Текст книги "Ольга Корса. Женщина-воин"

Автор книги: Елена Карабет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 4
Свои герои

Сами себе велите

Славу свою добыть,

Стыдно не быть великим,

Каждый им должен быть…

Е. Евтушенко

Жажда справедливости придавала ей сил. Оставить людей, постоянно подвергающихся нападениям, зная при этом, что она способна их защитить, мама не могла.

«…Пятиконечная, золотая, с гравировкой и креплением в виде флага. Это Звезда Героя – знак особого отличия. Ранее была она «Золотой Звездой». В СССР эту награду получали за подвиги перед страной и народом…»

Знала ли я, когда писала в школьном сочинении о героизме и упоминала Звезду Героя, что через несколько лет буду держать ее в руках? Конечно, нет.

Мама удостоена этой высокой награды. Правда вместо нее получать Звезду из рук Президента пришлось уже мне, к сожалению.

Каждое время дает своих героев. А кто же такой герой?

Это самоотверженный человек, который сделал что-то выдающееся или даже пожертвовал жизнью ради спасения людей. Герой обладает храбростью, доблестью, не боится взять на себя ответственность. Он поступает так, как другие не могут. У него правильные нравственные ориентиры. Герой искренне верит в свою страну. Героев отличает смелость, бесстрашие и мужество.

Они острее чувствуют жизнь и не могут оставаться равнодушными. Герои – это особенные люди. Они живут с особой миссией, а выполняя ее, становятся бесстрашными.

У каждого из них – свое время, своя судьба, своя семья. Но есть общие черты.

Попробую нарисовать портрет героя, некий собирательный образ…

Вспомните Зою Космодемьянскую. О смелости этой совсем юной хрупкой девушки пишут в учебниках. Ее образ стал символом непреклонности, верности своим принципам, личной смелости и безусловной веры в Отечество.

А Юрий Гагарин? Он совершил прежде немыслимое! Сделал то, чего не смог на тот момент никто другой. Отправился в неизведанный космос, чтобы его страна была впереди всего мира. Он необычайно смелый, сильный, прежде всего морально, человек. Он решился на огромный риск. Мне даже трудно представить, о чем думал этот герой перед тем, как сказать знаменитое на весь мир «Поехали!» Это какой-то запредельный уровень закалки ума, тела, духа. Самих себя.

Герои – люди особого порядка. Внешне они такие же, как и остальные. Поэтому героев в толпе не видно. Но внутренне – другие. Это люди, сумевшие победить самих себя, то есть свой разум, ведь тело подчиняется ему. Боятся ли герои? Конечно. Только разум побеждает и подавляет чувство страха.

Смотрю я на эту пятиконечную звезду и четко вижу, что на каждом острие можно поместить качество героя.

1. Смелость. Это, пожалуй, самое важное. Отважные люди часто рискуют, чтобы защитить других. Но важно не путать смелость и безрассудство. Героев отличают взвешенные и осознанные решения.

2. Справедливость. Герой должен быть чутким, рассудительным, уважительно относиться к чужим правам и потребностям. Понимание глобальной общечеловеческой справедливости важно для героя любого времени.

3. Самоотверженность. Такие люди не стремятся к славе или признанию. Настоящие герои совершают поступки по велению сердца, а не ради наград, почестей. Герои ставят благо общества выше собственных потребностей. Тут, конечно, бывают и самозванцы, желающие получить минуту славы, но не имеющие достижений.

4. Целеустремленность. Путь героя тернист, и только настойчивость не дает сдаться, свернуть, остановиться. Дисциплина и последовательность готовят героя к новым вызовам, которые могут возникнуть на пути к заветной цели.

5. Вера в идеалы. В близких людей, свой народ, свою страну. Герои должны знать, за что бороться. Это та духовная основа, которая в принципе делает героизм возможным. Без ориентиров невозможно понять, что хорошо, а что плохо. Идеалы закладываются семьей, обществом, окружением.

