Текст книги "Записки средневековой домохозяйки"

Автор книги: Елена Ковалевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Миледи, постойте! – окликнул меня Себастьян.

Я обернулась. Мужчина неспешно шел за мной.

– Простите, если я чем-то вас обидел. Поверьте, я не со зла, и не от желания вас расстроить. Миледи прошу, уделите мне еще некоторое время.

Мне пришлось нехотя кивнуть. Правила хорошего тона не позволяют леди отказываться, если ее просит джентльмен. А тем более родственник – с какой-то затаенной мстительностью напомнила я себе.

– Давайте прогуляемся по саду, и я все расскажу вам, – меж тем продолжил Себастьян, поравнявшись со мной. И, видя мое сомнение, добавил: – Если хотите, вы можете взять с собой вашу служанку.

– Зачем? – совершенно искренне удивилась я.

– Вдруг вы опасаетесь оставаться со мной наедине, – без тени иронии ответит он.

Похоже, Себастьян принял мои странные действия за опасение находиться в его обществе одной. Видимо настоящим леди так и полагалось делать, но…

– А надо? – спросила я.

Нахлынувшее нервное напряжение потихонечку отпускало.

– Что надо? – не понял мужчина.

Он даже с шага сбился и, остановившись, изумленно посмотрел на меня. Я тоже вынуждена была замереть на месте.

– Мне нужно вас опасаться?

Себастьян не ответил, лишь посмотрел на меня как на неразумное дитя, отчего я смутилась, и предложил руку. Я осторожно оперлась и мы пошли.

– У вас чудесный сад, – похоже, маркиз решил зайти издалека. – Цветы великолепные, я таких еще нигде не встречал. Да и…

Я перестала его слушать. Светская болтовня надоела мне, еще когда пили чай с епископом. И теперь невольно мыслями я унеслась в будущее. Вот уже июнь на носу, скоро пойдут ягоды: первой жимолость, за ней пару недель спустя клубника. И хотя ее немного, на небольшой урожай можно все же рассчитывать. Так незаметно и июль настанет. Там на подходе малина со смородиной, огурчики тем временем поспеют. Ох, дел-то сколько предстоит!..

– … ни так ли миледи? – оторвал меня от размышлений голос Себастьяна.

Я оторвала взгляд от тропинки и внимательно посмотрела ему в глаза. Солнце уже садилось, освещая его со спины. Отчего казалось, что его темно-серые глаза как-то по-особому светились.

– Если честно, милорд, то я не поняла ни слова из того, что вы мне сказали, – смущенно призналась я. – День был трудным, неделя еще нелегче. У меня совсем нет сил, чтобы уделять время пустым разговорам.

– Вы очень стойкая женщина, – улыбнулся мужчина, и эта улыбка смягчила его черты. – Отправится сюда, без надежды на поддержку…

Он взял мою руку в ладони и еще раз поцеловал. Сейчас я не стала ее выдергивать, и лишь ждала продолжения.

– Вам должно быть невероятно тяжело. Да и не дело это, такой хрупкой женщине…

– А если сразу сказать правду, и не добираться обходными путями? – спросила я прямо. Политес за вечер меня утомил.

Себастьян вздернул бровь, словно говоря 'вот вы какая?'.

– Миледи, отец действительно предлагает вернуться вам обратно в столицу. Он просил меня вам это передать, – и, видя, что я собираюсь ответить, поспешил добавить: – Все-таки подумайте. Обратно я могу поехать через Клаймор и, повернув в Истерсе, заехать за вами. Столь тяжелые условия для жизни и…

– Милорд, скажите, вы настолько верный сын своего отца? – перебила я вопросом его монолог.

Себастьян окончательно сбился, и замолчал на некоторое время. Я тоже не спешила продолжать.

– Вы непостижимы… – наконец выдохнул он, качая головой. – Почему вы спрашиваете?

Я передернула плечами, словно по мне пробежал паук.

– Просто я устала, что все ваше семейство так и норовит проехать мне по ушам моим муженьком!

Высвободив руку из его ладони, я пошла прочь. Неожиданное раздражение вновь накатило волной. Нет, чтобы другое сказать, так он вновь про Кларенса. Надоело! Сейчас он уговаривать начнет, потом в герцогский особняк зазывать… Так и под супруга подложат!

