Текст книги "Карточный домик"

Автор книги: Элен Кэнди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

5

Кларк Кэмбелл, прикрываясь и озираясь по сторонам, остановился у забора небольшого домика, стоящего в лесу. У самой калитки сушилась одежда и постельное белье. Убедившись, что никого поблизости нет, он сорвал с бельевой веревки белую простыню и юркнул в кусты. Обмотавшись простыней, Кларк перевел дух и пошел небыстрым шагом к дому сестры, который уже показался между высокими соснами.

Он уже придумал, что скажет сестре, и уже начал представлять ее задорный раскатистый смех.

Открыв калитку, он вошел в сад и посмотрел на террасу, на которой его сестра так любила сидеть и пить чай из больших кружек.

На террасе ее не было. Значит, она в доме и готовит ужин, решил Кларк. Ему всегда нравилась кухня сестры: супы, каши, паста и бутерброды. Ничего вкуснее он не ел. И сейчас, представляя горячий пирог с грибами или же наваристый бульон из красной рыбы, Кларк почувствовал, как в его животе забурлило.

Дверь в дом как всегда была открытой, и Кларк вошел в прихожую. В доме и правда витал аромат чего-то до безумия аппетитного и вкусного.

Жареный цыпленок со специями карри? – предположил Кларк и похлопал себя по пивному брюшку.

– Миранда, это я, Кларк! – крикнул он ей и закрыл за собой дверь. – Ты где?!

– О, Кларк, дорогой! – Послышались быстрые шажки, и через минуту в прихожей появилась сама Миранда Эн Чейз.

Фигурой она походила на своего брата: пухлые формы, круглое лицо. Румянец на щеках казался еще ярче благодаря красному платью с большими вышитыми зеленой нитью листочками. Однако платье не полнило ее, а, наоборот, освежало и скрывало недостатки фигуры. Кудрявые русые волосы, задетые сединой, были убраны в узел на макушке. В мочках ушей красовались аккуратные золотые сережки с красным гранатом.

– Я так рада, что ты меня навестил… Постой, что это на тебе? – Она взяла очки, висевшие у нее на груди, и надела их. – О боже! – Миранда всплеснула руками и засмеялась. – Что это?

– Длинная история, – буркнул Кларк, вспомнив, что с ним произошло полчаса назад.

– Ну рассказывай! – Миранда не могла смирить любопытство. Еще бы! А к вам часто заходят родственники в простынях? – Рассказывай! Иначе не угощу тебя ужином. А ты ведь знаешь, как я чудесно готовлю. Мм… Сегодня цыпленок, маринованный в специях и в белом вине. Пальчики оближешь. – Миранда знала, чем можно подкупить брата и выведать у него все, что он знает и не знает.

– Хорошо. Я хожу на пляж нудистов! Да! И не смотри так на меня! Мне нравится загорать нагим! Не смотри так, говорю! И не смейся! – Вымышленная история Кларка выглядела убедительной: его руки, спина и ноги побагровели под июльским солнцем во время незапланированной пробежки.

– Какой ужас, Кларк!

– В общем, одежду украли. Поэтому я пришел к тебе в таком виде!

– А тебя кто-нибудь видел? Ну из соседей, например?

– Нет, я шел лесом.

– Молодец, за это я дам тебе две порции. Пойдем! Я найду тебе одежду. Не позволю, чтобы ты в таком виде расхаживал по моему дому, и уж тем более садился за стол!

Плотно поужинав, Миранда и Кларк провожали солнце, сидя на террасе.

Она заварила чай и разлила его по огромным кружкам.

– Ты готова ведрами пить чай! – усмехнулся Кларк и кинул в кружку несколько кусочков сахара.

– А ты нудист, ну и что из этого? – поддела его Миранда.

Кларк промолчал и, развалившись в плетеном кресле, сделал пару глотков.

– Можно, я у тебя поживу? У меня с понедельника двухнедельный отпуск. После тяжелых рабочих дней в душном офисе хочется быть ближе к природе. Да и по тебе, дорогая, я безумно скучаю. Ты не против? – Кларк прекрасно знал, каким будет ответ, но всегда спрашивал из вежливости.

– Конечно, дорогой, – ответила Миранда, даже не взглянув на брата.

