Текст книги "Мост через огненную реку"

Автор книги: Елена Прудникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Солдаты быстро разбивались на отряды, наглухо застегивали мундиры. Кое-кто молился, обратившись лицом к собору. Впереди, около стены, закричали: «Все от ворот!», солдаты разбежались по периметру площади. Взорвали удачно, быстро растащили обломки. Стражники уже стояли перед воротами: четырнадцать отрядов, по числу улиц, лица повернуты к нему, сотни лиц. Ждут приказа…

Энтони оглядел строй. Ну почему все так?! Боже, если бы ты был, ты бы послал кого-нибудь, на кого можно свалить это проклятое руководство, ведь он же боевой генерал, от него здесь, наверху, никакого толку!!!

Он с отчаянием огляделся по сторонам. В двух десятках шагов совещались Марешаль, двое пожарных и какой-то наспех одетый толстячок. Толстяк словно почувствовал его взгляд, обернулся и заспешил к Бейсингему. Энтони не знал, как его зовут, но не раз видел этого человека – это был максимус, главный купеческий старшина. Вот и славно!

– Передайте коменданту, – сказал ему Энтони, – бороться с огнем бессмысленно. Пусть не вздумает использовать обозы. Я отправил вниз стражу, спасать людей. Наведите порядок наверху, у вас это получится лучше, чем у меня.

Максимус открыл было рот что-то сказать, но Энтони не дал ему такой возможности, а, повернувшись, быстро пристроился во главе первой сотни, рядом с Флори, спиной чувствуя, как радостное оживление пробежало по строю, и махнул рукой, посылая солдат вперед.

Когда они шли по улице Солнца, уже вовсю гудели колокола, тяжело и горько пахло дымом, и в воздухе словно бы стоял туман. Сначала Бейсингем с непривычки оттягивал закрывавший лицо платок, но вскоре дым стал гуще, он резал легкие, и Энтони теперь дышал только через мокрую ткань. Он усмехнулся, вспомнив одежную лавку, толстого перепуганного хозяина, настойчиво предлагавшего «милорду» самый лучший шелк – хотя шелк-то как раз и не годился. Милорд выбрал белую с алыми цветами шерстяную шаль, под цвет камзола и рубинов. Надо бы рассказать Шантье, как он и тут остался верен себе… Это была последняя посторонняя мысль, промелькнувшая в голове. Отвлекаться было нельзя, им предстояло нечто неведомое и жуткое, и это нечто могло обрушиться на них в любое мгновение.

По правде сказать, командиром Энтони был только по видимости: он всего лишь громко повторял тихие указания Флори. Пожарный знал, что делать, куда лучше Бейсингема, да и глотка у него была здоровее, однако он по-своему заботился об авторитете генерала. Они шли, расставляя по пути посты на перекрестках, и примерно через полчаса оказались неподалеку от границы огня. К тому времени их осталось человек двадцать.

Отряд вышел на большую грязную площадь, названия которой Энтони не знал, и остановился. Как ни готовил он себя к тому, что увидит нечто небывалое, все равно ничего подобного тому, что оказалось на самом деле… Так, должно быть, выглядит ад – сравнение было банальным, но верным.

Точнее, не видел он как раз почти ничего – красноватый полумрак, затянутый дымным маревом, в котором метались тени. Зато шум стоял такой, что Бейсингем едва слышал самого себя, хотя командным голосом был не обижен. Он и не предполагал, что от пламени может происходить столько шуму: огонь грохотал, гудел, стреляли, не хуже пушек, пылающие бревна. На самой площади истошные крики сливались в один многоголосый вопль. И над всем этим кошмаром надрывались колокола церквей. Нет, надо заткнуть хотя бы эти бронзовые глотки!

Справа возвышалась какая-то неясная громада: это оказался большой приземистый храм, деревянный на каменном фундаменте. Колоколов в нем было, как показалось Энтони, по меньшей мере с десяток.

– Пошли туда людей, – велел он сотнику, – чтобы перестали звонить. Можно подумать, кто-то не знает, что начался пожар.

– Люди в храм бегут, – буркнул тот, омахивая лицо знаком Солнца. – Поэтому и звонят.

