Текст книги "Обман на миллион (СИ)"

Автор книги: Елена Грасс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 7

Давид снял пароль, но при нём, естественно, в его телефон не полезла.

Конечно, мне хотелось заглянуть туда, но я ждала вечера, когда он уснёт.

Дождавшись, когда дыхание Давида становится ровным во сне, я осторожно приподнимаюсь. Сердце колотится так громко, что, кажется, вот-вот разбудит его.

«Ну зачем я это делаю⁈» – шипит во мне голос разума, но пальцы уже тянутся к его телефону, лежащему на тумбочке.

Пролистываю последние входящие звонки, и в груди тут же сжимается ледяной ком.

Слишком много женских имён.

Невоспитанная Энн – три звонка за сегодня.

Вчерашняя Дора. А вот и новое имя: Элизабет. От неё два пропущенных, один принятый.

Почему так много женщин?

Раньше я не замечала за ним такого… такого рвения в общении с противоположным полом. Всегда казался сдержанным, даже слегка отстранённым.

А теперь у него будто «крышу снесло».

Но самое гадкое – я не понимаю, кто больше инициатор звонков. Он сам набирает их номер? Или они названивают ему?

Дрожащими пальцами открываю статистику вызовов. Практически поровну. Почти одинаковое количество входящих и исходящих.

Неужели я чего-то не замечала весь этот год?

Глоток воздуха даётся мне с трудом. В голове проносится мысль, резкая и чёткая: Я так хотела в Россию. Возможно, я действительно скоро уеду туда. Но теперь в другом вариант: насовсем. Не просто повидать родных, а сбежать. Потому что с обманщиком и таким ловеласом я жить не смогу.

Телефон тихо щёлкает, когда я кладу его обратно. Давид во сне переворачивается набок и теперь, в свете таких событий его лицо в полумраке кажется мне совсем чужим.

Весь день я держусь из последних сил. Словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Не обсуждаю свои подозрения с подругами, ведь я всегда говорила, что мой Давид самый лучший, и самый настоящий.

А теперь? Признаться, что врун и гуляка?

Только к вечеру нервы сдают, и пальцы сами набирают мамин номер.

– Мама, мне кажется, что-то не так… – сдавленно выдыхаю я, сжимая телефон в потной ладони.

Голос на том конце провода звучит спокойно, почти равнодушно:

– Юля, ну что ты опять накручиваешь себя? Это же просто рабочие звонки!

Я закусываю губу. Мама никогда не придавала значения тому, что для меня важно. Может, поэтому между нами всегда лежала эта невидимая стена? Мы придаём значение разным вещам.

– Привет! – уже через минуту звучу бодрее, набирая Кристину.

Она поднимает трубку почти сразу. На экране её лицо – усталое, но светящееся той внутренней силой, которой мне так не хватает. За спиной слышно кряхтение младшего брата – трёхмесячный комочек счастья, ради которого Кристина, наконец, согласилась выйти за папу.

– Привет! Что с лицом? – она поправляет малыша на руке, прищуриваясь в камеру.

Я чувствую, как подступает ком к горлу.

– Кристин, кажется, я в заднице… – голос срывается, и первые предательские слёзы катятся по щекам.

Её выражение мгновенно меняется.

– Что случилось, Юля? – она отодвигает телефон, будто хочет разглядеть меня лучше, и в её глазах читается тревога.

– Кажется, Давид меня обманывает, – выдыхаю я шёпотом, словно боюсь, что кто-то услышит это признание и оно станет правдой.

– С чего такие мысли⁈

– У него телефон на пароле.

Кристина хмурится.

– Тебя это смущает?

– Да, – киваю.

– Попроси снять с пароля и живи дальше.

– Он снял.

Тишина. Молчание.

– И в чём тогда проблема?

– Но был пароль, понимаешь? – всхлипываю я не сдерживаясь. – До этого не было, потом появился, а затем, по моему настоянию, он его снял.

Голос предательски дрожит, и я злобно вытираю ладонью предательскую слезу.

– Крис, у него там столько баб в телефоне! Ну, точнее, в записной книжке. – Делаю глоток воздуха, чтобы не захлебнуться от накатившей ярости. – И главное, ни одной русской! Все иностранки! Не понимаю только, зачем он меня к себе пригласил жить, если он кобелина и ему мало меня!