– Миранда, все в порядке? – Кларк наклонился к сестре.

Он давно выучил выражение ее лица. Если сестра опускала глаза и, прикусив губу, непроизвольно сводила брови, значит, она чем-то озадачена и просчитывает в уме все до мелочей, как поступить в той или иной ситуации. Именно такое выражение лица сейчас было у нее.

– Все хорошо, – машинально ответила она и снова погрузилась в раздумья.

– Я, конечно, понимаю, что ты всегда можешь вывести меня на чистую воду, поманив своей готовкой. Но как я могу заставить тебя заговорить?

– Ладно, Кларк, я все расскажу. – Миранда повернулась к брату.

На ее лице, задетом мелкими морщинками, играли лучи уходящего солнца. Ветер слегка обдувал ее выпавшие из узла на макушке волосы. И Кларк сразу же вспомнил, какая она была красивая. Она и сейчас такой осталась – молодой, независимой где-то внутри, в недоступном для окружающих месте. Но глаза ее выдавали. Карие, миндалевидные с пышными ресницами. Она все еще кокетливо хлопала ими. И Кларку казалось, что время вернуло их обратно, когда ему еще нет пяти, а ей уже двадцать два. Вот она молодая Миранда Кэмбелл, заводная девушка с раскатистым смехом, со здоровым румянцем на щеках. В коричневом платье с широким ремнем на талии, с пышной грудью и незастегнутыми двумя верхними пуговицами.

Кларк помнил сестру в молодости именно такой. И он знал точно, что для него она всегда останется молодой девчушкой-хохотушкой.

– Ты же знаешь, что я живу на гонорары мужа?

– Ну?

– Они стали такими мизерными, что я с трудом могу оплачивать счета за дом. Но мне сделали предложение продать все, над чем трудился муж, молодежной панк– или рок-группе!

– Не знаю, Миранда… И много предлагают?

– Очень много, Кларк.

– Ну и продай!

– Дорогой, это нечестно по отношению к Льюису! Он бы не одобрил!

– Льюиса больше нет, – холодно произнес Кларк и поставил кружку с чаем на стол.

Миранда опустила взгляд, чтобы брат не заметил, как на ее глаза навертываются слезы.

Кларк отвернулся от сестры и, встав с плетеного кресла, прошелся по террасе. Облокотившись на столб, крашенный белой краской, Кларк, морщась от ярких лучей уходящего солнца, охватил взглядом имение сестры. Небольшой пруд, сосновый забор по правую сторону от хозяйского дома, скамейку и сплетенные верхушками липы, образующие арку. Ему в глаза бросились два домика для гостей, стоящих по разные стороны от хозяйского дома.

– Ты можешь сдавать в аренду домики для гостей! – Кларк повернулся к сестре.

– Что? Прости, дорогой… – Миранда быстро вытерла слезы с пухлых щек рукавом красного платья и посмотрела на брата.

– Домики для гостей! – Кларк показал рукой на одноэтажные деревянные дома. – Это отличная идея, ты так не считаешь?

Миранда молча слушала брата. Потом взяла кружку и большими глотками выпила весь чай.

– Тебе не нужно будет продавать авторские права Льюиса! – Кларк, тяжело дыша, сел на корточки подле сестры и заглянул в ее глаза снизу вверх. – Домами ты все равно не пользуешься, а получать за них будешь хорошие деньги.

– Да, идея действительно замечательная…

– Дай объявление в газету, и клиенты сами тебя найдут. Во-первых, тебе будет не страшно жить одной, а во-вторых, тебя не будет мучить совесть.

– Ты прав! – Миранда погладила брата по щеке. – Я дам объявление.

6

Уильям Мэрфи, тридцатидвухлетний флорист-дизайнер, пришел в чувство и попытался открыть глаза. Он хотел понять, что произошло, где находится и почему, черт подери, на лице у него какая-то повязка!

Присев на кровати, Уил начал ощупывать лицо. Марлевая повязка была завязана на макушке крепким узлом. Он пытался развязать узел, но все было тщетно. Тогда Уил провел ладонями по телу и понял, что на нем не привычные джинсы и хлопковая рубашка, а какая-то пижама, больше походившая на больничную одежду.