– Вот именно, – раздраженно сказал Энтони. – И там наверняка уже укрывается куча идиотов, надеются, что боженька их спасет. Гони всех оттуда!

Капрал укоризненно посмотрел на Бейсингема, но ничего не сказал, взял пятерых солдат и направился к церкви. Вскоре оттуда действительно повалили люди.

Энтони знал, что скученность на бедной окраине чудовищная. В каждой комнате лепившихся друг к другу убогих домишек ютилось несколько человек, а то и несколько семей. Обитатели трущоб выскакивали, кто в чем спал – те, кто вообще успевал выскочить – и метались теперь в дыму по узким улочкам, освещенным лишь подступающим пламенем, не зная, куда бежать, звали друг друга или просто вопили от ужаса.

Пожарный оказался прав, трещотки им пригодились, и еще как! На их сухой деревянный голос, пронизывавший адский шум горящего города, выскакивали люди – раздетые, очумевшие, не соображающие, где какая сторона света и куда бежать, но уголком обезумевшего мозга понимающие, что где городская стража, там порядок и надежда.

Солдаты стали поперек площади, сходящейся воронкой от колодца до главной улицы и цепочками у двух других, ведущих к верхнему городу. К ним подтягивались и не потерявшие голову горожане. Мужчины брали палки и становились рядом со стражниками, женщины тащили из лавки на площади холсты, резали их, кидали в поилку для скота и подавали выбегавшим к ним людям мокрые тряпки.

Энтони впервые в жизни видел, как действует городская стража в обезумевшей толпе. Отцепив от пояса тесаки и не вынимая их из ножен, стражники сбивали перепуганных мечущихся людей в стадо и, не давая им топтать друг друга, короткими ударами гнали к главной улице. Между делом солдаты отбирали громоздкие вещи – чего только не хватали несчастные с перепугу! – поднимали детей и совали их на руки мужчинам, если те хоть что-то соображали. Но что-то соображали далеко не все. На стражника вылетел здоровенный детина, пробивавший себе дорогу в толпе обломком доски – тут же сверкнул выхваченный клинок, и тот без звука рухнул на землю, а солдат, ни на мгновение не останавливаясь, вбросил тесак в ножны и продолжил свою пастушескую работу.

Огонь приближался. Грохот и гудение пламени сделались громче, на площади становилось светлее. Время от времени сквозь треск огня прорывался жуткий, ни с чем не сравнимый вопль, который долго еще будет звучать в ушах тех, кто его слышал…

– Милорд, – хрипло прошептал стоящий рядом солдат, – что это такое? Чем пахнет?

Бейсингем принюхался: пахло жареным мясом. Солдат отошел в сторону, наклонился, ухватившись за сруб колодца, и оттянул край платка. Энтони с трудом удержал подкативший к горлу мерзкий комок – лишь потому, что еще думал о престиже командира. Хотя какой он командир? Солдаты и без него знают, что делать, а он лишь стоит и смотрит. Он подошел к колодцу и, сменив одного из горожан, взялся за ведро.

Постепенно площадь пустела. Толпа схлынула, ушли помогавшие солдатам горожане. Шум пожара подошел ближе, до них стали долетать небольшие головешки. Энтони приказал трубить сбор, и над площадью запел рожок.

– Можно несколько минут отдохнуть… – сказал пожарный.

Стражники рухнули на землю, где стояли, Флори устроился рядом с Бейсингемом на краю колоды и, повернув голову, внимательно прислушивался. С боков площади уже слышался треск огня, пламя обходило их – еще немного, и кольцо замкнется. Флори вздохнул и поднялся:

– Все! Надо идти!

Сигнальщик протрубил отход, и, вылив на головы по черпаку воды из колоды, они быстро пошли вперед, до следующей площади с колодцем, подгоняя по пути отставших горожан.

– …Милорд Бейсингем совершенно правильно поступил, оставив здесь обоз. Внизу он не принес бы пользы, лишь перегородил бы улицу…

Комендант города Гровер, купеческий старшина максимус Эрдли и герцог Монтазьен стояли на площадке дозорной башни и смотрели вниз, туда, где лежал окутанный дымным облаком нижний город. Кроме них, на площадке ухитрились поместиться адъютанты коменданта, два помощника максимуса и начальник второго пожарного обоза, который и давал теперь пояснения генералу. Гровер внимательнее вгляделся вдаль, туда, где облако дыма было озарено изнутри колеблющимся красным светом.