Крис на другом конце провода вздыхает, но я не даю ей вставить слово, продолжая тараторить:

– Утверждает, что это партнёрши по бизнесу! Ну-ну! Так я и поверила!

– Юля, прекрати. Ты ерунду говоришь! – резко обрывает меня Крис. Её голос твёрдый, почти строгий сейчас. Она, словно как моя мама, не слышит меня сейчас. – Давид у тебя прекрасный! Я всё-таки разбираюсь в людях. И про него могу сказать только хорошее.

– Я тоже так думала! – почти кричу я в своей обиде. – Был прекрасный, а теперь вся правда открывается про него. Ладно, хоть не через десяток лет, а сейчас, пока нас так мало связывает.

– Ну и глупость. Да мало ли кто кому звонит! – отмахивается Крис.

Я закатываю глаза, хотя знаю, что она этого не видит.

– То есть ты хочешь сказать, что, если открыть твою телефонную книжку, посмотреть за последние входящие и исходящие звонки, там будут одни мужики⁈ – я язвительно хмыкаю, но знаю, Крис не обидится. – Вот когда ты не была в декрете, ну, вспомни!

На том конце провода наступает тишина. Крис замолкает.

– Погоди, сына в кроватку положу, и поговорим, – наконец говорит она, и я слышу, как скрипит дверь. – Успокойся только, Юля! Ещё нет причин для паники. Ты же у нас разумная девушка. Причём очень!

Не успеваю ответить, слышу, как в комнату заходит папа. Его тяжёлые шаги узнаются сразу.

– Юлька, чего глаза на мокром месте? – его низкий голос звучит тревожно, глядя на меня.

– Привет, папочка, – выдавливаю я, пытаясь улыбнуться, но получается криво.

– Что-то случилось? – он напрягается, и я вижу, как его брови сдвигаются в одну строгую линию. – Кого размазать по стенке?

– Никого… – вздыхаю. – Просто настроения нет. По вам скучаю.

– Так приезжай! Вот проблема!

– Пока не получается.

– Почему?

– Учеников много здесь набрала, – вру, не краснея.

Я решила пока ничего не говорить папе о своих подозрениях. Зачем портить его отношения с Давидом? Они так хорошо ладят, а если я начну что-то наговаривать, внесу только смуту и недоверие. Нет, лучше промолчу.

А если уж всё пойдёт совсем плохо, и мы расстанемся… тогда, в крайнем случае просто вернусь в Россию и уже там расскажу отцу всю правду. Пусть знает, кем он так восхищался всё время.

– Юля… – Кристина возвращает меня к разговору, её голос мягкий, но в нём слышится лёгкая тревога. – Ты же помнишь, что твой Давид – очень серьёзный бизнесмен, да? У таких людей всегда много дел, партнёров… и женщин. Это нормально, милая. Не накручивай себя, пожалуйста.

– Кристина… – Я снова провожу пальцами по щекам, размазывая слёзы, которые никак не перестают течь. Голос дрожит. – Как же я тебя теперь понимаю…

– О чём ты?

– О нашем прошлом… о том, через что тебе пришлось пройти. Как ты всё это выдержала, а? Вот у меня даже доказательств нет, а я уже вся извелась… А ты имела доказательства неверности мужа, но даже виду не подала ему, что всё знаешь. Поставила цель и шла напролом. Почему я так, как ты не умею?

Кристина вздыхает, и в её глазах мелькает что-то грустное, знакомое. Зря я ей про первого мужа напомнила. Она расстроилась, замечаю это.

– Да… есть хорошее выражение: чужих слёз не поймёшь, пока свои не выплачешь.

– Вот уж точно! – киваю, сквозь слёзы неожиданно смеюсь, осознавая всю правду этих слов.

– Но я уверена, Юлька, что у вас всё хорошо! – Кристина пытается меня успокоить. – Нет никаких причин так переживать. Юля, милая, не глупи! Прекращай! Не надо рушить свои семейные отношения.

