Текст книги "Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски"

Глава III. Античные корни

Глава перебирает разнообразные древнеримские праздники, высматривает в них истоки карнавала и находит, что луперкалии предлагают весьма скромные параллели, а сатурналии вообще ни при чем, зато римский Новый год (январские календы) внушает доверие, предлагая пищу для сравнений, в том числе маскарадные костюмы, уличные шествия, а также непочтительные выходки на публике, нашедшие продолжение в средневековом празднике дураков и в традициях карнавала.

ЛУПЕРКАЛИИ

В известной нам форме карнавал сформировался под влиянием Великого поста, но впитал в себя разные элементы дохристианской культуры Древнего Рима. В качестве возможного прообраза карнавала нередко упоминают луперкалии[17]17
  Пастушеский праздник очищения и плодородия в Древнем Риме в честь бога Луперка. Прим. ред.


[Закрыть], которые праздновались 15 февраля, и вспоминают схожие обычаи, известные из античных источников. Эта версия гораздо более правдоподобна, чем надуманные связи луперкалий и Дня святого Валентина, но сравнение с карнавалом тоже вызывает вопросы.

Самая очевидная параллель возникает, пожалуй, из-за обязательного обряда повышения плодовитости. В день праздника жрецы бога Луперка (луперки) голыми или едва прикрыв наготу носились по римским улицам и стегали ремешками из козьих шкур всех встречных, особенно женщин, о чем и рассказал античный философ и писатель Плутарх (ок. 46–127) в «Жизнеописании Цезаря» (ок. 75). К этому времени праздник уже считался старинным.

Многие дамы из аристократических семейств специально старались попасться луперкам и, словно послушные школьницы, подставляли под удары ладони: тогда искренне верили, что это поможет зачать и выносить ребенка, а беременным облегчит роды.

Беготня по всему Риму отражает общественный характер луперкалий, поэтому их допустимо сопоставлять с управляемым хаосом карнавала – тоже коллективной забавы. Правда, в церемониал луперкалий входил еще один, менее публичный обряд, и он должен был состояться раньше, чем празднование выплеснется на городские улицы.

Обряд имел очень мало общего с любой из карнавальных традиций и проводился в пещере Луперкал у подножия Палатинского холма[18]18
  Согласно преданию, волчица вскормила здесь Ромула и Рема, будущих основателей Рима. Прим. пер.


[Закрыть] в Риме. На специальном алтаре приносили в жертву козла (или козлов) и, предположительно, собаку. С трупов сдирали шкуры и нарезали из них ремни. Жертвенной кровью с использованного в ритуале ножа смазывали лбы двум знатным юношам, а они должны были стереть кровавые отметины клоком козьей шерсти, смоченным в молоке.

Божество, в честь которого проводился праздник и которого следовало умилостивить, обычно называли Фавном, но, согласно ряду источников, это мог быть и Луперк, Ликий, Пан или Вакх. Источники сходятся в том, что праздничный ритуал имел целью очищение – коллективное или индивидуальное. Позже обряд стали связывать с богиней Юноной в ипостаси Юноны-Очистительницы, или Юноны Февральской (Juno Februata), олицетворявшей очищение и месяц февраль: он получил название от орудия ритуального очищения februum[19]19
  Так назывались клоки шерсти, которыми избранные юноши стирали жертвенную кровь. Прим. пер.


[Закрыть].

В чем бы ни заключался первоначальный религиозный обряд, он вынужденно отошел на задний план, а сам праздник в той или иной форме продолжил существовать вплоть до христианской эры. В свете интереса к происхождению карнавала наиболее познавательной и значимой была бы поздняя версия луперкалий.

Известной нам малостью мы обязаны довольно едкому посланию папы Геласия I «Против сенатора Андромаха и других римлян, постановивших праздновать луперкалии согласно древнему обычаю», написанному в конце V в. (ок. 495)[20]20
  Глава сената Андромах защищал языческий праздник луперкалий. Прим. ред.


[Закрыть].