– Можно надеяться, что по мере удаления от стены огонь пойдет медленнее? – спросил Гровер.

– Увы, нет! До аббатства Святой Сальвии легче точно не будет. Там сплошь мещанские дома, они горят ничуть не хуже деревенских. Не хуже и не медленнее…

Аббатство Святой Сальвии находилось на полпути между наружной и внутренней стенами. Улицы на пути стремительно распространяющегося пожара были застроены мещанскими домами: нижний этаж каменный, верхние, один или два – деревянные. Выстроены они были, по большей части, из старых бревен, купленных при разборке деревянных домов. Огонь по такой улице летел с той же скоростью, что и на деревянной окраине.

– Значит, то, что сейчас творится у ворот – это лишь начало… – нахмурился комендант.

– У ворот пока еще ничего не творится, – пожал плечами максимус. – Задавленных-то и нет совсем, только помятые. Надо бы солдат побольше.

– Нет у меня солдат! – Гровер еле сдерживался. – Стражники давно внизу, а от кавалеристов все равно никакого толку. Через час-другой подойдет пехотный полк, вот все, что могу предложить. Я не Господь Бог, людей из глины не делаю…

Он снова и снова вглядывался в застланный пеленой дыма город.

– У вас там есть кто-нибудь близкий? – тихо спросил склонившийся к нему максимус.

Семья Гровера жила в верхнем городе, но внизу сейчас были стражники, там же быт и сумасшедший лорд Бейсингем, от которого совсем не требовалось кидаться в огонь. Он куда больше пригодился бы здесь, но разве Тони удержишь? Гровер снова вспомнил, как увидел его впервые: убогий крестьянский домишко, стол, печка, в глазах туман от усталости, и вытянувшийся перед ним чумазый мальчик: «Не беспокойтесь, господин генерал, я знаю, что должен делать!» В том-то и беда: он всегда знает, что должен делать, но не всегда его знание целесообразно. А попробуй ему хоть что-то доказать…

…До аббатства оставалось чуть меньше двух кварталов. Они вышли с очередной крохотной площади с колодцем, по-прежнему на полквартала опережая подступавший пожар. Здесь большинство обывателей, проснувшихся не оттого, что их дом охватило пламя, а от набатного колокола, были одеты, но, занятые сборами, все равно выскакивали из домов, когда те уже загорались. Почти все тащили мешки и узлы, а ручные тележки стражники отбирали и тут же ломали.

– Ну куда его несет! – выдохнул шедший рядом с Энтони стражник и заорал: – Стой! Стой, дурак!

Энтони проследил направление его взгляда и увидел человека с мешком, который выскочил из соседнего дома. Тот дико огляделся по сторонам и… кинулся не в ту сторону. Энтони замер, невольно прислушиваясь: сейчас раздастся вопль… Но прошло несколько бесконечно долгих секунд, а он слышал лишь треск огня.

Солдат двинулся дальше, а Энтони продолжал стоять, вслушиваясь и вглядываясь. Это было дико и неуместно – но он вдруг увидел происходящее глазами поэта, пожар притягивал и завораживал своей свирепой красотой. Это надо запомнить! Энтони стоял и глазами, ушами, кожей, всей душой впитывал поэзию огненной ночи. И лишь насытившись, огляделся по сторонам и заметил, что остался один.

Тут же, в какое-то неуловимое мгновение, мир перестал быть явью, время сделалось густым и вязким, как во сне. Дома внезапно надвинулись, показалось, что ревущая огненная стена совсем рядом – да вот же она, в двух шагах, за дымной завесой! Платок на лице не давал вздохнуть, Энтони рванул его долой, и в легкие ворвался горький едкий воздух. Он в панике пытался дышать, дым раздирал грудь, пламя надвигалось ближе, и внезапно его охватил дикий, неуправляемый ужас. Он не знает, куда идти, случилось то, о чем предупреждал Флори – он потерял направление! Отчаянным усилием Энтони подавил приступ страха, понимая, что эта победа над собой – последняя, еще мгновение, и он кинется неизвестно куда, не разбирая дороги…

Голос возник внезапно, знакомый, звучный и спокойный – самое конечно же время!

