Текст книги "Интриги и котики кардинала Ришелье (сборник) (СИ)"

Автор книги: Елена Кисель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

7. Про врагов

В сухом остатке получилось вот что. Король и кардинал вместе правят страной (притом король по поводу верности кардинала сильно сомневается, да и вообще, ну этого Ришелье, что-то рожа у него хитрая). Происпанская партия при дворе в гневе и в ужасе, потому что тот, кто недавно был вроде как за них – теперь их щемит.

Мария Медичи (глава происпанской партии) бегает и вопит: «И я ЭТО сама туда посадила!» И интригует по-испански, чтобы посадить на трон любимого сынка Гастона, а не этого Людовика, от него сплошь неприятности, фу-фу-фу, он же ещё ЭТОГО слушает!

Гастон, он же Месье, он же Дитя Франции наблюдает за гневом мамы уважительно, но из-за занавески. Гастону пока что всего шестнадцать, и интриги он очень даже любит, а заговоры уважает. И с юношеской охотой в них вляпывается, потому что – а ему-то кто и что сделает, с его титулом Дитя Франции (детей, как известно, бить ни-ни). Но по природной трусости Гастон при этом постоянно идёт с королем на примирение и сдаёт всех, решительно всех своих сторонников. Но потом опять вляпывается. Очень хочется трон.

Вельможи старого образца, вроде д'Эпернона, тоже все возмущены и обижены, ибо монарх хочет быть монархом и оспаривает их вольницу, а должно быть всё по-старому, когда каждый у себя в вотчине – король.

Дуэлянты орут, как опоссумы, и ненавидят Ришелье вдвойне за запрет дуэлей. Дело в том, что старшего брата Ришелье Анри как раз на дуэли и закололи (по слухам, противник как раз ляпнул что-то про Армана, Анри полез защищать честь братишки, вышло неудачно). Согласно логике, кардинал должен был отомстить противнику. Ришелье последовал своей логике и отомстил всем дуэлянтам – ибо нечего тут, понимаешь, шпагами за косые взгляды друг друга тыкать и боеспособное дворянское население выкашивать. На войну воевать идите!

Как мы видели в «Трёх мушкетёрах», бравые дворяне к закону отнеслись как-то не очень: раньше, бывало, не так на тебя посмотрит кто – и ребятишки тут же идут самоубиваться на свежем воздухе, а теперь что делать, разговаривать, что ли? Сперва отношение было ещё и несерьёзным, но потом Ришелье парочку дуэлянтов попросту казнил, приговаривая «Да что ж вы себя не бережёте-то?» – и к закону отнеслись серьезнее, а кардинала не полюбили ещё больше.

Населению не нравится увеличение налогов. Риму не нравится, что Ришелье не жжёт гугенотов. Гугенотам не нравится, что у них мало вольностей. В общем, все вокруг Ришелье подражают капитану Смоллетту из советского мультфильма про остров сокровищ: «И вообще! Что? А! Да! Нет! Мне вообще ничего не нравится!»

Наконец, есть ещё Люинь, который помер и оставил вдову. Которая разом потеряла огромное состояние и оказалась удалена от милостей своей подруги, королевы Анны Австрийской. Вдова не растерялась, быстренько вышла замуж во второй раз и стала той самой герцогиней де Шеврез, которая вечная интриганка против короля и Франции, любовница половины Парижа и ещё книжного Арамиса в книге. Герцогиня люто, бешено ненавидела кардинала (почему бы это?), распускала о нём слухи и строила ему козни вместе с подругой Анной Австрийской.

Об этой, к слову, нужно сказать отдельно.

8. Про Анну Австрийскую

Жизнь у жены Людовика Справедливого как-то не задалась. Во-первых, её прозвали Анной Австрийской, хотя она была испанской инфантой. Но что тут поделаешь, если твоя династия происходит из Австрии, а мать – австрийская принцесса?