За спиной раздались торопливые шаги. Себастьян быстро догнал меня.

– Миледи, постойте! Я не совсем понял, что значит проехать по ушам?..

– Надоедать, – коротко перевела я, вовсе не собираясь останавливаться.

В конце концов, мне надо еще яблони проверить и кусты жимолости в дальнем конце сада. Вот сейчас и сделаю, а заодно пока дойду – нервы успокою.

– Миледи подождите! Отец действительно беспокоится за вас!

– О себе он больше беспокоится, а не обо мне, – пробурчала я себе под нос, но кажется, Себастьян не услышал. Впрочем, и хорошо, что не услышал, я была чрезвычайно резка в разговорах для леди.

– Миледи, остановитесь…

– Можно подумать я от вас убегаю, – бросила я резко. – Мне нужно проверить ягоду. Идите рядом и мы поговорим, – и, предупреждая его дальнейшие речи, попросила: – Только давайте без экивоков, говорите прямо и по существу. А то меня начинает утомлять, как вы и ваш отец нахваливаете Кларенса, словно он девица, а не я.

– Хорошо, миледи, – согласился Себастьян. Только прошу, учтите, это отец его нахваливает, а не я. И это отец просит вас вернуться в столицу к своему мужу.

– А вы? – я пытливо взглянула на него.

– Что я? – не понял мужчина.

– Вы о чем будете просить?

– Я буду?!

– Ну не я же! – не выдержала я. – Только не надо разыгрывать из себя святую невинность, не понимая, о чем я вас спрашиваю! Каждый из вас: вы, ваш отец или епископ преследуете свои цели. Вашему отцу нужно чтобы я вернулась к муженьку. Епископу – чтобы я была представлена королю, хотя убей бог, не понимаю для чего это нужно! Остались только вы. Только ваших стремлений и чаяний я не знаю. Вот теперь я слушаю, что лично ВЫ от меня хотите!

Себастьян выслушал мою отповедь с удивленным видом.

– Вам не откажешь в уме, – хмыкнул он. – Но поверьте, лично мне хотеть от вас… То есть… – тут он сбился, нервно кашлянул и, неожиданно занервничав, попытался выкрутиться. – О черт!.. Простите миледи, я неверно выразился. Лично я хочу, чтобы все шло своим чередом. Понимаете?

– Нет, – мотнула я головой. – Прошу, выражайте свои мысли почетче.

– Почетче?! – неожиданно вздохнул мужчина, собираясь с мыслями. – Если говорить прямо – то я желал бы, чтобы вы оставались здесь. Отец, конечно, хочет обратного, но…

– Давайте без 'но'! – рассудительно предложила я. – Вы по каким-то причинам желаете, чтобы я безвылазно сидела в этой глуши?

– Да, – коротко согласился Себастьян. – Простите меня за такие слова, но да.

Сделав вид, что глубоко задумалась, я тем временем поглядывала на кусты, росшие по обе стороны от тропинки. Первые ягодки на кустах уже начали буреть, еще немного и на солнечной стороне можно будет пощипать немного… Интересно, а ему-то что за корысть, что я буду в усадьбе?! С Кларенсом чего-то не поделил, или?..

– В принципе это совпадает с моими намерениями, – наконец-то произнесла я, и с удивлением услышала, как маркиз с облегчением выдохнул. – Я совсем не горю желанием попасть в объятья к моему дражайшему супругу, – и, обернувшись к Себастьяну, поинтересовалась. – Вот скажите, а Кларенс за все это время хоть раз вспомнил обо мне? Я спрашиваю только из женского любопытства.

Тот криво усмехнулся.

– Думаю, вы догадываетесь, что нет.

– Ну, надо же! Какие у нас взаимные чувства! Вот представьте себе, я тоже ни разу не вспоминала о нем!

– Знаете, а вам не идет быть желчной, – заметил мужчина. – Вы не такая.

Но отчего-то я вспылила. Мне почему-то постоянно хотелось злиться на маркиза.

– А какая я? Рабочая лошадь?!

Себастьян отступил на полшага и окинул меня, словно картину, внимательным взглядом.