– Ну вот мы и встретились, мой рыцарь. Немного преждевременно, но ты сам сюда пришел…

И тут из дымной мглы появился давешний стражник. Солдат пристально взглянул на него, взял за плечи, встряхнул… Кажется, он что-то кричал, но Энтони не понимал слов. Тогда солдат отвел ножны и резко ударил его – раз, еще раз, и погнал перед собой, как они только что гнали бегущих в панике людей. Бейсингем тупо шел под градом ударов, даже не пытаясь возмутиться или заслониться, пока не упал, споткнувшись. Тогда его подхватили с двух сторон и потащили, чья-то рука прижимала к лицу платок, он, задыхаясь, пытался оттолкнуть эту руку и никак не мог…

Они вывалились на площадь, стражники толкнули Бейсингема на камень возле колодца, где уже распоряжался пожарный, тот что-то крикнул, и на Энтони обрушился водопад, потом еще и еще… мир вздрогнул и стал на место. Пожарный подошел, присел на корточки, взял его за подбородок и заглянул в глаза.

– Оклемался? – спросил он.

– Все в порядке, – выдохнул Энтони, все еще не в силах отдышаться, и принялся расправлять свой платок. – Спасибо, Флори. Принимайте командование. Какой из меня тут, к черту, командир, самому нянька нужна…

– Глупости! – пожал тот плечами. – Это огненный морок. Со всяким может случиться, и со мной было. Два раза такие вещи не повторяются, так что не опасайтесь.

Бейсингем поднялся. Морок схлынул, как волна, и он чувствовал себя на удивление спокойно, голова работала великолепно. Он огляделся: стражники занимались своим делом, на него никто даже не смотрел, и он не понимал – то ли это деликатность, то ли солдатам попросту не до оскандалившегося генерала. Пожарный тоже стоял рядом и помалкивал. Энтони прислушался: он уже научился ориентироваться по слуху.

– Надо идти, Флори, здесь народу уже почти нет…

– Огонь подходит к аббатству, – каким непостижимым образом пожарный на дозорной площадке ориентировался в затянутом дымным маревом городе внизу, Гровер не понимал. – Плохо. Там наверняка уйма людей…

– Чего ж тут плохого? – удивился максимус. – Церковь выстроена на совесть, стены толстые, гореть особо нечему. Там, пожалуй, не одна тысяча человек спасется…

– Если бы все было так просто, мейстер… – покачал головой пожарный. – Молитесь за тех, кто сейчас там. Это все, что мы можем. Даже предупредить их, и то не успеем…

По мере того как он говорил, Гровер, оттягивая душивший его воротник, все больше поворачивался к максимусу. Потом оба, не сговариваясь, подняли глаза на поднимающийся над дымом купол, так, словно ждали, что тот в любую минуту рухнет…

– …Надо идти, здесь народу уже почти нет, – сказал Энтони.

– Погодите-ка, ваша светлость, – ответил Флори. – Успеем. Ветер сносит дым, так что я хочу кое-что посмотреть…

Они находились на одной из относительно богатых площадей, где было немало домов из трогарского мрамора. Пожарный остановился посередине площади, перед одним из таких домов – небольшим особнячком, зажатым между двумя мещанскими постройками. Энтони тоже стал наблюдать. Домик некоторое время стоял, потом белые стены начали покрываться трещинами, рассыпаться, крыша рухнула, и над грудой обломков взмыло веселое пламя.

– Так оно и есть… – сказал пожарный. – Я об этом слышал, а теперь и вижу – эти белые камни не выносят огня…

– И что это значит? – не понял Энтони.

– Ничего хорошего. Из этого камня в нижнем городе не только дома, но и церкви строят. Так? А народ куда бежит отсидеться? В храм. Так? Значит, правильно, что из храмов народ выгоняем.

– И какая к нам ближайшая церковь? – поинтересовался Энтони.