Где я? – спросил он себя, и вдруг в его памяти вспыхнул эпизод.

Уил пытается затормозить, но путает педали и летит прямо на огромные камни. Уил не теряется. Жмет до упора на педаль тормоза и резко останавливает машину, отчего его тело заносит вперед и он ударяется лбом о руль. Подушки безопасности не сработали.

Черт! – мысленно выругался он и попытался встать. Но голова его закружилась и сильная тошнота сжала желудок. Он смог ее пересилить и снова положил голову на мягкую подушку.

В комнате было по-летнему душно. Ясно, что кондиционер отсутствовал. И к тому же, по ощущениям Уила, все окна были закрыты. Пахло медикаментами: спиртом, мятой и тяжелым мускусом.

Больница, точно больница.

Уил снова попытался развязать повязку. Ему хотелось убедиться в своих догадках. Но узел снова не поддался. Тогда Уил просто стянул ее на шею.

В глаза ударил солнечный свет, который радужными кругами расплылся по палате. Стены, потолок и железная дужка кровати возле его ног слились в одно мутное пятно. Стало невыносимо больно. Уил закрыл лицо ладонями и принялся тереть глаза.

Спустя минуту он попытался повторить попытку разглядеть палату, но снова радужные круги, мутные пятна и сильная головная боль.

– А, мистер Мэрфи! – В палату вошел врач, который показался Уилу лишь плывущим облаком. – Зачем вы сняли повязку? Прошу вас, позвольте мне надеть ее снова.

Врач присел на край кровати, и Уильям почувствовал, как холодные сухие руки прикоснулись к его лицу.

– Что со мной? Что с моим зрением? – От своих же слов Уилу стало не по себе. Он снова почувствовал тошноту, головокружение и быстрое сердцебиение.

– Временно, мистер Мэрфи. Вы ушиблись головой, когда попытались резко затормозить. Переломов и порезов нет. Вот только после того, как вы ударились, ваша врожденная болезнь усугубилась.

– Врожденная? – удивился Уил. – Какая?

– Глаукома. Передается по наследству. – Доктор сообщил ему эту новость таким тоном, будто бы Уильям стал единственным наследником шикарного замка на берегу Нормандии. – От незначительного удара у вас повысилось внутриглазное давление. Кровеносные сосуды, питающие зрительный нерв, сетчатку и радужку, славились. И зрительный нерв перестал справляться со своей функцией.

– Когда у меня это пройдет? Сколько нужно времени?

Взяв за плечи Уила, доктор аккуратно положил его на подушку.

– Будем надеяться, что две-три недели. Вам еще повезло. – Уил понял, что доктор встал и направился к дверям.

– У меня нет столько времени! Я не хочу валяться без дела в больнице полмесяца! – Уил снова приподнялся на кровати и ухватился руками за железную дужку.

– Мистер Мэрфи, у вас есть родственники в Сиене?

– Нет, я только вчера собирался переехать в этот город. Как видите, безуспешно. – Уил пытался повернуться на голос доктора, расхаживающего по палате.

– Если бы у вас были родственники, я бы пошел вам навстречу и выпустил из больницы под их опеку, назначив лазерное лечение и прописав таблетки. Потому что неизвестно, как быстро вернется к вам зрение. Может завтра, может через неделю, а может…

– Никогда? – с ужасом в голосе продолжил Уил.

– Будем надеяться, что такого не случится. А теперь отдохните, мистер Мэрфи. Вам нужны силы, чтобы бороться с болезнью.

Уил раздраженно упал на подушку и закрыл лицо ладонями. Ничего не изменилось, такая же темнота. Он на мгновение представил, что слепота будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь. Стало страшно.

– Доктор Манрес, к вам пациентка, миссис Лагадан. Она в вашем кабинете, – раздался где-то женский голос, и Уилу захотелось взвыть от горя.

Он не мог сориентироваться в пространстве, не мог даже представить, как выглядит доктор и медсестра. Ему казалось, что возле него кружат воздушные оболочки, имеющие только способность выдувать из себя голоса людей.

– Хорошо, я иду. – Хлопнула дверь, и повисла тишина.

Я сойду с ума, подумал Уил и попытался заснуть, чтобы хоть во сне увидеть окружающий его мир.