– Все-таки там, на дороге это были вы! – утвердительно произнес он.

– И что?! – вызывающе возразила я. – А вы бы что, предпочли в корсете огород полоть? Или может быть кур кормить?

– И вам не идет злость.

Теперь Себастьян сложил руки на груди и, не отрываясь, смотрел на меня.

– Будьте сами собой, Аннель. Вы так милы, когда улыбаетесь.

Я прикрыла глаза, чтобы собраться с духом. Так, спокойно!.. Сегодня почему-то меня так и тянет на него наорать.

– Мы сейчас не обсуждаем, что мне идет, а что нет, – стараясь четко проговаривать каждое слово, произнесла я. – Мы сейчас выясняем, что вы ждете от меня. Вы хотите, чтобы я оставалась здесь. Так и я хочу того же. При этом возвращаться к мужу я не намерена ни за какие коврижки. Прямо так и можете передать герцогу. А епископу… – я развела руками. – Тут боюсь я невластная чего-либо желать. Так?

– Так, – согласился Себастьян. – В связи с некоторыми событиями при дворе, его величество желает видеть вас. Вы ему интересны, ведь вы, как и его бабка, попали к нам из другого мира. Но из-за большой занятости, время для аудиенций у вас будет не раньше зимы, чтобы, не нарушая дворцового протокола, король смог бы увидеть вас в новогодние праздники или сразу после них. И это уже не обсуждается.

– Понятно, – вздохнула я. Время вольного житья ограничено до зимы. – А с Кларенсом тогда встречаться обязательно?

– Если только пожелаете, – ответил Себастьян. – Впрочем, если захотите, вас из дворца отвезут обратно в усадьбу.

В ответ я снова печально вздохнула. Как же ж! Вернут они!.. Думаю, сейчас Себастьян готов пообещать, что угодно лишь бы я вела себя благоразумно. А может быть… А вдруг он говорит правду? Ведь сейчас он не хочет, чтобы я возвращалась в столицу к мужу?

А Себастьян тем временем расстегнул камзол, достал из потайных карманов пару увесистых мешочков и вручил их мне.

– Держите. Вот пятьсот золотых монет, дабы вы смогли продержаться до зимы.

– Это чрезвычайно много! – поспешила возразить я.

– Берите, берите! – настойчиво произнес маркиз. – Не экономя, если найдете мастеровых людей, то до дождей сможете восстановить весь флигель. Хоть прозимуете спокойно, а там видно будет…

– Но… – еще раз попыталась возразить я, но мужчина отрезал.

– Даже не смейте! Глядя на все, что вы УЖЕ сделали, я верю, что с деньгами восстановление нормального жилища для вас не станет проблемой. Вы не сдаетесь, несмотря на поставленные перед вами преграды… – и резко перестав восхвалять мои достоинства, свернул разговор. Похоже, для маркиза резко менять тему – норма. – Уже темнеет. Надеюсь, вы насмотрелись на ягоды? – Я вынуждена была согласиться. – Тогда пойдемте, а то чего доброго ваши люди начнут нас с факелами и дрекольем искать. Дреколье они припасут, разумеется, для меня, – и галантно предложил мне руку для обратной дороги.

Домой мы шли молча.

Ночевали как обычно, мальчики налево, девочки направо. Себастьяна, несмотря на то, что он герцогский сын, я положила вместе с остальными мужчинами, благо постель мистера Порримана была свободна. Гвардеец и лакей разместились там же.

Если вы читаете данный текст не на СамИздате, значит, его выложили на данном сайте без разрешения автора. Если вы купили данный текст, то знайте – это черновик – и его можно бесплатно прочесть на странице автора на СамИздате. Любое копирование текстов со страницы без разрешения автора запрещено.

С утра, сразу после завтрака мы неожиданно тепло попрощались, и Себастьян направился в деревню за епископом, чтобы уже вместе продолжить путь. О вчерашнем разговоре мы даже не упомянули, словно его и не было.

