Текст книги "Ольга Корса. Женщина-воин"

Автор книги: Елена Карабет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 5
Август. Третье. 200

Герои долго не живут…

Моя мама – герой. Герой своего родного города. Герой своего государства. И пусть говорят, что герои долго не живут… Мама останется в памяти своего народа навечно.

Путь человека – нить от рождения к смерти.

Каким будет жизнь, каждый выбирает сам. Ниточка может быть запутанной, а может, наоборот, – прямой и яркой.

Человек – кузнец своего счастья, все может в любой момент изменить, если захочет. Никому не подвластны только начало и конец пути. На билете в жизнь точно пропечатана лишь дата рождения… Как будто указано начало сеанса. А вот время окончания – никогда.

12 мая 1970 года – начало маминого сеанса.

Жизнь – удивительный режиссер. Она всегда держит в напряжении, не давая и малейших намеков о поворотах сюжета. Мы не можем знать наверняка, сколько нам еще осталось до финальных титров, однако некоторые знаки, намеки – очень важные и глубокие, режиссер все же может оставить. Важно только ничего не пропустить, быть внимательным к деталям и мелочам, совпадениям и случайностям.

Она знала, она чувствовала. Она однажды так и сказала: «В этой войне мне не выжить. Я осталась одна. Им нужно меня убирать. Я следующая».

Еще в 2016 году за ее голову обещали крупное вознаграждение. Долго за ней охотились.

Ирина, повар

В определенный момент пошла настоящая охота за командирами ополчения. Слишком заметны они стали. Противник понимал, что эти люди – важные звенья, убрав которые можно значительно навредить.

Мама как-то и сама сказала: «Шансы выжить в этой войне у меня равны нулю». Ее работа настолько прочно вросла в жизнь, что последняя стала игрой в «кошки-мышки». Мама жила в постоянной опасности. Засады можно было ожидать всюду. Для меня это тогда было удивительным.

– Мама, зачем так жить?

– Нужно просто выполнять свою работу. Всегда безупречно. И неважно, какой будет исход. Нужно оставаться полезным там, где ты находишься. Делать то, что ты умеешь. Я знаю артиллерию. Я нужна сейчас именно здесь. На моей родине.

Я до последнего отказывалась верить в то, что идет охота на Корсу. Так хотелось, чтобы все поскорее закончилось, чтобы быстрее военный конфликт разрешился и мама перестала быть мишенью.

Но на наших командиров враги охотились остервенело. Начали с Моторолы – 2016 год, Гиви – 2017… Целью номер один для противника был лидер ДНР тех лет – Александр Захарченко. До него добрались в 2018 году. Следующая цель стала понятна сама собой: Корса.

Александр Захарченко – человек с большой буквы. С мамой они хорошо общались, дружили.

Я помню, был обычный день в нашей части, я как раз возвращалась с какой-то бытовой работы, абсолютно грязная, заляпанная известью от побелки, и вдруг меня попросили что-то там сфотографировать для фотоотчета… Дали фотоаппарат в руки. Тут открываются ворота поста и въезжает кортеж из десятка джипов.

Все наши замерли от неожиданности: нечасто в дивизионе такое увидишь. Открывается дверь джипа – выходит Александр Захарченко.

Никто его, естественно, не ожидал. Мы стоим, открыв рты. А Александр Владимирович свободно к нам подходит, пожимает руки мне и нашему повару: «Как у вас дела?», «Как вас тут кормят?», «А меня покормите?» Самый обычный человек, доброжелательный, общительный. Мы, конечно, знали Александра Владимировича, но так близко видеть, разговаривать довелось впервые.

Спускается моя мама из кабинета, у нее такой удивленный вид, потому что она не ожидала увидеть Захарченко, а он приехал для того, чтобы вручить ей награду. Это не была такая важная награда, как, например, Георгиевский крест… Но все же.

У мамы в тот день появились наградные часы, они теперь лежат у меня дома. На корпусе порядковый номер: двойка. Первые у Захарченко, а вторые, судя по всему, у моей мамы. Я тогда стояла рядом, за всем наблюдала и вдруг слышу: «Проследи, чтобы командир часы носил».

