Текст книги "Попаданка. Отвергнутая жена (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Если с Филиппом все хотя бы внешне выглядело просто, тихо и мирно, то с Соларом дела обстояли куда сложнее. Нет, он тоже вел себя паинькой, но как раз это меня и напрягало. Его повышенная забота уже безо всякой магии. Например, как в это очередное утро. Проснувшись, я сказала служанке, что не буду спускаться к завтраку. Меня мутило. Не слишком сильно, но есть все равно не хотелось. К тому же, Филипп уехал по делам. А это значило, что мне пришлось бы находиться за одним столом с Соларом наедине. Уж слишком это смахивало на романтическую трапезу. Так что я решила поваляться в постели, отдохнуть и подождать возвращения Филиппа.

Шторы в комнате были открыты, золотой свет падал прямиком на кровать. Я потянулась на постели, чувствуя приятное солнечное тепло через тонкую ткань ночной рубашки. Временно я спала отдельно от Филиппа. По его жадно вспыхивающему взгляду было видно, что ему это не вполне нравится. Но под магией Кая он не смел со мной спорить. Я объяснила Филиппу, что мне нужно время: разобраться в себе, довериться ему. А не просто поддаться телу, которое предаст меня, как в любовном романе, стоит любимому мужчине только прикоснуться. И Филипп кивнул медленно и вдумчиво, соглашаясь дать мне время, а не сразу психуя, о чем потом обычно жалел. Он больше не давил на меня, стал терпеливее и мягче. Конечно, мне всегда был приятен его напор, готовность бороться за меня и наши чувства! Но сейчас я нуждалась в том, чтобы Филипп дал мне время. Привыкнуть заново, поверить снова в то, что он все-таки любит меня. Осознанно. Головой и сердцем, а не просто отозвавшимся на его ласки телом.

Я думала об этом, когда в дверь постучали. Похоже, служанка все-таки решила принести мне завтрак! Она постоянно твердила, что в моем положении мне нужно хорошо питаться. Так что я крикнула:

– Открыто!

Я даже не сообразила прикрыться одеялом. Наоборот, потянулась всем телом, как кошка, ведь на солнышке было так тепло и приятно. Правда, через минуту всю негу с меня как рукой сняло. Ведь на пороге оказался Солар. Это могла бы быть идиллическая картина! Красивый статный мужчина, против обыкновения даже в светлом костюме, с подносом в руках. На нем стояла чашечка горячего, парующего чая. А еще, кажется, такие же круассаны.

– Прислуга сказала, что тебе нехорошо, – Солар ногой закрыл за собой дверь, аккуратно неся поднос. – И я решил тебя порадовать.

Я резко накрылась тяжелым одеялом, слишком теплым для такого утра. И вся подобралась к подушке, к изголовью кровати, пытаясь свернуться в клубочек, оказаться как можно дальше от Солара. В последнее время он не вел себя напористо, не пытался завоевать и забрать себе, соблазнить снова, но… Мне все равно было сложно оставаться с ним наедине. Хотя иногда я позволяла ему разговоры по вечерам. Может, надеялась, что если отнестись к нему по-доброму, у него взыграет совесть? И он поймет, что делает и меня, и Филиппа несчастными своим враньем? Но этого не происходило. А сейчас в руках Солара исходили сладким ароматом круассаны. Мои самые любимые. Они продавались в пекарне не так близко отсюда. Обычно Филипп покупал мне их, когда мы выбирались прогуляться по городу. Откуда Солар мог узнать об этом? Выведал у кого-то из прислуги? Или Филипп обмолвился случайно, а его папочка запомнил? Его чертовски внимательный папочка… Это даже пугало.

– Это… мои любимые круассаны, – выдавила я, в горле у меня предательски пересохло.

– Да, – кивнул Солар, садясь на край моей кровати. – Я съездил за ними, когда услышал, что тебе нехорошо, и привез еще теплыми.

Он поставил поднос на столик у кровати, сам протянул мне тарелочку с круассанами, а затем чай. Я вздохнула, неохотно откусывая кусочек. Обычно нежные, воздушные и сладкие, сейчас они показались мне безвкусными. Может, все дело в пристальном взгляде Солара? Я подняла голову, посмотрела ему в глаза. Он так безотрывно наблюдал за мной, что мне стало не по себе, когда я случайно облизнулась, убирая с губ капельку шоколада. Ведь Солар резко выдохнул. И казалось, еще немного – и с его губ сорвется стон.