Часть 3. Хозяйка

Порриманы вернулись через несколько дней загруженные под самую завязку. Они умудрились купить по списку все и даже немного больше. Миссис Порриман хоть и разводила руками виновато, мол, не смогла сберечь хоть чуточку денег, но в душе весьма была довольна всеми приобретениями. Окончательно она успокоилась лишь тогда, когда я на ушко рассказала ей о визите герцогского сына и деньгах, что он мне дал. Правда рассказала я не только ей, но и Меган, только вот сумму несколько занизила, во избежание. Женщины конечно не болтушки, но мало ли чего где обронят при детях, а те уже понесут – не остановишь, ведь детский язык хоть и без злого умысла, но без костей.

Миз Кейт подробно доложилась мне, что и как она покупала, как выбирала… Я слушала ее до полночи, поражаясь про себя, ее щепетильности и той тщательности, с которой она все делала. По итогам их поездки, я стала обладательницей большого количества горшочков под заготовки и варенье, трех десятков небольших бочонков под соленья и маринады, и даже двух дюжин дорогостоящих стеклянных банок, которые только-только стали появляться в продаже. Все они, еще были, конечно же, разнокалиберные, с разными горлышками и объемами, но я мигом сообразила как их использовать без привычных металлических крышек и закаточной машинки.

И потянулись дни… Но теперь эти дни были наполнены ожиданием и верой в лучшее. Настроение было приподнятым, и все мы будто бы ждали, что еще чуточку и для всех наступит счастье.

Всему этому способствовало, конечно же, наличие денег, и те изменения, которые мы собирались совершить в усадьбе. Во-первых, началась долгожданная стройка. Я смогла нанять рабочих и приступить к ремонту других комнат во флигеле. Теперь у нас была реальная возможность к осени переселиться из двух помещений, в отдельную комнату для каждой семьи. А во-вторых, началось лето и наш сад, в который мы вложили столько труда и усилий, стал приносить первые плоды.

Первой мы начали заготовку зелени. Поначалу все удивлялись, почему я не разрешала даже под страхом смертной казни выдернуть укроп или первые ростки мяты, ведь ее в большинстве своем многие считали за сорняк растущий на ухоженных грядках. Но потом, когда растения достигли оптимальной высоты, я с тем же упорством заставила их выпалывать и сушить, все догадались, зачем так сделала. Это была зелень для домашней приправы. Ведь она всегда самая ароматная, и к тому же самая дешевая.

А потом подоспела жимолость. К этому времени мы оборудовали летнюю кухню, и все остальные заготовки делали на улице, а не в удушающее жаркой комнате, где от плиты и камина просто не продохнуть.

Чего только мы с ней не делали?! В смысле с жимолостью. И сушили на жарком сквознячке, и варили из нее ароматное варенье, и заставляли детей кушать ее каждый день, что под конец они даже возненавидели эту ягоду. А что было делать, урожай-то был огромный! И я по своей привычке 'шоб не пропало', собиралась переработать все.

Варенье из жимолости особых изысков над собой не требовало, оно само по себе было хорошо, в чистом виде так сказать. Но чтобы не добавлять гигантское количество сахара и не варить один к одному, а два к одному и чтобы при этом оно не закисло, мне пришлось изрядно поломать голову. Однако я вспомнила кое-что, и все вышло на славу.

И в этом строительно-заготовочном угаре, когда я едва не погребла себя на благо общества, у нас объявился сосед. Вернее не так…

Однажды днем, когда мы с женщинами отдыхали в тени беседки и пили чай со свежим вареньем, в гости пожаловал отец Митчелл, но не один, а с неким джентльменом, весьма приятной наружности, даже очень приятной! Мужчина был красив истинно мужской красотой: высокий, статный и даже грациозный. Прямой взгляд серых, можно даже сказать стальных глаз взирал на мир твердо, но в их глубине мерцали шаловливые искорки, пепельно-русые волосы вьющиеся крупной волной, были собраны в хвост, повязанный черной лентой. Отлично пошитый камзол с обшлагами в скромном позументе, как подобает истинному джентльмену, а не позеру, сидел на нем идеально, начищенные до блеска сапоги сверкали, а сногсшибательно элегантный вид завершала по-военному прямая осанка.

Даже Меган, влюбленная в Питера, а уж это я знала четко, хоть девушка старалась этого не демонстрировать, потрясенно вздохнула.

