Текст книги "Коллекция китайской императрицы. Письмо французской королевы (сборник)"

Автор книги: Елена Арсеньева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Ну, допустим (в ее мыслительном процессе сейчас все было основано на этом магическом слове), номер тот же самый. Он высветился на дисплее, но рядом с ним не было ни имени, ни фамилии, ни какого-то еще слова, означающего звонившего. Значит, либо человек звонил впервые, либо его номер Мадам знала так хорошо, что он не нуждался в сохранении.

Ой, стоп! Нет, человек мог звонить и не впервые, а номер мог не нуждаться в сохранении, потому что не имел для Мадам никакого значения. Такое же тоже возможно? Да запросто! Зато данный номер имел значение для Алёны. Просто потому, что она нашла его на билете в музыкальном ящике. Просто потому, что на нем были написаны волшебные слова – дева Фей.

Интересно, прицепилась бы она к этому номеру, если бы там оказался какой-нибудь невыразительный набор букв? Например, ее собственный телефон смотрелся бы ужасно скучно:

Ж зфО ёзг дв бв.

Да и по-французски тоже уныло:

H iaO gie fc bc

Даже разгадывать неохота! Она и не стала бы.

Но deva fei… Эти чарующие слова, может быть, не имели отношения к французскому, но имели – к полету воображения, столь же странному и болезненному процессу, как любовь. Они-то и заставили Алёну встрепенуться и встревожиться. И ее тревога не иссякала.

Каким образом Мадам связана с обладателем загадочного номера? Кто он? Откуда знает Чжэн?

Да, да, Алёна по-прежнему была убеждена, что мужчина, с которым она говорила, позвонив по расшифрованному номеру, и китаянка из России, пропавшая уборщица из Талле, знакомы. Не зря же Жак Бланкет слышал от Чжэн цифры…

Ах, если бы узнать, кому принадлежит номер, наверное, на очень многие вопросы появились бы ответы!

Вот если бы Алёна была сейчас не в Башне Лиги в Талле, в Бургундии, а в своем Нижнем Горьком, да даже и вообще в России, она непременно позвонила бы начальнику следственного отдела городского УВД Льву Ивановичу Муравьеву, своему не почитателю и не читателю, не поклоннику, а ехидному насмешнику, недоверчивому брюзге, который, несмотря ни на что, иногда помогал ей. Даже, кстати, участвовал в спасении ее жизни[40]40
  Об их сложных взаимоотношениях рассказывается в романах Елены Арсеньевой «Крутой мэн и железная леди», «Уйти по-английски», «Рано говорить «Прощай!», «Письмо королевы», издательство «Эксмо».


[Закрыть].

И, конечно, Лев Иванович, всяко издеваясь над причудами Елены Дмитриевны (зная, что она не выносит своего настоящего имени, в паспорте записанного, Муравьев называл писательницу так нарочно), все же выполнил бы ее просьбу. Муравьев привык, что у пресловутой Елены Дмитриевны порой случаются совершенно судьбоносные догадки.

А здесь, во Франции, у нее такого человека нет.

Ну, строго говоря, Диего Малгастадор зимой сего года вполне мог убедиться, что русская красавица на многое способна. Однако это было зимой. Ну вот представьте себе, что вы – французский полицейский агент (ныне жандарм, не суть важно), а вам вдруг звонит скандальная русская особа и требует простучать базу данных мобильной связи всей Французской республики, потому что ей срочно взбрело в голову проверить номер, который был зашифрован на билетике Roissi Bus! Как бы вы прореагировали? Вот то-то же!

Вообще говоря, с билетиком тоже еще предстоит разобраться…

Но чуть позже.

Телефон в Алёнином кармане вздрогнул, завибрировал, хотя и не издал ни звука. Пришло сразу два сообщения от Марины.

В первом находился адрес интернет-сайта, который выглядел так:

http://tonner-sport.fr/

Ну и ну, так просто, Алёна могла бы и сама догадаться!

Второе сообщение содержало вполне ожидаемые сведения и всерьез насторожило нашу героиню…

О боже, ну как же справиться с этими «иголками» и «нитками»?!

Спокойно. Думать надо не обо всех сразу, а в порядке очереди.

Вот сейчас настало время подумать об исчезнувших фотографиях.