– А если Филипп вернется раньше времени? – невесело улыбнулась я, отпив чай и убрав чашку. – И увидит твою повышенную заботу ко мне? Или кто-то из слуг расскажет? Что тогда, а, Солар?

– Тогда я буду выглядеть человеком, который очень заботится о своей невестке и будущем внуке, – улыбка Солара мне в ответ показалась такой же болезненной, натянутой, горькой. – Позавтракаешь и переодевайся. Тебе нужно больше бывать на свежем воздухе. Ради ребенка. И считай это приказом.

Он встал, направившись к двери. И только когда она закрылась за ним, я смогла вздохнуть с облегчением. Желание Солара ко мне, страсть, похоть – это могло пугать или злить. А вот его забота… она почти делала больно. От того, насколько это изломанно, неправильно! Этот теплый взгляд и свежеиспеченные круассаны – это все должно было принадлежать какой-то другой девушке! Незамужней, никак не связанной с семьей Хоупов. Но нет. Солар продолжал день за днем смотреть на меня так, что было ясно: я не выхожу у него из головы.

Зато я его из своей попыталась выбросить. Позавтракав, я все-таки переоделась. Но идти ни на какую прогулку, естественно, не собиралась! Тем более с Соларом! Разве что попозже, когда вернется Филипп, с ним или еще прихватить с собой детей и щенка… Все-таки мне не хватало мужа, как бы я ни пыталась отмахиваться от этих мыслей. Я вздохнула, поправляя нежное голубое платье. Животика еще не было, но от тугой шнуровки я отказалась сразу же, как узнала о беременности. Проведя расческой по волосам, я по-простому собрала их лентой в хвост. Пока я крутилась возле зеркала, дверь в комнату снова отворилась. На сей раз без стука. Я хмуро глянула на Солара, но никак не могла ожидать того, что он сделает! Этот нахал пересек комнату в считанные мгновения. И я пискнуть не успела, как меня подхватили сильные руки. Солар прижал меня к груди бережно, будто хрупкого птенца или величайшее сокровище. Так… наверно, держат любимых?

– Что ты делаешь? – спросила я обреченно, когда он понес меня на выход из комнаты.

– Ты же плохо себя чувствуешь, – Солар спокойно повел плечами, будто я была пушинкой.

Он начал спускаться по лестнице особняка. Здесь нас в любой момент могла увидеть прислуга! И даже не подумать ничего дурного. Подумать только, какой заботливый свекор! Пылинки сдувает с беременной жены своего сына… На мои глаза навернулись слезы, я бессильно ударила Солара в грудь раскрытой ладонью.

– Да, я плохо, очень плохо себя чувствую! От того, что нам пришлось бы завтракать наедине, без Филиппа. А мне кусок в горло не лезет от мысли об этом.

Солар окаменел, замерев на последней ступеньке. Всего на секунду. После чего он снова продолжил путь. И опустил меня только в саду, в плетеное кресло, аккуратно застеленное пледом.

– Как видишь, я не навязывал тебе свое общество за завтраком. Неужели я настолько тебе неприятен?

– Ты разрушил мой брак. Мою жизнь, – отвернулась я.

– Но ты вернулась домой. Значит, у вас с Филиппом все идет на лад.

По голосу Солара было не понять, рад он этому или наоборот.

– Мы любим друг друга, – я пожала плечами. – Но это не отменяет того, что многое разрушено. Наше доверие друг к другу. Наша уверенность друг в друге. Я не знаю, сможем ли мы собрать это по крупицам заново.

– Мне жаль, что я причиняю боль собственному сыну, но… это выше меня.

Солар отошел немного в сторону. Вокруг нас цвели любовно высаженные мной клумбы. Безо всякой магии они радовали глаз нежными цветами. Солар сорвал один из цветков, задумчиво посмотрел на него в солнечных лучах, но потом сжал в ладони. Да так, что казалось, костяшки побелели.

