роду программой уничтожения. А тут эти мелкотравчатые не ко времени. Как их там – шешки?..

Поблагодарив Малинку за угощение, Игнат бесцельно послонялся по дому. Зеркало манило его как магнит, но он старался на него не смотреть – уважал просьбу бабы Ганы.

Внезапно от зеркала потянулся слабый свет, а затем изнутри постучали. Среагировав на звук, Игнат подался туда и успел заметить сквозь рябь промелькнувшее в стекле лицо. Рассмотреть его не получилось – помешала Малинка. С возмущенным ворчанием набросила на зеркало лежащую тут же суконку, и свет медленно померк.

– Понял. Понял. Больше не полезу! – примирительно пробормотал Игнат и спрятал руки поглубже в карманы, чтобы унять возникший в ладонях зуд.

Заглянуть под суконку хотелось невыносимо!

Нужно было срочно себя чем-то занять.

И Игнат сделал первое, что пришло на ум – зарылся в рюкзак, потянул со дна обёрнутый в старую майку кастет.

Кастет был старинный, раритетный. Игнат нашел его ещё пацаном в обычной картонной коробке из-под обуви. Как оказалось, мать собрала в неё немногие вещи, что когда-то принадлежали деду. Помимо кастета там лежало несколько пулек да странная верёвочка – потемневшая и влажная наощупь. От неё противно пахло цвелью и тухлой водой. Пульки Игнату понравились, верёвочку же он собирался выбросить. Однако что-то удержало – ведь дед почему-то её хранил.

Кастет был особенный, из черненного серебра, с неразборчивой почти стёршейся гравировкой на остове. Игнат сразу залип на него, частенько заглядывал в коробку – просто так, чтобы полюбоваться на опасную игрушку. А повзрослев забрал оттуда и всюду таскал с собой. Использовать в деле это оружие ему до сих пор не довелось. Он просто считал кастет своим талисманом.

Перехватив внимательный взгляд хатника, Игнат быстро свернул майку и засунул её обратно в рюкзак. Мало ли что на уме у этих существ – запросто могут стащить кастет, а он даже не заметит.

Подмигнув растрёпанному старикашке, Игнат медленно направился к двери.

– Перекурить хочу. – отчитался перед ним зачем-то. – И воздуха глотнуть. Душновато здесь у вас.

Хатник не возражал, Малинка и вовсе не обратила внимания – возилась с чем-то у печи. И Игнат беспрепятственно покинул бабкин дом.

Во дворе было уютно и свежо. Пахло сыростью и скорым дождём.

Игнат немного посидел на ступенях, разглядывая заброшку напротив.

Ничто не указывало на присутствие в ней людей. Девчонки, наверное, давно убежали. Вряд ли они бы они рискнули провести там ночь. Хотя черноволосая, та, что пошустрее, вполне смогла бы остаться. За хрупкой изящной внешностью Игнат сразу почувствовал стальной характер. Его всегда тянуло к таким – решительным и склонным к авантюрам девушкам. И улыбка у черноволосой была очаровательная – хотелось смотреть и смотреть. Впервые за долгое время Игнат испытал что-то вроде волнения, а ведь думал, что больше не заинтересуется никем.

После аварии Игнат остался один. казавшиеся стабильными отношения рухнули в одночасье. Завести новые он даже не пытался – мешали болячки и сны. Ему хотелось только одного – разобраться в своих проблемах.

– Чё зыришь? В закидку наптурился? – сипловатый ломающийся басок прозвучал возле самого уха.

Скосив глаза, Игнат обнаружил на плече клубок грязноватой, крепко сбитой травы на тонких цыплячьих лапках. Из середины помигивали жёлтые глаза и торчали острые рожки, совсем махонькие, как иголки у шиповника.

– Ты кто? – изумился Игнат.

– Падарожнiк*. Шёл себе мимо, тебя увидал. Дай, думаю, потрещу с новым парнем.

– Ну, ну… – Игнат не нашёлся, что на это ответить. Он лишь легонько подтолкнул существо с плеча и снова глянул в сторону заброшенного дома.

– Брыль тебе в помощь. Из цихорной травы. – категорично заявило существо, поудобнее устраиваясь на Игнатовом плече. – Если сторгуемся – обязуюсь доставить.

– Это что за зверь? – не понял Игнат.