7

Шорох. Шорох, где-то с другой стороны кровати. Небольшой толчок и скрип. Шаги, удаляющиеся шаги. Нет, они снова в комнате. Лязг брючного ремня.

Бритни Пэм, тридцатилетняя секретарша, открыла глаза и приподняла голову с подушки, чтобы разглядеть происходящее в комнате.

В ее небольшой квартирке с двумя комнатами и кухней расхаживал мужчина, любовник Бритни, Джим Лагадан, который и снял для нее эту квартиру.

Он не заметил, что она проснулась, и поэтому продолжил натягивать джинсы и застегивать ремень.

Бритни сладко потянулась, и ее светлые волосы разметались на подушке из темно-синего египетского хлопка.

Она не стала отвлекать Джима, который, по ее догадкам, собирался на работу. Бритни принялась за ним наблюдать, натянув тонкое одеяло до подбородка.

Джим Лагадан, владелец небольшой автомастерской, был холоден и строг с окружающими. Однако женщинам, с которыми он спал, Джим охотно демонстрировал свою горячую натуру. В последнее время гостями его любовного ложа были законная супруга Мила Лагадан и любовница Бритни Пэм, конечно поочередно.

Бритни очень ревностно относилась к этому положению вещей, и поэтому Джим старался опускать разговоры о жене.

По словам Джима, он не любил свою жену. Ему было просто ее жалко. По крайней мере, так он говорил Бритни, а она, наивная, продолжала с открытым ртом слушать его байки об их скором совместном будущем и мечтать, когда же придет этот светлый день.

На самом деле Джим и не думал уходить от жены. Он знал, что Мила не перенесет расставания и, вполне возможно, попробует свести счеты с жизнью.

Джиму это не надо. И он решил так: я буду возвращаться к жене, если она так хочет, но посвятить всего себя ей одной я не смогу.

Да, Джиму всегда было мало одной женщины. Такова его натура.

От него всегда веяло какой-то животной энергетикой, страстной, дикой, необузданной. Казалось, что в порыве злости Джим способен разорвать противника на мелкие кусочки.

Мощная грудная клетка, мускулистый торс, сильные волосатые руки и ноги и щетина, которую невозможно сбрить – она тут же появлялась и вновь покрывала скулы и подбородок.

Как это заводило Бритни! Его пылкая натура заставляла ее лепетать от восторга. Ей нравилось, что с окружающими он немного груб, небрежен и требователен. Она обожала его вспышки ярости, когда дело шло не так, как хотелось Джиму. Бритни улыбнулась и прикрыла глаза, когда Джим мельком взглянул на любовницу.

Потом, почувствовав, что он отвернулся от нее, она продолжила любоваться им.

Тем временем он подошел к зеркалу в спальне и осмотрел себя с разных сторон. Провел рукой по щетинистому подбородку и причесал копну черных непослушных волос.

Расческа и бритва – только этим пользовался Джим Лагадан, когда приводил себя в порядок. И кстати, считал ненормальными тех мужчин, которые следили за своей внешностью тщательней, чем он сам.

Мужик должен быть волосатым, могучим и пахучим! – так любил говорить Джим Лагадан.

Да, Бритни Пэм обожала Джима и безумно его ревновала. Может, это была просто страсть, которой суждено когда-нибудь потухнуть? Бритни не знала. Но все равно она не выносила разговоры о его жене. Она ненавидела ее всем сердцем. Правда, видела она Милу всего пару раз, и то мельком.

Мила даже и не догадывалась, что ее муж спит с секретаршей. Бритни и Джим оба не давали повода так думать. Девушка по просьбе любовника носила обручальное кольцо и всегда и абсолютно всем нахваливала своего вымышленного мужа, которого никогда не было.

Она умела правильно вести себя на людях. Старалась вообще не смотреть в сторону Джима. Она ждала. Она терпела. И за свое старание и выдержку получала сполна.

Джим награждал свою любовницу поздними визитами. Именно тогда начинались поистине африканские страсти. И эти самые страсти могли продолжаться всю ночь, до утра. Потом Джим уходил на работу, а Бритни, понежившись пару часиков, приходила ровно к десяти и опять начинала песенку о своем идеальном муже…

– Ты уже проснулась? – спросил Джим, когда почувствовал на себе взгляд любовницы.