Сказки дальних стран и далеких времен

Ло-фу, гончар, умелец лепить из глины посуду да смешные, неуклюжие фигурки, был бедным одиноким юношей, до того невзрачным, что на него не хотела смотреть ни одна девушка. А Фей всегда восхищалась вылепленными им фигурками, жалела его и говорила, что рано или поздно найдет ему подругу. Вот и нашла. Те же губы, что целовали Чжу, в губы Ло-фу впиваются… Те же стоны, та же дрожь тела…

Почудилось Чжу, что под его ногами не холодная роса ночная, а раскаленные уголья. Вскрикнул он, пошатнулся. А сзади завизжала, захохотала толпа. Люди жадно глядели на любовников, будто тигры, которые сквозь тростниковые заросли добычу высматривают.

Разомкнул объятия Ло-фу. Упали руки, его обнимающие. И в тот миг всем почудилось, что двоится в глазах у них, не одна перед ними серебряная красавица.

О бессмертные! Только что Фей лежала рядом с Ло-фу, а теперь она и на траве распростерта, обнаженная, и в то же время поодаль стоит в парчовом одеянии, затканном серебряной чешуей!

Что за наваждение? Напрасно, значит, Ай заставила односельчан омыться мочою жертвенного быка – это должно было отогнать привидение, да вот не подействовало. Где живая Фей, а где ее двойник?

– Моя Дева Серебряная, моя Фей… – застонал Чжу. – Как могла ты отдать другому нашу любовь?

– Наша любовь всегда с нами, – ответила ему та Фей, что стояла в стороне. – Разве потускнеет костер, если его искры улетят в черную ночь и разгонят тьму? Посмотри на Ло-фу – неужто кому-то плохо оттого, что он впервые в жизни счастлив?

– Но ведь это твое тело в его объятиях было! – возопил Чжу. – Твое тело! Твое лицо смотрело на него твоими глазами! Сколько раз я видел в них свое отражение, а сейчас там отражался другой!

– Сколько ни смотрело на меня мужчин, лишь в твоих глазах я видела свет истинной любви, – ответила Дева Фей, и Чжу показалось, будто серебряными нитями она обвила его, утешая и успокаивая. – С Ло-фу только мгновенное сияние души моей. Знаешь ли ты старинную легенду о стране Суймин? В небе над нею не было ни солнца, ни луны, там царил полный мрак, но в лесу иногда зажигались странные огоньки, словно сверкали таинственные камни или цветы, озаряя все вокруг. Люди оживали при свете их! Так и вас я оживила светом своего сердца и своей любовью!

Она повела рукой, и люди невольно оглянулись на тех прекрасных девушек, которых время от времени приводила Серебряная Фей на радость и утеху молодым мужчинам. И только теперь заметили они, что каждая из красавиц чем-то неуловимо напоминает Фей. Так схожи между собою Тайбай, Тяньсин, Суйсин, Чэньсин, Инхосин[41]41
  В китайской астрономии Тайбай – Венера, Тяньсин – Сатурн, Суйсин – Юпитер, Чэньсин – Меркурий, Инхосин – Марс.


[Закрыть], хотя это разные, разные, далекие друг от друга звезды. И вспомнили мужья и возлюбленные красавиц девушек, что в те мгновения, когда настигало их небесное блаженство, невольно чудилось им, будто бьется под их поцелуями Серебряная Фей.

Их мысли тотчас угадала Ай и захохотала:

– Выходит, Серебряная Фей была общей женой! Ваши жены принадлежали сперва Чжу, а вам только потом? Всем, всем быть в девятой преисподней, где наказывают за блуд!

Невольно отшатнулись мужчины от красавиц, и даже Ло-фу оттолкнул ту, которую только что пылко обнимал.

– Правду говорят старые люди: ты можешь обтесать бревно, как захочешь, но свойства дерева в нем сохранятся, – проговорил Чжу, и людям показалось, что это стонет умирающий тигр. С каждым его словом меркло сияние Серебряной Фей, меркла прелесть волшебных дев. – Там, на ложе ночи, где я впервые увидел тебя, ты могла бы достаться любому смельчаку, как досталась мне. И здесь, на земле, ты изменяла мне, но не изменила себе!

