Текст книги "Ольга Корса. Женщина-воин"
Автор книги: Елена Карабет
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
Нужно сказать: то, что я увидела в подразделении, меня поразило. Я ходила в оцепенении несколько дней. Сначала я имела неосторожность пройтись под окнами штаба во время совещания. С силой голоса этой женщины я уже была знакома, но вот с некоторым лексиконом… Что ж, уже тогда я сделала вывод, что лучше «не косячить», как по-простому говорят, иначе блестящая грамотная речь командира будет с матовым покрытием. Трехэтажным матовым.
При появлении командира все ходят по струнке. Дисциплина строжайшая. При этом никто в дивизионе не называет командира какой-нибудь «грымзой» или еще как-то некрасиво. И не потому, что при мне помалкивают.
Такое все равно рано или поздно просочилось бы. Но нет: «командир», «Ольга Сергеевна». Ничего, кроме этого, я не слышала. Разве что «мама» звучало от некоторых ребят, которым Ольга Сергеевна сильно помогла, да еще «императрицей» иногда называла командира Ирина, повар дивизиона.
Я долго не могла принять, как все сочетается. Солдаты очень уважали командира. Это было видно в поведении, в общении, в отношении к просьбам. Присутствовала, конечно, некоторая боязнь… Такая бывает у детей, если родители строгие. Зато было четкое понимание: ослушаться, не сделать, проигнорировать – нельзя, даже в мыслях лучше не допускать. Если надо, то надо (где-то я уже раньше слышала).
«Сынок» – так интересно меня Ольга Сергеевна называла. Но держала в ежовых рукавицах. Мы не боялись ее. Мы ее безмерно уважали. Она свою душу работе отдавала. Всему нас научила: и стрелять, и себя защищать, и с техникой обращаться. Мы удивлялись: как командир может так все точно рассчитывать.
Минимальные потери в боях! Ни одного «двухсотого»!
Все благодаря умению думать холодной головой и где-то применить хитрость. Если бы не эта хитрость, не было бы дивизиона.
Руслан, телохранитель
В голосе Ольги Сергеевны была гармония сложно сочетаемого. Это доступно лишь единицам командиров на войне: все четко, слаженно, собранно.
Я и мои товарищи, которые с нею вообще там с 2015 года вместе были, безусловно, все знали, что Ольга Сергеевна – человек авторитетный, человек дела. Все знали: если обещал сделать – сделай без размусоливания. Не уверен – не обещай.
Поэтому не все готовы были работать под ее началом. Легенда-легендой, но ты должен четко понимать, потянешь ли…
Ты не имеешь права подвести. Нужно соответствовать заданной планке.
Виталий Милонов, лейтенант
«Мама» – так называли командира солдатики. Просто так не появилась бы «мама». Значит, было у ребят понимание того, что их любят, защищают, помогают, воспитывают. Все как в семье. Мама и поддержит, и успокоит, но и нагоняй дать может. Но конечно же, мама любит.
И действительно, мой командир любила всех своих подопечных как родных детей. Она всех называла по имени и отчеству, а некоторым ребятам давала и неформальные прозвища. Она переживала за каждого во всем. Начиная от того, что они сегодня поели, как дела в семьях, заканчивая тем, как отработана боевая задача.
Ольга Сергеевна болела душой за дивизион. Встает утром:
– Я почти сегодня не спала.
– А что случилось, командир?
– Дела всякие прокручивала: вот «Урал» полетел, надо починить, запчасти достать, прием гуманитарки надо организовать… Праздник на носу, двадцать третье февраля, пацанов надо поздравить как-то.
– Надо больше отдыхать вам, Ольга Сергеевна.
А в ответ только неповторимая улыбка.
Ирина, повар
Ребятки, особенно молоденькие, ценили, что командир в любой ситуации была рядом, не бросала, не устранялась, а на своем примере показывала, объясняла: как надо делать, как лучше поступить и почему. Для них это было так ценно! Они же, как слепые котята, только после школы некоторые пришли, еще ничего толком не знают. И когда есть, на кого опереться, у кого поучиться – это дорогого стоит.