Голос у Джима был грубоватым и низким. А когда он задавал вопрос, то всегда сводил брови и трогал указательным пальцем ямочку на подбородке.

– Да, дорогой. Ты на работу? – Бритни снова потянулась и специально откинула одеяло, чтобы Джим мог разглядеть в зеркале ее нагое тело.

– Нет, – ответил Джим и повернулся в сторону любовницы.

Опустив глаза на ее грудь, Джим немного помолчал, рассматривая тело Бритни, и снова отвернулся.

– У тебя важная встреча? – Бритни не отставала. Она села на кровати в позе лотоса, согнув колени, и принялась убирать волосы в высокий хвост.

– Нет, – негромко произнес Джим и схватил со спинки стула рубашку.

– Тогда куда ты собираешься? – Казалось, для Бритни этот вопрос был вселенского масштаба.

– В больницу, – пробубнил Джим, натягивая рубашку через голову. Он никогда не расстегивал все пуговицы на рубашке. Ему было так удобней.

– У тебя что-то болит? Ты плохо себя чувствуешь? – Бритни резко поднялась и сбросила на пол ноги, нащупывая тапочки. – Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет. – Джим застегнул верхние пуговицы и посмотрел на озадаченную любовницу.

– Черт возьми, ты можешь мне ответить, куда собираешься?! – Бритни не любила загадок.

– Милу положили в больницу. Она плохо себя чувствует.

Бритни хотела воскликнуть «Будто бы тебя это волнует», но, опомнившись, насупилась и скрестила руки на груди.

– Я поеду с тобой! – наконец решила она.

– С ума сошла?! Даже не вздумай!

– А ты не врешь насчет жены? Может, у тебя завелась новая любовница? Тебе же всегда мало. – Бритни пытливо всматривалась в его лицо, словно могла там найти ответ на волнующий ее вопрос.

– Я не буду отвечать на этот идиотский вопрос. – Джим направился в прихожую. – Можешь не выходить сегодня на работу. Даю тебе выходной! – крикнул он ей из соседней комнаты.

– Ну уж нет! – Бритни, завернувшись в простыню, побежала за ним следом. – В какую ты едешь больницу? – Она прислонилась спиной к стене и оголила загорелую стройную ногу.

– Святого Петра, – ответил Джим, любуясь ею, и тут же прикусил губу – проговорился. Но быстро сумел себя успокоить, ведь Бритни всегда вела себя прилично. В ее интересах оставаться незамеченной.

– Хорошо, удачи. – Она коснулась его лба горячими губами и поправила ворот рубашки. – Мы встретимся сегодня? Ты приедешь ко мне ночью?

– Я постараюсь, – ответил Джим и уже собирался уходить, как Бритни схватила его за щеки и посмотрела ему в глаза.

– Постараешься?

– Ах ты моя кошечка! – Он поднял ее на руки и страстно поцеловал. Джим знал, как успокоить ревнивую женщину – просто подарить ей немного ласки и попытаться доказать, что она у него единственная. – Я постараюсь, Брит. Обещаю.

Она улыбнулась ему, кутаясь в простыню. А он остановился у порога, полюбовался ее кудрявыми небрежно рассыпанными по плечам и груди золотыми волосами, нежной улыбкой и горящими глазами, толкнул дверь и вышел в залитый утренним солнцем подъезд.

8

Признаться, в последнее время отношения Бритни и Джима нельзя было сравнить с теми отношениями, которые были раньше. Бритни казалось, что Джим к ней охладел. Если еще два месяца назад он, глядя ей в глаза, клялся, что скоро бросит жену и посвятит себя только ей, то в последнее время этот разговор ушел в небытие.

К тому же за последнюю неделю Джим остался на ночь у Бритни только один раз, хотя раньше его поздние визиты были куда чаще.

Вот она и подумала, что Джим – с его-то горячей натурой! – завел себе еще одну девицу. И поэтому Бритни не стала мучить себя догадками, вызвала такси и уже через полчаса после ухода Джима села в машину.