– Брыль-то? Шапка-скрывалка. Наденешь, и нет тебя. Слыхал про такие?

– Читал. Давно. В детстве. – Игнат усмехнулся. – Разве они существуют?

– Такие воструша плетёт. По надобности, по заказу.

– Воструша?

– Воструха. Что брамнiце** Христе приставлена. Для соблюдения хозяйства.

– К брамнiце? Христе? – от очередных непоняток Игнат начал раздражаться.

– Что вочы таращишь? Не прикидывайся простецом. Вы до Христи идти собирались. Воструша у ей на хозяйстве.

– Воструша? Та, что скрывалки плетёт? Которые на самом деле – шапки? – Игнат окончательно запутался.

– Плетёт. Из цихорной травы. – подтвердило существо. – Так сторгуемся или пока не созрел?

– Смотря что ты хочешь за шапку.

– Што, што… мелочёвку… удачу свою отдашь, и шлёпнем по рукам.

– А проклятье моё заодно не прихватишь? – Игнат сграбастал клубок в кулак. – Посиди-ка ты, дружочек, в кармане. А Гана вернётся – тогда и потолкуем.

– Ты это, сябрук***, не тогось… – существо испуганно забарахталось. – Бабку сюда не приплетай! Давай без её всё решим. Полюбовно!

– Тогда прекращай нести пургу. Удачи ему моей захотелось! – Игнат разжал руку, и клубок шустро скатился в траву.

– Все боки пообмял, – возмутился он, просеменив подальше от Игната. Огладив встопорщенные травинки, извлёк откуда-то крохотный молоточек и погрозил издали. – Не забижай! Так отхожу по лысине – что взвоешь!

– Ах ты, мошка на лапках! – Игнат внезапно рассмеялся. – Грозится ещё. Я щёлкну – от тебя мокрое место останется.

– Не прощёлкайся, сябрук. Я тебе нужный. И скрывалка тоже нужная. Без брыля то никуда не сунешься. Хорошая штука тот брыль! Соглашайся. Осталось только сторговаться за оплату.

– А этот здесь откуда?? – сердитый окрик бабы Ганы застал собеседников врасплох.

Приличных размеров сачок опустился на заметавшийся было клубок, и тот разом поник и испуганно сжался.

– Баб Ган! – вскинулся Игнат. – Ты чего подкрадываешься? Я так заикой останусь!

– Останешься – отшепчу, – бабка легонечко шлёпнула Игната по макушке. – Ты знаешь, кого пригрел?

– Сябрук он мой! – загундосило из сачка. – Я ему брыль обещал!

– Ну, малявка! Ну, хитрун! – поцокала бабка восхищённо. – То прындик, Игнаш. Я их семейку сейчас гоняла. А меньший, значит, сюда завернул!

– За шешками пролез. – затянул баском пленённый прындик. – Горошиной обратился да спрятался. Люблю новые места.

– Вот я тебе покажу горошиной! – Гана вытащила из сумы початую бутылку с настоем горечавки.

– Не трогай его! – Игнат решил заступиться за клубочек. – Он вроде бы мирный. Забавный даже. Симпатичный.

– Я такой! Я такой! – прындик истово замахал молоточком. – Отпусти ты меня. Не бери на душу греха.

– Кому бы грех поминать… – Гана махнула рукой. – Смотри, Игнаш, не пожалей. Он теперь при тебе будет торчать как привязанный. Нипочём не отстанет.

Игнат собрался ей возразить, как вдруг в заброшке распахнулась дверь, выпуская черноволосую красавицу. За ней скакал невероятный уродец – к тощему синюшному телу лепились ноги кузнечика, руки-клешни росли прямо из груди, вместо головы торчал бугристый нарост, осклизло-серый, в густую белую крапку. Оказавшись на улице, уродец почти настиг девушку, но баба Гана не дала этому случиться – стремительной птицей полетела наперерез и швырнула в крапчатого чёрным порошком. От головы-нароста повалил дым, закрутившись волчком, уродец ввинтился в землю, оставив после себя приличных размеров дыру.

– С-с-спасибо… – едва выдохнула Катька. – Я его не сразу заметила… кто это такой?

Она шагнула к калитке и, не удержавшись на ногах, опустилась прямо на землю.

– Спасибо, баб Ган! – Игнат бросился поддержать девушку. – Что это за тварь? Она опасна?