Серебряная Фей от этих слов сперва покраснела, словно алый шаояо, а потом побледнела, будто белый шаояо[42]42
  Шаояо – пион.


[Закрыть]. Затем заговорила:

– Ты путаешь простые камни с яшмой! Вспомни слова великого мудреца: у коня есть копыта, чтобы ступать по инею и снегу, шерсть – беречься от ветра и стужи; он щиплет траву и пьет воду, встает на дыбы и скачет – в этом истинная природа коня. Прелесть моего облика создана, чтобы прельщать, свет красоты – чтобы озарять тьму обыденности, умение любить – чтобы воскрешать умершие души…

– И убивать живых, – перебил ее Чжу.

– Не говори так, любимый мой! – взмолилась Дева Фей. Она закрыла лицо длинным рукавом, и от слез ее тот стал тяжелым, словно камень. – Дороже всего для меня на свете – ты. Другим доставалась лишь тень моя. Я творила прекраснейших дев на радость мужчинам – и оставляла их, будто лишние одежды, возвращаясь к тебе. Я создавала маленьких детей на радость женщинам – и возвращалась к тебе…

Раздался оглушительный шум, словно начали трескаться горы в округе. Нет, то подняли крик люди – те, что слышали слова Серебряной Фей.

– Проклятая чародейка! – вопили они. – Значит, жены наши – призраки, и дети – тоже? Пусть наша жизнь была скудна и тяжела, но это была настоящая жизнь! Ее испытания терпели наши отцы, деды и прадеды, а потом с честью и достоинством уходили к Девяти Истокам, в загробный мир. Ты же ввергла нас в объятия призраков, поселила в призрачных домах, усладила призрачным счастьем, заставила забыть нашу извечную долю и судьбу. Говорят мудрецы, что трудное и легкое создают друг друга. Не нужны нам привидения твои!

– Даже если они озаряют ваши души? – воскликнула Серебряная Фей.

– От такого света глухая ночь еще темней кажется, – ответила Ай.

И остальные ее поддержали:

– Нам боги от сотворения мира единственный путь указали. Пусть некрасивы наши жены и неискусны в утехах любовных, зато они умелые хозяйки, прилежные работницы, заботливые матери. На поле под стать мужу с мотыгой, а вернувшись в дом, чистоту и порядок блюдут, умеют рис готовить отменно и сами рожают детей, без помощи злого колдовства…

Зарыдала Серебряная Фей:

– Но ведь только любовь может привести вас в Волшебную Страну! Ни пешком туда не попасть, ни в повозке, ни в лодке – только мыслями и сердцем можно достигнуть ее. Жители ее ходят по воде – и не тонут, встанут в огонь – и не сгорают. Они летают по воздуху так же легко, как идут по земле. Облака и туманы печали не тревожат их. Жители той страны – люди, но в то же время – божества бессмертные. Путь туда…

– Укажи нам лучше путь на гору Сююшань! – перебила ее Ай. – Там мы соберем волшебные узорчатые камни. Говорят, если положить такой камень в рот, можно не опасаться бесовского наваждения. Рассеются все призраки!

– Неужели вы хотите этого? – Голос Серебряной Фей был еле слышен. – И ты тоже хочешь, Чжу? О, лучше прикрой меня белой травой, мертвой травой, только не говори «да»!

– Да, – ответил он, хотя смертная печаль, подобно змее, угнездилась в его сердце. – Ива растет в долине, орешник любит высоту. Мы ошиблись в тебе, ты ошиблась в нас, людях. Ты видела в нас таких же призраков без сил и воли, как и созданные тобою. А мы предпочитаем остаться собой, со своими бедами и радостями. Дай нам камни с горы Сююшань, о Серебряная Фей!

– Возлюбленный мой, если ты велишь мне, я вырву свое сердце и брошу его в море, – ответила Фей, и ее слезы были подобны осеннему граду. – Подставьте ладони! Когда коснутся их мои слезы, вы получите волшебные камни с горы Сююшань.

Наши дни, Франция

Зачем со стен в холле бассейна сняли несколько фотографий? Кто? Почему именно в то время, когда туда пришла Алёна? Надо же, кому-то помешали и за десять минут, которые она пробыла в раздевалке, исчезли, хотя до того никого не волновали своим присутствием. Трудновато допустить, что те снимки в рамках – неожиданно, внезапно, вдруг, ни с того ни с сего! – свалились с гвоздей. Вообще-то, снять их было некому, кроме мадам Вассерман. Та заметила интерес Алёны к фотографиям – и вдруг засуетилась. Почему?