Во-вторых, замуж Анна вышла в 14 лет, исключительно из политических соображений и по обмену. Королева Мария Медичи решила создать союз с Испанией, Испания объявила «А давайте принцессами поменяемся!» – ну и поменялись, баш на баш.

В-третьих, мужем Анны оказался Людовик, который был тем ещё сокровищем. Людовик заикался, постоянно чесался и излучал в окружающую среду целомудрие и скуку так же, как Ришелье – хитрость. Женщин король не любил в принципе и считал их сосудами греха. Мужчин он тоже не слишком-то любил, но хотя бы иногда относился к некоторым как к друзяшкам.

При виде юной и красивой жены Людовик так оробел, что непонятно, консумировал брак или нет, но четыре года после свадьбы он изредка захаживал к юной жене на «чашечку кофе», никаких поползновений при этом не предпринимая.

Впрочем, как-то раз состоялась всё-таки сцена из романтических романов – ну, знаете, где красавец-мужчина вносит в спальню на руках…

Исключение было в том, что красавцем-мужчиной был королевский фаворит Люинь. А на руках он внёс короля. В спальню королевы. Потому что «задолбал косить от супружеского долга, ваше величество».

Людовик, правда, из спальни всё равно убежал и не дал сорвать цветок своей невинности.

Ко всему этому у Анны Австрийской прилагалась сварливая итальянская свекровь и плохое знание французского языка. Неудивительно, что королева подружилась с герцогиней де Шеврез – с этой-то хоть было весело!

Понятное дело, сейчас будет история про сарабанду, которой пользовался Дюма при написании своего романа. Смотрит, мол, как-то кардинал Ришелье: а молодая королева ничего так, получше старой будет. А ну-ка пойду и уверю её в глубокой своей любви (заодно предложу сделать ей наследника, а то король чего-то не торопится). А королева договорилась с госпожой де Шеврез кардинала разыграть. И говорит ему: «Я, мил-друг, Арман, и не против бы вам отдаться, но хочется мне подвигов. Вот если бы вы показали, что цените меня больше своего имиджа и сплясали бы для меня испанский танец шутов в костюме с бубенцами! А то что-то ностальгия по родине одолела. Тут-то я и преисполнилась бы к вам горячей благодарностью со всеми вытекающими». А кардинал в святой уверенности в том, что никто не узнает и никто не расскажет (ну, он же влюблён, ему можно) – взял да и переоделся в шута, да и пошёл под скрипку притопывать и бубенцами позвякивать. Тут королева как засмеётся! И герцогиня де Шеврез из-под кровати как захохочет!! А придворные дамы, которые хоронились за ширмочкой в углу – как хором заржут!!!

В общем, Ришелье обиделся – он, мол, со всей душой, в зелёном бархате и с бубенцами. А они ржут, а это он так делает! И возненавидел королеву с того момента.

В этой стройной (кхм-кхм) небольшой истории есть несколько ма-а-а-леньких несостыковок. Во-первых, по салонам (откуда она и попала в книжку анекдотов Таллемана де Рео и откуда её взял Дюма) её разносила явно эта самая герцогиня де Шеврез. Которая, как мы помним, люто, бешено ненавидела кардинала, так что уж она-то не соврёт. Во-вторых, для Ришелье этакий финт был невозможен чисто психологически – ну, мы же помним, тетрадочка, мануальчик, как себя вести, до запятой. Ришелье НИКОГО не любил больше своего имиджа и никогда бы не пошёл на то, чтобы выставить себя смешным. Он буквально за всё время при дворе такого не делал. В-третьих, Ришелье одно время был духовником юной королевы и неплохо так знал – и сколько там у неё пядей во лбу, и насколько она умеет хранить секреты. И насколько она под влиянием госпожи де Шеврез – поскольку от этой самой госпожи де Шеврез не раз и не два пытался избавиться. И обустраивать действо в духе «Я приду к вам танцевать сарабанду, а вы никому не скажете, будет только скрипач, он же тоже никому не скажет…» –это уже не поглупеть от любви, а отупеть до уровня Гастона. Не говоря уж о предложении заделать королеве ребёнка – тут уже и уровней-то не хватает.