Настоящим героем, как мне кажется, может стать тот, кто собрал в своей душе, в своих поступках все пять пунктов. Это, конечно же, редкость. Но, повторюсь, каждое время порождает своих героев. С поправкой на эпоху и обстоятельства. Героев не может быть много, ведь они исключение из правил. И Звезда Героя – это редкая награда, которую получают за особые заслуги перед Отечеством.

Я никогда раньше об этом не задумывалась. А теперь, когда у меня в руках оказалась высшая награда страны, все прояснилось. Мама собрала все 5 качеств героя, она уникальный человек.

ОЛЬГА СЕРГЕЕВНА КАЧУРА – ГЕРОЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ПОСМЕРТНО)

Она – современный герой.

Она – исключение из правил: женщина-командир с уникальным характером.

Я считаю, очень важно понять, как сложился такой характер, если мы хотим понять природу героизма. Думаю, обществу важно это знать. Ведь современная молодежь абсолютно не такая, как тридцать лет назад, во времена молодости моей мамы. Нынешние ребята читают новые книги, играют в другие игры, смотрят иное кино. И сформировать правильную систему ценностей сейчас труднее. Слишком много вокруг информационного шума, часть которого откровенно враждебна.

Однако, мне кажется, даже дистанция в тридцать лет ничуть не поменяла сути, глубинной основы геройства.

Самое интересное в том, что герои – обычные люди. Как говорила мама: «Из костей и мяса». Они не питаются чем-то особенным, не дышат каким-то другим воздухом. Они могут прожить и так и не узнать, что все геройские качества есть. Просто обстоятельства не сложатся. И наоборот: человек может жить обычной жизнью и никогда не думать о геройстве, но судьба повернется так, что внутренние ресурсы заработают, и человек совершит отважный поступок. Одним словом, к геройству нельзя стремиться, это стихийное явление.

Основу воспитания мамы заложили ее родители. Семья военных, воспитавшая особый боевой дух, образ мышления. Мой дедушка своим примером показывал, что такое истинная офицерская честь, справедливость, как важна борьба за права.

Воспитание, жизненный путь – все это формирует геройские качества. Одно могу сказать: героизм не передается по наследству. Он формируется в процессе жизни как реакция человека на конкретную ситуацию. Оля – обычный человек. Родители живым примером показали, что защищать близких – необходимо.

Сергей, брат

Мама служила в органах, спала в обнимку с уставом. Это просто не могло пройти бесследно и накрепко отпечаталось в сознании. В грозное военное время мама командовала артиллерийским дивизионом. Этот период особенный.

Война – это ужасно. Но, с другой стороны, только война создает максимальные испытания. А ведь именно преодоление трудностей закаляет характер. Человек собирает все силы в кулак, фокусирует внимание на главных целях… Его выносливость растет: человек априори лишен того комфорта, который позволяет расслабиться. Здесь, на войне, – нет места для лени, ты в постоянном напряжении, подталкивающем к геройству. Такая вот парадоксальная польза.

Любая война съедает человека, губит физически и морально. Война настойчива, она нередко добивается своего, ломая в людях стержень, погружая в кровь, ужас, боль и темноту. И тут уже все зависит от самого человека. Не сломаться физически и морально мало у кого получается.

Война забирает очень важное – надежду. А это страшно, потому что человек без надежды – как цветок без солнца.

Удивительно, но при всей смертоносности война живучая. Люди с древних времен воевали. Нельзя назвать период, когда в мире был бы мир. Только оправившись от одной войны, люди уже как будто заскучали и требуют продолжения. Я буквально остолбенела, когда увидела на автомобилях наклейки: «На Берлин!», «1941–1945 Повторим?» Что повторим? Ад кромешный?