– Капелюшник? Та не особо. Пеплом от руты его присыпала, чтоб поскорее убрался. – бабка внимательно оглядела Катьку. – Опять ты? Вот настырная девка! Я тебя хорошо запомнила!

– Я… мне… – Катька никак не могла отдышаться. Говорить правду не хотелось, а придумывать что-то не было сил. Она не собиралась искать помощи и выручать Ясю. Напротив – настроилась побыстрее уехать, а ей так некстати помешали.

– Чего молчишь? – нахмурилась бабка. – Не покусала тебя тварына?

– Не покусала… – Катька слабо качнула головой. Бабкино любопытство было совсем некстати.

Спасибо, выручил татуированный – попросил бабку повременить с расспросами, приобняв за плечи, потянул её к дому.

– Пусть хоть отдышится, баб Ган. Дай девушке прийти в себя! Потом всё расскажет.

– Можно мне воды, – подыграла ему Катька. – Тяжело говорить… так запыхалась!..

Она покашляла для правдоподобности и быстро шмыгнула в дверь, что придержал для неё мужик.

– Эх, Игнаш, падкий ты на красу, – пробормотала Гана под нос. – . Отвела очи, заморочила разум. Смотри, не пожалей!

– Да что ты говоришь, баб Ган! – фальшиво рассмеялся Игнат. – О чём жалеть? Ты чего?

Катька же снова раскашлялась, изображая накативший приступ.

– Малинка! – кликнула бабка дамасю, – Налей-ка моей особой настоечки. Пускай гостья попьёт.

Малинка прошлёпала к старенькому буфету, загремела небрежно стаканами – выражала недовольство новой гостьей.

– Как обращаться к тебе?

– Катерина. Можно Катя.

– Пригожее имя. Тебе подходит. – Гана, наконец, отвела взгляд, и кивнула на подкатившуюся Малинку. – Возьми вот у неё. Попей.

– Спасибо, – вежливо поблагодарив, Катька приняла прохладный, чуть запотевший стакан.

– А вторую как зовут? Твою подругу? – Игнату неожиданно вспомнилась бледная и длинная девица с причёской-хвостом.

– Вы обе в закидку полезли? Где вторая сейчас? Отвечай! – уперев руки в бока, Гана нависла над Катькой.

– Подругу зовут Яся. Она… там… – вопрос про Ясю застал Катьку врасплох. Неопределенно махнув рукой, она поспешно пригубила поднесённого настоя.

– Ты пей, пей. Чтобы до донца! – Гана внимательно следила за ней, когда из-под чёрной суконки на коробе у стены снова полился слабый свет, а потом оттуда постучали.

– Христина! – бабка подхватила накрытое зеркало и унесла в соседнюю комнату, плотно притворив дверь.

– С ней всё в порядке? – Катька выразительно кивнула вслед. – Странновато себя ведёт.

– Всё окей. Просто у Ганы… особая связь со знакомыми. – пробормотал Игнат и потянулся снять пушинку с Катькиных волос. – Ты мне расскажешь, что произошло? Что ты делала в том доме?

Удивительно, но даже теперь – перепуганная и запыхавшаяся, она продолжала оставаться привлекательной. Игнат открыто любовался ею, и Катька расслабилась, заулыбалась.

– Расскажу. Но только тебе. Хорошо? – отставив стакан с горьковатым настоем, она будто невзначай приблизилась к Игнату, взглянула искоса из-под ресниц, попросила тоненьким голоском. – Давай выйдем на улицу. Здесь так трудно дышится!

Домовые не препятствовали им, и Катька первая выскользнула из двери, увлекая Игната за собой.

Убедившись, что за ними никто не последовал, она снова улыбнулась и зашептала жалобно:

– Какое ужасное место! Здесь всё такое… перевернутое!

– В смысле? – не понял Игнат.

– Ну… эта сущность… и дом… вроде заброшка, а на деле там живут!

– Живут?

– Ну да! Противная старуха и карлица!

– Но баба Гана говорила… – начал было Игнат, да Катька перебила. – Представляешь – всё из-за Яськи! Она затащила меня сюда и бросила!

– Как – бросила? Яся не в доме?

– Н-н-нет… Уже нет! – Катька всхлипнула и отвернулась.