Ответ напрашивается сам собой. Просто болтается на кончике языка и подпрыгивает от нетерпения, чтобы его заметили! Потому что Мадам не хотела, чтобы писательница увидела кого-то, кто запечатлен на тех снимках. И это было настолько важно, что она, не полагаясь на волю случая – авось русская пройдет мимо и больше на фото не взглянет, – убрала их.

Кто ж там был, на фото? Кто-то, безусловно, знакомый Алёне Дмитриевой, которая ведь практически никого из жителей Тоннера не знала. Где она могла видеть того человека? Чем могла стать для него опасной?

Ответ опять же напрашивается – наверняка она видела его в обстановке особого свойства. Там, где его появление могло вызвать подозрения и обратить внимание полиции именно на него.

Например, в Талле. Поскольку замок – самое «криминальное» место, которое Алёна посетила в последнее время, о чем известно дежурной бассейна. И кто-то там был еще… Кто?

Почему Мадам так засуетилась по поводу Алёны? Мари Вассерман ведь не могла знать о ее знакомстве с двумя новоявленными сыскными псами, возникшими по прихоти начальства в окружной жандармерии. Просто испугалась нежелательной свидетельницы? Или…

Или не просто. Скорее всего, не просто. И это еще одно подтверждение главной догадки Алёны, о которой она подумает капельку позже.

Пока надо выяснить – вернее, попытаться выяснить, – за кого же так испугалась мадам Вассерман.

Алёна вышла с мобильника в Интернет и набрала в поисковике тот адрес, который ей прислала Марина.

Грузился сайт медленно, наша героиня нервничала – время шло, это ощущалось ею физически, а еще о столь многом нужно было поразмыслить!

Черт, сайт не открывается, завис… Может быть, здесь не проходит сигнал? Для эсэмэсок – нормальный, а для Интернета – слабоват?

Алёна отодвинула табурет и подошла вплотную к окну, чуть ли не высунувшись наружу, но в этот момент солнце, выглянув из-за донжона, ударило ей в лицо. Писательница отвернулась и была вынуждена отойти от окна. Подняла голову – да так и ахнула… Шальной луч неожиданно высветил фрески на потолке, и теперь стали видны и подробности одежды, и выражение лиц.

Собственно, насчет подробностей одежды – слишком смело сказано, потому что на потолке башни лидеры католиков и протестантов были изображены в абсолютно голом виде. Вот разве что король Генрих IV целомудренно облачен в латы и даже шлем. И у Юпитера – в его образе выступал адмирал Колиньи – чресла слегка прикрыты. А все прочие персонажи обоего пола, в том числе, разумеется, Диана де Пуатье и Екатерина Медичи, были нагими. Диана, конечно, блистала небесной красотой, однако и Екатерине, которая всю жизнь делила супруга с означенной Дианой, художник польстил, наделив ее обворожительными формами. Право, королева-отравительница выглядела совсем недурно!

Королева-отравительница…

Внезапно в Алёниной памяти всплыл недавний диалог с мсье Беарном. Она ему ехидно сказала, мол, руки у нее были по локоть в крови на выходе из конюшни, а о джинсы она вытирала окровавленный нож. И гид возразил как-то так: «Ну, нож у вас вряд ли имелся, потому что тот несчастный был отравлен…»

Отравлен, о господи! Но чем? Где? Уже в конюшне? При помощи чего можно быть отравленным в наше время, пусть даже в замке, полном всевозможных средневековых прибамбасов?

Вот разве что где-нибудь на столике в малом или большом салоне лежат перчатки, пропитанные тем ядовитым составом (мышьяком в смеси с чем-то… неведомо с чем, секрет утрачен навеки!), который готовили для Екатерины Медичи Козимо Руджиери, мэтр Рене и Тихо Браге. С его помощью королева успешно отправила на тот свет многих своих неприятелей, в том числе и знаменитую Жанну Д’Альбре… А кстати, вот и она на потолке – в образе, заметьте себе, Минервы, но столь же обнаженная, как и прочие.