– Я даже не замужем… Крис, какие семейные? – криво ухмыляюсь и поднимаю руку, демонстрируя отсутствие обручального кольца. – Кстати, он меня даже замуж не зовёт. Ни разу! Ни намёком!

И здесь до меня вдруг доходит.

– Всё, кажется, я поняла. Всё поняла!

– Да, и что же ты поняла? – Кристина почему-то улыбается, глядя на меня с лёгкой усмешкой.

– А зачем ему жениться, а? – выпаливаю в своих догадках, чувствуя, как горечь разочарования подкатывает к горлу. – Я нужна Давиду, чтобы готовить еду, спать с ним, развлекать, ублажать… А эти женщины… они просто… своего рода… разнообразие для него. Он же сам как-то говорил: если он женится, то никогда не будет изменять, потому что это унижение для самого себя. Но на мне он не женат! Значит, можно изменять сколько угодно! Отличный вариант!

– Ну и дурёха! – Кристина вдруг начинает смеяться, откровенно и даже немного бесцеремонно. – О Давиде даже подумать такое сложно! Юль… – её смех стихает, взгляд становится пристальным, изучающим. – Ты не обижайся на меня, но всё равно спрошу. Ты случайно, не беременна? Слишком уж ты какая-то… не такая. Обычно более адекватно себя ведёшь. Ни разу не замечала, чтобы ты так накручивала какие-то ситуации. Помнишь, ты, когда ко мне пришла беременная, тоже постоянно плакала?

– Нет, я не… Мы предохраняемся, Крис! – резко отвечаю, чувствуя, как щёки начинают гореть. – Давид не планирует пока детей. Как я могу подвести его в этом? Всё, Кристин, короче, я беру билет на ближайший рейс и возвращаюсь домой!

– Эй, эй, эй! – её голос становится строгим, почти командным. – Притормози! Иначе я позвоню Давиду и скажу, чтобы он тебя посадил под замок! Что за истерики, Юля!

– Это не истерики, это правда жизни. И вообще, ты моя родня, а не его, – ты меня защищать должна, а не его.

В этот момент из соседней комнаты раздаётся плач малыша. Мой брат проснулся и требует маму.

– Всё, до связи, – торопливо говорит Кристина. – И, кстати, сделай, пожалуйста, тест на беременность. Ты реально ведёшь себя как… беременная! Обычно гормоны скачут у женщин в положении, помнишь, да? Всё, пока.

– Никто меня не понимает! – бросаю я уже в пустоту, когда связь прерывается.

Слёзы снова катятся по щекам, но теперь к обиде примешивается досада. Я резко вытираю их тыльной стороной ладони, сжимая телефон так, будто хочу его раздавить.

«Беременна… Да с чего бы?» – мысленно огрызаюсь, но где-то в глубине души шевелится маленький, назойливый червячок сомнения.

Всё равно в итоге прислушавшись к Кристине, решаю проверить её предположение. Вспоминаю её слова, своё поведение во время первой беременности – тогда я тоже была эмоциональной, плаксивой, всё воспринимала в десять раз острее. Может, и правда?

Но нет, не может быть. Мы предохраняемся от нежелательной беременности. Хотя для меня беременность от Давида была бы в радость, если бы он сам того очень хотел.

Натягиваю спортивный костюм, наспех завязываю волосы в хвост и выхожу на улицу. Вечерний воздух прохладен, но я его почти не чувствую на адреналине в эту минуту. Шагаю быстро, почти бегу, будто тороплюсь доказать самой себе, что всё это глупости.

Аптека ближайшая через два квартала. Захожу, стараясь не встречаться взглядом с фармацевтом, и сразу направляюсь к витрине с тестами. Беру первый попавшийся. Неважно какой, всё равно результат будет один.

«Я не беременна», – уверенно повторяю про себя, расплачиваясь на кассе.

Но на обратном пути шаги мои уже медленнее. А в голове крутятся мысли, когда я начинаю вспоминать нашу поездку на кратковременный отпуск:

«У нас был только один незащищённый раз. Я знаю про безопасные дни. Да и врач после выкидыша сказал, что быстро я вряд ли забеременею теперь. Организм должен восстановиться… А это очень быстро не происходит…» – разговариваю сама с собой.