Человек в этой машине вряд ли знает, как звучит сирена настоящей воздушной тревоги, он, к своему счастью, не слышал страшный звук от прилета «хаймерсов», он не видел разрушенных зданий, мостов, горящих детских площадок, не оставался без света и воды на неопределенный срок. Не наблюдал, благодаря Вселенную за спасение, как горит его дом, не подрывался каждую ночь от прилетов и не бежал в ванную, чтобы переждать опасность. Он не открывал переполненную горем ленту в соцсетях, не отвечал на звонки обезумевших от потери родных, не читал списки погибших после очередного обстрела. Он не знаком со взглядом человека, который, оказавшись на улице во время воздушной тревоги, судорожно ищет укрытие и, бросая все, бежит со всех ног в безопасное место. Он не смотрел в глаза ребенку, которому сообщают, что этой ночью выжил только он один, а семья погибла под обломками. Он просто прилепил наклейку, желая привлечь внимание.

Все эти «Повторим?» не знают настоящего страха. Всепожирающего, пробирающего до глубины души. Когда остаются лишь молитвы, молитвы о спасении.

Так было в Донецке. В Горловке…

В очередной раз слышу взрывы, страшно. А мозг умудряется траекторию побега в укрытие просчитать и безопасное место подобрать – ты же не знаешь, когда именно закончится обстрел… Мы сейчас ничего не можем планировать. Можешь пойти за кроссовками и застрять в подвале. Хорошо, если цел и невредим. И так уже годами. И никто не ответит, когда все это закончится.

Сидела в автобусе. Хорошо, что двери были открыты. Ба-бах! И наш автобус подлетел. Вылетела пулей, и уже когда до магазина добежала, меня второй взрывной волной в магазин этот и закинуло. А в магазине ребята уже лежат, голову накрыли как положено. Да только все под стеклянной витриной.

– Быстро все отсюда, – говорю, – пока вас стеклом не накрыло!

В 2014 дети много чего боялись, сейчас уже прошли стадии отрицания, гнева, началось привыкание и смирение. Если бахает, но далеко – это уже не помеха для прогулок. Такая вот сейчас жизнь!

Светлана, руководитель ВПК «Корса»

Человек с наклейкой «Повторим?» на машине (скорее всего) просыпался утром и шел пить кофе. Гулял с собакой, отправлял детей в школу, а сам – на работу, ничего не боясь. Планировал отпуск, делал ремонт, жил.

Но он (скорее всего) не осознает, что в Донецке дети вообще не видели мирной жизни. Они ее просто не знают. Все, кто родился на Донбассе после 2010 года, помнят только войну. Они в этом не виноваты. Так сложилось. Наши дети иначе видят мир. Я тоже ребенок войны. И я уверена: я стала бы другой, совсем другой, если бы росла в других обстоятельствах.

Разве такое можно повторять?

Война – это жестокость, которую должны показывать только в кино и описывать в книгах, для того чтобы этого не случилось в реальности.

Очень страшно. Война оголяет нас, мы, простые люди, становимся уязвимыми, мы боимся потерять близких. Моя сестра была ранена. Это был, пожалуй, самый страшный день. Я знала, что в той части города, где живет сестра, были прилеты. Несколько раз за день. И связь в тот день, только наладившись, снова обрывалась. Я не могла связаться с родными. Знаете, никому не пожелаешь этого выматывающего состояния. Осознавая последствия бомбежки и не получая вестей, ты готов на стену лезть. Ты не можешь туда поехать, и здесь оставаться уже нет сил. Ты не можешь просто выйти на улицу, ты заперт в квартире один на один со своими мыслями, переживаниями и молитвой за близких. Позже выяснилось: ранение все же есть. Когда смогли, мы уехали в Ростовскую область. Нужно было ухаживать за сестрой и пожить в тишине. Сестра говорила, что видела вертолет, видела даже летчика, который сидел за штурвалом и стрелял по полю, где бежали в попытках укрыться люди. Больно и страшно не то что оказаться там, даже от одного рассказа сердце сжимается…

Наталья, жительница Донецка

На войну нельзя бежать, но и скрываться от нее, если она пришла в твой дом, тоже не выйдет. У войны интересное свойство: она одновременно и обесценивает, и повышает в разы значимость человеческой жизни. Люди гибнут ни за что, и не все убитые бывают найдены. Человеческая жизнь здесь становится чем-то малым, чем-то одним из. При этом затравленные войной люди все бы отдали, лишь бы выжить, выстоять, остаться. И нет ничего ценнее жизни для них.