– Сальвианское аббатство, – ответил пожарный, и оба с ужасом уставились друг на друга.

…И вот они на площади Святой Сальвии, перед белоснежной громадой аббатства, вокруг которой, вплотную или почти вплотную, теснятся все те же мещанские дома. В свете укрепленных над входом в церковь факелов Энтони оглядел свое воинство. Не больше двадцати человек. А в аббатстве – сколько людей в аббатстве? Тысяча? Две? Сколько вообще народу может вместить такой громадный собор?

– Ну, теперь ваша работа, милорд, – покачал головой пожарный. – Это дело не для меня.

– Сержант, – сказал Бейсингем сотнику, – слушай меня внимательно. Мы идем в аббатство. Я пройду вперед. Пока буду говорить, расставишь солдат. Восемь человек с факелами, редкой цепью, от собора до улицы Солнца. Люди будут выходить, пусть показывают им, куда идти. Остальных в собор, возле дверей, воронкой. Ты должен не допустить паники. Как хочешь, любым путем, но паники быть не должно.

– Знаем, – усмехнулся сотник. – Не впервой. Ваша светлость… – начал он.

– Не смотри на меня так! – оборвал его Энтони. – Со мной все в порядке.

– Да знаю я, что в порядке, ваша светлость. Я хотел сказать: платок снимите, а то еще хуже всех напугаете. И так-то мы на чертей похожи…

Энтони обвел взглядом солдат, словно впервые увидев их: зеленые с белым мундиры давно уже потеряли всякий цвет, на головах грязные тряпки, на черных лицах сверкают белки глаз – и вправду черти! Он размотал платок – и капрал вдруг закатился смехом, вслед за ним захохотали солдаты. Бейсингем осмотрел себя: тонкий, когда-то белый камзол разорван, руки черные, но в целом ничего особенного.

– Ну и что вы ржете? – недовольно спросил он. Сотник, не в силах говорить, показал на его шею. Энтони машинально поднял руку и нащупал ожерелье. Он представил себе, как он смотрится, такой – и с рубинами, и тоже зашелся от смеха. Чуть-чуть успокоившись, горделиво выпрямился и тряхнул головой:

– Так оно даже лучше! – и толкнул тяжелую дверь.

В соборе было не протолкнуться. Горели свечи, слышалось пение и слова молитвы. Нашли время, нет, ну нашли же время! Он шел вперед, раздвигая толпу, и думал. Если сказать им, что здесь может быть опасно… нет, они не уйдут. Не поверят. Каменный собор, железная крыша. Да еще святое место, как же оно может… А если сказать правду… Тогда толпа превратится в стадо, которое ринется к выходу, давя друг друга, и будет биться у дверей, пока стены не обрушатся или пока всех не передавят. Что же делать?!

Так ничего и не решив, он поднялся на кафедру чтеца – то загадочное место, на котором каждое произнесенное слово слышно во всем соборе. По толпе прошел ропот.

– Святые отцы! – сказал Бейсингем. – Хватит! Потом до-молитесь!

Голос, севший от дыма и крика, звучал сорванно, но четко. Не зря его двадцать лет учили командовать так, чтобы слышно было на весь лагерь и ближние окрестности. Если надо, рявкнуть как следует он сможет. Пока сможет…

– Слушайте меня! – начал Энтони. – Из собора надо уйти! Здесь оставаться нельзя!

Что же сказать? Да чего думать? Лепи, что придется!

– Объясняю, почему. На крышу летят головни. Крыша железная, она раскаляется, под ней деревянные стропила. Они загорятся, и все это рухнет вам на головы.

Толпа ахнула.

– Тихо! – крикнул Бейсингем и закашлялся, но люди остановились.

– Ну что вы мечетесь, как овцы? У нас полно времени. Я же не сказал, что она уже падает! – Энтони коснулся ожерелья и засмеялся, ему вдруг стало весело, как бывало весело в хорошем бою. – Вы с воскресной службы расходитесь за четверть часа. А у нас целый час в запасе. Так что выходите спокойно и идите туда, куда покажут солдаты. Там, правда, жарковато для весны, но пройти можно. Да, кстати, пусть мужчины возьмут детей на руки. Да, и еще: тот, кто чувствует себя трусливой мразью, способной бросить ребенка в огне, пусть не стесняется и спасает только себя. А если кому будет страшно, то пусть посмотрит на меня и устыдится!