Я помню, что командир покупала крест на могилу матери бойца, не раз занимала ребятам деньги на семейные нужды. Помощь была ей не в тягость, тем более для своих ребят. Она как будто брала под крыло, чувствовала ответственность за ребят, как за своих детей. И они это чувствовали, поэтому так и относились, трепетно и уважительно.
Человек. С большой буквы. Поругать и поощрить могла. Но никогда, ни в какой беде нас не бросала. Мы знали всегда, что с нею мы как за каменной стеной. Самой прочной стеной из возможных. «Вы – мои, и огребать я буду вместе с вами…»
В каждом из бойцов осталась частичка командира.
Я нынче на Майорском направлении. Тут очень жарко. И вообще, тут куда ни ткни – горячая точка. Каждый день Ольгу Сергеевну вспоминаю. Мне так легче.
Руслан, телохранитель
Мне очень повезло. Она была удивительным командиром: во всем помогала, во все вникала. Как-то заболела жена, а денег не было. Так вот Ольга Сергеевна сразу же вынесла деньги. Сказала: «Это жене!»
Одним взглядом она дала понять, что отказываться не стоит.
Этот взгляд невозможно забыть. Ольга Сергеевна была жесткая, ее побаивались все.
Она что думала, то и говорила, она не любила, когда ее обманывают. Все знали: один раз стоит обмануть – и все. Она забывала об этом человеке.
Выпьешь и попадешься на глаза – жди, половником прилетит.
Накосячил – лучше сознайся сразу. Я это сразу понял. Вернуть доверие Ольги Сергеевны было, наверное, невозможно. Лучше не рисковать.
Поругает, да. Сильно поругает. До дрожи. Это само собой. Но отойдет быстро, и все останется как было.
Останется ее «крыло», ее защита. Защищала своих бойцов, как сыновей. Ольга Сергеевна была нам мамой. Мамой, которая воспитывает, помогает, защищает, наставляет.
Артем, начальник штаба
Она научила ставить буссоли, вести расчеты выстрела. Не научиться мы не могли, у нас просто не оставалось выбора. Ольга Сергеевна собирала у себя в кабинете, закрывала двери и так и говорила: «Не уйдете, пока не поймете и не сдадите». И все сидели, пыхтели, учили. Кто раньше сдался, справедливо отправлялся на свободу. У него появлялось свободное время, которое у солдатиков на вес золота. Хочешь больше свободного времени – быстрее все сдавай. Секрет прост, и это работало на ура. Мы понимали, что нельзя все скидывать на одного. Все расчеты должны вести минимум три человека. Нам это в голову вбивалось чуть ли не с первого занятия. А несогласные могли и штраф заработать, что совсем нежелательно. В общем, в учении нам было тяжело, что тут сказать. Зато в бою мы вышли подготовленные ко всему. Мы могли друг друга заменять. Считаю, это важное свойство армии, которого Ольга Сергеевна смогла добиться.
Мы научились работать в команде и не могли уже быть каждый сам за себя. Каким-то педагогическим мастерством, материнским чутьем, психологическим взглядом Ольге Сергеевне удалось выстроить в дивизионе, как бы это правильно назвать, семейность, командный дух. Это я не сразу смог разглядеть и оценить. Война все проявила постепенно. Конечно, многому пришлось обучаться и потом методом проб и ошибок, ведь ко всему не подготовишься: и техника приходила новая, и тактика менялась. Но важное в нас уже было заложено нашим командиром. Как говорят, был бы скелет, а мясо нарастет. Так вот, у нас был скелет.
Дмитрий, офицер дивизиона
Ольга знала каждого солдата в лицо, по имени-отчеству называла. И мамой была солдатам. Не «мамкой», а именно мамой. Наставник, опора, помощник.
Юрий, доктор, друг семьи
Каждого бойца по имени-отчеству: Валерия Александровна, Даниил Сергеевич… И в телефоне так все были записаны.
Ее все называли «мама» – это да, это правда, она знала про это, неоднократно слышала.
Даже в стенгазете внутренней нашей мы писали, что командира называем мамой, потому что она действительно за своих людей очень сильно переживала, всегда решала все проблемы, очень отзывчивый человек. Любой мог к ней обратиться, хоть ее там люто все боялись в дивизионе, но любой мог подойти, сказать о проблеме. Мы знали: даже если оступимся, мама поможет. Поругает, но вытащит.
