Текст книги "Обман на миллион (СИ)"

Автор книги: Елена Грасс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4

Проснувшись, я почувствовала, как Давид притянул меня к себе. Его руки обвили мою талию, и я не стала сопротивляться. Мне само́й в тот момент были так нужны его объятия. Он прижал меня к себе, и я утонула в тепле его тела, в этом знакомом, таком родном запахе.

Он любил меня очень нежно, без грубости, без спешки. Его прикосновения говорили больше, чем слова. И в тот момент я не чувствовала ни капли отчуждённости, никакого охлаждения, никакого отсутствия страсти. Казалось, между нами по-прежнему нет никаких преград.

Позже, когда Давид пошёл в душ, я снова задремала. Проснулась только от звонка мамы. Когда взяла трубку и разлепила глаза, поняла, что в квартире уже тихо. Давид ушёл в офис.

Половина дня пролетела незаметно: работа, ученики, звонки. Я даже не успела толком соскучиться, как он уже заскочил на обед домой.

– Юль, я дома! – раздаётся из прихожей, и через секунду он уже сидит за столом, с аппетитом уплетая мой борщ.

Наблюдаю, как он ест, и не могу не улыбнуться. Давид ловит мой взгляд, поднимает глаза и ухмыляется.

– Ещё хочу! – протягивает мне тарелку, довольный, как ребёнок. – Как же я люблю, как ты готовишь! Ты просто волшебница! Вот не зря же говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

– То есть единственное, из-за чего ты со мной живёшь?

Он на секунду замирает, ложка застывает в воздухе.

– Не понял шутки, – хмурится.

– Это только чтобы я вкусно тебя кормила?

– Но почему же, в постели ты тоже прекрасна, – игриво поднимает бровь. – Предлагаю вечером повторить утренние ласки.

Улыбаюсь, понимая: вроде то, что он сказал – комплимент… но почему-то его слова меня задевают.

– Юлька, ты чего? – Давид встаёт, подходит, обнимает за плечи, наклоняется ко мне, пытаясь поймать мой взгляд. – Я, наоборот, хотел сделать тебе комплимент. А точнее, даже два! Мне казалось, женщинам всегда очень нравится, когда хвалят их умение готовить, и… ну и… остальное. Не понимаю, что за реакция на всё у тебя такая странная последнее время. Прямо ты не ты.

– А у тебя так много было женщин? – срывается с моих губ.

Увидев, как его глаза расширились в удивлении, и я сразу жалею о своём вопросе. Но он уже был задан.

– Юль, что происходит?

Давид пытается заглянуть ко мне в глаза, но я отворачиваю взгляд и молча ухожу к раковине.

Горячая вода, пена, звон тарелок – я теперь пытаюсь сосредоточиться на этом, лишь бы не смотреть ему в глаза.

– Что-то словно изменилось, я же чувствую, – его голос становится настороженным. – Замкнулась, злишься, нервно реагируешь на мои шутки и даже на то, как я восхищаюсь тобой.

– Давид, наверное, это плохо, что я работаю из дома. Да? – начинаю издалека. – Не хожу в деловых костюмах, платьях, без причёски…

– С чего вдруг? – он подходит снова ко мне ближе, но не решается больше прикоснуться. – Да и вообще, мне всё равно, работаешь ты или нет. А причёска… – замирает, словно ища нужные слова. – Так у тебя красота естественная, что мне очень в тебе нравится. Не люблю силиконовых кукол. Юль, а чего ты вдруг об этом?

– Не знаю, – пожимаю плечами, протирая уже чистую тарелку. – Просто я раньше не задумывалась на тему: а какие женщины тебе нравятся?

– Мне нравишься ты, Юль!

– Я понимаю, что тебя окружают очень успешные, красивые, уверенные в себе женщины… – голос непроизвольно дрожит, но я продолжаю, – а я более домашняя. Но я учусь и обязательно выйду на работу позже, когда получу диплом. Не буду сидеть дома, ты не думай…

Говорю теперь быстро, будто оправдываюсь, но на самом деле мысленно в это время уже подбираю слова, чтобы спросить об Энн.

Кто она? Почему он так часто упоминает её в разговорах?

– Юль, – Давид перебивает меня, – повторюсь, мне неважно, будешь ты сидеть дома или будешь работать. Главное, чтобы тебе было комфортно, и ты была счастлива со мной.