Папа писал о древнем обычае, но неизвестно, имел он в виду современную традицию или практики отдаленного прошлого, которые сенатор Андромах вознамерился восстановить. Но нет сомнений, что обсуждаемое событие пребывало в некоем «упадочном состоянии» и что Андромах с товарищами всерьез верили, что соответствующие обряды помогут изгнать чуму, свирепствовавшую на юге Кампании[21]21
  Стратегически важный для Древнего Рима регион в Средней Италии. Прим. ред.


[Закрыть].

Нам также неизвестно первоначальное прошение Андромаха, но ответ папы Геласия наводит на мысль: по убеждению сенатора, бедствие на страну навлек именно упадок луперкалий. Также можно предположить, что луперки к этому времени лишились жреческого сана, ведь их больше не избирали из знатных семейств, как в старину. Тех же, кто участвовал в публичных обрядах, и сенатор, и папа считали чернью.

Геласий ругается на Андромаха.

Этот культ, так почитаемый вами и такой благотворный (как вы сами себе думаете), вы отдали на откуп ничтожным простолюдинам, черни, никчемному сброду, самым низам.

Возможно, Андромах мечтал поднять эти обряды на былую высоту, достойную его собственного участия, но весьма сомнительно, чтобы он снизошел до подобного. И это дало Геласию повод язвительно попенять сенатору.

Раз обряд этот благотворен для вас, ступайте и сами исполняйте его в точности, как исполняли его ваши предки, – бегайте нагишом, размахивая ремнями, и пускай эти ваши ритуальные непотребства спасают вас.

Сам папа Геласий считал ритуалы луперкалий истинно бесовским наваждением, а их участников обзывал глупцами, поклоняющимися «чудовищу, которое есть помесь человека со скотом».

Геласий описал божество, которому посвящались луперкалии, но неизвестно, речь о событиях 496 г. или некоторые отсылки были почерпнуты из традиции прошлых столетий. Выражение «помесь человека и скота» навевает образ некой разновидности бога Пана или карнавального чудовища в звериных шкурах – вроде тех, что появлялись на календах.

Несомненно, нашего внимания заслуживает еще одна деталь.

Не в пример почтенным луперкам древности, заголившиеся бегуны сновали взад-вперед и при этом распевали глумливые куплеты, не гнушаясь разносить молву о громких скандалах на потеху толпе и к унижению их виновников.

Фирменная марка карнавала – осмеяние власть имущих. Обличает ряженый, то есть изгой. Тем, кто нарочно выставляет себя глупцами или сумасшедшими, как и придворным шутам, на критику дается карт-бланш. В европейских карнавалах позднего времени подобная фигура станет обязательным персонажем, а в V в. под приведенное описание подошел бы всякий, способный бегать нагишом по римским улицам.

Стараниями папы Геласия в V в. луперкалии в Риме попали под запрет, а в Восточной Римской империи они в каком-то виде сохранялись вплоть до X в. В трактате о церемониальном протоколе De ceremoniis («О церемониях византийского двора»), написанном в 950-е гг. для византийского императора[22]22
  Для Константина VII Багрянородного (905–959). Полное название трактата – De Ceremoniis Aulæ Byzantinæ. Прим. пер.


[Закрыть], отдельное место было отведено специфическим скаковым состязаниям на константинопольском ипподроме. Они проходили в преддверии «расставания с мясом», а их название описательно переводилось как «скачки карнавальных коней» или «мясные скачки». В тексте они недвусмысленно названы louperkalion.

Скачки отличало новшество: колесничие не правили лошадьми, а изображали скакунов и возили друг друга на закорках по всему кругу ипподрома. Колесничие занимали высокое положение в византийской культуре, и в их участии в комически-унизительных скачках просматривается прообраз других ритуалов откровенного дурачества и социальной инверсии, типичных для карнавалов более позднего времени.

В том, что Константинополь воспринимал луперкалии/карнавал как арену для нелепых зрелищ, забав и потех, заметны параллели с римскими празднествами, о которых пойдет речь в следующей главе. Факт, что луперкалии благополучно дожили до X в., позволил бы разглядеть связь Древнего Рима с эволюцией средневекового карнавала. Но, к несчастью, в 1453 г. Константинополь завоевали османы. Как на грех, это приключилось ровно в то время, когда карнавал только-только начал формироваться на Западе. Византийская империя пала. Нить оборвалась.