Оказалось, что в деревню с визитом вежливости к пресвитеру пожаловал баронет Джонатан Эйрли. Баронет, будучи третьим сыном графа Эйрли, тогда еще вовсе не баронет, не без помощи батюшки купил офицерский патент на чин лейтенанта и отправился служить в армию его величества. Дослужившись до капитана и доказав свою преданность короне аж в двух военных компаниях, после ранения, получив при этом ненаследный титул баронета, подал в отставку и вновь не без помощи отца приобрел имение. Оно оказалось неподалеку, всего лишь в трех часах пути, и хоть раньше пустовало, но все же было в отличном состоянии. На землях, что продавались, стояло несколько деревень.

Таким образом, сделав отличнейшее капиталовложение, баронет решил осесть в этих местах и остепениться.

– Но каково же, было мое удивление, – протянул он, делая глоток ароматного садового чая, – когда, в беседе со святым отцом, я узнал, что поблизости, буквально в нескольких часах езды от меня живет прекрасная леди.

Я сдержанно улыбнулась. Конечно же, я ни капельки не верила в искренность его комплементов, но все же мне было приятно. После того инцидента с Себастьяном, когда я предстала на дороге в виде чумазой крестьянской девки, я все же начала соблюдать правила в одежде, положенные для леди. Конечно, строго я их не придерживалась, но тем не менее выглядела гораздо лучше, чем в тот раз. На мне была легкая летняя блуза, с открытым воротом и вышитыми по его краю полевыми цветами, и легкая юбка, с очень широким поясом, который достигал почти до груди, и заменял мне собой одновременно как жилетку, так и корсет. Волосы были заплетены сложной косой, наподобие венца, что придавало мне более строгий, и я бы даже сказала, торжественный вид.

– Я выбрал эти места из-за ровного климата, да и земли пока здесь имеют невысокую стоимость, но весьма устойчиво, я бы даже сказал, стабильно повышаются в цене год от года. И поэтому я прямо же с границы, не заезжая в столицу, чтобы не потратиться, направился прямиком сюда, – меж тем продолжал баронет, поощренный моей улыбкой. – А вам как нравятся эти места?

– Очарована ими, – стала отвечать я, тщательно подбирая слова. Не говорить же мне ему правду. – Я даже рада, что уехала из столицы. Здесь так спокойно, все настраивает на неспешный лад. И люди здесь чудесные. А святой отец, – тут я сделала вежливый жест в сторону пресвитера, который ложечкой из креманки подчищал вторую порцию жимолостного варенья. Он поднял на меня лучащийся довольством взгляд и улыбнулся. – Просто спас меня, когда я приехала.

– Полно вам! – взмахнул он ложечкой. – Вы преувеличиваете! Это было лишь легкое недоразумение. Деревенский люд всегда несколько настороженно относится к чужакам. Знаете, когда я только приехал сюда, они тоже с опаской относились ко мне, даже на проповеди не очень-то ходили. Зато потом!.. Люди они действительно чудесные и всегда помогут.

– О-о-о! Так вот почему у меня никак не наладятся отношения со старостами и арендаторами, – заметил баронет. – Наверное, мне следует так же, как и миледи обратится к пресвитеру?

– О да! Церковь это скрепляющая людей сила и не стоит ее недооценивать, – согласился отец Митчелл.

Я поддерживала ни к чему не обязывающий разговор, а сама тем временем краем глаза присматривалась к новому гостю. Если отец Митчелл часто наезжал к нам, и к его визитам я уже привыкла, как к нечто само собой разумеющемуся, то баронет Эйрли для меня пока был загадочной персоной.

Оказалось, что мужчина тоже украдкой разглядывал меня, и нет-нет, но наши 'взгляды исподтишка' пересекались. И тогда я неожиданно поймала себя на том, что испытываю некоторую неловкость, а еще немного и меня бросит в краску. Надо отдать должное чести баронета, он даже вида не подал, что заметил мое смущение и легкие заминки при ответах.