Наконец, Анна Австрийская была испанкой. Она состояла в происпанской партии при дворе и вместе со своей подругой интриговала против короля и Франции – и вот это, а не всякие там сарабанды, было причиной того, что кардинал относился к королеве не очень хорошо. Потому что сидит, понимаешь, дофина не рожает, ещё и интригует против моих стараний, я для кого это всё вообще делаю, а?! А?! Гррр, дурища испанская.

Под конец жизни Ришелье, правда, с Анной замирился, потому что она родила дофина и перестала интриговать. Он даже с широкого плеча подогнал ей будущего фаворита – Мазарини. По слухам, сопроводив церемонию подгона отличной рекомендацией – мол, смотрите, какой красава, на Бэкингема похож. Ну, как не взять, а?

И кстати, о Бэкингеме.

9. Про Бэкингема и подвески

Бэкингем – это такой английский Киркоров. Не в смысле нелюбви к розовым кофточкам, а в смысле гламура и пути на политическую сцену.

В международных соревнованиях фаворитов Бэкингем мог бы посостязаться с Д’Эперноном. Даже последнему не удавалось быть фаворитом сразу у двух королей.

Сперва сын шерифа очаровал Якова I – который возвёл его в рыцари и задарил молодому человеку целую колоду титулов: виконта-графа-маркиза – и, козырной туз – герцога. На последнем титуле, которого в Британии не видали уже полвека, лорды-сэры-пэры возмутились в смысле: «А за какие это заслуги? А нельзя ли и нам?» Но король двусмысленно ухмылялся, напевал что-то про зайку, а в письмах именовал Бэкингема то жёнушкой, то мужем. И во время разлук рассчитывал на скорый брачный союз (но это наверняка был такой сложный дипломатический шифр!).

После смерти Якова I Бэкингем по наследству переплыл к его сыну Карлу I, и игра «зайка моя – я твой зайчик» продолжилась. С Карлом Бэкингем кутил весело и задорно – например, они с Карлом сгоняли в Испанию, причём, как уверяют – именно посмотреть на Анну Австрийскую, которую тогда прочили в невесты Карлу. Неизвестно, посмотрели или нет – но зато своими манерами ввели чопорных испанцев в шок и трепет и поссорились со всем испанским двором. А через несколько лет ситуация совсем обострилась, испанцы начали хвататься за кинжалы, а Бэкингем решил, что нужно срочно добыть союзников. И поехал добывать их во Францию.

А во Франции – опять же, несчастная Анна. У которой сокровище-муж весь в чёрном, чешется и варенье варит. А тут приезжает весь такой нарядный Бэкингем, ресничками хлоп-хлоп и жемчуга по залу рассыпает.

Как истинный Киркоров, Бэкингем взял с собой во Францию восемьсот человек свиты (Людовик, глядя на эту толпень в окно, поинтересовался, не переезжает ли к ним английский двор, а потом задумался – может, самому переехать, что ли, чтобы в Лувре тесновато не стало). И двадцать семь костюмов (маловато, но при скромной жизни…). Неизвестно, сколько из них было с перьями, но с брюликами один был точно. А ко двору короля Бэкингем явился в костюме, украшенном жемчугом. Притом, жемчужины прикрепили к костюму некрепко, так что при каждом шаге Бэкингема с него, так сказать, немного сыпалось. Французские придворные честно просыпанное поднимали, но Бэкингем устроил аттракцион неслыханной щедрости и встал в позу: «Ах, оставьте, я себе ещё нарисую!»

В общем, первое появление Бэкингема перед двором Людовика – это тот ещё гала-концерт с завываниями «Вива ля дива! Вива Виктория! А-а-а-афродита!»