Дома захожу в ванную, запираю дверь. Руки почему-то слегка дрожат, когда я распаковываю тест.

Делаю всё по инструкции, кладу тест на край раковины и отворачиваюсь. Даже смотреть не хочу. Зачем? Результат и так ясен.

Но минута проходит, другая… Любопытство берёт верх.

Медленно поворачиваю голову. Одна полоска должна быть. Но появляются две…

Глава 8

Я так и не решилась сказать Давиду, что у нас будет малыш.

Каждый раз, когда сомнения накрывают с головой, я убегаю в ванную, достаю из ящика тот самый тест с двумя полосками и снова всматриваюсь в них, будто они могут внезапно исчезнуть. Но нет, они всё так же чёткие, яркие, неумолимые. Это правда. Это происходит.

Всего один раз за весь наш год отношений мы затронули тему детей. И тогда нам казалось, что мы полностью контролируем ситуацию.

«Ну-ну», – будто поддразнивает меня сейчас малыш, уютно устроившись в моём животе. – «Контролируют они…».

– Конечно, если ты вдруг забеременеешь, – говорил тогда Давид, – естественно, я на тебе женюсь. Но всё-таки хотелось бы планировать нашу жизнь, а не зависеть от обстоятельств. И обязательно хочется соблюсти традиции: сделать тебе предложение, сыграть свадьбу…

– Надо же, я даже никогда не подумала, что ты у нас такой правильный! – улыбалась я тогда в ответ, слегка подкалывая его.

– Да, возможно, я какой-то скрытый романтик, – пожимал он плечами. – Потому что именно в этом вопросе мне хочется сделать всё красиво. Начать с малого, закончить грандиозным.

– А грандиозно – это что для тебя?

– Прожить свою жизнь с одним человеком, рука об руку, родить детей, посадить пару деревьев. Дом у меня уже есть, этот вопрос я закрыл.

Он рассмеялся, а я тогда подумала, что он и правда верит в этот идеальный сценарий.

Теперь я лихорадочно пытаюсь вспомнить, тот день именно это случилось. Видимо, в тот единственный раз, когда мы оба решили, что «ничего не случиться от одного раза, не предохраняясь», судьба подкинула нам сюрприз.

Подружки рассказывали мне о том, что есть безопасные дни, когда женщина, даже если не предохраняется, забеременеть не может.

Лиза, а следом за ней и Дашка со своими мужьями предохраняются именно так. И всё у них работает как часы.

– Вот и у нас один был такой безопасный день… – ухмыляюсь, сидя в очередной раз в ванне и разглядывая тест. – Один! Единственный!

Ох, я помню этот день очень хорошо.

Мы неожиданно поехали с ним кататься на яхте его друга и, оставшись посреди моря, занялись любовью, словно не виделись месяц.

Один раз случился без предохранения. Давид потом улыбался и говорил, чтобы я помнила, что в случае чего…

А я убеждала его, что у меня сегодня всё безопасно и переживать не из-за чего. Получается, я его обманула? Именно так он будет думать обо мне?

И все его планы насчёт правильности в части: сделать предложение, пожениться, завести детей…

И как мне теперь ему сказать?

– Дорогой, ты скоро станешь папой… Да, я помню, про твои мечты, и понимаю, что это не входило в твои планы, но прости, безопасный день оказался небезопасным.

Хорошо, что меня не тошнит, нет никаких признаков, как у других.

Это хотя бы позволяет мне выиграть время, всё обдумать и не говорить Давиду о том, что у него будет малыш.

Да, надо всё взвесить и решить, как эту новость ему преподнести.

– Юль, – стучится в ванную, – у тебя всё в порядке? Ты чего всё бегаешь туда?

– Всё нормально, – кричу в ответ и прячу тест за коробочкой с духами.

– Может, погуляем?

– Можно.

Буквально неделю назад, прогуливаясь точно так же, как сегодня, среди красивых улочек Афин, мы болтали обо всём подряд. Он рассказывал мне о своих важных проектах, впечатлениях о проделанной работе, переживаниях.

Я рассказывала ему про своих родных и смешные истории из жизни.

Мы были открыты друг с другом, а сегодня каждый из нас идёт в своих мыслях и молчит.