– Этот человек, Александр Владимирович, точно проследит. Это моя дочь. Здесь у нас служит: династия, – ответила мама.

Полковник был поражен, я ведь совсем маленькая, сопля зеленая… Но он знал характер донбасских женщин, я почувствовала, что во мне он был уверен.

«Ничего себе, – думаю. – Захарченко специально из Донецка в Горловку ехал, чтобы подарить маме часы!»

Сюрприз получился замечательный. Меня переполняла гордость. Часы эти обязательно покажу своим детям. Они должны знать их историю и гордиться своими предками.

С началом СВО авторитет мамы вырос еще сильнее. Она была народным героем. Но, как известно, «герои долго не живут…».

Официально – на командира покушались трижды.

Мама была очень осторожной, и сама выезжала только на совещания, потому что это было самое безопасное место. Меня мама тоже пыталась обезопасить, поэтому мне было запрещено выходить из части без охранников, которых она назначила лично.

В 2017 году наш разведчик, который служил в тылу, в Службе безопасности Украины, узнал, что противник готовит операцию по ликвидации Корсы.

Но тогда у них ничего не получилось: меры безопасности были вовремя усилены. Более тщательно просматривали машины, экипировку. Требования к личному составу повысились. Машина командира всегда стояла под камерами, двадцать четыре часа в сутки, все въезжающие и выезжающие проходили обязательный досмотр.

Маму неоднократно испытывала судьба, как будто проверяла: а выдержит ли. Все выдерживала: и ранения, и контузии, и покушения. Мама была ранена и неоднократно.

Летом 2014 года мама выезжает стрелять близ Румянцевского кладбища в Горловке. Скорее всего, группу заметила вражеская разведка. Прилетела «сто двадцатая» мина, но она упала между двух могильных плит, которые и спасли маму. Надгробия перевернулись, накрыв собой взрыв. Однако осколки все же разлетелись и один попал ей в левую ногу, в голень. Позже выяснилось, что маму еще и достаточно сильно контузило. После этого случая мама стала жаловаться на головную боль, которая ее не отпускала часами. Появилась усталость. Корсу тогда подбили.

Выполнение боевой задачи завершалось, и подразделение начало покидать позиции. Мама села в машину за руль, проехав значительное расстояние, поняла, что в берцах что-то хлюпает. Она посмотрела под ноги – лужа крови. Осколок. До госпиталя она доехала сама.

Достал осколки. Ольга была худенькая, легонькая, спортом занималась, поэтому быстро поправилась. Без боли никак, но не хромала. Ранение у Ольги было не одно. Но тут надо так: либо ты выжил, либо расплакался и умер. И Ольга это четко понимала.

Юрий, доктор, друг семьи

Когда был штурм Волновахи, Ольга Сергеевна выпрыгивала из машины, дверь которой заклинило. Сама потом с юмором рассказывала, как от гибели ее отвело что-то. Мужчины порой удивлялись, как ей удавалось в таких условиях выстоять, выжить, еще и шутить потом. Юмор у нее был отличный.

Ее часто спасало, что она такая худенькая, юркая, ко всему подготовленная, цепкая. Ведь столько раз ее Господь берег. И только в последний роковой раз почему-то был у неба другой план в отношении Оли…

Виталий Милонов, лейтенант

В 2014 году под Славянском была контузия. Ничего бесследно не проходит. У Ольги Сергеевны с тех пор часто и сильно болела голова. Особенно если понервничает. А работа такая, что спокойно не получается.

Ирина, повар

Мы в Луганске стояли. Она поехала на боевую и попала под обстрел, машину очень сильно осколками посекло. Ольга Сергеевна получила ранение в ногу, контузию. Но я никогда не видел, как она плачет. Какая же невероятная сила внутри…

Артем, начальник штаба

Меня всегда поражала ее энергичность. Как будто внутри сидел моторчик. Оля никогда не жаловалась на усталость. Голова только часто болела. Контузии сказывались.

Ольга, подруга

На первый пост дивизиона доброжелательные люди неоднократно приносили передачи «для командира». Одну я, помнится, даже взяла. Это была банка с медом.

Мама меня тогда так отметелила! Слава богу, мне хватило ума сказать, откуда я это взяла.