Он стоит рядом, смотрит на меня в упор, и в его глазах читается недоумение. Догадываюсь, он не понимает, откуда этот шторм вопросов.

А что я ему скажу? Озвучу свои подозрения?

– Дав, я на всякий случай скажу, ладно? Ты только мои слова в штыки не принимай. Если вдруг так случится,.. я вполне допускаю мысль, что ты… – да, да, я опять тяну себя в своё прошлое. – Короче, уверена, ты сам понимаешь, о чём я хочу тебе сказать.

– Не очень. Не знаю, из-за чего у тебя такое настроение, только на всё сказанное у меня есть одно «но»…

– Какое? – замираю.

– Всё, что ты говоришь, не имеет смысла, потому что мне никто кроме тебя не нужен. И…

– Давид, и всё-таки, – я в своей голове уже накрутила себе из-за пароля на телефоне. – Один раз скажу, больше не буду.

– Ну хорошо, – улыбается, сидит и выжидательно смотрит на меня. – Не знаю, что вдруг ты придумала себе и каковы причины, но говори. Уже страшно, Юлька!

– Давид, – перебиваю его, не обращая внимания на попытку разрядить обстановку шуткой. – Дай мне закончить, – предупредительно поднимаю руку.

Хочу сказать, но не знаю, с чего начать. О прошлом точно говорить не хочу, но главное, что волнует сказать необходимо.

Пока теперь мы оба молчим, в комнате становится тихо. Только часы на кухне громко отсчитывают секунды. Я чувствую, как учащённо бьётся сердце, но останавливаться уже не могу. Мне надо ему это сказать. Мне важно это ему сказать.

– Я только об одном прошу! Только об одном! Не ври мне никогда. Не обманывай. Пообещай мне, что, если вдруг чувства остыли или остынут, ты скажешь мне об этом открыто! Не надо никого другого в наши отношения, хорошо? В случае чего я просто уеду, и всё. Мы как цивилизованные люди разойдёмся без скандалов!

Слова вылетают стремительно, будто я боюсь, что он не даст мне договорить. Хочу выразить на самом деле только одну мысль: не предавай меня.

После того странного звонка от Энн этот страх точит меня.

– Малышка, тебя кто-то обидел в прошлом? – Давид смотрит на меня серьёзно, без привычной улыбки. – Если хочешь, мы поговорим об этом. Думаю, что смогу понять твои страхи. – Он осторожно берёт мою руку. – Если в прошлом так сильно кто-то тебя обидел, я ничего изменить, к сожалению, не могу. Но сейчас не понимаю, на чём сейчас основаны твои страхи. Я вроде не давал повода…

– Нет, не хочу о прошлом, – сразу же обрубаю попытку поговорить о нём. Ты просто если что, будь со мной честен.

Он молчит пару секунд, потом легко касается моего подбородка, заставляя встретиться взглядом.

– Конечно, – говорит без колебаний.

Но я вижу, что в его глазах остаётся вопрос.

– Как ты так легко согласился, словно не принимаешь мои слова всерьёз?

– А-а-а, Юлька! – Он качает головой, смотря на меня с недоумённой улыбкой, будто перед ним не я, а какой-то странный двойник. – Что с тобой? Ты же никогда такой… замороченной не была! Что произошло? Я тебя просто не узнаю!

Ловлю себя на мысли: а ведь и правда не была…

Раньше я смеялась над его шутками, даже сама подкалывала его, не зацикливалась на таких вещах. Но сейчас внутри будто что-то переломилось, и я не могу вернуть себя прежнюю. Ту, что не копалась в каждом его слове, не искала подвоха в каждом взгляде.

– Кстати, насчёт отъезда, – резко меняю тему, – ты мне так и не объяснил, почему я не могу уехать?

– Юль…

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент раздаётся пронзительный писк его телефона.

Я вижу, как его лицо меняется. Он совершенно точно не ожидал этого звонка сейчас.

– Извини, это важно, – бросает он, уже поднося трубку к уху.

И, как обычно, уходит в другую комнату.

Остаюсь стоять посреди кухни, слушая обрывки разговора. Он говорит на английском непринуждённо, даже смеётся иногда.

