Текст книги "Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски"
Автор книги: Эл Риденур
Жанры:
Культурология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава VII. Ритуальные обходы домов
Глава рассказывает о совсем других традициях праздновать карнавал, а именно обходить дома с благопожеланиями, ведь считается, что это приносит хозяевам удачу и плодовитость; и еще о том, как обходные обряды проходили в Восточной Европе, а также о чешском обычае «убивать кобылку», о польской пьеске, в которой умирает Смерть; и еще о масках животных, в том числе козла и аиста, и о том, что в полночь является пепельный человек.
СЕЛЬСКИЕ ОБЫЧАИ
Обычаи Швабско-алеманнского фастнахта восходят к XVIII в. и перекликаются с Шембартлауфом еще более раннего времени. Форма празднования у них как у современных карнавалов: парадное шествие по городу.
Нюрнберг времен шембарта был процветающим центром торговли, одним из очагов Северного Возрождения и домом для множества влиятельных мыслителей и художников. И да, это был город. Швабско-алеманнский фастнахт не перенял у Шембартлауфа ни зрелищных повозок, ни поддержки знати. Фастнахт развивался в городах, уступавших Нюрнбергу размерами и статусом, но традиции карнавала выковывались вовсе не в сельской местности с ее разбросанными фермами, а в тесной взаимосвязи ремесленных гильдий и устойчивых связей мастеровых и торговцев.
В этой главе мы перейдем от парадных городских процессий к карнавальным празднествам, типичным для сельских регионов с меньшей плотностью населения, – к обходам домов с благопожеланиями хозяевам. Остаточная осовремененная форма этого карнавального ритуала – хождение детей по домам на Хеллоуин со сбором сладостей за то, чтобы не сделать хозяевам пакостей, а также колядование на Рождество.
УДАЧА, МАГИЯ И ПОПРОШАЙНИЧЕСТВО
Дома, как правило, обходят ритуальные процессии из нескольких молодых парней (по традиции холостых). Перед хозяевами разыгрывают небольшое представление: поют, танцуют, играют на музыкальных инструментах, исполняют пьески или куплеты – обычно старинные. Есть поверье, что эти представления приносят удачу дому и его обитателям.
Участники обходного ритуала (колядующие) обычно ряженые или в масках: согласно обычаю, благопожелания действенней, если исходят не от знакомых, а как бы извне. Первоначально ряженые изображали сверхъестественных существ – лесных и полевых духов, Бога и ангелов, покойных предков.
В ответ на приносящее удачу представление хозяева должны угостить артистов (вынести им еду, питье) или предложить деньги. Угощением может служить любое съестное, но традиции более соответствует скоромная пища: яйца, колбасы, пирожки, сдобная (со сливочным маслом и яйцами) выпечка; в прошлом также это могли быть бекон, свиное сало или свиные копчености. Такая еда запрещена в Великий пост, а значит, ее следует употребить, пока он не начался – до конца карнавала.
Если хозяева поскупятся, им не просто не видать удачи, – не уважив духов-покровителей, можно навлечь на себя несчастья. Когда ряженые изображают неупокоившихся мертвецов, ведьм и прочую нечисть, хозяева совершают «обмен», чтобы оградить себя от беды или изгнать зло.
В регионах, где традиции не имеют большой силы, ряженые постепенно перестали ассоциироваться с потусторонними существами и теперь просто олицетворяют старый добрый порядок.
Там, где не очень надеются на сверхъестественные силы, ожидаемая плата за благопожелание приобретает большее значение, чем само благопожелание. И обходной ритуал, утративший сакральный смысл, называют попрошайничеством (по-немецки – Heischebrauch).
Ритуальный обход домов постепенно трансформировался в городское шествие. Труппы ряженых, которые раньше сами выбирали, когда и по какому маршруту двигаться, образовали общий парадный проход по городскому центру. Описанные далее карнавальные мероприятия в целом следуют этой форме, хотя обходные обряды иногда сосуществуют с развивающимся городским парадом.
НЕМЕЦКИЕ ДЕЛА
Позднюю стадию этой трансформации можно наблюдать в ряде областей Германии. Альпийский городок Миттенвальд в Верхней Баварии и соседние с ним деревни устраивают недельные карнавальные шествия с участием шутов с бубенцами, «медведей» и танцоров в местных исторических костюмах, причем все участники в прелестных резных масках Larven.