– Доченька, цианистый калий может растворяться в меде. Не бери больше ничего. Никогда.

Это я запомнила на всю жизнь.

Все напряженнее и тревожнее становился мамин жизненный сюжет. Мама мало спала, могла забыть поесть, постоянно была погружена в выполнение боевых задач.

Спрашиваю в обед:

– Ольга Сергеевна, вы сегодня ели?

– Позже. Некогда сейчас.

И вечером диалог мог повториться.

Ирина, повар

Принцип жизни такой: если чему-то отдаваться, то на полную катушку. И жить – на полную! И так во всем. Даже в отношении к пожилым людям. Идем с обеда, Оля увидела бабушку с сумками.

– Чего стоишь, помогай!

И потащили вместе мы те сумочки.

Виктория, следователь, подруга

Жизнь-режиссер явно планировала какой-то необычный поворот сюжета… Но мама отчаянно пыталась противостоять самой судьбе. Говорила: «После войны буду фермером. Свое молочко, яичко – это ж так хорошо! Осталось только важную задачу завершить».

Про фермерство она всерьез. Даже в сельскохозяйственную академию поступила, чтобы потом не было проблем с лицензией и прочими документами.

В 2015 году купили корову, а к 2022 году было уже стадо в двадцать две головы. И творог, сметана, молоко – всегда свежее у бойцов.

Яйца свои были домашние.

Ольга Сергеевна всегда: «Кормите пацанов хорошо. Им каши уже надоели. Жарьте пирожки, салаты делайте».

Ирина, повар

Мама с таким упоением рассказывала о своих коровках, лошадях, собаках… Это была ее отдушина, именно в общении с живой природой она видела себя после завершения военной карьеры. У нее было так много планов…

Оля вообще хотела свою ферму. «Пойду на пенсию, буду молоком и творогом торговать…» Но, чтобы выдали лицензию, нужно было получить образование. Тогда и землю можно выхлопотать, и коровники построить.

Маму неоднократно испытывала судьба, как будто проверяла: а выдержит ли. Все выдерживала: и ранения, и контузии, и покушения.

У нас было так много планов. И я столько еще хотела сказать… Когда все закончится, мы хотели поехать в Москву, к детям. Пожить там. А здесь вести подсобное хозяйство. Но все обрушилось. Не будет теперь ни Москвы, ни коровок. Остался только пустой дом, где Оля как хозяюшка колдовала на кухне. «Я так устала жить в казарме. С самого детства скитаться по военным городкам. Дом – это уют, которого не хватает».

Ольга, подруга

Она вообще любила природу, животных, особенно лошадей. Всегда с ней были две овчарки, верные спутницы, такие же «реактивные».

Свою ферму держать у нее получилось бы прекрасно. Она была хорошим хозяйственником.

Она пришла как-то ко мне за советом: «Хочу в аграрный университет поступить…» «Поступай, – говорю, – что ты теряешь? Закончишь воевать, пойдешь коровок разводить». Она согласилась. Но хочешь рассмешить Господа, расскажи о своих планах.

Юрий, доктор, друг семьи

Мама как будто пыталась поменять свою судьбу, где-то в глубине души предчувствуя неприятный исход. Мысли о ферме вырывали ее из дурных предчувствий, она всегда с улыбкой рассказывала о животных.

Сейчас я осознала, как же морально трудно было маме в последние годы. Только представьте: ежедневное напряжение, неоднократные фейки о ее гибели, постоянное преследование, осознание того, что, возможно, охотники где-то рядом, и в этой войне не выжить… При этом – совершенно мирные планы на жизнь после: пенсия, дом, ферма, прогулки, спокойствие. Может, именно эти планы не позволяли сдаться. Я мало верю в совпадения, предсказания и все то, что мы не можем объяснить, но в тот год начали друг за другом происходить довольно странные моменты.

Я потеряла кольцо, подаренное дедушкой. Для меня это стало необъяснимо неприятным событием. Я носила украшение с четырнадцати лет, прежде я вообще ничего не теряла. Сразу появился какой-то неприятный осадок на сердце, приправленный смутным предчувствием.