Хотя яд из гипотетических перчаток небось выветрился бы уже за столько лет. Или нет? Протянет какой-то турист свои шаловливые ручонки к перчаточкам, и… А может, и не в перчатках дело. Мало ли какого реквизита напихано тут, в замке, а конкретней – в выставочной комнате, после кражи из которой пропала китаянка-горничная и был отравлен Карло Витали, имевший отношение к незаконному экспорту китайской рабсилы на рынки Евросоюза…

Алёна не сводила глаз с потолка. Вдруг фрески в Талле, в точности как оживающие картины в ее любимых фильмах про Гарри Поттера, что-нибудь да знают о происходящем в замке? Мебель, гобелены, покрывала, статуэтки, фрески многое видели, многое знают, но сообщат об этом только своим…

– Королева-отравительница, ты в курсе таких дел, ты-то точно все знаешь! – пробормотала Алёна, глядя на потолок.

Екатерина Медичи молчала, кокетливо прикрывая одной рукой свое голенькое лоно (у всех нарисованных дам, что у гугеноток, что у католичек, были аккуратненько выбриты лобки!), а палец другой прижимая к губам. Ее темные флорентийские глаза были устремлены в одну точку – чуть позади плеча Алёны.

И Алёна оглянулась.

Оказывается, королева с неподдельным интересом взирала на угловатый мешок с цементом, который стоял поверх большой коробки с песком, – и нипочем не желала помогать нашей героине. С другой стороны, Алёна Дмитриева принадлежала к православной церкви, а значит, ждать помощи от ярой католички было с ее стороны просто наивно.

Мобильник, зажатый в руке, вздрогнул. Писательница задумчиво взглянула на дисплей.

Да боже ж мой! Она и забыла, что вошла в Интернет! А сайт наконец-то загрузился. Так… История города, адреса спортивных сооружений… Ага, бассейн. История создания, расписание, знаменитости, которые в нем купались… Забавно! Вот и фотогалерея. Ну-ка, скорей откроем ее…

Скорей не получалось. Загрузка опять висла.

Черт, да поймет ли Алёна когда-нибудь хоть что-нибудь в происходящем? Вот навязалось приключение на ее голову!

И в это мгновение наша героиня услышала, что кто-то поднимается по лестнице – по мраморным ступеням цокали каблуки.

Ах ты господи…

Нет, конечно, в самом факте пребывания писательницы в Башне Лиги не было совершенно ничего преступного: ну, забрела туристка нечаянно в закрытое для посещений помещение, не совладала со страстью к истории… Да что тут такого, чтобы так пугаться?

Но Алёна перепугалась.

Причем настолько, что ринулась к стене около двери и замерла, прижавшись к холодному камню. Даже, кажется, дышать перестала.

Дверь начала приотворяться. А Алёна вдруг вспомнила, как открывается створка, с каким грохотом влипает в стену. Ужас! Сейчас ее просто размажет дубовой тяжестью и она превратится в одну из фресок!

Еле успела выставить руку и придержать дверь в миллиметре от своего носа!

– Хм, – донесся до ушей писательницы женский голос, – здесь никого нет. Ни в индийских тряпках, ни без них. Что?

Ответа Алёна не услышала. Значит, женщина была одна и общалась с кем-то по телефону. А та снова заговорила:

– Никого, я уверена. Хорошо вижу: ни в одной нише никого нет. Тебе показалось! И навстречу мне никто не попадался. Она могла, конечно, удрать в комнаты и присоединиться к какой-нибудь экскурсии. Знаешь, а позвони-ка моему отцу. Он сам сейчас сидит у монитора, демонстрирует усердие жандармам, которые дышат ему в затылок. Сегодня даже камеру над дверью в Большой Галерее включили.

Алёна насторожилась! Отец дамы сидит около камеры слежения? Уж не отец ли Бланш Марье имеется в виду – начальник охраны Талле? Значит, здесь сама Бланш, невеста Эсмэ. Интересно, как она выглядит? Которая из трех гидов: в сером, синем или коричневом костюме? И с кем, интересно, девушка говорит по телефону? Уж конечно, не с женихом! Наверное, с одним из служащих или охранников. Кто-то, видно, заметил Алёну в окне башни, иначе каким образом неизвестный мог догадаться, что она здесь…

Нет, все не так! Почему «неизвестный»? Очень даже известный! Снизу никто не мог разглядеть в окне «индийские тряпки» – очень далеко. А вот вблизи их видел один только Жан-Батист Беарн, с которым Алёна провела в приватной и приятной (вернее, неприятной) беседе несколько минут.