А еще хочу отметить – я потихоньку начала принимать местные реалии, порой даже верила, что женщина все-таки не лошадь, которая сама не знает, чего она может, а слабое существо, которому без поддержки окружающих просто не выжить в сложном мире. Хотя когда сталкивалась с решением очередного вопроса, я махом выкидывала эту глупость из головы, и начинала действовать. Но все равно порой так приятно было почувствовать себя слабой, чтобы кто-нибудь о тебе заботился. Ну хотя бы на чуточку.

И неожиданно тут такое проявление такта! Никто не вперяется взглядом, словно у меня на голове рога растут. Мне было так приятно.

Мы беседовали еще долго, пока не начало темнеть. Отец Митчелл с удовольствием наелся варенья, мы с Джонатаном – он позволил называть его попросту – побеседовали о нюансах ведения хозяйства в усадьбе и имении, поделились теми немногими воспоминаниями о столице. Оказалось, что Джонатан тоже по роду своей прежней деятельность был далек от блеска столичной жизни и вовсе не тяготел к нему.

Потом мы тепло распрощались. Баронет Эйрли получил от меня разрешение приезжать, когда ему захочется. Правда мне тут же пришлось заверить отца Митчелла, что и его я жду в любое время, дабы угостить очередной новинкой из моих заготовок, ведь пресвитер, отказавшись от многих мирских удовольствий, так и не смог отказать себе в одном – отведать что-нибудь нового и необычного.

В спальне царил полумрак, из-за опущенных штор было даже душновато, но лежащим на большой кровати было все равно. Вернее лежал только один он, а она сидела на нем верхом. Ее длинные рыжие вьющиеся волосы достигали поясницы, и когда она откидывала голову назад, те касались белоснежных ягодиц.

– Ви, не поступай так со мной больше, – умоляюще протянул он.

В ответ женщина засмеялась и, прогнувшись в пояснице, в очередной раз откинула голову назад и приподняла волосы руками. Упругие темные пряди цвета меди так красиво контрастировали с ее молочно-белой кожей.

– Ви?..

Она рассмеялась вновь, теперь принужденно. Ее смех, отдающий легким безумством и оттого так будоражащий воображение и подстегивающий без того безудержное желание лежащего под ней мужчины, разорвал тишину спальни.

Не выдержав, мужчина рванулся к ней.

– Вивьен, черт тебя подери! Ты слышишь, что я тебе говорю?!

Он схватил ее за волосы на макушке, заставляя выпрямиться. Но та, как кошка податливая ласковой руке, плавным движением поднялась и, прижавшись к его груди, запустила шаловливые пальчики в его каштановую гриву.

– Слышу, – зашептала она, едва касаясь его губ своими губами. – Слышу… Но я свободная женщина, а значит делаю все что хочу…

– Тогда почему Хольгрим, этот старый пень?!

Мужчина сжал руку в кулак, сильно, можно даже сказать, болезненно дергая ее волосы на затылке. Но женщина, казалось, даже не заметила этого, разве что чуть подалась назад.

– Посмотри, какое ожерелье… – так же томно прошептала она, касаясь тяжелого золотого украшения отягощавшего ее шею и так нелепо смотрящегося на белоснежной коже. – Да ради него одного стоило…

– Черт бы тебя побрал, Вивьен!!! – выкрикнул мужчина и в негодовании скинул женщину с себя.

Та не стесняясь своей наготы, откатилась сторону и довольно потянулась на шелковых простынях. Мужчина же вскочив, резкими движениями, выдающими его злость, начал собирать разбросанные по комнате вещи. Одновременно с этим он продолжал ей выговаривать:

– Я смирился с твоими причудами! Принял, что ты не станешь моей! Получил наследство, как ты хотела! Стерпел твои развлечения!.. Но теперь ты переходишь все мыслимые границы! Неужели тебе мало того, что я тебе дал?! Я потратил на тебя почти все!

Женщина перевернулась на живот и, положив подбородок на сложенные одна на другую ладошки, внимательно наблюдала за мужчиной. Но когда тот упомянул о тратах, раздраженно бросила.

– Я тебе не шлюха Кларенс, чтобы продаваться за деньги! Теперь свою жену будешь за золото покупать!..

– Тогда это что?! – он резко бросился к ней и, на шее нащупав в распущенных волосах ожерелье, дернул на себя.