Чуть позже мне приснился сон. К снам я всегда относилась как к чему-то второстепенному. Сны – это не до конца осмысленная мозгом реальность. Но тут было что-то совсем другое. Я видела маму в белом одеянии в дедушкиной квартире. Она прощалась со мной и выставляла меня из дома. Во сне я думала о том, как же я сумела так быстро оказаться у дедушки. А мама собирала и выставляла мои вещи, почему-то все пыталась меня выпроводить. Жутковато стало мне поутру, но я не стала погружаться в это чувство, пытаться соотнести сон с реальностью. Это же всего лишь сон. Мало что могло привидеться!

Позже думала: мне действительно приснился вещий сон. Но даже если бы я прислушалась к своему бессознательному, разве я могла как-то повлиять на события? Я на тот момент была в Москве, мама – в Горловке. В постоянной мясорубке. Я могла только сказать: «Береги себя, мамочка». В очередной раз помолиться и обрадоваться звонку. Значит, все в порядке.

Есть такая штука – судьба, и ей, знаете ли, трудно противостоять. Она тот самый непреклонный режиссер, который лучше знает, что должно с тобою быть и каким будет твой финал.

МАМИН ФИНАЛ НАСТУПИЛ ТРЕТЬЕГО АВГУСТА 2022 ГОДА

Я расскажу о том, как я узнала о событии, постараюсь подробно вспомнить чувства, мысли. Но еще мне хочется сложить картину того, как люди узнают о смерти близкого человека. Как не хочется верить. Как страшно мириться с услышанным.

Третьего августа у меня был выходной. У подруги, с которой я тогда жила, как раз был день рождения. Я проснулась довольно поздно и сразу включила телефон, чтобы прочитать сообщение от мамы. Она писала мне каждый день. Пусть коротко, но ежедневно. В рабочие дни она могла и позвонить. Я так привыкла к этой заботе, что, когда не увидела обычного сообщения, начала переживать. Впрочем, не прошло и пяти минут, как раздался звонок. «Все хорошо». И это прекрасно. Мама сказала, что ей предстоит трудный день, много работы, наберет попозже, любит меня. Я отложила телефон, погрузилась в домашние дела.

Звонок от двоюродной сестры. Я напряглась: Юля мне звонила очень редко. Это не просто так.

– Тетя Оля погибла, ты уже знаешь? Чего не звонишь?

– Что ты говоришь такое? Я разговаривала с ней недавно.

– Открой соцсети.

– Это какой-то очередной фейк.

– Мэр города пост выложил. Непроверенное он бы не выкладывал.

У меня слегка перехватило дыхание, по телу пробежала легкая дрожь. Юля была убедительна. Официальный источник все-таки.

Дрожь. Холод. Отрицание. Дрожь. Недостаток кислорода. Холод. Резкая боль в ногах. Выпрыгивающее сердце. Дрожь.

Мама не могла погибнуть! Она слишком любила жизнь, чтобы…

Дрожь. Холод. Плохо видны буквы. Подступающие слезы. Ком. Не позволяющий проглотить ком. Дрожь. Сильное сердцебиение.

Этого не может быть, просто не может! Кому же позвонить? В часть!

Холод по телу. Не попадающие на кнопки пальцы. Сильный стук сердца. Все еще не отпустившая боль в ногах. Ком.

Дозвониться в часть я не смогла, никто не ответил. Мне начали писать знакомые. Я позвонила близкому другу мамы.

«Все. Корса – «200».

Мамы больше нет.

Из Москвы до Горловки ехать сутки. Я выехала в три часа того же дня, чтобы успеть на прощание. Дорога казалась бесконечно долгой. В телефоне была одна центральная новость, казалось, лишь ленивый не написал про случившееся. Только трактовка событий была совершенно разной.

Все понимали, что потеряно важное звено в обороне Горловки. Корса – защита города. Многие люди просто растерялись, не понимая, что же будет дальше, писали комментарии, наполненные сочувствием и испугом одновременно. Часть людей писала о заслугах командира, о том, что такое командование еще поискать нужно. Для солдат – большая потеря. Они мать потеряли, не просто командира. Кто-то мыслил стратегически, отойдя от эмоций, и задавался сразу вопросом о том, кто же следующий и в командовании, и в претендентах на уничтожение.