– Знаешь, моя жена ненавидела гулять под солнцем, – заговорил Солар, будто в пустоту. – Она всегда так боялась, что уйдет аристократическая бледность. Хотя я и так не знал, какого оттенка ее лицо на самом деле. Столько пудры на нем было днем, а ночью она всегда гасила свечи… Я так тяжело переживал ее смерть. В тот год на нас столько всего свалилось. Сначала смерть нашей дочери, старшей сестры Андреаса и Филиппа, она была беременна моим первым внуком. Потом моя жена следом за ней. Я думал, что сойду с ума от горя, я все бежал, бежал куда-то. На север, в карьеру, в дела. Но теперь я понимаю, что был каким-то неживым. Что там, на севере. Что… даже раньше? Рядом с женой, которую думал, что любил? Только сейчас я чувствую что-то другое. Яркое, настоящее. Похожее на одержимость. Твой образ постоянно у меня перед глазами, Элион. Ты была права. Я вижу тебя каждую ночь. Но не винящейся святошей, которая укоряет меня за ложь. О нет… В моих снах ты сама толкаешь меня спиной на кровать, ты седлаешь мои бедра и смотришь развратнее, чем все распутные девки, которых я встречал. Ты соблазняешь меня, как демоница, и заставяешь кричать от удовольствия, пока я не просыпаюсь в реальности, комкая простыни, сходя с ума от того, как хочу тебя. И это не проходит, даже когда я…

– Замолчи! – воскликнула я.

Мои щеки пылали. Я вскочила на ноги, собираясь сбежать. Но Солар преградил мне дорогу. В эту секунду, глядя в его потемневшие глаза, я боялась уже не насилия. Чего-то гораздо большего… Того, что он действительно захочет заполучить меня? Целиком, полностью, не на один краденый раз, когда задерет мне юбку, искусив своим флиртов и горячим блеском глаз из-под маски.

– А что не так? Тебе противно это слушать? Я не так стар для тебя, девочка, – ядовито процедил Солар. – И той ночью ты это доказала.

Он смотрел на меня так, что я сжалась, не зная, чего ожидать. Пощечины? Но вместо этого последовал поцелуй. Солар перехватил меня за подбородок, накрывая мои губы своими. Я протестующе застонала, ведь этот поцелуй был злым, наказывающим, жестким. Солар сминал мои губы до легкой боли, проводя по ним языком, пытаясь… снова разбудить во мне взаимность? Но я со всей силы уперлась ладонями в его грудь, отталкивая. На удивление Солар повиновался. Он отстранился. Лишь напоследок еще раз коротко тронул мои губы своими. Будто на прощание.

– Мы же оба знаем правду? – тихо сказал он, мягко опуская ладонь на мой живот. – От кого этот ребенок. Ты и Филипп в ссоре. Вы не спали в последнее время.

– Тебе откуда знать?! – вспыхнула я, отпрянув. – Все у нас было! И этот ребенок… он… он от него!

Вот только Солар не дал мне сбежать. Он перехватил мою ладонь в свои. Жестче, чем нужно, но я не осмелилась дергаться. Слишком больным, одержимым огнем загорелись глаза Солара.

– Ты не можешь знать наверняка. Никто уже не может. Элион, у меня ведь остались нужные связи на севере. У меня есть деньги. И я в шаге от того, чтобы сделать что-то, за что буду считать себя монстром… Забрать тебя отсюда, увезти силой, спрятать от всего мира в каком-нибудь уединенном особняке под охраной. Чтобы никто не нашел! Даже Филипп! Лучше поддайся мне, девочка. Почувствуй? – он силой прижал мою ладонь к своей груди, к часто колотящемуся сердцу. – Я уже на грани такого. Чувствуешь, что ты делаешь со мной?

– Отпусти меня… – прошептала я испуганно.

И тут за моей спиной грянул голос Филиппа. Мы и не заметили, как он подошел. Но похоже, услышал слова Солара? Ведь в голосе Филиппа была ярость:

– Да, отец. Лучше отпусти ее. И отойди подальше от моей жены. Я все слышал.

Глава 26

Солар медленно, как застигнутый охотником зверь, стоящий прямиком над добычей, поднял голову. Филипп… Солар помнил его еще ребенком, встрепанным мальчишкой, бегающим с деревянным клинком или скрипящим пером с наставником. Но сейчас в лице этого мужчины, казалось, не осталось ничего от того мальчика. Это был решительный и взрослый человек, разъяренный и… чужой?