САТУРНАЛИИ

Важная особенность карнавала – социальная инверсия («бросок в противоположность»): возвышение и прославление шутов, обжор и выпивох. С этой точки зрения в прототипы карнавала больше всего подошел бы римский праздник сатурналии, во время которого господа и рабы менялись ролями и первые охотно прислуживали вторым.

Однако всякий, кто хоть немного в курсе, скажет: календарные рамки сатурналий не совпадают с карнавальными. Во времена Римской республики сатурналии отмечались 17 декабря; после, в Имперском Риме, празднование удлинилось на несколько дней – до 23 декабря. О скользящей дате начала карнавала уже говорилось, и естественно предположить, что элементы языческого праздника не только проникли в христианское Рождество (о чем часто рассуждают), но и задали форму карнавальным обычаям.

Карнавал, среди прочего, знаменит разгулом и необузданным поведением. И в этом он совпадает с общепринятыми представлениями о сатурналиях. В словарях это слово содержится не только как название древнеримского праздника, но и как синоним безудержного кутежа и крайней распущенности.

Взглянем бегло на истоки общего представления о сатурналиях.

Римский философ-стоик Сенека (ок. 4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) писал в середине I в. в «Нравственных письмах к Луцилию»[23]23
  Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. М.: Азбука, 2026. Прим. ред.


[Закрыть]: «Наступил декабрь; весь город в лихорадке; страсти к наслаждениям дана законная сила; везде шум невиданных приготовлений, словно есть разница между сатурналиями и буднями. А разницы-то нет…»[24]24
  Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Письмо XVIII. Цит. по: Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. М.: Наука, 1977. Прим. ред.


[Закрыть]

Согласитесь, это больше похоже на описание лихорадочной суеты предрождественских дней, чем на охвативший город разгул. Сенека упоминает о законных основаниях отложить труды и предаться наслаждениям, но тут же «обесценивает» праздник, сравнив его с кипучими буднями столичного Рима.

Вовсе непохоже, чтобы сатурналии со временем погрязли в грехах и излишествах. Примерно через полвека после Сенеки один из отцов церкви Тертуллиан (155/165–220/240), от которого можно было бы ожидать разгромной критики, высказал относительно сатурналий мелкую жалобу. В трактате «Об идолопоклонстве»[25]25
  Квинт Септимий Флорент Тертуллиан. Избранные сочинения. М.: Прогресс, 1994. Прим. ред.


[Закрыть] он с легким раздражением упомянул участие «во всеобщем веселье» и «пиры».

Спустя примерно сто лет после утверждения христианства в качестве государственной религии империи (точнее, в 448 г.) 17 декабря было обозначено в аннотированном календаре не как сатурналии, а как feriae servorum (праздник рабов) – предположительно, как день, когда им даруют привилегии. Выглядит как последний жалкий отзвук былого веселья.

На что это больше похоже – на разгул анархии и подрыв общественного порядка или на скромные поблажки и благопожелания, не более подрывные, чем звучащие на День учителя? Понятно, что празднование 17 декабря не могло подразумевать ничего, что попрало бы общественную нравственность, ведь христианский составитель календаря Полемий Сильвий предназначил его епископу Лионскому.

Наши представления о разгульных сатурналиях могли сложиться под влиянием писателей и живописцев Викторианской и Эдвардианской эпох[26]26
  1837–1901 и 1901–1910 гг. соответственно. Прим. пер.


[Закрыть]: они норовили приписать языческому миру все виды и разновидности запретных услад. Фантазии об античной вседозволенности и разнузданности нравов в литературе и живописи того времени особо часто олицетворяет бог Пан. Как не вспомнить повесть ужасов уэльского писателя и мистика Артура Мейчена (1863–1947) «Великий бог Пан»[27]27
  Мейчен А. Великий бог Пан. М.: Азбука, 2020. Прим. ред.


[Закрыть] и другие произведения.

Более трезвый взгляд, не замутненный последующими наслоениями христианских столетий, породил антропологический подход[28]28
  Направленный на изучение верований, обрядов и сакральных практик как неотъемлемой части культуры, социальной жизни и человеческого опыта. Антропологический подход фокусируется на функциях религии: объяснение мира, объединение людей, снятие стресса и отражение культурных ценностей. Прим. пер.