Полковник Народной милиции ДНР Ольга Качура с позывным «Корса» погибла при исполнении служебных обязанностей. Об этом глава Горловки Иван Приходько сообщил в своем Telegram-канале в среду, 3 августа [8]8
  https://iz.ru/1374363/2022–08–03/pogibla-komandir-diviziona-dnr-olga-kachura-s-pozyvnym-korsa.


[Закрыть].

___________________________________________

Командир реактивного артиллерийского дивизиона корпуса ДНР Ольга Качура с позывным «Корса» погибла в результате обстрела. Об этом сообщил российский военный корреспондент Александр Сладков в своем Telegram-канале.

Он рассказал, что автомобиль Качуры обстреляли под поселком Верхнеторецкое в Донецкой Народной Республике. Сладков не исключил, что «Корса» могла погибнуть на месте или на пути в госпиталь.

Военный корреспондент отметил, что гибель Качуры представляет собой потерю для всего Донбасса [9]9
  https://aif.ru/incidents/voenkor_sladkov_rasskazal_kak_pogibla_komandir_dnr_olga_korsa_kachura.


[Закрыть].

___________________________________________

В ДНР сообщили о гибели командира дивизиона Народной милиции Ольги Ка– чуры [10]10
  https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/15384233.


[Закрыть].

___________________________________________

Новости потоком врывались в мое сознание, лились бесконечной рекой. Все было абсолютно понятно, но одновременно – так далеко от меня в тот момент… Поначалу я читала, вникала, рассматривала фото с места гибели. Потом у меня просто закончились силы. Я прилегла и тихо плакала. Очень долго. Мне хотелось выть. От отчаяния, от боли, от несправедливости. Я потеряла не командира, я потеряла маму. Никто и никогда ее не заменит.

Я в тот момент была далеко, так распорядилась жизнь. Остальных героев этой трагедии безжалостный режиссер разбросал по совершенно разным местам, к моменту гибели придумал им занятие… Все были погружены в свои обычные дела, из которых печальная новость вырвала людей своими жесткими лапами.

Когда произошла трагедия, я узнал минут через семь. Мне пришлось сделать пару звонков, чтобы понять: правда или нет. Бывало же, что и ошибочная информация приходила… Дату уже и не помню, все слилось в один день. Такой период жизни был. Свет включается и выключается. И происходит такое, что попробуй – проживи…

Оля поехала по дороге, которая находилась в зоне прострела постоянно, по ней ездили редко. Враги очень часто по ней лупили. Оле надо было быстро попасть из точки в точку. Она, конечно, знала, на что идет, но пошла на риск. Кто ж мог предугадать, что такие последствия будут на этот раз…

Сергей, брат

Я был в Донецке, она заехала ко мне на пункт на Верхнеторецком, хотела поговорить.

– Оль, мне двадцать пять минут нужно, чтоб собраться.

– Ну заезжай, как освободишься, – говорит.

И вот эти вот минуты фактически все решили.

Ольга часто, когда на боевую задачу ехала, ко мне заскакивала. Так было и в тот раз. А потом через напарника я узнал, что Ольга погибла. Мне новость показали из интернета о гибели.

«Как? – думаю… Я же только что ее видел…»

Юрий, доктор, друг семьи

Утром она мне не ответила. Но тут все понятно: занята. Это я уже потом узнала, что Оля выполняла задачу. Куда там разговаривать…

Я отправила голосовое, просила перезвонить.

Я была на работе, в магазине. И тут резко ко мне подбегает сотрудница из соседнего отдела: «Ты “телеграм” читала?» Нет, говорю, не успела еще. Тут товар подвезли, нужно накладные заполнять. «Корса – «200!!!»

Я попросила меня подменить, стала выяснять, в дивизионе ничего толком не сказали. И тут мэр выложил информацию. Значит, все-таки правда… Оля больше не перезвонит.

Меня отпустили домой. Все понимали, что с меня в тот день никакой работник.

Ольга, подруга

Я поехал в Горловку, мне надо было документы сдать, мы тогда стояли под Ясиноватой, а Ольгу Сергеевну вызвал к себе начальник на совещание. Она и поехала.