Что за бдительный тип оказался! Узнал ведь шалую туристку и решил прекратить ее бесконтрольные хождения. Странно, правда, что послал в башню Бланш, а не пошел сам.

Может быть, занят? Жибе говорил, что должен вести экскурсию.

Но явно не ведет, если разговоры разговаривает.

– Ну что мне, именем Пречистой Девы поклясться, что ее здесь нет? – рассердилась Бланш. – Все, я ухожу, мне до экскурсии надо еще успеть кое-что сделать.

Она решительно застучала каблуками по направлению к двери, и у Алёны подкосились ноги – сейчас Бланш возьмется за ручку и увидит затаившуюся «преступницу». Не сможет ее не увидеть!

Ну и что? Подумаешь! Не убьет же она ее на месте. В самом крайнем случае Алёна пообщается со своими знакомыми полицейскими агентами, ныне жандармами…

Перестук каблучков затих. Потом снова зазвучал, удаляясь, словно Бланш решила вернуться в глубь комнаты.

Раздался какой-то стук, как будто девушка что-то положила на пол. Стало тихо, только что-то шуршало.

Алёна рискнула чуть выглянуть. Бланш стояла к ней спиной: наклонилась над ящиком с песком (тем самым, который привлек внимание королевы-отравительницы) – и пыталась сдвинуть с места тяжеленный мешок с цементом.

Интересно, зачем?

Теперь или никогда! – решилась Алёна. Нагнулась, сорвала с ног шлепанцы и, босая, бесшумно выскользнула из-за двери.

Бланш не обернулась – пыхтела над мешком.

Писательница выпорхнула вон из башенной каморки и понеслась вниз по лестнице, скользя ступнями на гладких мраморных ступеньках и чуть не падая.

На площадке, где находилась дверь, ведущая в Большую Галерею, притормозила, почти не сомневаясь, что человек, который послал Бланш проверить Башню Лиги, топчется во дворе. Спустившись, Алёна немедленно попадет ему в руки.

Нет, ну само собой, она могла бы написать трактат на тему о том, что ей совершенно ничего не грозит, что Беарн – просто ботаник, гид в замшелом шато, поэтому совершенно нечего его бояться. Если он с собственной дочерью-трансвеститкой не справился, то где ему совладать с ней, абсолютной натуралкой! В худшем случае ее крепко пожурят и опять отведут давать объяснения двум борзым парижским псам, Малгастадору и Ле Пёплю. Ничего страшного, факт!

Но ей было страшно. Ей было необъяснимо страшно.

Вернее, вполне объяснимо.

Потому что мсье Беарн откуда-то знал, что Витали был убит. И не просто убит – отравлен. Знал, хотя Жоэль сказал, что об этом никому не известно, а Марина в эсэмэске подтвердила, что даже в вездесущем Интернете нет ни слова об отравлении – всюду встречается фраза «скоропостижно умер», где-то мелькнуло упоминание о сердечном приступе, где-то – об аневризме аорты. И ни полсловечка о яде!

А Беарн сказал – отравлен.

Конечно, он мог подслушать разговоры жандармов, мог выпивать с полицейским врачом, а тот мог проговориться… Да мало ли что еще могло быть!

И все же попадать сейчас в руки Беарна или кого бы то ни было из охраны замка Алёне хотелось примерно так же, как встретить внизу огнедышащего Дракона. Хотя, может, с Драконом она скорей поладила бы – все же одного поля ягоды. Вернее, одного полета птицы…

У нее было два пути: вниз – или в Большую Галерею. Особого выбора нет. Алёна влетела в галерею – и чуть не сшибла мусорную корзинку, стоявшую почему-то почти на пороге. Ну вот, где надо, их днем с огнем не сыщешь, а где не надо – сами под ноги попадаются!

Она посторонилась и поспешно надела шлепанцы – ноги на исторических ступенях замерзли в момент.

Так, что там говорила Бланш про камеру наблюдения, которая находится над дверью?