[Закрыть] к религии. Он отобразился в работах авторов XIX в.: этнографа и культуролога Эдварда Тайлора (1832–1917), востоковеда и филолога Уильяма Робертсона-Смита (1846–1894). Но, пожалуй, наиболее известен антрополог, фольклорист и религиовед Джеймс Джордж Фрэзер (1854–1941). В обычаях сельских празднеств он разглядел отголоски ритуального жертвоприношения царя-божества и описал это в сочинении «Золотая ветвь: исследование магии и религии»[29]29
  Фрэзер Д. Д. Золотая ветвь: исследование магии и религии. М.: Азбука, 2025. Прим. ред.


[Закрыть].

Спустя время научное сообщество отвергло выводы Фрэзера (они не получили ни археологического, ни исторического подтверждения), но данный им импульс к упрощенчеству по-прежнему жив. Он здравствует в популярных толкованиях различных обычаев, ибо «разоблачения» захватывающе увлекательны, а холодок праведного восторга бодрит. Не на этой ли почве выросло расхожее современное представление, что Рождество – не более, чем отмытые добела сатурналии?

^{Иллюстрация к «Роману о Фовеле», ок. 1300 г.}

^{Любезно предоставлено цифровой библиотекой Gallica}

ЯНВАРСКИЕ КАЛЕНДЫ

Если луперкалии с сатурналиями действительно сыграли важнейшую роль в формировании карнавала, то их должны были широко праздновать по всей Римской империи. Но увы. Луперкалии были общественным праздником исключительно в столице, а символическим местом служила пещера Луперкал, где волчица вскормила будущих основателей Рима. Позже в этом городе праздник запретили, но еще пять столетий он здравствовал в Константинополе, что можно отнести на счет беспрецедентных стараний Византии утвердить свою столицу в качестве «второго Рима».

Сведения о сатурналиях (большая часть, хотя и не все) исходят из Рима. Но этот праздник был чужд присущей карнавалу общенародности и не пересекал грань между социальными классами. Если верить историческим свидетельствам, сатурналии больше занимали обеспеченных горожан, чьи средства позволяли держать прислугу и устраивать пиршества.

Самым значительным римским праздником были январские календы. Слово kalendae вообще-то означает первый день любого месяца, но январские календы праздновались гораздо шире и последовательней, чем любой другой римский праздник: это был первый день нового года. В отличие от прочих претендентов на прототип карнавала, подтверждения празднования календ многочисленны и исходят из всех уголков Римской империи.

На Западе уже не было новых сведений о сатурналиях и луперкалиях, а известия о празднествах в честь календ продолжали приходить вплоть до V в. В эпоху христианства они даже умножились и исправно поступали на протяжении следующих шести столетий. Упоминания прекратились лишь по окончании Х в. – как раз в то время, когда зарождался карнавал. Напрашивается предположение, что он хотя бы частично вытеснил календы.

В раннем Средневековье луперкалии существовали в Византии в виде потешных конских скачек; обильные застолья сатурналий давно стали преданиями, а календы вовсю праздновались – с воодушевлением и страстью. Сегодня мы распознали бы в них явный карнавальный дух.

Празднества приобрели форму маскарадных шествий. Участники нередко украшали костюмы шкурами и рогами животных. Верные духу карнавала гуляки навлекали на себя гнев церковных иерархов (их писания, кстати, тоже снабжают нас сведениями о карнавальных гуляньях).

Давайте посмотрим, как празднества отображены в исторических документах. Первые отклики поступили из североафриканских провинций Римской империи в IV в. В частности, в проповеди Блаженного Августина De calendis Januaris («На январские календы») осуждался «шум от глупых омерзительных песнопений», а также «постыдные увеселения и пляски», которыми отличался «этот ложный праздник».

Выражение «омерзительные песнопения» напоминает о глумливых куплетах на луперкалиях, которые порицал папа римский Геласий. Однако еще более изобличительные подробности приводил отец Восточной церкви Иоанн Златоуст (прибл. 347–407). Примерно в 400 г. он жаловался на «происходящие сегодня дьявольские всенощные гулянья»[30]30
  Святитель Иоанн Златоуст. Слово на Новый год. Цит. по: Полное собрание творений св. Иоанна Златоуста, Архиепископа Константинопольского: в 12 т. СПб.: С. – Петербургская духовная академия, 1898. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/novyj_god/. Прим. ред.