И к подбору людей относилась ответственно. Обязательно узнает, кто пришел, что за человек, какие качества у него. Бывало, что ставила задачи до назначения. Проверка такая. Справился – принят. Не справился – извини.
Николай, офицер
Она своих в обиду не давала никогда. Придешь к командиру с проблемой – уйдешь с решением. Нет ни одного солдата, которому бы она отказала.
Тогда было время непростое: перебои и с зарплатами, и с продуктами. Все она это понимала, чем могла, помогала.
Только мама уехала, пацаны расслабились, покурить могли, побегать. Пошел слух, что мама приехала: все, как мыши, затихли, пошли по делам.
Ее уважали, ее боялись. Держать в ежовых рукавицах сто сорок мужиков – это очень сложно.
Ирина, повар
Мы оказывали гуманитарную помощь подразделению, завозили туда достаточно большие объемы: собранные волонтерами вещи, какие-то дроны и продукты. То, что было необходимо.
Если она к кому-то обращалась, то, конечно, люди охотно шли всегда навстречу, потому что все знали, что Ольга Сергеевна лишнего не попросит. Кстати, отдельным людям, которые предлагали какие-то не очень хорошие вещи, она говорила «нет». Могла отказать, если у человека были какие-то недобрые замыслы. Особенно вначале, когда ДНР еще была совсем молодой республикой.
Здесь можно сказать, что далеко не каждый командир мог бы сказать «нет» отдельным людям, которые собирались, предположим, пустить на металл какие-то станки… Она могла это остановить. И именно благодаря этому ее «нет» сохранилось несколько предприятий.
Виталий Милонов, лейтенант
Командир всегда держала слово. Дело чести – святое. Она сама так поступала, она требовала того же от других. Воспитанная генералом, она с самого детства была знакома с законами офицерской чести. Ее научили поступать по совести. Больше я таких принципиальных офицеров в своей жизни не встречала.
За своих людей командир была готова порвать любого. Если что-то и происходило (к примеру, разборки), все неприятности оставались внутри, как в семье. За пределы дивизиона ничего не выходило.
Чтобы кто-то посторонний отчитывал солдата Ольги Сергеевны… Быть такого не могло!
Сама она может сделать тысячу замечаний, и не самым ласковым тоном, но она никогда не позволит, чтобы это делал кто-то другой, чужой.
Меня удивило то, что командир наш никогда не садилась за обед, если солдаты голодные. Сначала накормят ребят, потом уже она приступала.
И никогда никого из солдат не бросили на поле боя. Какая бы ситуация ни сложилась. Своих не бросаем!
Сто раз командир перестрахуется, все взвесит: безопасно ли, и, только убедившись, двинется в путь. Можно считать мастерством, можно везением, но в дивизионе при командовании Ольги Сергеевны не было ни одного «200-го». Стопроцентная сохранность личного состава. Гордость берет за таких командиров!
Был год, когда Ольга Сергеевна сама бойцов с Новым годом поздравляла. Нарядилась Снегурочкой, взяла у меня в доме культуры костюм дедушки Мороза и с поздравительной речью и маленькими подарочками устроила праздник. Большая душа у Ольги Сергеевны!
Светлана, руководитель ВПК «Корса»
Ребята приходили на службу разные, смешанное формирование. Одному сорок, второму девятнадцать. Как сделать, чтобы не было стычек? Старшие уже много чего видели, более вольно себя вели. Молодые на них смотрели. Как их всех подружить, избежать конфликтов? Как грамотно распределить задачи?
Нужно уметь видеть людей, чувствовать их. И это у командира хорошо получалось.
Был у нас молодой офицер, лет двадцати. В подчинении у него бойцы в два раза старше. Пятидесятилетние даже были. Командир задачи ставит, нужно этим «старичкам» все так донести, чтобы и в срок все было выполнено, и обид никаких. Двадцатилетний, еще зеленый офицер, требует с дяди, который ему в отцы годится. И не сделать нельзя – командир кожу снимет. Непросто парню было.