Энтони уселся на перила кафедры и громко, чтобы его слышали как можно больше людей, крикнул:

– Святые отцы! Не найдется ли у вас вина?!

Толпа слегка качнулась и двинулась к выходу. Солдаты напряглись, перехватив поудобнее тесаки, но все проходило спокойно. Несколько слишком ретиво пробивавшихся вперед мужчин получили по физиономии, и только.

Подошел священник в желтой одежде, с лиловой лентой через плечо – настоятель.

– Я просил вина, – сказал Энтони.

– Что это вы там говорили про крышу? – слегка высокомерно спросил тот. – Вы несведущи в естествознании. Крыша не может раскалиться от головешек, тем более что она выше прочих зданий.

– Правильно! – широко улыбнулся Энтони. – Крыша тут совершенно ни при чем. Все дело в стенах. Камень, из которого они сложены, от огня рассыпается.

– С чего вы взяли?

– Сам видел.

Говоря это, он незаметно положил руку поверх руки священника, лежавшей на перилах, и крепко сжал ее, чтобы тот не мог отойти. Но настоятель даже не вздрогнул. Несколько секунд он молча смотрел на Энтони, потом тихо, почти без голоса, спросил:

– Сколько у нас времени?

– Понятия не имею, – ответил Бейсингем, левой рукой незаметно вынимая кинжал. – Может быть, час. Может быть, минута. Предупреждаю, если вы закричите или попробуете бежать, я вас заколю.

– Я не собираюсь ни кричать, ни бежать, – сердито ответил священник. – Тем более что это бесполезно.

– Тогда принесите вина. Две бутылки. Открытых. И присядьте рядышком со мной. Это еще больше успокоит паству.

Он продолжал стоять, наблюдая и за толпой, и за настоятелем. Тот отправился в алтарь. В аббатстве наверняка есть выход для своих – удерет или нет? Нет, вернулся, неся бутылку вина и два простых глиняных стакана.

– А вы думали, я сбегу? – сердито спросил он.

– Дело ваше! – пожал плечами Бейсингем. – Я-то ведь здесь. Просто появился бы еще один аргумент в пользу безбожников, вот и все. Нарисовали бы еще одну картинку.

– При чем тут это? – буркнул настоятель.

– Ни при чем! – улыбнулся Энтони, салютуя стаканом обернувшейся к нему хорошенькой женщине. – Но все равно бы нарисовали. Еде ваши соратники?

– Укладывают те святыни, которые нельзя оставлять огню. Кстати, прежде чем выходить на кафедру, вам следовало сперва поговорить со мной. Или вы думаете, что я умею обращаться с толпой хуже, чем вы и ваши солдаты?

Вино оказалось хорошим. Бутылка вскоре кончилась, и тогда настоятель принес еще одну. Энтони взглянул: толпа заполняла теперь не больше трети громадного собора.

– Я вам еще нужен? – спросил священник.

– Благодарю вас, святой отец, и не смею больше задерживать, – церемонно поклонился Бейсингем. – Вы и так проявили куда больше храбрости, чем можно было ожидать.

Настоятель торопливо пересек собор и вышел в небольшую боковую дверцу. Энтони усмехнулся: все-таки не выдержал церковник свою роль до конца, струсил. Ну и ладно, теперь можно…

Его тянуло оглянуться, посмотреть в окно – что происходит на площади, но лучше было этого не делать. Бейсингему не хотелось еще раз проверять пределы собственного мужества.

– О Всевышний! – тихо сказал максимус, в двадцатый раз поднимаясь на дозорную площадку. – Придет ли когда-нибудь рассвет?