Кроме парада, тут еще жива традиция гунгль (Gungl): разбившись на группы, ряженые обходят гостиницы в центре города, где под аккордеон и гитару исполняют народные танцы и приглашают поучаствовать в них постоялиц. Сегодня дамы соглашаются неохотно, а в былые времена почитали такое предложение за большую честь и даже его добивались. Правда, сто лет назад гунгль-труппы ходили не по гостиницам, а по частным домам.
Соломенные медведи ассоциируются с этими обходными обрядами куда больше, чем другие карнавальные персонажи. В Эмпфингене медведь и дрессировщики могут сначала участвовать в праздничной процессии, а затем в составе «вольных групп» обходить дома.
ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА
Ритуальный обход дворов в Восточной Европе почти всегда входит в карнавальную программу. Одна из причин может заключаться в том, что христианская церковь медленнее завоевывала эти регионы, чем западные. Франки на территории современной Франции и западных областей Германии приняли христианство в V в., а саксы в северо-восточных областях Германии упорствовали в языческих верованиях вплоть до IX в. Примерно в это же время восточные и южные славяне только начали принимать христианство; западные славяне, населявшие современную территорию Польши, в это время держались язычества. Современные Республика Польша и Чешская Республика, выбранные предметом изучения в этой главе, в прошлом были заселены западными славянами.
В этих странах со Средневековья сильно размыта граница между Рождеством и карнавалом. Богоявление (Крещение Господне) почти во всей Германии знаменует начало карнавала, а на большей части Восточной Европы он прочнее связан с рождественским циклом. В Германии, Польше и Чехии День трех королей (день прихода волхвов в Вифлеем поклониться младенцу Иисусу) отмечают обходным обрядом. Маскарадные процессии переходят от дома к дому и распевают гимны, а предводительствующий ряженый несет над головой большую рождественскую звезду.
Чехи относят эти шествия скорее к обычаям Масопуста (Masopust, карнавал), чем Рождества, и песнопения ряженых считаются масопустными гимнами. Подобные процессии продолжают ходить по домам и в карнавальный сезон.
Так же обстоят дела в Польше: карнавал здесь называют Запусты (Zapusty) или Miesopust (что близко к чеш. Masopust). Названия той же этимологии есть у словенцев и хорватов. В Восточной Европе вполне прижились вариации латинского слова carnival, но применительно к местным обычаям их обычно не используют.
«УБИЕНИЕ КОБЫЛКИ»
Ритуальные обходы дворов с благопожеланиями лучше всего задокументированы в Польше, но начнем мы, пожалуй, с Чехии. Здесь питают истинную страсть к карнавальным празднествам. Не зря чешская пословица гласит: «Масопуст без масок что хлеб без муки».
В городке Глинско и окрестных деревнях в центральной части страны традиция обходить дома называется vostatky. В Жирный вторник на проселках можно встретить группы по 20 или даже больше человек в красочных костюмах с барочными кружевными воротниками, с реющими на ветру пестрыми ленточками, с манжетами и огромными клоунскими галстуками. Но больше всего впечатляют головные уборы: высокие замысловатые конструкции с цветами, лисьими хвостами, перьями и папоротником. Процессия обычно шествует в сопровождении духового оркестра, и бывает, что следом увязывается дюжина-другая приплясывающих местных ребятишек и любопытствующих взрослых.
Перед каждым домом ряженые поют, танцуют и разыгрывают с хозяевами символическое импровизированное представление. Считается, оно принесет семье благополучие и хороший урожай, а домашней скотине – здоровье.
Главный персонаж процессии – кобылка. Актеру в костюме наездника укрепляют на поясе лошадиное туловище с головой. (В таком виде он смахивает на человека в кринолине, проткнутом миниатюрной лошадкой.) На голове у «всадника» треуголка, в руке – кнут, которым он пощелкивает. Кобылка может также скакать верхом на палке с конской головой.
Второй видный персонаж обходного обряда – рас (ras) – держится рядом с кобылкой. Он тоже пощелкивает кнутом (напоминает тренера или дрессировщика), но его роль совсем другая. Слово ras переводится с чешского языка как «живодер», и раньше так называли скупщика больного или павшего скота для перепродажи на бойню.
Когда ряженые подходят к очередному двору, вперед выдвигается церемониймейстер-стракаты (чеш. strakatý – «пестрый, пятнистый»), у него костюм в горошек и неимоверной высоты колпак на голове. Стракаты спрашивает разрешения выступить, а затем произносит рифмованные пожелания весело провести праздник. Хозяевам предлагается выбрать музыку, под которую спляшут ряженые. Стракаты сопровождает «супруга», роль которой обычно исполняет ряженый молодой парень.