Вижу, что он из открытой комнаты периодически поворачивается и смотрит на меня, словно пытается понять – слушаю я его разговор или нет.

Но там всё привычно и обычно: контракты… сроки… да, я перезвоню позже.

Дальше я уже не слышу слов. Я чувствую всё равно, даже несмотря на этот деловой разговор: нет, моё чутьё точно мне не подводит.

Я не дура. Не истеричка. И не накрутила себя. Что-то совершенно точно происходит.

Что-то, чего я пока не понимаю. Но я обязательно разберусь.

Глава 5

Дав возвращается ко мне. Старается выглядеть непринуждённым.

– Кто это? – решаюсь спросить.

Похоже на допрос, согласна, но любопытство или ревность, сама не могу понять, гложет изнутри.

– По работе, – коротко отвечает мне.

– Энн? – настаиваю.

Имя вылетает раньше, чем я успеваю его остановить.

– Нет. Юль, что ты к ней прицепилась?

– Знаешь, женщин очень редко подводит чутьё. И моё чутьё мне говорит, что это она, не твоя коллега… Набери при мне сейчас ей, – иду в оборону.

Я скрещиваю руки на груди, подбородок приподнят. Это не просто подозрение – это уверенность, пропитанная моим очень горьким опытом.

Вижу, как напрягается Давид, желваки на лице ходят ходуном, но он не сдерживается, чтобы не послать меня куда подальше.

Воспитанный человек!

Его челюсть сжата так сильно, что мышцы резко очерчиваются под кожей.

Он дышит глубже, медленнее, будто считает про себя, чтобы не сорваться.

Другой бы, наверное, давно наорал, оскорбил, назвал истеричкой и наговорил гадостей, но Давид лишь смотрит в одну точку и молчит.

– Юль, не замечал за тобой раньше такой ревности. Я тебе сказал, что это не Энн. Просто поверь мне, и всё. Умеешь доверять? Пробовала?

– Пробовала однажды, – выдаю свою тайну. – Не получилось! – прикусываю язык, чтоб ему не пришло в голову задавать вопросы. – Ты можешь мне просто сказать…

Дав больше ничего не говорит, словно не видит смысла в этом разговоре, спокойно берёт телефон в руки и открывает экран, приложив палец, показывая данные по последним входящим.

Медленно, нарочито неспешно. Он держит аппарат так, чтобы я видела: никаких тайн.

– Смотри! Дора, – он невозмутим, словно нет ничего, чего бы мне стоило опасаться.

Имя звучит незнакомо, неестественно в этом контексте. Мозг лихорадочно соображает: кто такая Дора? Коллега? Клиент? Или…

– Какая Дора? – теперь спрашиваю вслух.

– Обыкновенная. Каких тысячи, миллионы, точнее. Девушку, мою коллегу зовут Дора. Вот, показываю, смотри же. Ты хотела! – тычет сейчас мне телефоном чуть ли не в нос.

Замечаю, как его пальцы сжимают аппарат так сильно, что экран слегка дрожит.

– Это моя коллега. Тебе пересказать все рабочие моменты, которые мы обсуждаем с ней?

Слова звучат как насмешка. Он раздражён, но в его тоне есть что-то… неестественное. Слишком резкий переход от спокойствия к вспышке. Как будто он играет роль человека, которого незаслуженно обвиняют. А незаслуженно ли?

Понимаю, догадываюсь, вижу, наш странный разговор ему не по душе, но мне теперь всё равно. Я, если правды в ближайшее время не узнаю, сойду с ума.

– Набери и поставь на громкую связь.

Говорю это чётко, глядя ему прямо в глаза. Отвечаю на его агрессию агрессией.

– Ты сдурела? Прекрати! – выдаёт мне, не скрывая своего удивления.

В этом взгляде шок и сильное возмущение.

– Она тоже будет молчать, когда я буду рядом?

Мой голос звучит резко, почти издевательски. Я знаю, что задеваю его, но не могу остановиться.

– Юль, малышка, ну что с тобой? Я не обманываю тебя.

Он смягчает тон, протягивает руку, чтобы прикоснуться к моей щеке, но я отворачиваюсь. Его ладонь замирает в воздухе.

Что мне делать? Верить или нет? Как поступить? Довести до скандала или просто наблюдать?