Такси везло Бритни Пэм по просыпающимся улочкам Сиены. Из радиоприемника доносились жизнерадостные и веселые голоса ведущих утреннего шоу.

У Бритни сложилось впечатление, что диджеи никогда не спят, питаются только антидепрессантами, пьют лишь энергетические напитки и жуют жвачки с валерьянкой, когда рассказывают спокойным голосом криминальные новости. Они не люди, а какие-то машины! Они, диджеи, с восторгом встречают и потопы, и ураганы, и бури и таким же счастливым голосом передают об угрожающей всему миру опасности. Как же так?

– Сегодня днем тридцать пять градусов по Цельсию, вот здорово! Обожаю жару! – По радию звучал голос диджея Макса Сушите весла.

Да, у него такой интересный псевдоним. Диджей Макс, скорее всего, выбрал себе прозвище из газеты, которую читал на досуге. Допустим, в той газете была статья: Сушите весла. Сборная Америки по гребле не вышла в полуфинал.

Сушите весла, сушите весла, а мне нравится, подумал, наверное, тогда Макс и решил взять это прозвище.

Конечно, Бритни и знать не знала, читает ли Макс газеты или предпочитает что-нибудь посерьезней – Ницше, например, – но эта картина ясно всплыла в ее воображении.

Бритни не любила Макса Сушите весла за его неизбывный оптимизм. Только вчера он поведал слушателям, что просто обожает прохладную погоду, а сегодня воспевает жару! А полгода назад в февральскую вьюгу Макс Сушите весла сообщил, что жить не может без зимы. Определись, парнишка!

Все враки! Поднять настроение окружающим, переступив через себя, невозможно. Напоминает некоего шута со сломанной ногой, пытающегося сквозь слезы рассмешить надменного короля.

Бритни это не нравилось, потому что она была абсолютно другой. Она жила по другим законам и принципам. Например, пока мне хорошо, и всем окружающим будет хорошо. Но не дай бог, у меня испортится настроение, тогда все вокруг будут рыдать!

Она любила только тех людей, которые хорошо к ней относились, которые никогда не причинили ей боли или неприятности, даже самой крошечной. Но если это случалось, если кто-то доставлял Бритни Пэм неудобство, то держитесь – вы враг на всю жизнь и вам не вымолить у нее прощения.

Кто ты, Бритни Пэм? Ты умна, как Эйнштейн, красива, как Мэрилин Монро, и талантлива, как Майкл Джексон или Джон Леннон? Ни то, ни другое, ни третье. Ты обычная секретарша, мисс Пэм. Держишься на работе, пока спишь с боссом. И все. У тебя нет ни прошлого, ни настоящего, да и будущее не обещает тебе золотых гор. И ты, кстати, не беспокоишься об этом. Так позволь узнать, имеешь ли ты право подобным образом относиться к людям? Нет. Тогда заткнись и помалкивай в тряпочку.

Так Бритни Пэм с помощью внутреннего голоса пробуждала свою совесть. Она пробовала поговорить с собой и сейчас, но этот чертов Макс Сушите весла не давал сосредоточиться и высверливал мозг изнутри.

– Остановитесь здесь. Я прогуляюсь до больницы, – попросила Бритни, подала таксисту деньги и вышла из машины.

Когда теплый ветер дул навстречу, легкое летнее платье Бритни прилегало к телу и демонстрировало ее соблазнительные формы. Ей нравилось, как смотрят на нее мужчины – с восхищением, и не меньше нравилось, как смотрят женщины – с завистью и ревностью. Она просто обожала вызывать у людей эмоции. Она ими жила. На работе Бритни расхваливала своего вымышленного мужа, показывая фотографию сексапильного спортсмена из немецкого каталога тридцатилетней давности. Никто бы не догадался, что это модель. Потому как никому бы и в голову не пришло искать каталог немецкой фирмы мужского белья тридцатилетней давности.

Ха, Бритни становилось смешно, когда она представляла, что красавчик на фото в ее портмоне давно ходит с тростью и по мужской части недееспособен. А может, он уже давно умер: попал в авиакатастрофу или заболел какой-нибудь страшной и очень редкой болезнью – бешенством от укуса обезьяны, например. Хотя откуда в Германии бешеные обезьяны? Бритни было все равно. Она просто хотела казаться любимой и любящей молодой счастливой женщиной, хотя в последнем не было необходимости, потому что после каждой ночи, проведенной с Джимом, Бритни просто светилась и порхала.