Я молчу, не зная, как сказать ему про ребёнка. А он… не знаю, о чём молчит он…

Ему снова поступает звонок на второй телефон.

– Юль, давай зайдём в кафе, – показывает мне одной рукой в сторону здания, а второй, вижу, как сбрасывает звонок, нажимая на кнопку «отмена вызова» несколько раз.

И меня снова не покидает ощущение, что он что-то старательно скрывает.

Но самое смешное, что и я теперь от него что-то скрываю! А точнее, кого-то…

Расположившись в уютном кафе, выбрав себе пиццу с морепродуктами, я смакую её вкус, не скрывая удовольствия.

– Ещё хочу! Не наелась! И вкус… он просто изумительный! Не замечала раньше, что пицца с морепродуктами может быть такой вкусной.

Давид смотрит на меня со стороны и как-то странно улыбается.

– Ты чего? – стесняюсь, думая, что глупо выгляжу теперь.

– Ничего, – пожимает плечами. – Ты такая милая, Юлька, – и неожиданно целует мне руку.

– Давид, – пользуюсь его хорошим настроением и рискую намёком сказать о главном. – Мне сегодня приснился сон, что у нас с тобой будет малыш, представляешь! – стараюсь говорить лёгким, непринуждённым голосом, будто просто делюсь забавным случаем. Но внутри всё сжимается: а вдруг он сейчас поймёт, что это не просто сон?

Вижу, как его лицо меняется. Ещё секунду назад он улыбался, а теперь брови чуть приподняты, глаза шире, губы слегка разомкнуты. Беззаботность испаряется, остаётся только лёгкое замешательство и… настороженность?

– Ты беременная? – бросает прямо, без предисловий.

Сердце ёкает. И почему-то в горле комок.

– Нет, что ты, – отмахиваюсь, слишком быстро, слишком нервно. – Ты же не хотел детей так рано. Да и мы предохраняемся, помнишь? – голос звучит неестественно, даже для моих ушей.

Тушуюсь, и сама не понимаю почему. Ведь я не боюсь его реакции. Ну, почти не боюсь. Или убеждаю себя в этом.

Если он скажет: «Извини, я не готов» – да, это обидит меня, но я готова.

Тогда буду растить одна. Я сильная.

Но есть что-то другое… Что-то глубже. Страшнее мысль крутится.

Мысль о том, что он однажды может бросить: «Ты привязала меня ребёнком» – вот это уже я не приму никогда.

– Малышка, – он наклоняется ближе, всматривается в моё лицо, будто ищет признаки лжи. – Если вдруг ты всё-таки беременна… ты скажи мне.

– Я же сказала, что это просто сон, – снова отступаю, прячу взгляд.

В этот момент у него снова звонит его телефон.

– Я отойду на пару минут, – бросает он, уже вставая.

– Кто это? – вырывается у меня.

Который раз этот вопрос я задаю уже ему? Но Давид не отвечает. Берёт трубку, резко поднимается и уходит.

А я бешусь, потому что мне уже порядком надоела эта скрытность!

Какие-то странные секреты, недоговорки, сбрасывание звонков при мне, уход, когда нужно срочно поговорить.

Трус! В глаза признаться в главном не может⁈

– Да хоть на всю жизнь вали, а не на пару минут, – бубню себе под нос, сжимая пальцы в кулаки. – Кобель!

Сижу, уставившись в одну точку, и думаю о том, что он сейчас, наверное, уже кому-то назначает свидания, строит планы, улыбается в телефон… А я тут сижу, как дура, и жду. Жду, что он одумается, объяснит: всё это – просто недоразумение.

Но нет. Не позволю ему! Хватит обманывать себя.

Резко встаю и направляюсь в его сторону. Он стоит ко мне спиной, даже не подозревая, что я рядом. Его голос звучит устало.

– Нет, я ничего ей не сказал, но она точно что-то подозревает. Не знаю, может, лучше признаться… Если честно, устал от этого. Сумасшедший дом, а не жизнь теперь. – Он проводит рукой по лицу, и в его жестах читается отчаяние. – Это так всё противно: обманывать, скрываться, придумывать постоянно какие-то отговорки, сочинять на ходу, что мне звонят по работе… Слушай, думаю, надо сдаваться. Так будет лучше для всех, видимо.