[Закрыть] омраченных пьянством гуляк, на «шутки, бранные крики, ночные пляски и смешные забавы»[31]31
  Святитель Иоанн Златоуст. Слово на Новый год. Цит. по: Полное собрание творений св. Иоанна Златоуста, Архиепископа Константинопольского: в 12 т. СПб.: С. – Петербургская духовная академия, 1898. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/novyj_god/. Прим. ред.


[Закрыть]. К представлению добавлялись процессии ряженых, про которые Иоанн Златоуст писал, что они «демонами… ходят торжественно по площади»[32]32
  Святитель Иоанн Златоуст. Слово на Новый год. Цит. по: Полное собрание творений св. Иоанна Златоуста, Архиепископа Константинопольского: в 12 т. СПб.: С. – Петербургская духовная академия, 1898. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/novyj_god/. Прим. ред.


[Закрыть].

Астерий Амасийский (ок. 350–410), митрополит Амасии Понтийской в турецкой части Византии (Анатолии), жаловался на шумные процессии: «Простолюдины – нищие и скоморохи со сцены, разделившись партиями по разрядам, беспокоят каждый дом. И подлинно уж поздравляют и шумят, оставаясь у ворот, с большею настойчивостью, чем собиратели податей, пока наконец осаждаемый в доме, выведенный из терпения, не выбросит серебро»[33]33
  Святитель Астерий Амасийский. Слово обличительное против празднования календ. Цит. по: Святитель Астерий Амасийский. Слово обличительное против празднования календ // Богословский вестник. 1892. Т. 1, № 3. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Asterij_Amasijskij/slovo-oblichitelnoe-protiv-prazdnovanija-kalend/. Прим. ред.


[Закрыть]. «До позднего вечера нет ослабы этому злу»[34]34
  Святитель Астерий Амасийский. Слово обличительное против празднования календ. Цит. по: Святитель Астерий Амасийский. Слово обличительное против празднования календ // Богословский вестник. 1892. Т. 1, № 3. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Asterij_Amasijskij/slovo-oblichitelnoe-protiv-prazdnovanija-kalend/. Прим. ред.


[Закрыть], – сетовал Астерий.

О скрывающих лица масках автор впрямую не говорит, но некоторые участники процессии явно не были чужды лицедейства. По логике скрывать лицо полезно, когда донимаешь тех, кто выше тебя по положению. Потому мы вряд ли ошибемся, утверждая, что участники процессий все-таки носили маски.

В проповеди, датированной 400 г., Астерий порицал гуляку.

…Не спускает ли он [этот удалец, этот льву подобный по отваге, в вооружении возбуждающий… страх у противников] хитон до пят, обвивает около груди пояс, надевает женскую обувь, возлагает на голову пук волос, как это в обычае у женщин; несет прялку с запасом шерсти, тянет нитку десницею, некогда носившею трофей, и, переменяя твердое душевное настроение, не говорит ли он тонким и женоподобным голосом?[35]35
  Святитель Астерий Амасийский. Слово обличительное против празднования календ. Цит. по: Святитель Астерий Амасийский. Слово обличительное против празднования календ // Богословский вестник. 1892. Т. 1, № 3. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Asterij_Amasijskij/slovo-oblichitelnoe-protiv-prazdnovanija-kalend/. Прим. ред.


[Закрыть]

Две проповеди в начале V в. произнес Петр Хрисолог (ок. 380–450), епископ Равенны, сохранявшей тесные связи с Византией. В первой проповеди он сокрушался о мужчинах, «которые уподобляли себя животным, ставили себя на одну доску с ослами, обряжались домашней скотиной, изображали из себя демонов», во второй жалуется, что в день календ «человеки обряжаются зверьми, мужчины женщинами, а те мужчинами».

Петр добавил еще одну любопытную подробность: на праздник мастерили языческих божков – Сатурна, Юпитера, Диану и прочих участников пантеона – и несли их по улицам в парадном шествии. При виде Вулкана праздная публика во все горло кричала непристойности.