Женщина взвизгнула и подалась вперед, однако мягкий металл не выдержал, одно из звеньев разорвалось, и в его руках осталась безвкусно кричащая драгоценность.

– Подарок! – выкрикнула ему в лицо она.

– Подарок?! – Кларенс подкинул ожерелье на руке, словно взвешивая, а потом со всей силы швырнул его о стену. – Я мало тебе дарю?!

Вивьен вскочила на ноги и обнаженная, уперев руки в бока, с вызовом смотрела на него.

– Я свободная женщина и…

Мужчина подскочил к ней и схватил рукой за горло, заставляя отклониться назад.

– Ты моя женщина! – угрожающе прорычал он.

Вопреки здравому смыслу и сложившейся ситуации Вивьен довольно усмехнулась.

– Вот за это ты мне и нравишься…

Железная хватка стала нежной. Более смуглая рука на молочной коже… Он ласково провел большим пальцем по бьющейся жилке. Она замурлыкала, а потом, рванувшись вперед, жадно припала к его губам. Последовал жаркий поцелуй, завершившийся внезапным болезненным укусом.

– Вот так! – утвердительно выдохнула она, в его приоткрытый рот.

Сглотнув, мужчина прошептал в ответ:

– Не смей больше спать…

– И ты не смей указывать… – последовало от нее.

Кларенс оттолкнул ее от себя и начал спешно одеваться. Когда осталось лишь завязать шейный платок и надеть камзол, он произнес:

– Надеюсь, ты все же одумаешься, и перестанешь вытворять, черт знает что! – а потом рывком вздернул на плечи камзол и молча покинул спальню, напоследок громко хлопнув дверью.

Едва его шаги стихли в коридоре, напускная бравада улетучилась. Женщина передернула плечами, словно замерзла, и пошла к окну. По-прежнему не одеваясь, она раздвинула шторы, и в комнату заглянуло уже не яркое повечеру солнышко. Оглянувшись по сторонам в поисках драгоценности, Вивьен заметила на полу блеснувшие камни, подошла и подняла смятое мужской рукой ожерелье.

– Такую вещь испортил… – равнодушно протянула она, положив искалеченную драгоценность на туалетный столик.

А Хольгрим действительно старый пень. Да к тому же еще потный и жирный, но он так нужен! Как бы она не желала избавиться от Кларенса, но он пока ей был необходим. Все ее дела требовали больших затрат, а деньги кроме как от него взять было негде. Хотя нет, конечно, можно было попросить у Германа, увеличивая свой долг, а вот этого ей как раз не хотелось больше всего на свете. Лучше уж любовников растрясать, тем более что с маркизом Мейнмором так все хорошо вышло.

Хотя Кларенс не такой уж и неприятный. Как он хорош, когда злится. Особенно в тот самый момент, когда…

Она откинула тягостные размышления о задании и, зажмурившись, довольно потянулась, подняв руки и привстав при этом на цыпочки.

Боже как же хорошо, когда просто можно жить, не заботясь ни о чем! Когда-нибудь у нее все получится, и она станет свободной. Когда-нибудь, но не сейчас…

Женщина опустилась на пол и, подхватив халат с кресла, накинула его на плечи.

Ладно, подумаем, какие карты имеем на руках: Френсис – будущий консорт – ее сводный брат, а она всего лишь сводная сестра – это козырь. А любовник, содержащий ее – Кларенс – это уже битая карта, потому что его средства на исходе – все спустил на подарки и развлечения. Да и кредиторы, узнав, что он все-таки стал наследником, активизировались, спеша урвать свой кусок. Значит Кларенс уходит в отбой. Большущий просчет с ее стороны, что своими выходками она закрыла доступ во дворец. А все те дурные гвардейцы! И чего они за ней поперлись? Вели себя как спятившие, потащили ее в королевскую оранжерею… Но ладно, что было, то было, поздно сожалеть.

Однако в скором времени ей удастся компенсировать эту потерю. За ней решил приударить Хольгрим – главный советник его величества по торговым делам. А имея его в любовниках, перед ней вновь откроются все двери. Значит, ей нужно будет избавляться от Кларенса поскорее.