И Игнату немедленно захотелось обнять её, защитить ото всех возможных чудовищ и напастей.

– Яся… моя лучшая подруга… затащила и бросила! Предала! – Катька первой прильнула к нему, уткнувшись лицом в грудь.

– Только не плачь! Ну же, хватит. – Игнат погладил девушку по волосам. – Баба Гана обязательно тебе поможет!

– А ты? – прекрасные затуманенные влагой глаза оказались совсем близко. – Ты поможешь мне?

– Я… конечно помогу! – Игнат внезапно охрип, и невольно потянулся губами к нежной щеке.

Словно не заметив того, Катька отпрянула – заходила взад-вперёд по двору, заговорила быстро-быстро:

– Мы с Яськой давно дружим! Мы как сёстры, понимаешь? А она убежала! Бросила меня!

– Расскажи по порядку. Не торопись! – Игнат снова приобнял девушку и силой усадил на ступени.

– Да… хорошо… – покивала Катька, а потом снова вскинулась, ломая руки. – Если бы ты знал, как это больно ранит! Если бы ты только знал!

– Я знаю, знаю… – Игнат прижал Катьку к себе. – Постарайся успокоиться. Зачем вы вообще полезли в эту заброшку?

– Яся любит всякое старьё, – всхлипывая, начала рассказывать Катька. – У неё небольшой круг покупателей… в основном реконструкторы… ну, и коллекционеры… Она по барахолкам шмот собирает. Что-то заказывает на специальных сайтах, что-то находит в путешествиях. По городкам мотается, по деревням. Вот и в этот раз сюда меня зазвала… И бросила! Специально!

– Да зачем ей это? – перебил Катьку Игнат, ему хотелось быстрее докопаться до сути.

– Когда пошёл дождь… вчера… ты помнишь? Яся специально потащила меня в тот дом! Хотела пошарить там, пока никто не видит. – Катька придумывала историю на ходу. – И нас застукали! Старуха и карлица. Совершенно чокнутые! Маньячки! Ты бы видел!

– Откуда они там? Вроде дом нежилой. – вновь удивился Игнат. – Сейчас у бабы Ганы про них спросим, она точно должна знать.

– Ещё какой жилой! – Катька передёрнула плечиками. – И Яська, моя Яська с ними была заодно!

– Не понял?

– Да что понимать! Она специально привезла меня к ним – как подарок для упыря! И ночью, пока я спала, смылась! Бросила меня здесь!

– Для какого упыря? Того, что за тобой гнался?

– Да нет, упырь – пупс из пластика! Ванечка. Ему нужна кровь. Карлица его своей подкармливает, а нужна человечья! – Катька осеклась и закашлялась, из глаз брызнули слёзы. – Почему мне так не везёт! Почему я вечно во всё влипаю?

Игнат обнял её покрепче, зашептал что-то утешительное, а в ответ она приподняла заплаканное лицо, подставив полураскрытые губы.

В голове помутилось, дыхание сбилось как у мальчишки. Губы Катьки были такими мягкими, такими сладкими и податливыми…

Неизвестно, сколько бы продлился поцелуй, да только шрам выстрелил болью – словно крошечный молоточек с силой прошёлся по нему. А следом шикнуло в ухо знакомым уже баском:

– Проснися, дурень! Глядеть гадко!

Не ожидавший этого Игнат отпрянул от Катьки и с силой потёр лицо. Свежий ветерок охладил загоревшиеся щёки, да и невидимый прындик постарался, пригасил его пыл.

– Ты чего? Неужели, совсем не понравилось? – обиженно протянула девушка.

– Слишком понравилось, думал – растаю, – попытался отшутиться Игнат и поспешно спросил. – Как же тебе удалось сбежать?

– Мне чудом повезло! – Катька не сразу сообразила, что ему ответить. – Они отвлеклись… там платье какое-то было, в сундуке. А я воспользовалась этим.

– Что за платье?

– Да так. Старьё. Его Яська откопала, ещё ночью. Хотела меня заставить, чтобы примерила, прикинь! Но не сработало, с чего мне надевать такую рухлядь!

– Так. Я что-то совсем запутался. Давай ты всё повторишь бабе Гане.

– Я не хочу ей рассказывать! Пожалуйста, не надо! – Катька перехватила руки Игната, прижала к своей груди. – Слышишь, сердце стучит? Мне очень плохо! Мне нужно побыстрее отсюда уехать!