Алёна задрала голову. Вот и камера. Укреплена довольно низко, прямо над притолокой. А дверь невысока, как все двери, который выходят на боковую лестницу. Значит, если встать прямо под камерой, в объектив не попадаешь. Вряд ли они здесь с широким обзором, Жоэль говорил, что охранная аппаратура в замке – полный отстой…

Но сейчас главное – не охрана, а Бланш. Эта дверь открывается наружу, то есть номер, который прошел в Башне Лиги, здесь уже не пройдет. Бланш беглянку сразу заметит, значит, нужно отвести ей глаза.

Как?

Ну, для начала…

Алёна открыла сумку и вытащила оттуда сизо-синюю – в цвет знаменитого le bleu под глазом – блузку. Забавное, кстати, родство слов… Хотя по-французски блузка вообще-то chemisette, ничего общего! Затем наша героиня сорвала «индийскую тряпку» и сменила ее на блузку. Поскольку «тряпка» была надета поверх брюк, нижний этаж переодевать не пришлось. Заодно Алёна сняла вторую «индийскую тряпку» – с головы и торопливо взлохматила примятые волосы. Ее кудри приобрели привычный элегантно-лохматый вид. До чего же удобно иметь такие волосы, кто бы знал…

Ох, боже мой! По ступенькам стучат каблуки Бланш!

В это самое мгновение распахнулась большая дверь напротив, и в галерею толпой повалили туристы. К счастью, их вел не Беарн, а девушка в коричневом костюмчике.

Туристы оказались весьма ретивы и вмиг заполнили просторное помещение. Защелкали и замигали камеры. Алёна влилась в толпу, подняла мобильник – типа, тоже фотографирует, а сама косилась на маленькую дверь.

Створка открылась. Высокая девушка в сером костюме ищущим взором окинула зал, обратив на даму в синем не больше внимания, чем на дам в черном, белом, зеленом и разных других тонах.

Алёна отметила ее напряженно сжатые губы, сощуренные глаза, бледное лицо. Бланш нервно отряхивала рукава своего пиджака и вытирала пальцы бумажным платочком. Потом отбросила платочек в ту самую мусорную корзинку, на которую налетела Алена. И наконец-то ушла.

Хм. А ведь что-то неладно с ней… Как-то очень сильно девушка волнуется из-за безобидной туристки, которая забрела в Башню Лиги, а потом пропала бесследно…

Дисплей мобильника, который держала перед собой Алёна, вдруг осветился. Фотогалерея сайта http://tonner-sport.fr / наконец-то загрузилась. Опять нужно уединение, чтобы ее толком посмотреть, а заодно еще кое-что обдумать…

Бочком-бочком Алёна продрейфовала к двери. Случайно взгляд ее упал в мусорную корзинку. Там было пусто – если не считать платочка, брошенного Бланш. Он был испачкан сырым песком – песчинки кое-где осыпались, кое-где прилипли к мягкой бумаге.

Алёна пожала плечами, осмотрелась, не обращает ли на нее кто внимания. Никто не обращал. Вот и замечательно. Тогда выскользнула на площадку. Кстати, хороша бы она была, если бы столкнулась вдруг тут нос к носу с Бланш… Наверняка выдала бы себя! Но обошлось – видимо, девушка и впрямь спешила и уже спустилась вниз.

Ну и на здоровье. А Алёна вновь направилась наверх, в Башню Лиги. Там ее уже искали, значит, именно там сейчас безопасней всего. Она медленно брела в свое укрытие, спотыкаясь на каждой ступеньке, потому что глаза были прикованы к дисплею телефона, а палец скользил по полосе прокрутки.

Фотографий оказалось много: Алёна пробегала глазами по лицам подростков, юношей, мальчиков… Эсмэ на снимках нет, нет, нет! Вообще-то, она могла пропустить его, не узнать – ведь прошло довольно много лет. И вдруг мелькнуло что-то… Алёна остановила прокрутку, принялась увеличивать детали фотографии.