Под заказанную музыку начинается танец, который обычно исполняют «турки» (несколько ряженых в высоченных затейливых тюрбанах с ниспадающими лентами, сильно напоминающих абажуры). Обмахиваясь платочками, парни танцуют в кругу, подпрыгивая в такт музыке все выше. По народным преданиям, эти прыжки пробуждают плодородие земли, а лен и злаки вырастут до высоты, на какую подпрыгнут «турки».
Прежде чем приступить к «убиению кобылки», труппа ряженых совершает ритуальный обход домов (vostatky) в Гамрах. Восточная Богемия, Чешская Республика.
Фото Svajcr по лицензии Creative Commons
Злаки представлены среди ряженых буквально – соломенным человеком. Он одет в плетеную рубаху до колен и высокую тиару, а в руке держит хлыст. Считается, если вырвать из костюма пучок соломы и скормить ее курам, они значительно поздоровеют и станут лучше нестись.
Соломенный человек по доброте душевной готов поспособствовать плодовитости и обитательниц дома, если они согласятся обняться с ним и вместе покататься по земле.
Пока на дворе играет музыка, трубочисты (другие персонажи) заходят в дом и делают вид, что чистят каминные трубы и дымоход (на самом деле щетками разбрасывают хлопья сажи). Лица у трубочистов вычернены (как и у соломенного человека); вся одежда черная: костюмы с кружевными воротниками и украшенные цветами шляпы. (Их часто обклеивают пикантными женскими фотографиями из глянцевых журналов – праздник ведь прежде всего про плодовитость и деторождение.) Чтобы наделить хозяев хотя бы просто удачей, трубочисты стараются измазать жирной сажей как можно больше членов семьи.
Тем временем рас-живодер осведомляется, не хворает ли скотина. (Если ее не держат – спрашивает о здоровье домашних питомцев.) Притворно посокрушавшись, что ему здесь ничего не выгорит, рас желает всем здравствовать. Среди других возможных персонажей можно назвать медведя, цыган и евреев, которые тоже ходят с процессиями и могут разыгрывать комические сценки и диалоги. На прощание хозяева щедро угощают ряженых пирогами, блинами и прочей снедью, а также водкой или сливовицей.
Под занавес ряженые разыгрывают представление в местном кабачке или в каком-нибудь общественном пространстве. Расчищают место и образуют круг, посреди которого трусит кобылка. Рас громко зачитывает вымышленные прегрешения, заслуживающие казни, и оглашает (не без интереса) список законных получателей частей лошадиной туши.
Далее живодер, щелкая кнутом, принимается гонять кобылку по кругу. Стоящие кольцом ряженые кричат и улюлюкают все громче, пока кобылка не падает на колени, уронив голову. Живодер «убивает» ее палкой, которой только что погонял. Ряженые снимают шляпы и горкой складывают их возле кобылки в цветочно-ленточный погребальный холм. Становятся в круг, кладут руки друг другу на плечи и исполняют погребальную песню.
Живодер подносит кобылке стопку водки – и кобылка резво вскакивает на ноги! Шляпы возвращаются на головы ряженых. Пьеса заканчивается самым радостным образом – обильными возлияниями.
Ряженые черти участвуют в «суде и расправе» над Смертью. Едлинск, Мазовецкое воеводство, Польша, 1978 г.
Любезно предоставлено Национальным цифровым архивом Польши
СМЕРТЬ ОПЬЯНЕЛА
В Польше, в селе Едлинск в 90 км к югу от Варшавы, существует обычай символически расправляться на Жирный вторник с еще одним персонажем. В этот раз роль осужденного отводят Смерти, безобразной тощей старухе. Сначала она одета в белый саван, потом – в черный балахон. В прошлом персонажи этой пьесы тоже сначала ходили по домам, а потом устраивали представление на сельской площади, но со временем обход домов из традиции выпал.
Рифмованную стихотворную пьесу и по сей день ежегодно разыгрывают на главной площади. В прологе объявляется, что Смерть где-то потеряла свою косу и валяется мертвецки пьяная на лугу у реки. Процессия нарядных селян тут же отправляется на луг, чтобы, пользуясь случаем, связать Смерть и препроводить на площадь (туда, где и происходит действие).