– Обязательно уедешь. Я отвезу куда скажешь. Только чуть позже, как решу свои дела. – Игнат нехотя отнял руки. – А сейчас пошли, вдруг твои ведьмы за нами наблюдают.

Игнат сказал это специально, чтобы Катька вернулась в дом. Он совершенно запутался в её бессвязном рассказе и хотел, чтобы дальше во всём разбиралась сама знатка.

– Нет! Не хочу! Я боюсь! Она так недобро смотрела! Вдруг, твоя Гана заодно с теми ведьмами?

– Что за глупости! Гана добрая! Ей можно довериться! Пойдём. – Игнат встал и потянул Катьку за собой. – Не бойся, малыш. Всё будет хорошо, обещаю!

– Вот дурань! Нашёл заботушку! – снова пробормотало у уха, и Игнат помотал головой, отгоняя настырного духа.

Катька упиралась, не хотела идти. Игнат потянулся было опять её поцеловать, да девушка отпрянула и попросила недовольно:

– Ты приведи бабку сюда, хорошо? Я не могу разговаривать в доме. Там душно! И противные существа!

– Хорошо, – покладисто согласился Игнат. – Ты посиди здесь. Мы скоро.

Как только дверь за ним закрылась, Катька сорвалась с места и, оказавшись за калиткой, побежала в сторону оставленной на въезде машины.

Сейчас, сейчас она уедет из этого задрипанного городишки и забудет про всё как про страшный сон!

– А Яся? – сама себя спросила она. – Ты не пожалеешь, что бросила её?

И сама же ответила:

– Не пожалею. Она большая девочка. Пускай справляется сама!

Падарожнiк* – путешественник (белорус.)

Брамнiца** – привратница (белорус.)

Сябрук*** – дружок (белорус.)

Часть 5

После внезапного исчезновения Яси в закидке поднялся переполох.

Старуха Петруна с криками набросилась на птицелапых, упрекая за то, что упустили пленницу.

– Ни на что не годитеся, дармоеды! Всех пущу на холодец! – неистовствовала бабка. – Хорошо, хоть вторая здеся осталася. Приведите девку сюда.

– Нету второй. Ещё раньше сбежала. – растрёпанная крыкса виновато шмыгнула носом. – Капялюшник ловил – не поймал.

– А ты-то! Ты-то на что! Недоглядела! Проворонила! Из-за тебя обеих упустили!

Зашипев разозлившейся кошкой, бабка прихватила карлицу за редкие волосёнки, с силой, не угадываемой в тщедушном теле, пригнула к полу, а сама завела грубоватый и зловещий напев. О чём она поёт понять было сложно – через стену доносились лишь обрывки слов, язык был странный, совершенно незнакомый.

– На своём шпарит, заклясть её хочет! – прокомментировала мора, приставив ухо к стене.

– С чего бы заклясть? – удивился печурник. – Она без крыксы и шагу не ступит!

Мора не ответила – продолжая вслушиваться в Петрунино бормотание, погрозила печурнику, чтобы молчал.

– Что значит – заклясть? Наказать? – от бабкиных завываний Ясю пробило на дрожь. – Кто они вообще такие? Ведьмы?

– Эти-то? Не… – печурник слегка подтолкнул мору, пристраиваясь рядом у стены. – Не жадничай, кума. Подвинься. Мне тоже охота послушать!

– Не лезь под руку, рыжий! – сердито шикнула мора. – За бороду оттаскаю!

Печурник немедленно отбрехался, и домовые заругались меж собой, совершенно позабыв о происходящем в закидке.

Меж тем, Петруну отвлёк тонконог – подскочив к ней с курточкой Яси, защебетал, защёлкал возбуждённо.

– Девкина, говоришь? – оттолкнув воющую крыксу, бабка зарылась носом в одёжку, а потом принялась шмыгать да принюхиваться вокруг себя.

– В доме белёсая! У нас! Чую, чую человечину! Её, её запашок! Не спутать!

– И правда пахнет! – крыкса завертела головой, забегала туда-сюда по комнатушке. – Где ж она хоронится? Кто её прячет? Не зрадников* ли пригрели в дому?