Кто-то отвечает ему что-то, но я не различаю слов. Меня задевает только его следующая фраза:

– Ну да, планировал одно, а вышло по-другому. Представляешь, она сказала мне, что ей приснился сон, где она беременная. Только думаю, что это не сон. Мне кажется, что её поведение так изменилось, прямо до неузнаваемости! Она же всегда адекватная была, умная девушка, а сейчас…

Голос его дрогнул, и я почувствовала в нём разочарование.

Больше слушать не хочу. Беру сумочку, разворачиваюсь и ухожу.

Теперь всё ясно. Он планировал жить со мной, но полюбил другую. И теперь мучается, не зная, как мне в этом признаться.

Что же… Я облегчу ему задачу.

Глава 9

Давид звонит бесконечно. Раз за разом. Телефон разрывается, экран мигает его именем, но я не поднимаю трубку. Нет настроения. Нет желания. Нет сил выяснять отношения. Да и зачем?

Того, что я уже услышала, мне достаточно.

Мир, который я строила, рассыпается на глазах. Всё летит в тартарары. Я не понимаю, как остановить этот поток, эту лаву правды, которая сжигает всё на своём пути. Каждый день – новое открытие, новый удар, новый поворот, от которого захватывает дух. Но не от восторга, а от ужаса.

Несмотря на то что я кажусь себе сильной, я, всё-таки растерялась.

Но ведь я уже проходила через такое. Однажды я собрала себя по кусочкам. Значит, смогу и сейчас. Вспоминаю слова Кристины:

«Никогда не показывай мужчине своё разочарование, пока не уверена наверняка, что это конец».

Да, я не стану устраивать сцен. Не буду кричать, рыдать, требовать объяснений. Но и унижать себя, терпеть ложь и обман, которые стали нормой в наших отношениях, – это не про меня.

Я умею любить. Умею быть нежной, ласковой, преданной. Но я не дура, не тряпка, не вечная жертва. Взамен я требую такого же отношения. Если он не может мне этого дать – зачем мучиться? Какой в этом смысл?

Но всё-таки… Что произошло? Когда? Почему? Где та точка, после которой он перестал быть тем, кого я полюбила?

Всего год назад мы смеялись, строили планы, говорили о будущем. А теперь… теперь ничего. Даже сон, где у нас есть ребёнок, его смутил.

Мы обсуждали это, конечно. Но только на уровне абстрактных разговоров: «Когда-нибудь… Может быть… Пока не время…»

Наверное, дело в том, что мы слишком мало вместе. Слишком мало знаем друг друга. Хотя, если честно, люди порой живут бок о бок пятнадцать лет и вдруг понимают, что были чужими.

Мне даже далеко ходить за примером не надо. Я сама была не просто свидетелем, а участницей такой истории.

Теперь я знаю множество историй о любви, предательстве, расставаниях. Но ни одна из них не кажется мне подходящей для нас.

Потому что в каждой из них есть либо примирение с ложью, либо бесконечные страдания, либо горькое одиночество.

А я не хочу ни того ни другого, ни третьего. Я хочу честности. Даже если она будет больной. Я хочу ясности. Даже если она окажется жестокой.

Бесконечно продолжает звонить телефон. Я сбрасываю, но Давид не останавливается. Его имя вспыхивает на экране снова и снова, будто он чувствует, что я на грани. Но я не отвечаю. Не хочу слышать его голос, не хочу объяснений.

Возвращаюсь домой ближе к ночи, уставшая и разочарованная. Ноги гудят от долгой ходьбы, а мысли от бесконечного внутреннего диалога.

Афинские улочки, которые раньше казались такими живыми и манящими, сегодня лишь подчёркивают моё одиночество. Не зря меня так тянет на работу. Наверное, подсознание чувствовало, что мне будет дальше здесь только хуже.

Захожу в квартиру, стараясь не шуметь.

Ложусь в другой комнате, на узком диване, который вмиг становится убежищем. Закрываю глаза, надеясь, что сон заберёт меня быстро, без сожалений.