Смерть предстает перед судом, ей припоминают все преступления и выносят смертный приговор. Под заунывную музыку Смерть ведут на казнь, палач отрубает голову и демонстрирует ее публике. По сценарию из головы сыплется пепел. Из одеяний Смерти выскакивает черный кот, олицетворяющий ее душу. Он бросается в ад – к месту своих вечных мук. Затем выходит ангел и произносит заключительный монолог: Смерть вернется стребовать себе еще больше душ, чем уже забрала, потому самое время всем встать на праведный путь.
Далее действо перетекает в странное – траурное и одновременно веселое – шествие вокруг площади. Во главе идут невеста, жених и черти, а также цыган, еврей, трубочисты, полицейский, рыбак и чиновники. Все персонажи, кроме чиновников и рыбака (специфической для Едлинска фигуры ввиду множества окрестных рыбоводческих хозяйств), традиционны для многих карнавальных процессий Восточной Европы. Они образуют микрокосм деревенского мирка, где жениху и невесте отведено почетное место символов плодородия. Ряженых называют kusaki, и это название перешло на все празднество в целом.
Сегодня пьесу о запьяневшей Смерти разыгрывают на специально сколоченных подмостках и со звукоусиливающей аппаратурой, но произносимому тексту более полутора веков. Впервые пьеса упомянута в статье приходского священника Яна Клочовски, написанной в 1860 г. Он изучал и записывал все, относящееся к местному фольклору и народным обычаям. Не совсем понятно, видел ли он эту пьесу, но, по крайней мере, точно слышал рассказы о ней и даже создал собственную стихотворную версию, которая сегодня и служит основой для постановок.
ВОЛШЕБНЫЕ ЖИВОТНЫЕ
К 1960-м гг. обычай кусаки за пределами Едлинска почти сошел на нет, но уже в следующем десятилетии в разных районах страны традицию стали возрождать. Сегодня инициативу от души поддерживают фольклорные танцевальные и музыкальные коллективы. Кусаки пытаются возобновить в сельских поселениях к западу от Едлинска между Пшитыком и Пшисухой, но и в больших городах молодежь потихоньку проникается интересом к осовремененной версии празднества.
Персонажи погребальной процессии в Едлинске типичны для кусаки во всех районах Польши. В ритуальных обходах дворов нередко дополнительно участвуют бабушка и дед, символизирующие предков. Иногда для завершения картины к процессии добавляют еще арестанта и солдата.
Но чаще всего в шествиях по дворам жениха и невесту сопровождают Смерть, дьявол, а также ряженые, изображающие одного или нескольких животных. Функции Смерти и дьявола в этом мероприятии, как и то, откуда они тут взялись, определить сложно. Скорее всего, эти персонажи пришли в фольклорный театр из Средневековья и Возрождения – из аллегорических пьес в жанре моралите или христианских мистерий.
В кусаки часто фигурирует козел, символизирующий плодородие. Его появление нередко сопровождается декламацией.
Пожелание плодородия, плодовитости естественны – люди хотят, чтобы у них было побольше детей и чтобы дочери удачно выходили замуж. На такой случай есть еще стишок.
Голова Туроня с ежиной шкурой на морде. Стары-Сонч, Польша.
Фотография предоставлена Этнографическим музеем имени Северина Удзели, Краков, по лицензии Creative Commons
Козла на кусаках изображал парень. Его с головой накрывали вывернутым козьим тулупом, шкурой, одеялом или простыней. Над покровом – вырезанная из дерева маска с настоящими рогами, а иногда и с кусочком козьей шкуры (маску насаживали на палку, а исполнитель роли держал ее в руке, выставив вверх).
Нижнюю челюсть маски крепили на шарнире и снабжали шнурком: исполнитель за него дергал – и козел клацал в такт музыке. На шею козлу подвешивали колокольчик – и он звенел во время танца.
Другим символом плодовитости был аист. По народным преданиям, если он клюнет молодую женщину, в этот же год она станет матерью. Как и челюсть в козлиной маске, клюв аиста тоже «механизировали» – подвязывали веревочкой.
Труппу кусак иногда дополняли лошади (ряженые в костюмах всадников на конях или с конской головой на палке), как в чешской труппе. В шествиях кусаки могли участвовать медведи. Прежде костюмы для них плели из соломы, а теперь обычно шьют из какого-нибудь подобия меха.