Недели сменялись неделями, урожай одного урожаем другого. За жимолостью пошла клубника, но с ней мы разделались быстро. Как я жалела, что в этом мире не существовало морозильных камер! Ведь тогда можно было бы заморозить все это. И если жимолость достаточно было бы обобрать, пересыпать немного сахаром и в контейнере поставить в морозилку, то клубнику можно было взбить миксером с сахаром и в тех же контейнерах… М-м-м! Как же вкусна свежая ягода зимой! От себя могу добавить одно – из всех мороженых ягод – жимолость королева – она нисколечко не теряет во вкусе, как например та же смородина, но… Ах, почему же в этом мире не изобрели морозильные камеры?!

Клубнику тоже пришлось пускать на варенье, а еще я решила попробовать поставить домашнее вино. И теперь оно бродило в герметичных емкостях, с отводом газов через трубочку, опущенную в крынку с водой.

После клубники подоспела черная и красная смородина. И если урожай красной был так сяк, и я его тоже решила перевести на вино, то от черной аж ветки на кустах гнулись! Пришлось перегонять ее на пятиминутное желированное варенье. Что же может быть проще?!

Все это время, пока шли ягодные заготовки к нам пару раз в неделю, а порой и чаще наведывались святой отец и баронет. И если поначалу они приезжали вместе, то наверное уже пару недель как баронет стал наведываться один. Он уже выдержал все возможные приличия, дабы не скомпрометировать даму, и теперь мог позволить себе являться единолично.

Когда он приезжал, то мы с ним просто гуляли по саду, пили чай (баронет преподнес мне приличный запас первосортного чая), или сидели в беседке и говорили о чем-нибудь. Постепенно мы сдружились, и я даже пару раз была в его доме.

Надо сказать его особняк оказался нечета моему флигелю, где я только наводила порядок. У него дом был в хорошем состоянии, с качественной, неброской отделкой, добротной теплицей и даже небольшой оранжереей доставшейся ему от прежних владельцев.

Уж не знаю, как относился ко мне Джонатан, и чего ждал, показывая мне свои владения (ведь он прекрасно понимал, что женщина может стать маркизой, только состоя в браке), но я сама к нему относилась лишь как к хорошему другу. Нет, конечно, он делал осторожные попытки сближения, но, видя мою сдержанность, тут же отступал. Порой, после таких вот ненавязчивых поползновений, я даже корила себя за то, что не уступила…

Нет, а чего ждать то?! Ни одной близкой души в этом мире, и опереться не на кого. Все сама, да сама. Конечно, мои домочадцы поддерживали меня во всем, но решения-то принимала я! А мне так хотелось почувствовать себя женщиной: хрупкой, любимой. Чтобы кто-нибудь обо мне заботился, заслонил от всех трудностей. А Джонатан вполне подходил на эту кандидатуру, пусть даже временную.

И пускай что-то внутри меня предостерегало от опрометчивого шага, словно что-то нашептывало 'подожди, все еще будет', я как рассудительное дитя двадцать первого века жила не чувствами, а разумом; не велениями сердца, а логическими рассуждениями. И сейчас больше чем быть любимой мне хотелось, чтобы со мной рядом, именно сейчас, находился сильный мужчина. И такой рядом как раз был.

– Ваша светлость, говорят, у вашего племянника прекрасная супруга. Духовник его величества после встречи просто очарован ею.

Это произнес полный, даже, наверное, излишне полный мужчина, невысокого роста, про которого можно было бы сказать, если бы такое позволительно было произносить в обществе, что его проще перепрыгнуть, чем обойти. На красном лице больше всего обращал на себя внимание мясистый нос, покрытый красными жилами, маленькие глазки почти утопли в пухлых, запятнаных такой же сеткой жилок, щеках. Плешивые на макушке седые волосы, но по-прежнему обильно растущие за ушами и на затылке, по последней моде были собраны в хвост. А зеленый, малахитового цвета камзол, в который был облачен мужчина, делал его похожим на раздувшуюся жабу. Расшитый золотом и крупными выпуклыми камнями он еще более довершал это поразительное сходство, напоминая бородавки земноводного. Последним штрихом к портрету этого человека было то, что он сильно потел и непрестанно вытирал мокрый лоб расшитым кружевным платком.