На роль Афродиты была скоропостижно назначена Анна Австрийская. Дальше началось искреннее и неподдельное шоу «Ой, мама, шика дам, шика дам!» – с поигрыванием бровями и намёками. На подтанцовке включилась госпожа де Шеврез, которая тоже начала нашептывать королеве, что вона какой красивый и щедрый – надо брать!

Анна Австрийская томилась и вздыхала, Бэкингем изображал влюблённость в де Шеврез, но на самом деле явно увивался вокруг королевы, Ришелье увивался вокруг Бэкингема, но с другими целями: кардинала интересовало, можно ли вместе побить зарвавшуюся Испанию. Но Бэкингема явно Анна Австрийская интересовала куда больше всяких там государственных дел, так что кардинал махнул рукой и начал супить бровь. Людовику XIII тоже не слишком-то нравились повадки гостя, потому он решил его сплавить побыстрее и договорился о свадьбе своей сестры Генриетты с британским королём. Вот только невесту нужно было провожать, в свите провожания оказались сразу Анна и Бэкингем – и таки бахнуло.

В заповедных и дремучих странных амьенских садах Анна и Бэкингем остались наедине – и тут герцог воспылал и принялся хватать Анну за всякое. Дальше свидетели путаются, а показания разнятся. Судя по одним источникам, вопль великий подняла сам королева, а все прибежали, а только кусты колышутся, а нет никого! По другим сведениям – вопль из кустов поднял какой-то шпион кардинала (который увидел такое, что не мог не проораться). И когда все прибежали, Бэкингем обнимал ноги королевы. И эти же ноги ей расцарапал – потому что это же Бэкингем, у него повсюду брульянты, в самых неожиданных местах.

Король про это дело узнал и так рассердился, что гастроли Бэкингема по Франции запретил. Но Бэкингем выдал, что он ещё «Бэк ин гэйм» (вернётся в игру, коряв. англ.).

Дальше источники ударяются в легенды и анекдоты, но не рассказать о том и другом нельзя. Говорят, например, что Бэкингем как-то посетил французский бал-маскарад. Просто попросил своего друга герцога де Гиза поменяться с ним пару раз костюмом: танцует с королевой Бэкингем, а маску снимает – а там оп – де Гиз! И никто не узнал, и никто не заговаривал, кто ж на балах-то заговаривает или приглядывается, ну что вы, в самом деле.

Вторая история ещё прекраснее, потому что она о приватном выступлении Киркингэма (Бэккорова?) прямо в Лувре. Мы же помним советский фильм о трёх мушкетёрах – ну, тот, где Бэкингема в Лувр тащит Бонасье, Д`артаньян выполняет роль бодигарда, а в Лувре потом королева и герцог поют про «не сказала да и не сказала нет»? Ага, сейчас.

– Хотите увидеть королеву – станьте местным привидением, – категорически заявила госпожа де Шеврез.

Бэкингем похлопал ресничками и заявил, что он, в принципе, готов на всё, но помирать обязательно?

– Нет, обязательно переодеться в костюм Белой Дамы, – отчеканила де Шеврез. – Вот грим, вот сорочка, вот чепчик, ничего не знаю, любовь требует жертв!

Как мы видим, герцогиню де Шеврез круассанами не корми – дай кого-то во что-то переодеть в своих фантазиях: то Ришелье в шута, то Бэкингема в чепчик. Герцог, конечно, немножко четыре часа попререкался (и сорочка без брульянтов, и чепец без алмазов, мне что, быть некрасивым?!) – но в конце концов в наряд полез. И поплыл себе по Лувру, как привидение, дикое, но симпатишное.

При виде такого немного хэллоуинского наряда королева утратила не просто волю к сопротивлению, но и сознание. Потому неудивительно, что при первых звуках тревоги она подарила Бэкингему ларец с последним подарком мужа – теми самыми подвесками. К тому времени она уже что угодно могла подарить – просто представив, как король собирается её навестить… а у неё в алькове, в некотором роде, Бэкингем в чепчике.