Трое подростков стоят на пьедестале почета – все трое в плавках, на шеях висят на ленточках медали. Около парнишки, занявшего третье место, замер мальчик, который несет победителям цветы – в каждой руке по букету и еще один смешно зажат под мышкой. Тощенький такой мальчишка, ребра наружу, пружинистые каштановые кудряшки вокруг лица. Точно такие, только пепельные, были в детстве у Алёны Дмит… то есть, тьфу, у Лены Володиной, никакими щетками-расческами с ними нельзя было сладить, и никто не верил, что они у нее свои, что сами вьются. Из-за своих кудряшек Эсмэ легко узнаваем. Какой хороший был мальчишка, подумала Алёна. Но тут же вспомнила, как он гонял ее по полю – зло, жадно… Еще неизвестно, кстати, что случилось бы, если бы не появился Жоэль, потому что…

Ладно, сейчас гораздо важнее другое. Алёна продолжала смотреть фото. Ой, какая это была мутота: перелистывать их, выхватывать и укрупнять кадры – и все время думать, что пропустила, пропустила того, кого искала… – хотя бы потому, что не имела понятия, кого ищет.

И вдруг осенило!

– Дура, что ж ты делаешь? – сердито сказала себе вслух Алёна. – Нужный мне человек обязательно должен оказаться на одной фотке с Эсмэ, потому что на стене холла бассейна этой фотографии как раз не было. Не дергайся, вернись туда и посмотри снова.

Собственный голос ее успокоил.

Снова палец лег на полосу прокрутки. Назад, назад… Вот. Трое подростков на ступенях пьедестала почета, тощенький мальчишка с букетами, пришедший их поздравить, и – тренер.

Наша героиня вгляделась в его лицо, увеличив изображение до предела, потом внимательно осмотрела фигуру, облаченную в спортивный костюм. И ей стало не по себе… Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы угадать: мужчина – тот самый тренер-грубиян, муж дежурной, потом Николь. Мсье Вассерман. С супругой-то он разошелся, однако… однако понятно, почему маленькая женщина позаботилась убрать его изображение с глаз долой. Конечно, за пятнадцать лет мужчина изменился, прибавилось морщин, некогда бледное лицо посмуглело и набрякло, а вот его стать не изменилась. В сером спортивном костюме он точно так же напоминал крепенький дубовый анкерок, поперек себя шире, как в джинсовом костюме и «стетсоне», в которых Алёна видела его в Талле на экскурсии. Да, она достаточно внимательно присматривалась к своей группе и даже сейчас, спустя несколько дней, была способна довольно подробно описать каждого. Тем более человека, чья одежда назойливо привлекала к нему внимание, бросалась в глаза, отвлекая взгляды от главного: от его очень узнаваемой стати.

Предположим, Алёна угадала: это Вассерман. И он был в шато одновременно с женой. В смысле, с женами. С первой и второй. Обе сторонились его. Что касаемо Виктори, причины объяснимы. Возможно, Вассерман ее просто не узнал в мужском обличье, а Николь вовсе не стремилась бросаться ему в объятия. Да и Луи-Огюст, наверное, ревнив (ревнива, нужное подчеркнуть). Что же до первой жены, Мари… Она тоже с ним практически не общалась. Алёна более или менее внимательно следила за экскурсантами после того, как нашла пресловутый билетик, и могла с уверенностью сказать: эти двое только разок перекинулись словцом, мол, жаль, что нельзя фотографировать в салонах шато. Причем с таким видом перекинулись, будто они враги и им противно даже слово друг другу сказать. А между тем мадам Вассерман в бассейне впала в панику при самом незначительном намеке на то, что ее бывший супруг может быть кем-то опознан на старых фотографиях…

Алёна вошла наконец в башню и осмотрелась.

Никого, конечно.

Прикрыла дверь.

Вновь взглянула на фрески.

Яркий солнечный луч вполз на потолок, но лицо Екатерины Медичи по-прежнему было отчетливо видно, и ее взгляд все так же был устремлен на ящик с песком.

Черт, вот и не верь после этого в мистику! Особенно если вспомнить, что платочек Бланш был испачкан сырым песком… Сначала, значит, девушка двигала мешок с цементом, потом ковырялась в песке.

Надо попытаться выяснить – для чего. Спасибо за подсказку, ваше величество.

И Алёна проделала то же самое, что незадолго до того невеста Эсмэ.

Мешок с цементом был прошит снаружи, его явно не открывали. Песок старательно приглажен, словно его и не касалась ничья рука. А между тем, судя по испачканным рукам и рукавам Бланш, она в ящике основательно порылась…