Когда сапоги врага топчут игрушки твоих детей, ты оказываешься перед страшным выбором. Как поступить со своей жизнью? Единственной жизнью. И цена ошибки здесь непомерно велика. Хочется мира. Не только на Украине. Мира в мире. Парадоксально, но за мир надо воевать. За жизнь нужно умирать.

Война нас очень сильно поменяла, мы начали как бы друг друга иначе воспринимать. Приезжаешь из расположения в город, смотришь вокруг, такое ощущение, что приехал из какой-то серой зоны в другой мир. Не радуешься цветам, опавшим листьям. Вообще мало чему радуешься. Но все равно совсем другое настроение, пока находишься в городе.

Еду на передовую – как будто пересекаю черту. Там я другой. Враг от нас совсем недалеко бывает.

Хочется мира. Не только на Украине. Мира в мире. Парадоксально, но за мир надо воевать. За жизнь нужно умирать.

Жаль, что остаются люди, которые считают, что не было у нас в Донецке восьми лет войны. Мол, бахнуло что-то пару раз, и все. А я могу сказать так: приглашаем гостей, всегда рады.

Руслан, телохранитель

Начиная с 2014 года у нас был запрет на использование реактивной артиллерии ввиду Минских соглашений. Жестко контролировалось любое передвижение техники, фиксировались все залпы. Но это с нашей стороны строго соблюдали правила. Мы доверились. А там – никто ничего соблюдать и не собирался.

Изучали расположение наших рубежей обороны, разведка работала вовсю. Мы не понимали, откуда у них такие точные данные. Мы меняем позиции, маскируемся… Они – знают. И обстреливают.

Было соглашение о том, чтобы вывести любые крупнокалиберные орудия в тридцатикилометровую зону. То есть нам пришлось убрать наши машины, и стволку, и другую артиллерию за предел досягаемости этих орудий. Чтобы не заниматься эскалацией конфликта, чтобы не было провокаций.

Люди, считающие, что мы якобы сами обстреливали наш город, – заражены энцефалитным клещом. А таких было много, особенно первое время. Украинская пропаганда работала хорошо, а у нас много было не разобравшихся.

Людям, которые с артиллерией не сталкивались, не объяснишь, что, допустим, тот же «Град» не может выстрелить на три километра в тесной городской застройке, где многоэтажки, потому что снаряд просто не может так полететь по законам физики…

В момент обстрела люди слышали, как мы ведем контрбатарейную стрельбу, и соответственно считали, как будто бы мы сами по себе лупим. И ты ничего не сможешь с этим сделать, вот просто ничего.

Самая большая война – в головах людей.

Николай, офицер

В обществе война вызвала колоссальные разногласия.

Поначалу многие попросту не замечали нашей трагедии.

Война на Донбассе – это где-то далеко… Она как бы не общая, «моя хата с краю, ничего не знаю». Не слышно же обстрелов, танков не видно, значит, все в порядке. Почему-то все замалчивалось в ожидании, что само собой там рассосется конфликт и никого больше не коснется.

Затем раскол стал глубже: появились искренне сочувствующие, но параллельно нашлись и те, кто столь же искренне полагал, будто все это – большая провокация, что конфликт угас, стал вялотекущим и на самом деле обстрелов никаких и нет. Но ничего угасать и не думало, несколько лет обстрелы сменялись периодами затишья. Не было понимания: сегодня будет спокойно или нет, можно отпускать детей гулять или нет, а с работы сможешь без приключений вернуться…

Увы, но в тот период правду освещали недостаточно внятно. Каждая сторона пыталась перетянуть одеяло на себя. И запутавшийся зритель понимал, что правда где-то посередине.