РЕЖИМ ДНЯ
Первые полтора года службы были для меня шоковой терапией, скрывать не буду. Я ведь совсем недавно закончила школу, ранимая девочка. Дома у меня не было армейской дисциплины, носила платья и любила по выходным выспаться. Забудь!
Армия всякую нежность притупляет, характер становится жестче, эмоциональность сменяется холодной рассудительностью. Так было и со мной. Мне было тяжелее, но любая трудность – повод для роста.
Скажу сразу: несмотря на мое положение, мне не делали никаких поблажек. Ни в чем, никогда и нигде. Я и сама не согласилась бы. В моем положении общие основания – это лучший вариант. Так всем проще и спокойнее.
Довелось послужить с Аленой. Но потом она уволилась. Ольга Сергеевна очень переживала за дочь, но никогда этого не показывала. Дочь – рядовой боец, которого ласково называли Алешкой. Уж очень мало девчонок у нас было, и мужское имя проще. Алена во всем была на общих основаниях. Никто ее не выделял, не поощрял. Служба у нас была холодная и расчетливая. Бегала Алена, как и все, тренировалась, как и все. И только вечером, может, после службы, могла к маме зайти. Уже к маме. А не к командиру.
Артем, начальник штаба
Ольга Сергеевна была командиром, она поблажек не давала никому. Даже Алене. Даже в нерабочее время, если Аленка заходила, то обращалась так:
– Командир, звали?
– Привет, Алешка, – появлялся ласковый тон. И тогда появлялась мама.
Ирина, повар
Этот «Алешка» прицепился ко мне нешуточно. Солдаты раз всего услышали, сразу позывной дали – «Леха». Так меня вся молодежь начала называть. Ну а те, кто постарше, «Леху» не приняли. Я у них Алена Сергеевна была. Я была готова даже к Лехе. В армии и похуже бывали прозвища. Так что смирилась быстро.
Она вкладывала в бойцов все, что могла, выстроила систему подготовки, формировала и боевой дух. Если смотреть со стороны, казалось, что у Ольги Сергеевны все легко получалось. В этом, наверное, и был ее талант.
Никогда не забуду, как три недели изо дня в день без выходных я стояла в наряде в столовой, там, где стоят обычно все «косячники», те, кто что-то натворил. Только я-то никаких проступков не совершала… Я смиренно, с затаенной обидой приняла этот факт, искренне веря, что это командир по семейным, так сказать, «соображениям» меня туда выслала. Но нет. Оказалось, это мой комвзвода решил так «подшутить». А я и спросить не могла: мой характер не позволял этого сделать. Пришлось это испытание принять и выдержать.
Конечно, некоторая зависть редко, но проскакивала. Мне могли сказать: «Ну, ты ж на особом счету». Когда в шутку, когда и всерьез. Все это прекратилось само собой ровно тогда, когда я перестала обижаться, а после и вовсе перестала замечать такие подначки.
Любую задачу командира я беспрекословно выполняла. Нравится мне это или нет (а в 99 % случаев мне это не нравилось), я выполняла четко и в срок. Надо – буду снаряды таскать, надо – плац подметать.
Аленка так же служила, как и все, и так же марш-броски бегала, и так же в брониках стояла на морозе на плацу по три, по четыре часа. Полностью экипированные, с вещмешками. Килограммов, наверное, двадцать пять было.
Ирина, повар
В шесть утра подъем.
В шесть двадцать зарядка. Неважно, какая погода: зарядка обязательна. Затем завтрак. Утром у офицеров было совещание, после которого нам нарезали задачи на день. Учеба – обязательно. А дальше как пойдет: могли быть выезды или другие мероприятия. К концу дня – выжат, как лимон. К вечеру уже не остается сил. И так каждый день.
Четыре девочки было в дивизионе. Делали мы все наравне с мальчиками. У нас каждое утро была зарядка. Я – повар, ну и что? Я же служу.
Километр бегут девочки, три километра мальчики. Сама Оля Сергеевна бегала три километра, а то и пять, потом у нас была зарядка, потом душ, завтрак, служба…
Ирина, повар
Такой вот он, армейский распорядок дня, особо не погуляешь. Но к этому привыкаешь. Дедушка мой, к примеру, до конца дней жил по режиму довольно строгому. Это дисциплина, в ней нет ничего плохого. Только польза.