Мы встретились по дороге на совещание и в метрах пятистах друг от друга ехали. Я чуть вперед вырвался, уже к штабу подъезжал. Ровно через пять минут мне звонят: «В автомобиль Корсы прилет».

Разве в это можно было поверить? Конечно, нет. А еще через пять минут мне звонят и сообщают новость, от которой помутнело в глазах: Корса погибла. Как? Я десять минут назад ее видел. Как? Почему? Мгновение – и человека нет. До сих пор не верится.

После того, как Ольга Сергеевна погибла, я ушел из дивизиона.

Незадолго до гибели я вспылил, хотел все бросить и уйти. Невыносимый ритм, косяки постоянно, командир в гневе. Все, думаю, надо бросать.

– Пока я служу, – говорит Ольга Сергеевна, – ты тоже будешь служить. Мы вместе уйдем.

Вот и ушли. Командир – из жизни. А я – из дивизиона. Нет ее. Не смогу я теперь служить.

Артем, начальник штаба

В тот момент я находился на КНП, там у нас плохой интернет, я в очередной раз обновляю ленту, которая перегружается долго. Открываю Telegram, вижу чат и много-много сообщений. С конца начинаю читать: «Царствие небесное», «Царствие небесное», листаю и дохожу до сообщения от начальника артиллерии: «Ольга Сергеевна 200».

«Спускайся и срочно занимайся похоронами. Чтобы было быстро и качественно», – приходит мне сообщение.

Приезжаю в администрацию, говорю про все, а сам не верю.

Три часа назад командир мне прислала ролик для публикации, а сейчас я приехал сообщить, что она мертва.

Николай, офицер

В один момент Оля перестала отвечать. Ну, думаю, значит, на задании. Потом напишет. Или позвонит, скажет: «Витек, прости, не могла ответить».

В определенный момент пошла настоящая охота за командирами ополчения. Слишком заметны они стали. Противник понимал, что эти люди – важные звенья, убрав которые можно значительно навредить.

Но мне позвонили по другому поводу. Трагичному. Это было почти ночью. Больше я не уснула.

Для меня она осталась живой. Я не была на похоронах. Живу сейчас очень далеко. Оля для меня все такая же красивая, улыбчивая, светлая. Никто и никогда Олю не заменит. Такая дружба, если случается, то очень редко. Прямо как настоящая любовь.

Виктория, подруга

Я узнал сразу же из новостей. Информация о гибели Ольги Сергеевны моментально облетела страну. Шок. Никто даже поверить не мог.

Виталий Милонов, лейтенант

Мы выехали в Пензу, участвовали в военно-патриотических армейских сборах. Приехали в два часа ночи, до четырех разбирались с формой, а с утра – уже строевая. Должны были все пройти походный марш.

В восемь утра мы уже должны были стоять в строю на церемонии торжественного открытия, где все проходят по плацу, а после обеда уже должны были выступать в Доме офицеров и показывать визитку отряда Донецкой Народной Республики.

День был суетной, выступления, переезды, репетиции. И тут звонит родительница ребят, один из которых уже выпустился и в СВО участвовал:

– Корса погибла.

– …ты что?

– Сын зря говорить не будет. Это точно.

– Я тебе потом перезвоню.

Думаю, может, очередной фейк, сколько таких было уже… На нее же столько раз покушались. Она же все просчитывает и по опасной дороге не пойдет. С другой стороны, у Данила не может быть непроверенной информации. Я быстрее в интернет. И тут понимаю, что мои дети сейчас тоже могут все увидеть, прямо сейчас. А им через двадцать минут на сцену.

Я влетаю через черный ход (так быстрее), что-то говорю охране, спорю, забегаю в наш кубрик и прошу вторую сопровождающую срочно забрать у детей телефоны.

Собрали телефоны, кое-как придумали причины. Отрабатываем визитку, занимаем второе место.

И уже вечером собираем детей, чтобы раздать телефоны.

– Разрешите обратиться?

– Говори, Эля, – дрожащим голосом отвечаю я, еще не зная с чего начать, как детям сказать о случившемся. Бросило в холод, потом резко в жар.

– Это из-за гибели Ольги Сергеевны у нас телефоны забрали?