Но едва сознание начинает растворяться, чувствую его прикосновение. Тёплые, сильные руки осторожно подхватывают меня, и через секунду я уже в воздухе, прижатая к его груди.

– Не трогай меня, – шепчу, но голос звучит так слабо, что вряд ли он слышит. Или просто делает вид, что не замечает.

– Ты будешь спать вместе со мной.

Он кладёт меня на кровать, аккуратно устраивает мою голову на своём плече. Его пальцы медленно погружаются в мои волосы, гладят, успокаивают. А я… я не могу сдержаться.

Слёзы катятся сами, тихие, предательские. Они падают на его кожу, оставляя мокрые следы.

– Не плачь, Юля. Малышка, ты беременна? Скажи мне правду. Или это всё действительно лишь сон?

Голос у него дрожит. Впервые за всё время.

– Это всего лишь сон…

Он замолкает. Только руки сжимают меня крепче, будто боится, что я исчезну.

– Прости меня. Я был не прав. Тебе не понравилась моя реакция, я понял. Но я просто растерялся. Люблю тебя, слышишь? Люблю тебя так, как никого никогда не любил.

Я киваю, делая вид, что верю. Но в голове другие голоса в трубке его телефона, другие имена. Всё это разбило моё доверие на тысячи осколков.

Усталость накрывает, как волна. Буквально пара минут, и я проваливаюсь в сон.

А утром принимаю решение: беру билет в Россию. Но ему об этом знать не обязательно.

Просто уеду, и всё. Скину СМС, когда доберусь до дома. Этого будет достаточно.

Открываю ноутбук, собираюсь заказать билет, но перед этим нужно найти паспорт. Обычно он лежит в верхнем ящике тумбочки, но сейчас его там нет. Странно.

Перерываю весь дом: проверяю сумки, документы, даже книги на полке листаю, вдруг засунула между страниц. Ничего.

Давид просыпается позже. Заходит в комнату, видит беспорядок: разбросанные вещи, открытые шкафы, и недовольно хмурится.

– Где мой паспорт? – спрашиваю прямо, без предисловий.

Он медленно проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть сон и усталость от наших конфликтов.

– Не «доброе утро», не «любимый», не «солнце», а сразу странный вопрос про паспорт? – Проходит мимо, не целуя меня, наливает себе стакан воды и выпивает залпом. – Юля, история с плохим настроением продолжается?

– Да, – отвечаю сухо. Не буду притворяться, будто всё в порядке.

Понимая, что он мне не поможет, иду в спальню, начинаю проверять ящики комода.

– Подожди, – резко хватает меня за руку. – Остановись, сумасшедшая! Хватит бегать по дому, сядь и поговори со мной. Я вчера чуть с ума не сошёл, пока дождался тебя! А когда ты пришла, на тебе лица не было, решил, что поговорим с утра.

– Не о чем.

– Как раз всё ровно наоборот! Ты что творишь⁉ Ты ушла так внезапно! Я бегал, искал тебя по всему городу. Ещё бы десяток минут, и звонил бы в полицию о розыске человека.

– Не надо было меня искать. Я хотела побыть одна!

– Побыла? И как? Накрутила себя до истерики, пока была одна? Я же вижу! Юля, сто процентов, тебя расстроила моя реакция о беременности. Но почему⁈ Ты можешь мне объяснить? Я же сказал, что готов взять на себя ответственность.

– Ребёнок должен быть желанным. А «готов взять на себя ответственность» – это не про желание. Это про должен! Не нужна мне твоя ответственность! Не страдай! Не мучайся! Обойдусь.

– То есть ты беременная…

– Нет. Просто скажи, где мой паспорт, – сжимаю зубы в злости, но стараюсь говорить спокойно.

– Не знаю я, где твой паспорт.

Но вижу – он совершенно точно лжёт.

– Врёшь! – срываюсь.

– Всё, мне на работу пора!

Он резко разворачивается, хватает ключи со стола и собирается уйти.

Чувствуя, как внутри закипает обида, резко преграждаю ему дорогу, блокируя выход.

– Давид, милый, скажи, зачем я тебе? Почему ты меня не отпускаешь? Просто скажи! Из-за борщей, да? Тебе нужна удобная женщина?

Всё, что я копила и взращивала все эти дни, теперь вырывается наружу.