Аленка оказалась под командованием. Не все просто было. Многое перестраивалось внутри, ломалось. Оля переживала. «Должно пройти время, – говорю. – Не дави, не требуй, не наседай. Будь чуткой мамой, лови настроение дочки. У нее была другая жизнь. А теперь она служит. Девочка! В дивизионе! Чем больше давишь, тем больше они делают наперекор. И какой от этого толк? Лучше учиться договариваться, доверять». И постепенно все наладилось.
Ольга, подруга
Да, все действительно наладилось. Лишь поначалу не всегда удавалось подавить межролевой конфликт «родная дочь – подчиненный солдат». На многое я сперва обижалась, хоть и не подавала вида. Даже на время замкнулась и не стремилась общаться. Внутри боролись эмоции, я не была к этому в полной мере готова. Пришлось четко усвоить, что такое субординация, иерархия, научиться проводить четкие границы между личным и служебным. В общем, были очередные попытки договориться с собой, принять многие, ранее незнакомые вещи.
За день командир могла мне несколько раз позвонить. И нельзя было сразу угадать, кто будет разговаривать: командир или мама. Чуть позже я научилась отличать по ноткам в голосе, кто же сейчас звонит, и в соответствии с этим скорректировать поведение. Но до сих пор, общаясь с сослуживцами, Ольгу Сергеевну я называю командиром, а не мамой.
Постепенно я втянулась в режим, привыкла к физподготовке, заинтересовалась, если можно так сказать, «уроками».
В году у нас было два учебных периода: первое и второе полугодия. Мы учились постоянно: баллистика, работа с боевыми машинами, стрельбы, физподготовка. Солдат должен быть готов к бою всегда. Очень много навыков командир дала нам сама, но и другие офицеры помогали, были наставниками. Меня увлекала баллистика, я с удовольствием читала об этом.
Буквально круглосуточно командир была с нами в части. Она не могла себе позволить такую роскошь, как отдых в кафе например. И дело не в средствах. Деньги были. Другие командиры чаще жили гражданской жизнью, могли даже посещать рестораны. Хотя для фигур такого масштаба – это запрещено. Ольга Сергеевна была из другого теста: нельзя, значит нельзя.
«Я ОБЫЧНЫЙ НОРМАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК, ИЗ КОСТЕЙ И МЯСА»
Как-то вечером мы по-семейному пытались поговорить о том, что работа эта опасная и, может, нужно что-то в жизни поменять… Но сделать это было очень трудно. К тому моменту Ольга Сергеевна Качура стала известным человеком. Люди в Горловке на нее надеялись. Они знали, что, пока Корса в Горловке, Горловку не сдадут. Груз ответственности был слишком велик, тем более для офицера. Сказать «ну, извините, я ухожу» не позволит честь. Командир, конечно, выслушала мои опасения и доводы, но осталась при своем мнении: пути назад нет, бросить сейчас все равно предательству.
Любили мы вместе по магазинам ходить. Зашли как-то в рыбный отдел, где Олю хорошо знали. Все вокруг Оли бегают, а ко мне никто не подходит. «Ольга Сергеевна, что желаете?», «Ольга Сергеевна, эта совсем свеженькая, берите», «Ольга Сергеевна, а на эту витрину посмотрите, тут свежайшая копченая…»
А Оля тут внезапно говорит: «Девочки, мне ничего не надо, вот ваш покупатель, ей тоже самой свеженькой, пожалуйста. Я у нее сегодня водителем работаю, вожу ее. Вы этого покупателя побыстрее обслужите». И на меня показывает. Я и удивилась, и засмущалась. Но девчата обслужили бегом. И рыбка была что надо.
Оля никогда не была зазнайкой. Хотя на тот момент в городе была очень известной. Люди обсуждали ее, фотографировали. Она могла бы вообще ногой двери открывать. Но это была бы не Оля.