Для большинства людей в России эта война – просто шум, примелькавшиеся кадры по телевидению. Все люди так устроены. Пока нас напрямую не касается, мы не присматриваемся, не прислушиваемся. И здесь нельзя никого винить. Пока человек сам лично не столкнется с войной, он счастливый человек.

Когда же люди поймут простую истину? Если уберут нас, враги пойдут дальше – в Ростов, в Белгород, Курск… Это проблема всего государства.

Любая война заканчивается. Любая. Вопрос только в масштабах разрушений, количестве жертв, в переломанных судьбах людей. И эта война закончится. Это просто вопрос времени.

Все это очень, очень опасная вещь – информационная война. Жаль, что у нас очень мало внимания уделяют этому, и очень жаль, что зачастую пользуются очень старыми способами, которые сейчас уже не актуальны… У нас такая «нафталиновая» информационная повестка для аудитории «45+», прям громкие патриотические слова.

Люди, которые рождены в СССР, наверняка воспринимают это как некую ностальгию… Но сейчас надо делать упор на молодежь, пришло время молодых.

Надо агитировать так, чтобы молодые гордились тем, что они живут в России, что это страна, которая выстояла под натиском половины мира! И продолжает развиваться, несмотря на колоссальное давление санкций, каких-то ограничений.

И важно понимать: Россия не нападала, она защищает свои интересы, своих людей. Это оборона! Вынужденные меры. Россия должна сохранить свое место в мировом пространстве, а не становиться бензоколонкой, безликим сырьевым придатком на глобусе.

Молодые люди должны понимать, почему и за что мы воюем.

Николай, офицер

Двадцать четвертого февраля 2022 года началась специальная военная операция – СВО. Для всей России это новая жизнь. Люди стали делить время на «до СВО» и «после», точно так же как и мы делим свою жизнь по 2014 году.

СВО для нас – продолжение все той же истории. Война затянулась, вышла на новый виток в развитии сюжета. Появились новые образы, действия, истории. СВОи герои.

В том, что мама уйдет защищать Родину, сомнений не было. У нее такой характер. Хотя мама не была человеком войны. Она не вояка. Она – защитница.

– Я воюю не с Украиной, я воюю с фашизмом, – сказала она в одном интервью [7]7
  https://www.youtube.com/watch?v=99lhlDO6ln4.


[Закрыть]. – Фашизм пришел на нашу землю. Нужно убрать эту нечисть.

Она хотела мира. И побыстрее. Как могла, она мобилизовала все свои ресурсы, чтобы закончить столкновения. Оставить родную землю без защиты нельзя.

Она не была человеком войны, когда стирается грань: в манерах, во внешности и даже голосе. Она была красивой женщиной на войне. Всегда аккуратная, следила за тем, чтобы выглядеть опрятно, не потерять женственность. Это редкость. И в мире войны это большой плюс. Мы с нею выполняли огневые задания, выезжали вместе с ее «Градами»… Помню тогда, когда была первая атака на Белгород в июле, мы с нею выехали и работали по позициям врага, защищали Белгородскую область.

Виталий Милонов, лейтенант

Тут должна заметить, что мама, как и в прошлый раз (перед началом нападения на Донбасс), предчувствовала, что начнется что-то еще более серьезное. Возможно, догадалась, когда проанализировала сводки и приказы.

Она не раз повторяла, что впереди у нас – ожесточенные бои. Как всегда, никто не верил, все надеялись на лучшее. Впрочем, люди своими глазами видели, как часто противник нарушал Минские договоренности, а мы не давали достойного ответа. Мы тоже чего-то ждали. Мама, выстраивая солдат на плацу, неоднократно пыталась донести, что нужно усиленно тренироваться и учиться: все это нам пригодится. И этот момент не за горами. Нас ждет война еще похлеще, чем мы видели прежде. Ожесточенная. Потому что зреет что-то опасное. С каждым днем обстановка закручивается все сильнее, и должен настать момент истины.

Солдатики, конечно, не всегда проникались, некоторым казалось, что все эти речи – для поднятия боевого духа, так сказать. В тот момент у нас было затишье. Так бывает перед бурей.