Вот и больница. Большое четырехэтажное строение слепило белизной фасада в свете утреннего июльского солнца. Больница Святого Петра считалась самой престижной не только в Сиене, но и во всем штате Южная Дакота. Здесь лечили от всех болезней – и от простуды, и от сердечно-сосудистых заболеваний, и от прогрессирующей опухоли.

Самые лучшие врачи, тщательный уход, просторные палаты со всеми удобствами. Если лечиться, то только в больнице Святого Петра!

Бритни остановилась у железных ворот и окинула взором владения больницы. Перед ней расстилалась широкая асфальтированная дорога, которая через двести метров делилась пополам, как бы заключая здание больницы в объятия. По обе стороны дороги стояли лавочки с деревянными сиденьями, покрытыми темным лаком. У каждой скамейки было по две клумбы с яркими однолетними цветами.

У главного корпуса работал фонтан, вода в котором под июльским солнцем переливалась всеми цветами радуги. Казалось, что любой отчаявшийся пациент, увидев этот фонтан, поверит, что жизнь прекрасна, что он способен победить свою болезнь.

Бритни шагнула на асфальтированную дорогу и направилась к главному корпусу, чтобы узнать, в каком отделении и палате находится Мила Лагадан.

Зайдя в прохладное помещение, она немного растерялась. В холле было много народу. Врачи в голубых халатах с желтыми папками под мышкой бегали туда-сюда. Пациенты неспешно прогуливались по коридорам больницы: одни в гипсе, другие в марлевых повязках, третьи в инвалидных колясках.

И тоска… повеяло какой-то тоской. Сердце у Бритни сжалось, и ей стало дурно. Ее затошнило от суеты и спокойствия одновременно, от запаха медицинского спирта и аромата цветов, от жалости к самой себе и от саднящего душу стыда за то, что она все-таки решила ворваться в жизнь Милы Лагадан и проверить, действительно ли ей так плохо.

Кое-как она добралась до кожаного кресла, стоявшего напротив справочной, и села.

Закрыв лицо ладонями, она представила себя на месте Милы.

Что за черт? Зачем я это делаю? Да какая разница, как я поступаю! Мне просто нужно знать, мне просто нужно видеть, как Джим к ней относится. Вдруг он лжет мне? – пыталась поговорить со своим внутренним голосом Бритни. Но он молчал, молчал так же, как и ее совесть.

Она выпрямилась, сделала глубокий вдох и встала с кресла. Только она хотела спросить, в какой палате лежит Мила Лагадан, как услышала за спиной разговор и замерла на месте.

– Доктор Манрес, миссис Лагадан положили в «4 G». Кстати, к ней пришел муж, – обратилась медсестра к мужчине в голубом халате.

– Хорошо, я скоро буду, – ответил он и подошел к справочной, бросив на Бритни заинтересованный взгляд. – Вам помочь? – спросил он у нее.

– Нет, спасибо! – отказалась Бритни и улыбнулась.

– Вы уже знаете, в какой палате ваш родственник?

– Уже знаю, – ответила она, продолжая сиять довольной улыбкой. – До свидания, – бросила она на прощание. Почему-то Бритни была уверена, что больше никогда в жизни не увидит этого дотошного испанца, и направилась к корпусу «G».

– Не забудьте взять накидку на проходной! – крикнул ей доктор Манрес и убрал руки в карманы халата. – Странные глаза у этой женщины, – шепнул он регистраторше из справочной.

– А что странного? – удивилась та и поднялась над стойкой, заваленной бумагами.

– Не знаю, растерянные такие. Чувство безысходности, страх…

– Может, родственник тяжело болен, – предположила регистраторша.

– Все возможно. – Врач отвел от быстро удалявшейся Бритни взгляд. – Дай-ка мне лучше историю болезни Милы Лагадан!

Глядя на свое отражение в зеркалах, которыми была обита вся кабинка лифта – исключение составлял только пол, устланный серым линолеумом, – Бритни пыталась разобраться в себе. Ее обрадовало, что в лифте она одна и поэтому у нее есть немного времени вызвать свой внутренний голос на беседу.