Ольга, подруга
Держалась за ребят, за родную землю. Мой командир собрала сплоченную команду, способную грамотно вести военное дело. Она вкладывала в бойцов все, что могла, выстроила систему подготовки, формировала и боевой дух. Если смотреть со стороны, казалось, что у Ольги Сергеевны все легко получалось. В этом, наверное, и был ее талант. Люди это видели, чувствовали, потому и тянулись.
Служба в дивизионе меня многому научила. Дисциплина, взаимовыручка, умение брать на себя ответственность, грамотно распределять время, планировать, быстро искать выход – это лишь малая часть.
О владении оружием я уж и не говорю. Тот, кто служил в дивизионе, прошел школу выживания. Ольга Сергеевна для многих ребят была проводником в военном ремесле. Она не только командовала и раздавала задачи. Она учила, за что ей благодарны. В дивизион к Качуре не боялись идти: знали, что обучат, не бросят и поддержат.
Бывало, бывало, конечно, когда она оказывалась не права. Это нам так казалось. Но потом время показывало, что командир поступила как надо. Она нас много чему научила. Любому артиллерийскому навыку могла с ходу обучить. Опыт-то колоссальный. А мы, зеленые, ничего не понимали, не сразу доходило, как говорится. Ольга Сергеевна могла резко и доходчиво объяснить.
А со временем уже понимаешь, что это было сделано не для того, чтобы тебя как-то обидеть. Ей важно было нас закалить, дать понять, что нужно головой думать, причем холодной головой.
За шесть лет, пока я служил, характер мой действительно закалился, а холодный рассудок всегда впереди эмоций. Это очень важно для любого мужчины.
Я по неопытности своей в споры вступал с командиром, хотел умничать, что документы нужно немного по-другому составлять, приказы например.
– Нет, – говорит Ольга Сергеевна, – Приказы – это не свободное сочинение. Ты должен так документы составить, чтобы было все четко. Неграмотный документ может тебя сильно подставить. Ты всегда должен думать о последствиях каждого слова в документе. Как дальность выстрела рассчитываешь, так и тут. Важно оценить все негативные последствия для солдат, для тебя.
Я тогда не понимал, почему командир к каждой букве, к каждой запятой придирается, заставляет переделывать документы. Ольга Сергеевна – бывший юрист. Она все взвешивала и добивалась от меня требуемого результата. Пока не сделаешь, она с тебя не слезет, хоть до двух ночи, но пока ты не дотямкаешь, она тебя не отпустит. Но я рад, что эту школу прошел. Теперь мне легко.
И рыбалке-то тоже она меня научила. Сначала взяла просто с собой посмотреть. А потом говорит: «Все, рыбаком будешь».
Артем, начальник штаба
У нас были учебники, задачники, но всего не пропишешь. Теория есть теория, на практике же выходило порой совсем не по теоретическим законам. Командир это тоже учитывала и много уделяла внимания именно практике. Мы часам отрабатывали навыки работы со снаряжением, навыки самообороны.
Я вам так скажу: если бы мы сейчас воевали по книжкам, война давно закончилась бы. Сейчас техника настолько уже продвинулась вперед, а литература учебная сильно отстает. То, что в книгах написано про дроны, мало соотносится с реальностью. А за этими дронами будущее. Сейчас, наверное, процентов 40 атак что у нас, что у противника приходится на долю дронов. Тактика семимильными шагами меняется. Война приобретает новые формы, и это происходит очень быстро.
Дмитрий, офицер дивизиона
Успех ее сложился во многом благодаря жесткой дисциплине и феноменальной памяти. На совещаниях могла и блокнота не открыть, все держала в голове. Ответственна была в любом деле.
Перед нею мы были как тупые обезьянки, но она всему учила и обучала конкретно. Не было такого, чтобы: «Это вот так делай, просто потому что так надо…» Она всегда объясняла каждое действие: для чего, зачем, почему именно так. Чтобы мы понимали.
На территории дивизиона, на полигоне теоретические и практические занятия вела лично она.
Характер был очень, очень жесткий. Не любила несобранных людей. Мы знали: чем переспрашивать по пятнадцать раз, лучше выучить. Литературу нам давали. Мы научились всему, что касалось артиллерии: подготовка машин, выставление, наведение на цель, открытие огня, техника безопасности, уход с позиций.