В голове – хаос. Одна часть меня кричит, что он лжёт. Другая – шепчет, что я разрушаю то, что между нами есть.

Разум вопит, что со стороны я выгляжу как подозрительная истеричка. Сердце вопит, что всё неспроста.

Но он совершенно точно выкручивается. А меня это только сильнее разочаровывает в нём.

– Пойдём спать, – хочу прекратить этот разговор, так и не приняв решения. – Я очень устала сегодня.

Говорю это устало, опуская глаза. Не хочу больше спорить. Не сейчас.

Конечно, главное, что меня беспокоит: он установил пароль. Очень беспокоит, но я ему не говорю об этом.

Раньше его телефон был открыт. Я могла взять его в любой момент, проверить время, погоду, даже ответить на звонок. А теперь лишь чёрный экран, требующий цифр, которых я не знаю.

Ночью так и не получилось уснуть, я ворочалась, крутилась, снова шла в комнату, брала в руки телефон Давида, включала его, выключала, повторяя механически эти действия несколько раз, в надежде на то, что мне всё это лишь приснилось или показалось, и на самом деле на телефоне нет пароля.

И снова осторожно беру телефон со стола, нажимаю кнопку – экран вспыхивает, требуя код.

Совсем недавно там ограничения такого не было. Я это точно знала, потому что как-то у него были мокрые руки, и он попросил меня набрать номер какого-то иностранного коллеги.

Я лично поставила на громкую связь, и Давид очень долго болтал с ним на английском языке, точно зная, что я всё понимаю.

Тогда ему нечего было скрывать. А теперь есть. И это хуже любых слов, которыми он пытается убедить меня, что всё в порядке.

Для меня ведь его действия сами за себя говорят. После того как я спросила его про какую-то Энн, он сразу же заблокировал телефон!

И с Дорой какой-то не стал при мне разговаривать, уйдя в комнату.

Слёзы катятся по моим щекам, и я невольно возвращаюсь в своё прошлое, где было столько боли и разочарования в тех токсично-неудачных отношениях.

Горький, знакомый вкус слёз. Они текут сами, без разрешения, оставляя на губах солёный след. Я закрываю глаза, и передо мной всплывают те же лица, те же обещания, которые оказались ложью. Те же руки, которые гладили меня, а потом – кого-то ещё.

Неужели со мной случилось это дважды? Неужели мне прилетел бумеранг за моё прошлое и за мою ошибку? Я ведь уже имела опыт предательства.

Грудь сжимает так, что не хватает воздуха. Разве это справедливо? Разве я заслужила снова пройти через ад недоверия, через эту пытку сомнениями?

Если бы можно было вернуть прошлое… Если бы можно было его изменить…

Но нельзя. И от этого ещё больнее.

В голову лезет куча мыслей, в том числе плохих.

Накручиваю себя о неизбежности расставания с Давидом буквально за считаные минуты.

Мозг услужливо рисует картины: как я собираю вещи, как он молча стоит в дверях, как хлопает входная дверь… Нет. Нет, я не переживу этого снова.

Возвращаюсь в кровать, проваливаюсь в дрёму, и мне снится сон, где я вижу своего любимого Давида с какой-то женщиной, которую он обнимает, и ласково прикусывает нижнюю губу, завершая страстный поцелуй, как часто делает со мной.

Во сне всё так ярко, так реально. Я вижу, как его пальцы впиваются в её талию, как он улыбается в поцелуе той самой улыбкой, которая всегда была только моей. А потом – губы, зубы, этот знакомый, любимый жест…

Это только наша традиция, я никому не позволю её забрать у нас!

Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Подскакиваю, понимаю, что это всего лишь сон, и снова начинаю гонять грустные мысли в голове.

Комната темна, только свет уличного фонаря пробивается сквозь шторы. Давид спит рядом, его дыхание ровное, спокойное. Он здесь. Он со мной. Но почему тогда внутри такая пустота?

Так, Юля, прекрати! Вы слишком сильно любите друг друга, и это просто его партнёры, а точнее, партнёрши.

Работа. Только работа. Он же сказал. Он показал. Дора. Коллега.

Нужно доверять своему мужчине, не все мужики сволочи и не все изменяют своим женщинам!

Но как заставить сердце поверить, если разум уже начал сомневаться?