– Филипп? Ты вернулся раньше? – Солар облизнул пересохшие губы, невольно сделав шажок назад.

Впервые в своей жизни он по-настоящему боялся собственного сына. И все-таки встал неосознанно между ним и Элион, будто пытаясь закрыть ее собой, не отдать ему.

Филипп сцепил зубы и уже другим взглядом посмотрел на отца. И сделал несколько шагов навстречу Солару и Элион.

– Не беспокойся. Я не трону Элион. Даже если той ночью она отдалась тебе, – презрительно бросил он, глядя прямо в глаза Солару.

Взгляд Филиппа обжигал, а он едва сдерживался, чтобы не наброситься на отца с кулаками.

– Тогда мы оба виноваты? И ты будешь укорять ее за это всю жизнь?

– Нет. Знаешь, в чем разница между тобой и Элион, отец? Даже если отбросить тот факт, что я не верю, что в случае твоего соблазнения моей жены обошлось без хитрости и коварства с твоей стороны, – почти выплюнул Филипп в лицо Солару обвинение. – Разница в том, что Элион осознала свою ошибку сразу. Она пришла ко мне и рассказала правду. Насчет тебя. Но я не поверил. Я предпочел прятать голову в песок, как страус. И обвинял Элион во всех смертных грехах, только потому, что не верил, что ты, мой отец, который мне так дорог, способен на подлость. На соблазнение моей жены. Жаль, что я, оказывается, совсем не знал тебя, папа. Ты оказался трусом, хотя прошел войну. В отличие от хрупкой девушки, которая нашла в себе смелость признать свою ошибку. И сказать мне правду сразу же.

Солар поджал губы. Ему хотелось заговорить с Филиппом строго, как в детстве. Одернуть, как он смеет говорить так с отцом! Но… тот имел на это полное право. В первый момент Солар буквально вскинулся, весь подобрался, готовый дать отпор. Но потом следом ссутулился и шагнул к Филиппу мягче, осторожнее.

– Может, потому что я боялся потерять тебя, сын? – Солар положил ладонь на плечо Филиппа. – Даже больше, чем Элион. Она ведь не раз думала о разводе с тобой. Подумай, Филипп, может, не стоит держать ее?

Его тон был почти кристально честным. Только в глазах горела затаенная одержимость. Ведь тогда он смог бы забрать Элион себе.

Филипп с омерзением отбросил руку отца со своего плеча.

– Да как ты мог? – прошипел в гневе Филипп. – Хотя я должен был догадаться! Уже тогда, когда ты лапал моих служанок на кухне. Что скоро твои руки потянутся уже к Элион!

Его мир перевернулся. Да как Солар мог?! Умом Филипп понимал. А сердце… глупое, дурное сердце не верило. Наверное, Филипп был прав. Трус – это семейное. Он боялся узнать правду как раз потому, что с самого начала знал одно. Если отец соблазнил его жену, то возврата назад уже не будет. Солар перестанет быть его отцом… А станет соперником?

– Я Элион не держу, – отрезал Филипп, сверкая глазами. – Но не о ней речь. Раз уж все так удачно сложилось, что все мы здесь сегодня собрались… тогда ответь мне честно, отец. И я… постараюсь, если не простить, то хотя бы принять твой поступок. Отвечай, ты соблазнил ее честно? Или с помощью какой-то хитрости? Потому что я знаю Элион. Она святая в этом плане. Она могла бы возжелать тебя телом. Но никогда не поддалась бы по доброй воле приступу желания. Так что говори правду, Солар. Иначе тебе не поздоровится.

– И что же ты сделаешь со мной? – горестная улыбка скривила его губы, Солар встряхнул серебристыми волосами, приподнимая подбородок в каких-то остатках гордости. – Вызовешь на поединок родного отца? Убьешь меня?

Солар сощурился, с вызовом глядя на Филиппа. В кармане брюк до сих пор лежал тот самый почерневший магический кристалл. Сейчас Солар сжимал его до той степени, что казалось, грани уже вот-вот изрежут ладонь в кровь. Но он держался до последнего, пытаясь скрываться под маской самоуверенности, вызова, пустых фраз. Солар не был готов сказать правду. До сих пор.