– Про то мы быстро прознаем, – Петруна отшвырнула ставшую ненужной куртёнку. – Окурим стены, окурим углы, дым зрадника сразу и проявит. А следом и пропажа объявится. От нас не уйдёт!

– Не уйдёт, не уйдёт! – вздохнуло где-то рядом.

– Объявится! Объявится! – шепнуло из углов.

– Чем балаболить – помогайте! – Петруна затопталась на месте, взмахнула тощими руками, будто подзывала кого-то невидимого.

Чёрные тени послушались, скользнули к ней, легли на пол полукругом. Крыкса подтащила поближе облезлый поднос со съёжившимся от сухости пучком из перепутанных трав и чьих-то волос, с оплывшей свечей из посеревшего тусклого воска и снизкой крохотных желтоватых черепушек.

Притаившаяся в закутке у моры Яся не видела, что происходит за стеной, лишь слышала гортанные бабкины вскрики, перемежающиеся непонятными словами и восклицаниями.

– Сейчас дымы пускать станет! – охнула запечная. – Не уймётся язва старая! И тебя найдёт, и до нас доберётся!

– Дымы! – испуганным кузнечиком подпрыгнул и печурник, рыжая шерсть его встопорщилась словно иголки. – От них как чурбан становишься! Идёшь, куда велят, делаешь, что скажут! Ой-ей!

– Уходить тебе надо! Сей же час уходить! Попадешься им во второй раз – больше не выпустят! – мора сунулась поближе к Ясе и неожиданно шлёпнула её по лицу, принялась размазывать что-то шершавой ладонью.

Остро запахло горелым, неприятным. Натёртая кожа засаднила.

– Вы совсем?! – Яся отпрянула назад и схватилась за щёки.

– А ну, не тронь! Всю сажу стрясёшь!

– Сажу? – Яся подумала, что слышалась.

– Её. – мора махнула сухонькой рукой. – Иди туда, прыгажуня**. Сажа тебя ненадолго, но прикроет.

– Куда – туда? – растерялась Яся, но ноги сами понесли её вперёд. Словно в тумане шагнула она к стене и в ту же минуту оказалась на кухне, прямо перед творящей обряд Петруной.

Чёрные тени кляксами расплывались вокруг, карлица-крыкса в нетерпении грызла подол замызганного платья, пластиковый Ванечка безучастно сидел на полу, а бабка всё крутилась юлой, топотала отекшими ногами да выкрикивала бессвязные слова наговора. Голос звучал всё ниже и глуше, Петруну корёжило, скручивало в дугу. От натуги её лицо покраснело, глаза выкатились из орбит и, забившись в падучей, она захрипела:

– Чтобы ни лесным, ни водяным не встретилося! Ни чащобным, ни болотным не досталося! Чтобы мимо нас не промчалося! К нам в руки пришло, у нас осталося-я-я-а-а!

Охваченная ужасом Яся застыла на месте. Сердце кричало – беги, беги! Но она не могла и шевельнуться.

Однако на неё не обращали внимания – продолжали творить обряд.

Оборвав крик, бабка задула свечу, и когда потянулся серый дымок, выдохнула чуть слышно: «Ищи!». Поколебавшись в воздухе, тонкая струйка медленно потянулась по направлению к Ясе, и это послужило толчком – сорвавшись с места, Яся метнулась через дом, в один миг оказалась возле калитки, а потом и на улице.

Девушку никто не преследовал – сажа всё ещё оставалась на лице, скрывая Ясю от обитателей закидки. Придумка моры спасла Ясю, помогла вырваться, сбежать! Вот только облегчения она не почувствовала вовсе. Ноги всё так же тряслись, сердце тревожно отстукивало удары.

Куда теперь идти? Что делать дальше? От пережитого потрясения всё перемешалось в голове, мешая принять правильное решение.

Что-то небольшое и твердое ударилось об ногу, и хрипловатый голосок нетерпеливо потребовал:

– Эй, дзейка! Прими меня!

– Кто здесь? – Яся испуганно дёрнулась.

– Да свои же! Свои! Вочи опусти, дурница!

Перед ней на земле валялась деревянная фигурка. Неизвестный мастер довольно грубовато изобразил остроухого человечка с кошачьей головой. Яся узнала и эти острые уши, и маленькие, едва приметные рожки и всклокоченную бороду существа. То был печурник – кум или свойственник запечной моры, в их родственных связях Яся даже не пыталась разобраться.