Бритни спросила себя: искренне ли она верит, что Джим Лагадан по-настоящему любит ее? Что его интересует не только интимная близость, острые ощущения, а сама Бритни? Что его интересует ее мнение, желания, чувства? Или это лишь ширма? Или он любит только самого себя?

Она не могла найти ответ на эти вопросы. Ей хотелось верить, что она любима и желанна. Но тогда почему полгода назад, когда она попала в больницу из-за перелома лодыжки, Джим ни разу не пришел навестить ее. Он высылал ей только цветы – без подписей, без открыток. Она, конечно, знала, от кого эти букеты, они были ей приятны, но все же хотела увидеть самого Джима, почувствовать тепло его губ и объятий, а вместо этого у нее на тумбочке стояли колючие розы – это все, чем мог тогда порадовать свою любовницу Джим Лагадан.

Двери лифта разъехались в разные стороны и некоторое время оставались открытыми. А Бритни все стояла у зеркала и думала, что она никому не нужна в этом мире.

Выйдя из лифта, она прошла через проходную, захватила белую накидку и бахилы, потом спустилась по лестнице на этаж ниже, пересекла зимний сад и оказалась в нужном ей корпусе «G». Она боялась только одного: столкнуться с Джимом и Милой. И поэтому осторожно, присматриваясь издалека к каждому прогуливающемуся по коридору пациенту, она неспешно передвигалась к палате номер «4».

Острые шпильки прорвали бахилы и предательски зацокали в самый неподходящий момент, когда Бритни Пэм подкралась к открытым дверям палаты Милы Лагадан.

Затаив дыхание, она прислушалась к разговору.

– Ты рад? – послышался голос Милы.

Чему рад? – не поняла Бритни. Тому, что его любимая женушка в больнице и у него вагон времени на развлечения с любовницей? А может, это слова упрека? Нет, Мила сказала «ты рад?» очень нежно и ласково. О чем же речь?

В палате раздались шаги. Видимо, Джим подошел к открытому окну.

Бритни сразу решила, что окно открыто. Уж больно слышны были моторы проезжавших мимо больницы машин, голоса с улицы, плеск фонтана, который должен находиться под окнами палаты Милы.

– Я не ожидал, – шепотом произнес Джим и кашлянул в кулак. Видимо, он был чем-то озадачен.

– Знаешь, я тоже, – снова раздался мягкий голос Милы. – Думаю, мы станем для нашего малыша прекрасными родителями.

Что?! Бритни прижалась к холодной стене. Родителями? Мила беременна?! Не может быть!

Бритни стало так плохо, что она сползла вниз по стене и села на корточки. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу. Теперь точно все кончено! Мила, чтоб ей… Она нашла правильный способ удержать мужа. Теперь ее призрачные надежды, что Джим однажды соберет свои вещи и переедет к ней жить, лопнули как мыльные пузыри.

Господи, пусть будет так, что я стала свидетелем разговора двух незнакомых мне людей! – взмолилась Бритни. Потом она медленно встала и мельком заглянула в открытую палату.

И последняя надежда истлела как огарок свечи. Все было так, как Бритни себе и представила: открытое окно и рядом стоящий Джим и его жена, лежащая на кровати и гладящая свой живот.

– Давай прогуляемся по зимнему саду. Я тебе помогу. – Джим протянул Миле руку и крепко сжал ее ладонь.

– Хорошо, но скоро придет врач. Он скажет, что мне делать дальше. – Мила сияла от счастья, как натертая до блеска монета. Она, наверное, хотела заразить этим счастьем и своего мужа, но только тот не поддавался.

Нет, Джим не выглядел угрюмым, но и счастливым не выглядел. Его состояние больше походило на перегоревшую радость. Вспышка и все – равнодушие.

Бритни опомнилась, когда уже было поздно бежать по коридору к лифту, ее бы все равно увидели. Оставалось только одно: открыть дверь в соседнюю палату и юркнуть в нее. Но дверь, как назло, была закрыта. Тогда Бритни со всех ног ринулась бежать, не оборачиваясь и не останавливаясь. Она быстро пересекла просторный холл и оказалась в другом крыле.