Филипп подошел к отцу совсем вплотную. Отчего-то нахлынула горечь, оставив неприятное послевкусие. Как будто он выпил прокисшего молока.

– Нет, папа, – негромко, но печально ответил Филипп и положил ладонь на грудь Солара. – Просто… даю тебе шанс очистить совесть? Обещаю, никакой дуэли не будет. Я не хочу жить с клеймом на совести, что я не попытался исправить того, что мой отец – трус. И не смог, пускай не сразу, совершив ошибку, признать всю правду. Но даже потом, не смог… загладить свою вину чистосердечным признанием. Пожалуйста, отец. Не ради меня и себя, а хотя бы ради Элион? Я же вижу, она тебе дорога. Как бы ты ни скрывал это от меня. Но она будет счастлива только со мной. Живя в честном браке, а не купаясь во лжи и недоверии, что мы с тобой вокруг нее развели. Давай. Скажи правду. И клянусь, на этот раз я тебе поверю. Даже если… ты скажешь, что соблазнение было честным. Обещаю. Я не стану сомневаться в твоем слове. Я хочу дать тебе шанс. Воспользуешься им?

Солар вздохнул, доставая из кармана кристалл.

– Этот камень мне дали на севере. Очень редкий магический артефакт. Хотя и с коротким действием. Если у женщины есть хоть минимальная симпатия к владельцу артефакта, то эта магия усилит притяжение многократно. И не оставит в покое, пока она ему не отдастся. Мне… понравилась Элион, – Солар облизнул пересохшие губы, ведь на самом деле его чувства уже давно не вмещались в простое «понравилось». – И я использовал кристалл там, на балу. Но знаешь, что, Филипп? Ему было, что усилить… А значит, я понравился ей. Подумай об этом, – сказал Солар, хищно, как зверь, делая мягкий шаг вперед, к Филиппу.

Филипп тяжело вздохнул. Глаза Элион просияли. Ему показалось, еще немного, и она бросится на шею не то к нему, не то Солару, за то, что он сказал правду. За то, что больше не нужно мучиться от бесконечной вины перед мужем. Ведь всему виной не несдержанность Элион, а магия.

– Я знал… Я сердцем чувствовал это, – прошептал тихо Филипп, обернувшись к Элион.

Он никак не ожидал увидеть злого огонька в ее глазах.

– А может… это говоришь не ты? А магия подчинения Кая, которая заставляет тебя «любить» меня и говорить мне удобные и правильные вещи? – вдруг прошипела ему на ухо Элион и отшатнулась от него.

Филипп стиснул зубы. Но не стал ее удерживать, когда она подошла к кованой беседке и схватилась за прутья, а потом всхлипнула, пытаясь навести порядок в собственных эмоциях. Что ж, Элион беременна, ей простительно бросаться из крайности в крайность. То быть безумно счастливой, то плакать. Да и навалилось на нее слишком многое. Утешить бы? Но нужно сначала решить вопрос с Соларом.

– Но зачем? – холодным, сдержанным тоном спросил Филипп, глядя Солару в глаза. – Почему не любая другая девка? А именно моя жена? Тебе же все равно… кто раздвинет перед тобой ноги. Это ты нарочно? Чтобы насолить мне? Или все дело в Элион? Расскажи мне, отец. Я… хочу тебя понять. Прежде чем приму решение насчет тебя.

Солар стиснул кулаки, будто едва сдержался, чтобы не залепить пощечину. Хотя это сыну следовало бросаться на него с кулаками.

– Насолить? Я пытался защитить тебя от боли, когда не сказал правду! Пытался сохранить мир между нами, – Солар поджал губы, отводя взгляд, и вздохнул, ведь увидел Элион. – Неужели ты сам не понимаешь… Что Элион невозможно не захотеть забрать себе. Она неземная. Попаданка, не похожая ни на кого. Такая живая, яркая. Когда я увидел ее на балу, только поругавшуюся с тобой, дерзкую, искреннюю, с такими горящими глазами… что-то случилось, – Солар провел руками по лицу, выдыхая, будто смертельно устал. – Что-то случилось со мной. И я решил, что завладею ей. Пусть даже на одну ночь. А потом уже не сумел забыть.