– Юля, я с тобой, потому что я тебя люблю.

– А если скажу тебе, что я тебе не верю?

Давид пожимает плечами, вижу, как он сдерживает улыбку.

– И какие доказательства обратного?

– Ну хотя бы твои постоянные переговоры с женщинами, сбрасывания звонка при мне! – сдаюсь и признаюсь в своих претензиях и обидах. – У тебя за последнее время слишком много появилось партнёрш-женщин!

– К ним точно ревновать не стоит. Клянусь!

– А я думаю, что ты обманываешь меня. Только не могу разобраться, зачем я тебе нужна. Но когда ты мне сказал про борщ недавно, всё стало в голове на свои места. Тебе нужна домохозяйка. Тебе нужна удобная женщина. Чтобы убирала, ухаживала за тобой, сексом с тобой занималась, когда другие не хотят и отказывают. Так?

Реакция Давида удивляет меня.

Он начинает хохотать, причём совершенно этого не скрывая.

– Ты сумасшедшая! – сквозь смех говорит он. Берёт моё лицо в ладони и целует. – Моя любимая, сумасшедшая, страстная фантазёрка!

Только его смех для меня теперь звучит как издевательство.

– Юлька, ну ты и насочиняла! Из-за борща! – Продолжает хохотать.

– Паспорт мне отдай. Хочу домой. Я требую, не мешай мне! – настаиваю.

Давид, понимая, что ничего не меняется в моём желании уехать, мгновенно перестаёт смеяться. Его лицо становится серьёзным, даже неожиданно жёстким.

– Сказал – нет! Ты дома. Паспорт не отдам. Ты останешься здесь! – в тоне голоса приказ, который не подлежит обсуждению. – Юля, прекрати! Это уже не смешно.

А дальше он всё-таки уходит. Лишь у двери Давид останавливается, не оборачиваясь, и спрашивает:

– Ты хочешь в Россию?

– Да.

Я не скажу ему, что больше не вернусь. Зачем? Сейчас не время для резких слов и сцен. Лучше дождаться момента, когда я буду на своей территории – там, где мне спокойнее, где я смогу чувствовать себя увереннее. Там и расстанемся.

Навсегда. Пока мне трудно это понять и принять, но вариантов всё равно нет.

– Мы поедем, – он берёт себя в руки, возвращаясь к привычному, спокойному тону. – Обещаю. Вместе. Только потерпи совсем немного, пару дней. Не придумывай себе ничего нового в голове, умоляю, – продолжает Давид. – Я решу все важные вопросы, и мы проедем. Пока у меня сложный период на работе… поддержи меня на этом этапе. И просто доверься мне.

Я молчу. Доверие? После всего? Смешно…

– А после… – он делает паузу, – после мы сядем и поговорим. Обсудим всё. И если ты захочешь уехать… я отвезу тебя в Россию сам. Лично.

– Честно? – перебиваю, не в силах скрыть надежду. – И ты скажешь мне правду?

– А какую правду ты хочешь услышать, Юль?

– Я удобная для тебя? – спрашиваю прямо, готовая к любому ответу.

– Нет, ты… – он вздыхает, – ты для меня любимая. Завтра я хочу пригласить тебя в ресторан…

– Я не пойду, – сразу перебиваю.

– Почему?

– Не хочу. Какой ресторан? Зачем? С таким настроением?

Больше Давид ничего не говорит, не убеждает, не уговаривает. Уходит, оставляя меня одну.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри снова нарастает пустота. Но нельзя поддаваться. Как он сказал – два дня. Нужно продержаться два дня!

Уверена, раз он обещал меня отвезти домой, то так в итоге и будет. Он не лгал мне в своих обещаниях раньше. Всегда выполнял, что говорил.

Ну а на крайний случай… если что-то пойдёт не так, попрошу папу за мной прилететь. С ним они очень хорошо ладят. Думаю, они смогут объясниться без лишних эмоций.

Остаётся только один открытый вопрос – ребёнок.

Но я скажу ему об этом только после того, как он ответит на все мои вопросы. А там… там уже будем решать, как жить дальше.

Ну не силком же он меня здесь из-за малыша держать будет… Правда?