Герцог от подарка отнекиваться не стал, потому что «лучшие друзья бэкингемов – это бриллианты». Дальше последовала та самая распиаренная история с подвесками, которую Дюма пересказал из исторических анекдотов почти верно. Там действительно была бывшая любовница Бэкингема, которая пару подвесков срезала и отослала кардиналу. И гонка с доставкой была, но попроще – только с закрыванием портов. И никакого «Я вам верна, а вы – увы, увы, увы» – не было тоже во время Мерлезонского балета, поскольку подвески попали к королеве ещё до бала. И лет за десять до написания этого самого балета.

Ну и ещё Д`Артаньяну в это время было лет двенадцать-пятнадцать, так что он в истории не участвовал.

А Бэкингем всё время вёл всякие бессмысленные войны и транжирил ресурсы, отчего народ считал его немножко демоном. Потому однажды лично обиженный герцогом фанатик Фельтон взял в руки мануал “Будущим Клеманам и Равальякам” и последовал инструкции. Обеспечив Бэкингему – “ля-ля-ля-ля-бум-бум”, а королю Карлу – “цвет настроения синий”. Что касается народа, то там экстренно придумывались анекдоты типа: “Хоронили Бэкингема – порвали три волынки”.

А никакой миледи там на самом деле не было, вот.

Но мы всё равно о ней расскажем.

10. Про прототипов

Прототипов у героев Дюма много, и рассказывать про них можно долго. А мы тут рассказываем про кардинала и его компанию. Потому будем говорить про миледей, рошфоров и всяких там жюссаков.

Начнём со скороговорки о Кларе и Карле на нужный лад. Повторяем: «Карлайл при дворе Карла стала Кларик в книге».

Потому что миледи, которая леди Кларик – она на самом деле немножко Люси Хей, графиня Карлайл. Это такая британская реплика де Шеврез: остроумная красавица, подружка королевы, постоянно в интригах, связана с фаворитом короля (он же Бэкингем), и ещё она шпионит для вражеского государства. В смысле, для Франции. В смысле, для Ришелье.

Неизвестно, как там с отравлениями мужей, но граф Карлайл поехал в Лотарингию осуществлять диверсию против Ришелье, диверсию не осуществил, приехал и помер. А вот голову графине точно не рубили: правда, её потом посадили в Тауэр за интриги, но скоро выпустили, и она мирно почила в 61 от инсульта.

Но погодите – а как же клеймо? Лилия на плече, чёрный пруд в графском парке, вот это вот всё? Натурально, клеймо было. Но не у Люси Хей, а у Жанны Ламотт, которая немножечко промахнулась мимо времени кардинала Ришелье на полтора столетия в будущее. Оная Ламотт была личностью незаурядной, а потому стремительно приписала себе графский титул, оказалась в любовницах у кардинала де Рогана и стала подругой Марии-Антуанетты (хотя в процессе следственных мероприятий королева утверждала, что «не было ничего, ничего не было»). А дальше следите за руками.

1) У ювелиров есть роскошное ожерелье ещё со времён Людовика XV, и королева вроде как и хочет его получить, но муж, Людовик №16, вряд ли даст денег («Ожерелье продаёте?» – «Нет, только показываю» – «Красивое…»)

2) Ламотт навязывается провести переговоры с королевой на покупку ожерелья. Мария-Антуанетта якобы согласна.

3) От имени королевы к ювелирам приходит Анри де Роган, кардинал. Платит часть суммы наличными, на часть оставляет заёмные письма.

4) Сроки проходят, заёмные письма не оплачены, подпись королевы на договоре подделана. Королева ожерелье тоже не получила.

5) Следствие ведут колобки. Колобки приходят к кардиналу де Рогану, а тот смотрит честными глазами и говорит, что он правда поверенный королевы, у них же даже свидание было… Колобки с королевой в шоке.

6) Оказывается, что свидание было поддельным, Ламотт подставила своего же любовника, передала ожерелье своему мужу, а он уже начал распродавать камешки и вообще из страны уехал.

Профит.