– Ты долго будешь чаплей*** стоять? – прикрикнул на неё голосок. – Бери меня и дуй до бабы Ганы! Пока сажа не сошла.

Мысль о том, что без сажи её с легкостью обнаружат, придала Ясе резвости – зажав фигурку в руке, она заторопилась по улочке и почти сразу увидела татуированного, появившегося из калитки напротив. За ним следовала невысокая старушка, закутанная в платок и широкую шаль.

– Глянь-ка! А вот и другая! – всплеснув руками, она поманила к себе Ясю, а заметив фигурку печурника в её руке – обрадовалась. – И ты здесь, шпарки! А ну, давайте в дом.

– Мы же в лес собирались, баб Ган! – Игнат попытался возразить бабке. Он рвался на поиски сбежавшей Катьки, только и думал сейчас, что о ней. Собственные проблемы и неурядицы потускнели, отступили на второй план. Игнату не терпелось найти девушку.

– И пойдём, обязательно пойдём. Поговорим только с девчоночкой и отправимся.

По сравнению с закидкой в домике Ганы царили чистота и уют. И пахло приятно – специями и сдобой.

Яся задержалась на порожке, и бабка чуть подтолкнула её, чтобы не робела. Татуированный остался возле двери, полностью игнорируя очередную гостью.

– Малинка тесто поставила, – объяснила зачем-то бабка. – Ты какие пироги больше любишь – с капустой или с грибами?

– Да мне всё равно, – Ясе было сейчас не до пирогов. Пристроив фигурку печурника на лавку, она затопталась в нерешительности, не зная, что делать дальше. В этом доме она чувствовала себя в относительной безопасности, и всё же волновалась – не явится ли кто из тех тварей, не потребует ли её назад?

– Не бойся. Сюда никто не сунется. – бабка словно прочитала Ясины мысли. – Они не могут выйти из дома.

– Не смогут? Почему?

– Привязка на них. Не для того там посажены.

– Посажены? Кем? – Ясе было трудно сосредоточиться.

– После скажу. Возьми вот лучше, оботрись, – Гана протянула Ясе льняную салфетку. – А то сходи, умойся. Малинка проведёт.

– Ох! – Яся резко уткнулась во влажную ткань.

Она же вся в саже! Настоящее пугало! Как могла об этом забыть!

Выныривать из салфетки не хотелось. Промокнув лицо, Яся нехотя вернула хозяйке испачканное черными разводами полотно.

– Спасибо. – вежливо пробормотала благодарность и стушевалась под неприязненным взглядом Игната.

Взгляд прожигал насквозь, от него загорелись щёки и задёргалась жилка на виске. Почему он так смотрит – словно ненавидит её? Что она сделала? Чем не угодила? Явное недружелюбие татуированного сильно задело Ясю.

– Вот так-то лучше. – оглядев девушку, бабка повлекла её к столу. – Давай знакомиться, Яся. Зови меня баба Гана, а это – Игнат.

– Откуда вы знаете моё имя? – поразилась Яся.

– Да уж знаем. Подружка твоя рассказала. Катерина.

– Катька здесь? – Яся не ожидала услышать подобное.

Выходит, что она ошиблась в Катьке, возвела на неё напраслину. А та её и не думала бросать, напротив – прибежала за помощью! Возможно, Гана и Игнат как раз шли её выручать?

– Нет её. Не осталась. Сбежала. Верно говорю, Игнаш?

Татуированный лишь дёрнул плечом, пробормотав, что не в курсе.

Бабка же, увидев, как сразу поникла Яся, кликнула помощницу Малинку, велела накормить гостью.

Шустро подкатившись к столу, Малинка поставила перед Ясей глубокую плошку с горой золотистой каши.

– У нас по-простому. Вот, спробуй глазатку. У Малинки вкусная стряпня выходит. Игнаш уже оценил.

Игнат буркнул что-то невнятное, и Яся не смогла удержаться – вновь покосилась на него и тут же отвернулась. Сейчас, когда она рассмотрела его получше, Игнат показался ещё симпатичнее, чем при первой встрече. Непонятная татуировка на голове совсем не портила его, напротив – придавала загадочности и мрачного шарма. Игнат словно скрывал какую-то тайну, и сердце Яси трепетало всякий раз, когда она встречалась с ним взглядом.