Она всегда была с нами на заданиях. Никогда не было такого, чтобы мы выехали без командира дивизиона, каждый раз она лично принимала участие, причем не на КНП (командно-наблюдательный пункт), хотя могла бы управлять издалека. Но такого я не помню. Ольга Сергеевна всегда приезжала на огневую позицию, смотрела, контролировала наведение орудий, безопасность личного состава, наличие броников, касок. А после выполнения задания обязательно проверяла правильность ухода с позиции.
Начиная с Мариуполя, с Волновахи и заканчивая ее последними днями, она всегда курсировала между огневыми позициями, понятно, что одновременно она не могла находиться в Горловке, Ясиноватой… Но если становилось где-то напряженнее, она лично прилетала и контролировала выполнение боевых задач.
Николай, офицер
Учиться было трудно. Было время, когда день за днем к отбою я чувствовала себя полностью разбитой. Сил не оставалось ни на что. Даже отдохнуть толком не получалось, день был расписан буквально по минутам. Никто не обещал, что будет легко, легко и не было. С каждым днем я становилась сильнее морально и физически, и уже легче решались все задачи.
Командир и нам это говорила не раз. Не согласиться с ней мы не могли: всем хотелось жить. А в военном деле без подготовки трудно выстоять – быстро сломаешься.
Стоим на плацу во время боевой тревоги:
– Товарищи бойцы, перед нами стоит задача. Выполнить ее будет непросто, но не выполнить нельзя. Сейчас каждый из вас может выйти из строя, положить оружие и уйти домой. Мне не надо, чтобы вы бросили меня на поле боя, я даю вам абсолютную свободу. Все, кто считает, что они не смогут победить страх, побороть стресс, можете идти прямо сейчас. Никаких санкций не последует.
Никто из строя не вышел. Командир чеканно повторила это еще раз, остановившись напротив меня и как бы испытывая мое терпение. Я осталась в строю. Но главное – у нас был выбор, и это ценно. И у женщин, и у мужчин был выбор. Женщин, кстати, помимо меня, в дивизионе было совсем мало: два повара, фельдшер и радиотелеграфистка – девчонка года три в ополчении, уже была опытная, пришла к нам от Гиви, в Донецке служила.
Командир не очень-то жаловала женщин на войне, хотя и отметила как-то, что «в мужчинах не хватает мужского, в мужчинах не хватает мужчин». В одном из интервью сказала так:
Да, я предпочитаю брать в дивизион мужчин. У меня женщин крайне мало. Два повара, фельдшер и радиотелеграфистка. Но это объяснимо. У меня экипаж не предусматривает отдельную заряжающую команду. Все сами заряжают свою машину. Реактивный снаряд весит сто килограммов. Не всякая женщина в состоянии это потягать. Но опять же, как наводчик женщина может быть идеальной. А истерикам подвержены все. И мужики, и женщины. Мужики даже в большей степени истеричны, чем женщины. Женщины более хладнокровны и жестоки. За причиненную ей боль она причинит боли в три раза больше.
Всех девчонок любила, баловала. Девчонки в дивизионе на вес золота. Командир, конечно, понимала, что им, девчонкам, в разы труднее. Даже в воинственной женщине остается жить та нежная девушка, леди, которая стремится быть красивой. Командир была такой сама, такой состав подбирала и на службу.
В 2015 году были перебои с поставками, так мы и мужскими принадлежностями пользовалась. А тут гуманитарка пришла, и командир нам первым подарочки собрала, женских радостей. Мелочь, а приятно!
Ирина, повар
В общем, всех командир поддерживала, понимая, что мы по-разному устроены и трудности преодолеваем тоже по-разному. Но все же в основном мы были наравне с мужчинами. Именно на службе я поняла, на что способен мой организм. Оказывается, физически он крепче, чем я предполагала.
Мы были «взаимозаменяемые». И если сегодня кто-то не смог выйти на позицию, быстро найдется замена. Так было легче всем. Командиру, потому что всегда была замена, солдату, потому что меньше переживаний о том, что ты подвел и не смог выйти на позицию.