Ещё Жанна Ламотт была связана с небезызвестным аферистом Калиостро. Так что на ней, что называется, пробы негде было ставить. Но французские палачи такое место нашли и поставили, правда, не пробу, а клеймо. А потом высекли на площади.

Но Жанна Ламотт пропела хриплым голосом «Я уеду жить в Лондон!» и правда уехала к мужу. И оттуда распространяла волны фейков и хейта в сторону королевы, за что ей были очень признательны во время Французской революции.

А вообще-то есть и третий прототип. И второе клеймо. Но… не у жены вымышленного Атоса, а внезапно – в истории Рошфора! В «Мемуарах г-на графа де Рошфора» французского писателя Гасьена де Куртиля к отцу Рошфора подкатывает такая вот аферистка. И он на ней, вроде как, даже женится по рекомендации знакомого священника. А потом на её плече обнаруживают клеймо. И – нет, не вешают, а расторгают брак и гонят в шею.

Эти же мемуары наполнены такими блестящими подробностями, что автора хочется обнять и… посадить в Бастилию (хотя – упс, Людовик Солнце так и сделал). Например, мать Рошфора якобы умерла при родах, а его как-то все забыли и бросили, потому он семь лет жил среди крестьян и вообще чуть ли не в лесу – натуральный Маугли. Потом Акелла промахнулся, а дикого Рошфора вернули домой, откуда он убежал кочевать с цыганским табором. Но диплом почётного ромалэ получить тоже не удалось, и Рошфор решил податься на войну с Испанией. Захватил губернатора города, получил под командование подразделение – и это всё до совершеннолетия, и это только начало приключений.

Есть мнение, что настоящий Шарль-Сезан де Рошфор читал бы произведение де Куртиля, похохатывая и постанывая. Время от времени выдавая в воздух “Ай нанэ-нанэ, хы-хы”, “О, я тут раскрыл заговор де Шале”, “Принесите мне то, чем упарывался автор”.

Реальность же скучнее и прозаичнее: в ней о Рошфоре никто ничего достоверно не знает. Предполагают, что он мог чуть ли не с детства служить в семье Ришелье и постепенно дослужился до доверенного лица кардинала. И ясно, что Рошфор делал что-то важное и секретное, за что ему хорошо платили, но вот что конкретно – тут непонятно, потому что граф придерживался твёрдого правила: “Болтун – находка для шпиона”.

Де Жюссак (тоже вполне реальная личность) выбрал себе немного другой девиз: “Мне бы шашку, да коня, да на линию огня!” Дуэлянтом де Жюссак был постоянным и страстным, из-за чего его пару раз понижали и высылали. Гвардеец вздыхал, возвращался и продолжал лупиться в дуэлях.

– Вашу бы энергию да в русло, – как-то задумался над этим кардинал.

– Мирное?! – ужаснулся воинственный де Жюссак.

Ришелье представил де Жюссака в мирном русле и тоже ужаснулся. Потому дал ему проявить себя на войне, и де Жюссак таки проявил. Сперва отличился при Ла-Рошели, потом рубал испанцев, причём, рубал так лихо, что его прозвали “Железная голова”. При осаде Арраса отличился так здорово, что его вообще назначили руководить городом – и тут-то всё посыпалось.

Потому что энергию таки надо было направлять в мирное русло, а этого де Жюссак не умел и не любил. И всё рвался надавать уже сдавшимся испанцам во щи, и делал это так регулярно и с таким размахом, что его обвинили в жестокости, а потом взяли да и казнили.

Ещё в романе присутствует капитан гвардейцев кардинала – Кавуа. Этот был знаменит тем, что женился по любви и воплотил вместе с женой девиз “плодитесь и размножайтесь” на практике даже слишком успешно. Отчего вместе с женой и попал сперва в анекдоты, а потом в роман Дюма “Красный сфинкс”. Надо сказать, попал в очень положительном и весёлом ключе.

А котиков в романе почти и не было, а они там самые главные.