Некоторые из названных животных присутствуют на аналогичных карнавальных или рождественских шествиях в других частях Европы (в Скандинавии, на северо-востоке Германии, в Чехии), но у Польши имеется уникальный зооморфный персонаж – Туронь (Turoń). Когда-то его ошибочно возводили к исчезнувшему виду дикого быка (туру), видимо руководствуясь мнимой этимологической связью, но теперь полагают, что за названием не стоит никакое реальное животное, и слово «Туронь» считается именем собственным.
В каждой области Туронь выглядит по-своему. В целом он представляет собой зловещее быкоподобное чудовище. Его наряжают в сплошное покрывало и делают из дерева клацающую нижнюю челюсть. Голову исполнитель роли Туроня держит близко к себе – не поднимает на палке. Маску, как правило, венчают натуральными бычьими рогами. Символическое или магическое предназначение Туроня, как нетрудно догадаться, в даровании плодовитости: он бодает тех, кого решил осчастливить.
Туронь необуздан и своенравен. Едва переступив порог дома, он бросается за первой же особой женского пола, какая попадется на глаза. Но если со двора раздается музыка, он тут же отвлекается и начинает неуклюже приплясывать, топать и пронзительно реветь по-ослиному. В какой-то момент Туронь, умаявшись, валится замертво, а другие ряженые и хозяева дома, приговаривая, что беднягу, наверное, сглазили, мечутся в отчаянных попытках привести его в чувство.
Чтобы развеять злые чары, иногда сжигают клок сена. Но даже если в доме уже не продохнуть от дыма, зловредный Туронь ни в какую не желает подниматься. Чтобы он подскочил, нужно влить ему в глотку стопку водки – и тогда, к радости хозяев, визит завершится благополучно.
Подобную сценку иногда разыгрывают c козлом. В конце концов, козлы ведь известны склонностью к обморокам.
Польская карнавальная маска дегтяря. Местный пример персонажа доктора-шарлатана, бывшего во всех карнавальных труппах (в прошлые времена бродячие торговцы нахваливали покупателям деготь как чудодейственное снадобье от всех болячек).
Любезно предоставлено Национальным этнографическим музеем, Варшава. Фото Эдварда Копровски по лицензии Creative Commons
«ПОД КОЗЛИКОМ»
Фигуру козла и плодовитость связывает некогда практиковавшийся в центральных областях Польши карнавальный ритуал-забава Подкозёлэк (Podkoziołek – букв. «под козликом»).
В одном из вариантов холостые парни гурьбой «вели козла» по улицам – не ряженого, а самодельное чучелко на колесиках или установленное на тележку. Останавливались возле домов, где жили девушки, вызывали их во двор и требовали станцевать. По примете, под влиянием чар козла танец наверняка поспособствует зарождению любви и, разумеется, замужеству.
Другой вариант Подкозёлэка передавал инициативу женщинам. Холостые парни и незамужние девицы собирались в корчме. За выкуп девушка могла пригласить танцевать приглянувшегося кавалера. Для этого следовало положить несколько грошей «под козлика» – на блюдо с фигуркой животного. Это могло быть и чучело, которое возили по улицам, и специально вырезанный из дерева, моркови или брюквы козлик. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, в чем смысл пирушки (в сводничестве), козлика обычно снабжали огромным фаллосом. Едва девица клала гроши «под козлика», музыканты начинали играть, и ей оставалось только танцевать с кавалером и надеяться на лучшее.
Веселым Подкозёлэком заканчивалось празднование Жирного вторника. Ровно в полночь гуляющие, обсыпая друг друга золой, отмечали наступление Пепельной среды. Бывало, хозяин корчмы заранее подвешивал к потолку решето с золой, а после полуночи дергал за потайную веревочку – и черный пепел просыпался на головы посетителей.
Был и третий вариант: в двери корчмы, прихрамывая, входил пепельный человек – парень, наряженный стариком с длинной соломенно-желтой бородой, в ветхом одеянии и с прутом, на котором привязан мешочек с пеплом. Им он посыпал всякую незамужнюю девицу, которая не положила грошей «под козлика», – в знак позора за невыкуп выхода из игры в сватовство.
Вместо пепельного старика в корчму мог «прискакать» на палочке с лошадиной головой ряженый в костюме наездника и обсыпать пеплом всех без разбора. К стенам корчмы иногда еще прибивали тушки селедок как горестное напоминание, что впереди постные дни без мяса. Что ни говори, а поляки знают толк в празднествах!