Легче было и от того, что финальная проверка – всегда за командиром. Например, когда мы работали с буссолью, нас перепроверяли офицеры и уже потом командир. И все расчеты тоже были на командире. Она все контролировала, абсолютно все. Казалось, от такого объема информации уже должна была лопнуть голова, но только не у моего командира.
Четыре года я служила в дивизионе. Это много. Даже за год срочной службы ребята сильно меняются, прежде всего морально. Четыре года меня, конечно, в корне изменили.
За время службы я стала совсем другим человеком, повзрослевшим, почувствовала свой внутренний стержень. Несмотря на то что было очень тяжело, я благодарна каждому дню. Это бесценный опыт, который нельзя получить больше нигде. Закаляется характер, меняется мышление, ты преображаешься, начинаешь все видеть по-другому, иначе решать проблемы. Мне трудно представить, каким бы я была человеком, если б не прошла четырехлетнюю армейскую школу. Где бы я была все это время? Чем занималась? Вряд ли собирала автоматы, отжималась каждый день. Четыре года по-новому раскрыли для меня маму, на это время она стала для меня наставником и учителем. Теперь я с уверенностью могу сказать, что тем, кто прошел школу Корсы, повезло.
Погрузившись в гражданскую жизнь, я почти сразу ощутила, что я – другая, не такая, как мои сверстники. Я сильнее, крепче, мне проще даются решения. Первое время мне было трудно перестроиться на спокойный светский лад, я жила по армейскому режиму, выполняла почти тот же объем физических нагрузок.
Я благодарю эти годы. Благодарю командира, как и другие ребята. Мой командир – исключение из правил. Женщина в командовании – явление чрезвычайно редкое.
Да, военное дело не видит разницы между мужчиной и женщиной. Задачи едины для всех. Но я все равно считаю, что женщинам в разы труднее подстроиться, привыкнуть. Конечно, женщина выносливее, но ее природное начало – не для войны, это труднее всего в себе изменить. Женщина от природы заточена на созидание, рождение чего-то нового, поэтому нам труднее психологически адаптироваться. Но меняются все: и женщины, и мужчины. Военное ремесло – это другой мир. Ты начинаешь по-иному жить, мыслить.
До прихода в дивизион мне было всегда тяжело выйти из зоны комфорта. Но когда не остается выбора, вариантов… Хочется – не хочется – надо. Есть приказ – едешь на полигон разобрать снаряды. Как бы тяжело не было.
Я стал другим человеком. Дисциплинированным.
Гражданские, мне кажется, чаще перекладывают задачи «на завтра». Так бы и я делал, не попади к Ольге Сергеевне. Я теперь все делаю сразу, не откладывая. Это очень помогает. Была у командира черта, которая всех бесила. Спрашиваешь о сроках выполнения задачи:
– Товарищ командир, когда нужно?
– Вчера.
И ты понимал сразу, что времени подумать, раскачиваться – нет. Нужно делать сразу.
Николай, офицер
Ольга Сергеевна ко мне относилась по-особенному.
– Если, – говорит, – тебя б не было, скучно б мне было. Ты мне можешь настроение поднять.
Я толком и не понимал, что ее смешило: анекдотов не знаю, песен смешных не пою. Поведение, говорит, у тебя интересное. Когда я не хотел ходить в спортзал, она даже песню сочинила, чтобы меня мотивировать.
Командир ко всем ребятам относилась очень хорошо, по-матерински, я не скажу, что она к кому-то там относилась плохо, но ко мне по-особенному. Могла в меня, например, и тапочкой запулить. Помню, когда в Донецке были военные действия, мы были на задаче, все в одной казарме спали. Я на втором этаже спал, да как захрапел! Вот тут-то в меня тапок и прилетел. «Нечего тебе храпеть, а нам терпеть». Эх, вспоминаю это время и улыбаюсь. Хорошо было!
Артем, начальник штаба
Это было удивительное для меня время. Период, когда я была больше солдатом, чем дочерью. Я достойно справилась с тем, что на меня свалилось. Я выдержала, а по-другому бы и не случилось. Разве я могла поставить под удар репутацию моей семьи? Конечно, нет!