Я так и не поняла, знала ли мама о дате начала СВО или нет… Даже если бы знала – она не имела права разглашать военную тайну. Мы общались по телефону о своем семейном. Военного у нее и так хватало. Она рассказывала о своих ребятах, о подругах, о планах, звала в гости, но к 2022 году перестала: слишком стало напряженно.

В 2022 году началась СВО. Официально двадцать четвертого февраля. Но неофициально – раньше. Денис – сын, в военкомате уже был двадцать первого. Солдатский телеграф работает лучше, чем интернет. Мы понимали: что-то начинается.

Сергей, брат

Я почувствовала некоторые изменения в характере мамы: она стала более жесткой, сосредоточенной. Было похоже, что она готовилась к какому-то броску. Как кобра, которая, сжав мышцы в пружину, выжидает подходящего момента. Этот бросок должен был многое решить.

Начало СВО для нас стало надеждой. На изменения. На мир. На новую жизнь. На то, что все наконец-то закончится.

Юрий, доктор, друг семьи

Мы понимали, что начинается новый этап развития конфликта, но никто не ожидал, что противник собрал на передовой так много наемников. Мама с отрядом провела в Волновахе несколько дней и бессонных ночей без еды. На оборону позиции ушло больше времени, чем было запланировано, с провиантом запоздали. Дни выдались морально трудными. Две ночи мама не спала совсем.

В 2022 году в начале февраля Ольга Сергеевна поменялась. Видно было, что перед ней стоит какая-то задача.

– Я уеду. Когда вернусь, не знаю.

– Командир, что-то начинается?

– Это просто учения.

Двадцать первого февраля командир и части дивизиона выдвинулись. Приказа о наступлении ждали до двадцать четвертого. Как раз был снег, мороз. Они в лесу. Меня с собой не взяла. Сказала, нужно здесь мальчиков кормить, а там и без меня справятся. Справились, конечно, но тяжелые это были дни.

Ирина, повар

Когда все только началось, никто не готовился к тому, что придется засесть надолго. Запас еды был ограничен. Несколько суток ели крекеры – то, что осталось от сухпайков. Был февраль. Грудень, сiчень, лютий – так по-украински звучит название месяца. Не зря его так назвали. Мороз тогда был лютый. Зимнее обмундирование не спасало. Все ожидали приказа, на какое-то подкрепление тоже рассчитывать не приходилось – к выполнению задач основные силы еще не приступали. Оля, подруга мамы, экстренно начала собирать стельки, любые носки, какие были, штаны, продукты. Первый же день показал, что придется несладко.

Самый первый день был самым страшным. Мы не знали, куда едем. Задача была – провести полевые учения. Доехали до Старобешево. Ночью разворачивали батарею. Я думал, приедет проверка, нужно будет все показать. Я был водителем Ольги Сергеевны. Все было как-то напряженно, без сна, без нормальной еды. Я сначала не вникал особо, а потом прислушался к координатам, диктуемым для наводчиков, понял, что никакие тут у нас не учения, все уже реально.

Четыре утра, двадцать четвертое февраля… Залп!

А я не верю. Какой залп? Что это значит?

У меня начинается что-то типа панической атаки, я ничего не соображаю, потом понимаю, что вокруг нас сосредоточены все бригады, наверное, которые были в Донецком корпусе: танки, БТРы и не только наши.

«Это не учения!» – понял я, и мне перестало хватать кислорода.

Залп!

Я пытаюсь поймать хоть какой-то интернет, посмотреть новости. Читаю, понимаю, что мы находимся в самом эпицентре событий. Все в голове смешивается. От осознания того, что ты оказался в самом пекле, подкашиваются ноги. При этом настал долгожданный день! Наконец-то к нам пришла на помощь армия Министерства обороны Российской Федерации! Мы теперь сможем дать отпор врагу!

Вертолеты, самолеты, ракеты – и мы, как говорится, поперли, поперли, поперли и дальше, дальше, дальше, дальше… Пехота так в «Калашников» патроны не заряжала, как мы заряжали наши ракеты. Без остановки. Все для победы!