Я медленно поворачиваюсь к нему, смотрю на его спящее лицо. Таким я его люблю: без масок, без защит. Таким он настоящий.

Или это тоже моя иллюзия?

Несколько раз у меня возникала мысль позвонить маме или Кристине, чтобы обсудить то, что я узнала, но потом понимаю, что у меня нет оснований для рассуждений о неверности Давида.

Что, казалось бы, такого произошло? У страха глаза велики? Обожглась на молоке и дую на воду? – вспоминаю пословицы.

Но потом вспоминаю про страх, и в голову приходят иные мысли и поговорки: где страх, там и крах. Страху в глаза гляди, не смигни, а смигнёшь – пропадёшь.

В голове бардак! Полный!

Сегодня встаю раньше Давида. Жду, когда проснётся он, сжимая в руках чашку с кофе.

Кофе уже не горячий, почти остыл, но я даже не сделала ни глотка. Мысли крутятся вокруг одного и того же вопроса, который сжигает меня изнутри.

Решила для себя, что я должна спросить. Прямо сейчас. Потому что иначе – это начало конца. Нельзя жить в постоянном подозрении.

Слышу его шаги.

– Малышка, а ты чего так рано поднялась? – голос Давида мягкий, сонный. Он заходит на кухню, волосы ещё влажные после душа, на плече след от подушки. Улыбается. – Проснулся, а тебя уже нет.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на него и думаю: «Как же он красив. Как же я его люблю. И как же страшно сейчас».

– Давид, у меня к тебе вопрос.

Он наливает себе воды, отпивает, ставит стакан на стол. Присматривается ко мне.

– У тебя всё в порядке? – его брови слегка сдвигаются в волнении за меня, видимо. – У тебя лицо какое-то…

– Какое?

– Не знаю, то ли грустное, то ли сердитое, не понимаю. – Он делает шаг ко мне, касается моей руки. – Милая, что-то случилось?

Пока молчу, не решаюсь. В горле ком. Ну вот, Юль, ты же хотела спросить!

– Юля? – Давид наклоняется, ловит мой взгляд. – Ну, слушаю тебя, – голос уже настороженный. – Говори.

– Почему у тебя запаролен телефон?

Глава 6

Он не отвечает сразу. Вместо этого медленно поднимает глаза, и я вижу, как меняется его выражение лица. Напрягается челюсть, взгляд становится осторожным, будто он только что осознал, что стоит на тонком льду.

– А когда ты успела понять, что у меня запаролен телефон? – Голос тише, чем обычно. Почти ровный, но я чувствую: он совершенно точно напряжен.

Я догадываюсь, что он пытается выиграть время. Перевести разговор. Заставить меня оправдываться.

– Не важно, – говорю я, глядя в сторону. – Просто ответь на вопрос и всё. Давид, ты обещал быть честным.

Мое сердце бьется так громко, что, кажется, он должен его слышать.

Он резко отводит взгляд, и я вижу, как его лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются.

– Юля, это как-то очень похоже на допрос. – Его голос теперь звучит намного жестче. И… холоднее. – Я не признаю истеричности и подозрений со стороны своей женщины.

Становится обидно от его слов.

– Давид, давай обо мне потом. А пока… – мой голос дрожит, но я не отвожу взгляд, – просто скажи: почему ты поставил пароль на телефон⁈

– Не ищи никаких потайных смыслов, пожалуйста. Посмотри, на втором нет пароля, – протягивает мне телефон, который, без сомнения, предназначен для русских партнёров. Его голос звучит спокойно, даже слегка устало. – Юль, возможно, я случайно что-то нажал.

– Тогда и здесь скинь блокировку, – мои пальцы слегка дрожат, когда я указываю на его второй телефон. Меня начинает потряхивать от возмущения и горечи, потому что я прекрасно понимаю: он просто выкручивается, отвлекая меня на другой аппарат. – Или тебе есть что скрывать?

«Плевать!» – эта мысль проносится резко и ясно. Я готова к открытому конфликту! Если уж суждено сейчас всё рухнуть – пусть рушится. Если спасать нечего, то и закрыть этот вопрос надо побыстрее.

– Конечно же, нет, – он улыбается. Мягко, даже тепло.