Генерал Гровер не спускался вниз, привычно передавая приказания через адъютантов, а толстенький Эрдли никак не мог устоять на одном месте. Из троих отцов города он оказался самым толковым и хладнокровным, и оба бургомистра беспрекословно ему подчинились. Теперь они распоряжались работами в верхнем городе, но Эрдли все равно то и дело сбегал вниз, чтобы в очередной раз проверить свое хозяйство. На всей «Ленте Трогара» – широкой замощенной камнем полосе под стеной – кипела толпа. Здесь горели костры, на которых готовили еду – для тех, кто был способен есть. Здесь же раздавали воду, лекари перевязывали раненых, монахи разбирали людей по монастырям, иной раз приходили слуги из богатых домов, принося холст, еду и забирая погорельцев – в основном женщин и детей. Надо было делать все очень быстро, чтобы люди не скапливались на «ленте» и прилегающих к ней улицах, и Эрдли раз за разом обходил всех, подгонял, распоряжался, а потом опять поднимался на дозорную площадку. Почему-то максимусу казалось, что с рассветом, когда исчезают порождения ночи, кончится и пожар. Это было, конечно, глупо, он и сам понимал, но…

– Смотрите, – сказал ему Гровер. – Огонь идет неравномерно.

Действительно, на левой, более бедной стороне города, огонь прошел уже три четверти расстояния до стены, на правой, застроенной каменными домами, едва половину. Что творилось под стеной, они не видели из-за густого дыма, но справа шум казался гораздо меньше. Кричали у ворот, а в середине крики стихали, и все чаще верхушки выдвинутых над стеной лестниц оставались пустыми на несколько минут.

– Что, из каменного города все ушли? – поинтересовался комендант.

– Не думаю, – ответил максимус. – Я полагаю, многие остались внизу и пытаются задержать огонь.

– Неужели это возможно? – потрясенно спросил Гровер.

– Не знаю. Но почему бы и не попробовать? Если что, уйти они всегда успеют. А вдруг получится?

Они снова и снова вглядывались в лежавший под ними город. Иной раз налетавший порыв ветра сносил дым, и тогда в темных улицах мелькали какие-то тени. Или это чудилось? Как бы то ни было, сделать они ничего не могли. Оставалось лишь гадать и молиться…

…Едва они вышли с площади, навстречу им выскочила полусотня пехотинцев во главе с молоденьким лейтенантом. Если стражники, пусть и мало понимающие в тушении пожаров, хотя бы не раз имели дело с толпой, то пехотинцы, обученные только убивать, не умели и этого. Ошеломленные происходящим, они растерянно озирались по сторонам. Энтони повернулся к Флори. Пожарный стоял посреди улицы, внимательно к чему-то прислушиваясь. Бейсингема он понял без слов.

– Милорд, в каменном городе борются с огнем. Если бы вы взяли солдатиков да помогли… Здесь от них толку будет немного.

«…Да и от вас, милорд, тоже», – мысленно продолжил его тираду Энтони и, хлопнув напоследок Флори по плечу, подошел к солдатам. Те очумело воззрились на возникшего из клубов дыма человека с головой, обмотанной грязно-серой тряпкой, в непонятного цвета и покроя одежде.

– Лейтенант, – крикнул Бейсингем, – пусть ваши люди осмотрят брошенные вещи и найдут, чем замотать головы. Без этого здесь нельзя!

– Кто вы такой?! – вскинулся тот.

– Генерал Бейсингем, к вашим услугам! – зло сказал Энтони. – К сожалению, в штатском… Вы долго еще собираетесь изображать из себя статую короля Трогара?

Кое-как экипировав и выстроив новоприбывших, Бейсингем повел их туда, где, по его предположениям, находились правые ворота. Ни он, ни солдаты не знали нижнего города, а пожарного больше рядом не было, как не было и испытанных капралов-стражников. Энтони запоздало сообразил, что надо было взять несколько человек из прежней команды – ну да что теперь делать. Приходилось справляться одному и рассчитывать только на себя.