Филипп прерывисто выдохнул, во все глаза глядя на отца. Так, будто не узнавал его. Будто видел впервые.

– А ты… уже знаешь, что она попаданка? – негромко проговорил Филипп, встряхивая волосами, будто подпадая под наваждение Элион.

Отец прав… она очаровала бы любого. Но это не оправдание поступку Солара. Филипп вспомнил, как в одну из их серьезных ссор Андреас тоже немного влюбился в Элион. Его потянуло к жене брата. Но… в итоге Андреас смог остановиться. И не переступить грань между дружбой и влечением. За что Филипп брату несказанно был благодарен.

– Жаль, что ты так поступил, отец, – Филипп покачал головой. – Я могу понять твои чувства, но… я сам однажды был под влиянием чужой магии, которая ломала разум. Подчиняла мою волю себе. И если это случилось с Элион, пускай на час, а не на месяц, то… я ей сочувствую. А ты… что ж, ты сам видишь. Без магии у тебя нет шансов завоевать ее сердце. Наверное, это стало худшим наказанием для тебя, Солар?

– Ты прав, Филипп. Мне… жаль, что все так.

Солар отвернулся. Больше не о чем было говорить. Филипп попал в точку. Он подошел к Элион, касаясь ее плеча.

– Прости, что мне не хватило смелости сказать правду. Не ему. Тебе. Я надеялся все это время, что ты примешь то желание, помутнение рассудка за чистую монету… и придешь ко мне.

Солар вздохнул, беря Элион за руку. Пальцы у него были ледяными от эмоций. Он вложил в изящную ладонь черный, уже бесполезный кристалл. Как напоминание о нем? Глупый, нелепый последний подарок? Элион, наверняка, выбросит его, он в этом не сомневался. Но зажал ее пальцы своими, после чего направился прочь.

Элион немного пришла в себя и бросилась к Филиппу. Перехватила его за ладонь и встряхнула, заглядывая в глаза:

– Ты его так просто отпустишь? Вы же… даже не поговорили наедине. Ничего не выяснили. Нельзя его отпускать, даже если ты ненавидишь Солара сейчас, Филипп! Он отправится на войну, и ты потеряешь отца.

– Я и так потерял отца. В тот момент, когда он переступил черту и подчинил твою волю магией кристалла, – Филипп вдруг выхватил из ее рук кристалл и зашвырнул далеко в траву.

На красивом лице было написано бешенство. Элион погрустнела.

– Ты, наверное, так говоришь только потому, что находишься под заклятьем Кая? И подчиняешься мне?

– Нет! – прорычал злобно Филипп, сверкая глазами. – Если бы было можно отменить и эту чер-ртову магию Кая, тогда ты мне поверила бы?

– А я… могу отменить, – тихо и твердо проговорила Элион.

Она перехватила ладонь Филиппа и крепко сжала ее в своей. И принялась читать заклинание, которое повторяла мысленно каждый день перед сном, мечтая, чтобы все разрешилось, чтобы Филипп освободился и стал настоящим. Что ж, правда все же выплыла наружу… Пришло время освобождать Филиппа от оков магии демона.

Филипп заморгал, чувствуя, как сходит туман с разума. Ушла какая-то дремотная, сонная, безразличная покорность, в которой он жил, как марионетка. Но кое-что осталось прежним.

– Только ничего не изменилось, Элион, – отрезал Филипп, вдруг перехватывая Элион за плечи. – Я не могу простить отца за то, как он поступил с тобой! А ты ни в чем не виновата. Скольких людей мы считаем красивыми внешне, хотя бы чуточку? Эта минимальная симпатия ничего не значит. Да и я… рассказывал всегда тебе о нем, как о благородном человеке, смелом воине, несчастном мужчине, потерявшем дочь и жену почти в одночасье. Конечно, ты была о нем хорошего мнения. Вот кристалл и сработал. Жаль, что он не оправдал этих ожиданий.

Филипп закрыл глаза. Ему было больно. Как в день, когда умерла мама? Теперь он почувствовал себя вдвойне сиротой. Ведь понимал, что между ним и Соларом отныне пропасть. Он потянулся к Элион, целуя ее в губы. Показывая, что не виню ее ни капли. Она не изменница для него.