Но мне от этого только хуже. Ему как-то даже смешно, а у меня комок подкатывает к горлу, и плакать хочется. Навзрыд!

– Давид, я… – голос срывается. Замолкаю, не решаясь сказать главное.

А главное – это то, что я дико боюсь измен.

Для меня это будет смерти подобно. Не физической, конечно, а душевной. Я не смогу ни понять, ни принять, ни простить. Это разорвёт меня изнутри.

Один раз я выдержала, второй не смогу, не справлюсь, даже если буду сильно пытаться.

– Юля, понимаю, наверное, тебе неприятно, что ты неожиданно обнаружила пароль на телефоне.

Он подходит аккуратно ко мне, словно ждёт, оттолкну я его или нет. Но я позволяю себя обнять.

Его пальцы осторожно скользят по моим волосам, ласково, как будто пытаясь успокоить. Он прижимает меня к себе, целует в висок. Раз другой, глубоко вдыхает запах моих волос. Успокаивает. Убаюкивает. Втирается в моё доверие.

– Я не изменяю тебе, если ты об этом.

На глазах выступают слёзы. Резко моргаю, утыкаюсь ему в грудь, потому что не хочу, чтобы он их видел.

Я уже второй раз за ночь вспоминаю невольно Кристину. Представляю, как она чувствовала себя, когда узнала всё про измены своего мужа. Как боль сжимала её грудь, как подкатывала тошнота от осознания, что всё, во что она верила, оказалось ложью.

А самое страшное – она не могла просто взять и высказать ему всё в лицо, потому что их слишком много связывало: общие дела, друзья, возможно, даже семья.

А я вот не такая… И видимо, силе такой не смогла научиться.

Выдержке – да, способности брать себя в руки – частично. А вот этому холодному, почти безразличному спокойствию перед лицом предательства – нет.

И главное – я так и не научилась доверять своему партнёру, как только у меня появляются малейшие подозрения.

Одно неосторожное слово, один странный взгляд – и вот уже в голове крутятся десятки вариантов, каждый страшнее предыдущего.

Возможно, а, скорее всего, точно – это мой личный триггер, от которого теперь будет очень сложно избавиться.

Разрушенное доверие оставляет после себя глубокие трещины, и даже если их заклеить, они всё равно дают о себе знать при первом же напряжении.

– Ну-у-у, ты чего⁈ – его руки обнимают меня, прижимают к груди. Голос мягкий, почти смеющийся. – Сырость тут ещё разводить будешь? – Его губы касаются моих век, целуют слёзы. – Вот дурёха! Придумываешь всякую ерунду!

Я хочу верить ему. Очень хочу.

– Но ведь это неправда, то, что, мне думается, да? – повторяю, глядя ему прямо в глаза, будто ищу в них подтверждение своим надеждам… или оправдание своим страхам.

– Конечно, неправда! – Он крепче прижимает меня к себе. Глаза горят так искренне, что на секунду хочется забыть все сомнения. – Я люблю только тебя! Мне никакая другая женщина не нужна. Запомни это раз и навсегда.

Его губы касаются моей шеи, дыхание горячее, чуть прерывистое.

– Пойдём в постель. Хочу тебя. – Голос низкий, хрипловатый от желания. Ладонь скользит по моей спине, притягивая ближе. – Малышка, не обижайся на меня. Время сложное. Дни суматошные, сумасшедшие, безумные. Столько всего ещё надо успеть перед…

Он вдруг замолкает. Резко, будто поймал себя на слове.

Я напрягаюсь.

– Перед чем? – спрашиваю тихо, но внутри уже нарастает тревога.

– Ну, я же тебе говорил, у меня скоро очень важная сделка. Дел много. – Отводит взгляд, теперь отстраняется, поправляет манжет рубашки. – Ладно, не обращай внимание.

Но я не могу не обращать.

– Давид, – говорю медленно, – такое ощущение, что это сделка на миллион баксов. А, точнее… нет, не на миллион. На миллиард! Столько у тебя волнения из-за неё, столько суеты.

– Примерно так и есть, – кивает, и улыбка растягивается по лицу, становится шире, почти беспечной.

А потом он начинает смеяться. Громко, заразительно, так, что даже я на мгновение теряюсь.

– Примерно так и есть.

Но в его смехе есть что-то нервное. Или, мне кажется?