Для начала они заблудились. Оставшись без провожатого, Энтони тут же перепутал смутно темнеющие в дыму ущелья улиц и понял свою ошибку, лишь услышав прямо перед собой знакомый грозный гул огня. Он повернул обратно, уводя команду от пламени, улицы не хотели идти прямо, выгибались и сплетались, как паутина, и даже дорогу спросить оказалось не у кого, потому что людей здесь почему-то не было. Наконец, впереди послышались голоса, солдаты прибавили шагу и вскоре вышли на небольшую площадь, окруженную высокими, не меньше трех этажей, домами. Неподалеку, возле колодца, горели четыре факела, воткнутые в уличные поставцы, и работали горожане: доставали воду и тащили ее по направлению к огню, который, судя по шуму, находился где-то за квартал. Действовали они четко и слаженно, без паники и суеты, и в том, чтобы приводить их к порядку, явно не нуждались.

Энтони подошел к колодцу. Распоряжался работой невысокий горожанин лет сорока с лишним, степенного вида – мелкий купец или зажиточный мастеровой.

– Мейстер! – окликнул его Энтони и, когда тот обернулся, размотал платок.

Горожанин поклонился:

– Ваша светлость! Рад служить милорду Бейсингему!

– Где мы находимся?

– На площади Трех Каштанов, милорд, – снова поклонился тот.

Площадь Трех Каштанов, между кварталами ювелиров и краснодеревщиков. Надо же, куда их занесло, почти к правым воротам.

– У вас спокойно?

– Да, ваша светлость.

– Помощь нужна?

– Благодарим, – он опять поклонился, – помощь нам не требуется. Людей у нас достаточно. Справы всякой маловато: ведер там, топоров… но ведь их и у вас нет?

Энтони велел солдатам отдыхать, присел на каменную скамью у колодца, повернулся лицом к огню и прислушался. Справа не слышно криков толпы, да и огонь вроде бы гудит и трещит потише. Зато слева по-прежнему доносится далекий шум. Энтони догадывался, что отсюда, из богатых и менее населенных кварталов, ушли все, кроме тех, кто остался бороться с огнем, и путь к воротам свободен. Но возле центральных и левых ворот об этом не знают. Надо пройти туда и направить людей в каменный город. Значит, срочно нужен кто-то, хорошо знающий эти кварталы.

– Кто ты? – спросил он у по-прежнему стоявшего рядом горожанина.

– Зандер, подстароста цеха каретников, – еще раз поклонился тот.

– Ты сказал, у вас все ушли. Значит, путь к воротам свободен?

– И ворота, и лестницы, все свободно, ваша светлость. Да и пожар затихает, может статься, сюда и не дойдет.

– Мне нужен кто-нибудь, кто хорошо знает нижний город и… – Энтони запнулся на мгновение, – и не боится смерти.

– Все мы смертны, – сказал каретник. – И все боимся. Что делать-то надо?

– Провести нас к центральным воротам… и дальше, куда будет нужно.

– Повернуть толпу хотите? – с лету понял каретник. – Дело, коли сможете…

– Так кто пойдет?

– Я и пойду.

Он выпрямился, сказал несколько слов остальным и, на ходу заматывая голову, подошел к солдатам.

…Возле центральных ворот они снова попали в ад. Еще за четыре квартала до стены улица Солнца была запружена народом, в человеческую реку вливались ручейки из переулков, единое стремление всех попасть в ворота порождало чудовищную давку. Бейсингем едва успел остановить отряд. Нечего было и думать задержать эту слитную людскую массу, она смела бы и полк, а не то что его полуроту.

– Надо начинать с конца, – сказал Энтони каретнику. Мейстер Зандер остановился, что-то прикинул и, уверенно крикнув: «За мной!», бросился обратно в переулок. Он действительно знал город. Они проходили дома насквозь, протискивались в проходы между стенами, перебирались через ограды, наконец, свернули и выбрались там, где надо – за полквартала от места, где заканчивалась давка. Вырвавшись из переулка и жестокими ударами прокладывая себе дорогу, солдаты перегородили улицу. Обезумевшая толпа рвалась вперед, возле самых лиц пехотинцев замелькали кулаки, ножи, поленья. Несколько ударов тесаками навеки успокоили самых горячих. Толпа, ахнув, качнулась назад, потом вперед и снова назад и, наконец, стала. Энтони сорвал с головы платок.

– Слушайте меня! – закричал он, закашлялся, прижал к лицу платок и, передохнув, начал снова, уже осторожнее. – Бегите переулками к правым воротам! Вы успеете! Там нет огня! К правым воротам!