Я молчу. Да мне и нечего сказать.

– Мы узнали. И без телефонов. В командирской был телевизор…

И Эля в слезы… ребята опустили глаза. А я стою, дрожу и понимаю, что дети отработали материал, ни на секунду не дрогнули, зная, что Ольги Сергеевны уже нет. Какие сильные детки. Какое мужество! Столько мыслей у меня сразу пробежало. Мне вдруг резко захотелось всех обнять. Всех-всех.

– Как же вы выступали?

– Мы не могли подвести!

Уже прошло столько времени, а я все не верю. Не понимаю, почему такие яркие люди уходят. Ольга Сергеевна для нас жива.

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Третьего августа от командира получила с утра подарок: сухой шампунь, мыло. Пришла гуманитарка. Женских принадлежностей было мало, Ольга Сергеевна о девчатах в дивизионе позаботилась, всем разделила.

Мы уехали в Головку, она – на задачу. Нам уже нужно было возвращаться. Звоню:

– Командир, мы возвращаемся на базу, давайте аккуратней там.

– А мне в Горловку надо. Возвращайтесь.

Мы едем обратно: машина горит, нас останавливают, говорят: «Корса».

– Не ее это машина. Она на зеленой Ниве была, а эта – белая. Быть такого не может.

– Это машина так обгорела. Она. В тяжелом состоянии.

Ее повезли в больницу, все живы, но мальчишки, водитель и телохранитель, поломанные, командир в очень тяжелом состоянии. Доехали до Ясиноватой, и нам сказали, что… «Корса «200»…

Забирала из морга, одевала, красила нашу Ольгу Сергеевну.

Ирина, повар

Я рыдала всю ночь, пока ехала до Донецка. От несправедливости. Почему хорошие люди гибнут? Почему яркие люди быстро сгорают, но при этом те, кто живет по принципу «как бы чего не вышло», могут существовать долго, уходят от ответственности, прячась от трудностей? Выходит, что нет никакой справедливости?

Я много рассуждала, пыталась найти для себя объяснение. Вам может показаться это странным: я же прекрасно знала, чем занимается моя мама. Любой ее рабочий день или даже выходной мог закончиться так же трагично, как то самое третье августа… Я это прекрасно понимала. Но в такие ужасные новости до последнего не хочешь верить, даже если знаки намекают, сны подталкивают, люди напрямую говорят, в сетях пишут, ты все равно не отпускаешь надежду…

Наверное, я привыкла, что мама живет в постоянной опасности, но при этом научилась выживать. Я никак не могла поверить, что система дала сбой. Что беда все-таки случилась. Во мне занозой засела огромная обида. На судьбу – за то, что она так распорядилась, на себя – за то, что я ничего не могу изменить.

Болело все тело. Ныло, крутило, уснуть я так и не смогла. Я прокручивала в памяти, как ленту, кадры из детства, школьных лет, просматривала наши фотографии, видео и снова плакала, много раз прослушала мамин голос. Пыталась зацепиться за прошлое.

Мама теперь только в прошлом.

Самое страшное меня ожидало позже, спустя полгода. Возможно, у других людей этот период короче, но я подолгу не виделась с мамой, поэтому ощущение жуткой тоски пришло запоздало. Меня жутко ломало, я не могла найти себе места. Мне так хотелось позвонить маме и услышать ее голос. Надежда на это во мне гасла с каждым днем сильнее. Я пыталась договориться с собой, но это не так просто сделать, как сказать.

Жуткая тоска, боль. Как же мне хотелось до нее дозвониться…

Я бы обязательно сказала, что люблю ее, что хочу для нее спокойной жизни, женского счастья. Мне казалось, что мама просто надолго уехала в командировку и когда-нибудь вернется. Но потом настроение менялось, приходило осознание, что я пытаюсь сама себя обмануть. И от этого мне хотелось плакать еще больше. Как обезумевший волк, я готова была выть, забивая тем самым свою горечь.

Но мамы больше нет.

Как это произошло? Я знала, что телохранитель, который ехал с мамой в тот ужасный день по той адской дороге, жив. Он и стал ключиком к ответу на этот вопрос.