– Ты ешь, ешь глазатку-то. Остынет ведь пока думаешь, – поторопила Ясю баба Гана. – Из перловки она. В печи упревала. Другой такой ни у кого больше не попробуешь.

Ясе пришлось подчиниться, и она зачерпнула кончиком ложки рассыпчатого духовитого варева.

Каша оказалась неожиданно вкусной. Крупные горошины, что проглядывали среди перловки, действительно походили на глазки. Помимо них там попадались аппетитные кусочки поджаристых шкварок, и что-то смутно напоминающее грибы. Уточнять что это такое Яся не стала – её волновали совсем иные вещи.

Когда она допивала кисловатый кисель, Гана первой прервала молчание – попросила рассказать обо всём, что произошло в закидке.

– Я пала жертвой собственной глупости, – едва слышно ответила Яся, – Вместо того, чтобы остановить Катьку – полезла следом за ней. О чём только думала тогда?

Под одобрительным бабкиным взглядом она постепенно разговорилась и поведала печальную историю своих злоключений.

Слушая этот сбивчивый монолог, Игнат едва сдерживался – до того хотелось встряхнуть бесцветную дылду, потребовать, чтобы перестала врать! Играла она превосходно – интонации, взгляд – всё было выверено до мелочей, но он-то знал правду!

– Ливни соль смыли, – бабу Гану похоже ничто не смутило в рассказе. – Я ведь её всё-время досыпала, следила, чтобы полоса сохранялась. На всякий случай перекрывала проход. Только от судьбы не уйти, что должно – то случится.

– С безголовыми всегда так, – процедил сквозь зубы Игнат, и бабка взглянула укоряюще, покачала головой.

– Ты то что ершишься, маё сэрца? Или забыл свою историю?

– Помню. Такое не забудешь.

– Вы… тоже там побывали? В заброшенном доме? – вопрос вырвался у Яси сам собой.

– Я так похож на идиота? – скривился Игнат и, резко подтолкнув дверь, вышел во двор.

– Извините. – Яся расстроилась почти до слёз. – Я не хотела, не думала…

– Не в тебе дело. Плохо ему, вот и места себе не находит. – Гана заторопилась за Игнатом. – Ты подожди здесь, Яся. Я сейчас вернусь.

Игнат сидел на крылечке, одну за другой поджигал спички и бросал. Прындик торчал рядом, с опаской поглядывал на самовозгорающиеся палочки.

– Ты зачем так с девочкой? – Гана присела рядом, беззлобно шикнула на прындика. И тот живо юркнул Игнату за плечо, на всякий случай сделавшись невидимым.

– А как? Как с ней надо? – разозлился Игнат. – Она же бессовестно врёт! Почему ты её не заткнула?

– Не врёт Яся. Я ей верю.

– Да что с тобой, баб Ган? Ты же знаешь настоящую правду!

– А тебя хорошо зацепило, – бабка потрепала Игната по плечу. – Эх, Игнаш, вроде не мальчик уже. А правду различать не научился.

– Чью правду? – вскинулся Игнат, но Гана погрозила пальцем. – Ты успокойся. Остынь перед дорогой. Лес сразу таких чует и забирает себе. Нам долго идти придётся. И разговор будет долгий.

– Она врёт! – упрямо повторил Игнат.

– На самом деле это легко проверить. Есть у меня свидетель. Сейчас позову.

Бабка щёлкнула пальцами, и словно из-под земли выскочило встрёпанное рыжее существо. В вышитой рубахе и полосатых штанах, оно выглядело почти человеком. Белая борода, торчащая веером на кошачьей мордахе, придавала ему диковатый и одновременно забавный вид.

– Что скажешь, шпарки?

– Дак что ещё? Дзейка всё уже рассказала. Она, конечно, дурничка. Зато вторая – змея! Скрыню ей открыть приспичило. И платье русалкино она стащить собиралась.

– Русалкино? – Игнат подумал, что ослышался.

– Русалкино, Игнаш. – вздохнула баба Гана. – Прадед твой его у русалки забрал, а её прочь погнал. Да я тебе про то говорила.

– Но платье?! Как оно оказалось в закидке??

– Умолчать хотела, да видно придётся сказать. Платье то прадед ведьме отдал. А уж она в скрыню запрятала и сохранила.