Один снаряд весит сто килограммов. В одну машину помещается сорок штук, в батарее по шесть единиц. И залп уходит за минуту, а то и за сорок секунд.

Вот и заряди их!

Залп!

И возвращаются, заряжают новые сорок стокилограммовых снарядов в каждую машину и опять уезжают, за минуту отстрелялись – обратно, и так – на протяжении двадцати дней без передышки, и у ребят руки в крови, кожа слезла, все в грязи были.

Был грязный февраль.

Расслабляться нельзя: потеряем темп. Потеряешь темп – рискуешь быть пораженным противником.

Николай, офицер

Первый день СВО вышел напряженным. Не было еще четкого представления о том, что должно быть в итоге. Приказы сыпались, сменяя друг друга. Стрельба то стихала, то вновь возрождалась. Командир в этот день была сосредоточена и напряжена, как гитарная струна. Ей предстояло выстоять в условиях многозадачности, сохранив своих ребят. Артиллеристы с двух сторон обменивались снарядами, пристреливались, затем давали очередь. Залпы сменяли друг друга. Я не была в этот день рядом и не слышала всего ужаса. Еще много дней предстояло маме жить в таком режиме, забыв про себя, полностью отдаваясь профессии. Еще много залпов было впереди, но случился и последний. 2022 год, август. Обычный рабочий день. Обычная команда для артиллерии. Через пару дней мамы не станет. Она погибнет от залпа противника.

Начало СВО для нас стало надеждой. На изменения. На мир. На новую жизнь.

ПОСЛЕДНИЙ ЗАЛП!

Какое короткое слово – залп! Кажется, пришло оно к нам из немецкого и имеет в родственниках «салют». Сколько за этим словом скрывается действий, людей, подсчетов. Это слово короткое, и само действие тоже мгновенное, но вот процесс подготовки…

Военные команды, как правило, короткие. Залп – это сумма того, что солдатами и командиром проделано до. У любого артиллериста бывает последний залп, как последний вздох, последняя песня. Думаю, в душе Ольга Сергеевна Качура тоже представляла, что наступит и ее последний залп. Только кто ж мог предположить, что так скоро… Но он случился. Последний залп. Как всегда, четкий, молниеносный и мастерски продуманный.

Каждую команду мама отдавала четко, громко. Команда «333. Огонь!», казалось, добавляла особую энергию. Когда «артиллеризм», если можно так выразиться, течет в крови, залп – это важный ритуал. Как повар пробует блюдо, рецепт которого он выводил долго, так и здесь: нет похожих блюд и каждый выстрел уникален. Нужно четко следовать рецепту, иначе вся готовка пойдет не по плану. Нужно выверить количество специй, то есть рассчитать дальность, нужно четко взвесить все ингредиенты, то есть знать вес снаряда и расстояние. Нигде не допустима погрешность. Только в поварском деле проще – будет невкусно. В артиллерии же – на кону человеческие жизни. И ответственность от этого возрастает. Но маму ответственностью не напугать.

Когда я впервые оказалась рядом с артиллерийской установкой, чувства мои смешались. В первую минуту охватил страх.

– Мама, ведь ракеты могут попасть и на мирных людей?

– Могут. Если будешь бояться, расчеты выйдут неверными. И вот тогда все может быть. Любую работу нужно выполнять профессионально. Эмоции в военном деле мешают. Меня учили грамотно считать, а не полагаться на интуицию и чувства. Оттого и ракеты летят куда надо.

Мне ничего уже не нужно было объяснять. Девичьи трепетания ушли мгновенно. Любую работу нужно делать профессионально. Будь ты повар, будь артиллерист. Ни убавить, ни прибавить.

В нашем дивизионе были все взаимозаменяемые, поэтому нас готовили ко всему. И девчонки тоже были знакомы с тем, как стреляют, из чего. Когда я только начинала служить, в дивизионе было не так-то много новой техники. Мы ездили на старенькой машине, буквально внучке той самой Катюши. И за каждым выстрелом стояла огромная работа целой команды.