Третьего августа 2022 года я был в машине вместе с моим командиром. Ольга Сергеевна всегда сидела рядом с водителем, она вообще никогда не садилась сзади, на ее сторону пришелся основной удар… Мы ехали на выполнение задачи. Не доехали…

Я пытался понять, почему так произошло, можно ли было этого избежать. Не нужно. Есть такое понятие – судьба. А от нее, говорят, не уйдешь.

Очнулся я в больнице. Кое-как меня привели в чувство. Мне говорили, что, пока я был без сознания, я искал командира, что-то плел про боевую задачу. Надеяться на то, что никто не пострадает от такого удара, было глупо. Но Ольга Сергеевна была везучая, юркая, хваткая. Я так надеялся, что она в соседней палате с очередным ранением…

Нет.

«Ольга Сергеевна 200». «Ольга Сергеевна 200!» «Ольга Сергеевна 200…»

Надежды не осталось. Хотелось заснуть, проснуться и понять, что это был жуткий сон. Я не был на похоронах: состояние было тяжелым, хотели ампутировать ногу. Но потом забрали в Горловскую ЦРБ, совещались, решили пока отставить операцию. Два с половиной месяца я был на грани. Нога цела, но такой, как прежде, уже не будет. Минус семь с половиной сантиметров. Как думаете, ничего? Может, до свадьбы заживет? И голова такой уже не будет. Болит часто. С памятью совсем плохо стало. Я бы сказал так: мне больно думать. Это трудно описать и лучше никогда никому не чувствовать. Но я продолжаю служить. Только теперь в пехоте. Некого мне стало охранять, да никого больше охранять и не хочется. Для Ольги Сергеевны я был просто преданным человеком. Она много для меня сделала. Главному делу научила. Сейчас у меня нет ощущения защиты, такого ценного. Я на Майорском направлении. Тут очень жарко. И вообще, куда ни ткни, горячая точка. Каждый день Ольгу Сергеевну вспоминаю. Мне так легче.

Руслан, телохранитель

___________________________________________

Молодой парень, который круглосуточно охранял маму, если требовалось. Ему досталась тяжелая участь. Третьего августа он, как обычно, был на службе и ехал вместе с командиром. И тут – прилет. Состояние у него тяжелое. Он выжил, но травмы были серьезными, восстанавливаться пришлось очень долго. С натяжкой можно назвать это реабилитацией, вы все прочитали. Он рассказывал, что по плану никуда они в тот день ехать не должны были, поступил срочный приказ, что-то там случилось, нужно было срочно попасть на совещание. Все взвесили, решили, что должны проскочить – дорогу ту часто обстреливали. Не проскочили…

Руслана не стало двадцатого декабря 2023 года. Он погиб под Майорском. Спасибо, Руслан, за преданную работу, защиту. Покойся с миром…

___________________________________________

ПРОЩАНИЕ С МАМОЙ ПРОШЛО НЕСПОКОЙНО: В ТОТ ДЕНЬ БЫЛА БОМБЕЖКА

Да, конечно, я могу предположить, что о возможных провокациях знали, усиливали безопасность. Но такого зверства, кажется, никто не ожидал. Зверства, причем непонятного. Зачем? Что нужно было доказать? Вы достигли цели. Уничтожили того, кого боялись. Для чего нужно было убивать обычных мирных людей, пришедших проститься с человеком, которого они уважали? В чем они виноваты? Или это какая-то странная военная тактика? Я никогда не смогу этого понять. В любом конфликте есть грани дозволенного. Здесь не нужно специального образования, чтобы это понимать. Нужно быть человеком, этого достаточно.

Было очень много людей. Первые лица республики, военные, родственники, знакомые и просто люди, которые не были лично знакомы с Ольгой Сергеевной Качурой, но знали, что есть такая Корса, командир дивизиона, она всех защищает. Для многих с гибелью Корсы в жизнь пришла неопределенность: что будет дальше? Кто будет защищать город?

Обычные жители Горловки плакали. Они потеряли надежду. Ольга Сергеевна была ангелом-хранителем Горловки. Ребята, кто остался служить, говорят: «За Горловку! За Корсу».

Ирина, повар

Люди шли-шли-шли, казалось, бесконечной рекой…