Начнем с подготовки.

Разведгруппы собирали данные о местонахождении противника, передавали в штаб, откуда командиру дивизиона как бы давали цели и указания. Собиралась команда военнослужащих, офицеров, вычислителей, которым давали координаты, цели и предполагаемую нашу огневую позицию. Первый расчет выдавал вычислитель, за ним проверял старший офицер. А после проверяла все расчеты командир. Хоть она и воспитывала, обучала сама офицеров, но стопроцентного доверия не было. Каждый выстрел трижды был перепроверен. Только после своей проверки командир пускала расчеты в дело. Абсолютно каждый выстрел проходил через человеческий мозг. Тогда это не делалось при помощи автоматики. Сейчас, конечно, техника далеко ушла вперед. Есть специальные вычислительные программы. Но думается, Ольга Сергеевна Качура, имея под рукой хоть десять современных вычислительных программ, все равно бы проверяла каждый выстрел сама после машины. Она прекрасно понимала, что любая техника дает сбои. А в артиллерии сбои слишком дорого обходятся. Здесь нельзя шутить. Поэтому командир полагался бы только на свои знания и расчеты. Тотального доверия машинам мама бы не допустила никогда.

Итак, расчеты позади. Готовим машину.

Как только поступает приказ, дежурная батарея начинает подготовку артиллерийской установки. Весь пакет составляет сорок штук ракет. Вес каждой – 70 килограммов. Поднимать каждый снаряд только вдвоем. Времени на раздумья нет. Зарядили. Выехали. За 15 минут машина должна быть в полной боевой готовности. Все стремились к этому времени, хотя не всегда и выходило.

Важно, чтобы все боевые машины были в хорошем техническом состоянии. Есть такое понятие, как выборка орудия. Прицел должен совпадать с осью, пакеты со снарядами должны смотреть туда же, куда и прицел. Все в этом процессе должно быть выверено, подогнано под нормы, иначе снаряды будет влево-вправо заносить. Было и такое: вроде бы навелся, вроде бы все классно, расчет совпадает, а погрешность есть. Я долгое время работал корректировщиком. Точно знаю, можно с точностью попасть в дом, где противник укрылся, а можно, упустив что-то важное, промахнуться метров на 300 и попасть совсем в другое здание. Да, война без потерь не бывает, но внимательное отношение ко всем деталям может существенно потери уменьшить. Ольга Сергеевна была очень строга в расчетах, требовала от нас точности во всем. Оно и правильно. Артиллерия, как и хирургия, не терпит халатности.

Но техника, неважно старая она или новая, всегда нуждается в осмотре. От поломки никто не застрахован. Бывало, выехали на задачу – двигатель полетел, коробка сломалась, нужно срочно замену искать. Главное – оперативно выявить поломку, починить и поставить боевую единицу заново в строй. Механики наши хорошо справлялись, и работы у них всегда было много.

Дмитрий, офицер дивизиона

Экипаж боевой машины (БМ 21 «Град»), как правило, 3 человека: КБМ (командир боевой машины), водитель, наводчик. Все трое в любой момент должны быть готовы заменить друг друга. Огневые позиции могут быть в разных местах. Передвигаться надо максимально осторожно. Так было тогда. Сейчас же еще сложнее: эпоха дронов. И тут уже и в три минуты можешь не успеть. Дроны с каждым днем продвигаются дальше, вытесняя человеческие ресурсы. У разведгрупп уже другие полномочия: многое теперь «достают» дроны. Они научились обходить погодные условия, работают и ночью, и днем.

3 минуты.

На каждую позицию отводилось три минуты. Больше нельзя – заметят, пойдет обратный ответ. И тут уже не выжить. Отстрелялись – и сразу уезжать. Только так есть возможность выжить. Командиру нужно обязательно доложить о своих действиях. Очень опасно в этот момент остаться без связи.