«Никакого угольного карандаша не напасутся, чтобы вычернить лики сим божкам, – писал Петр, – и, дабы сотворить из себя отъявленных и сущих страшилищ, собирают где ни попадя солому, шкуры, жалкое тряпье и навоз и всяким срамным, что возбуждает в человеке стыд, размалевывают себе физиономии».

Далее автор снова упомянул хождение ряженых по домам: «Вот на что глазеют христиане, вот чего ожидают христиане, вот что допускают они в свои жилища, вот что христиане привечают в своих домах», – кипел возмущением Петр.

Весь IV в. – вплоть до начала V в. – рассказы о календах появлялись все чаще. Особо выделялись переодевания в животных. В конце IV в. Амвросий Медиоланский (ок. 340–397) в посвященной Иову и Давиду проповеди писал так: «Как только начинается год, так по народному обычаю олень начинает играть-резвиться». Спустя несколько десятилетий святой Максим в проповеди на календы написал следующее.

Как не назвать дела их лживыми и нелепыми, если человеки, сотворенные Господом по Его образу и подобию, попирая Его, превращают себя в скотину или другое зверье, а то и вовсе в разные чудища?

Позже, в VI в., в Житии святого Илария из Менде описывается, как он встретил ватагу справлявших календы селян, по такому случаю «украсивших себя оленьими головами, дабы своим напоминать видом диких животных».

Во Франции ярым противником маскарадных переодеваний прослыл епископ Цезарий Арелатский, или Цезарий Арльский (468/470–542/543). В «Проповеди, потребной приходам» он жестко критиковал тех, кто «оскверняет себя мерзейшим из непотребств, рядясь в оленя или телицу». В проповеди «На январские календы» он ясно и недвусмысленно связал переодевание в оленя с календами и осудил тех, кто…

…Сменяет свое человеческое обличье на звериное. Одни рядятся в шкуры домашнего скота, другие венчают голову башкой дикого зверя, в каковом виде вовсю забавляются, скачут и прыгают.

Далее Цезарий Арелатский направил свой гнев на мужчин, которые…

…Поступаются своей мужественностью и без всякого стеснения носят оружие воина, щеголяют своими бородами, но рядятся в длинные туники.

Автор описывает, как эти переодетые в туники мужчины воздают «хвалы порокам, беспорядочно размахивают руками и распевают непристойные песенки», а труппы, состоящие из этих певунов, ходят по домам. Вслед за Петром Хрисологом преподобный Цезарий предостерег христиан, что «негоже им допускать пред двери своего жилища маленького оленя, телицу или другое какое чудище».

Подобные тексты издавались на протяжении VII–IX вв., причем не только в Италии и Франции, но и в Испании, Германии и Англии. Архиепископ Кентерберийский Феодор из Тарсуса (прим. 620–690) в скомпонованном уже после его смерти юридически-богословском трактате Poenitentiale Theodori («Покаянный сборник Феодора») осудил маскарадные переодевания в животных (наподобие описанных Цезарием Арелатским) и назначил участникам таких маскарадов «трехдневную епитимью, ибо их проступок дьявола». Епитимью такой же продолжительности в 906 г. предписал аббат Прюмского монастыря Регино Прюмский.

В историческом сочинении конца Х в. Chronicon Albeldense («Хроника Альбельды»), написанном неизвестным автором в Астурии на севере Испании, говорилось, что следует накладывать епитимью продолжительностью в год «за пляски в женских одеждах» и за переодевание в чудовищ вроде Оркуса (великана-людоеда из загробного мира, впоследствии, возможно, трактовавшегося как Огр).

Одно из последних упоминаний о подобных деяниях мы находим ок. 1015 г. в Германии, в предметном сборнике канонического права Decretum («Декрет»), составленном Бурхардом Вормсским (ок. 965–1025), – в подобные сборники обычно включали тексты более раннего времени. Бурхард подчеркивал, что переодевания все еще имеют место и потому принимающим исповедь священникам рекомендуется, среди прочего, задавать исповедующимся следующий вопрос.

Не случалось ли тебе совершать подобное тому, что делали и продолжают делать язычники на январские календы, вырядившись оленем или тельцом?

Я так подробно перечисляю и цитирую старинные источники, поскольку многие упомянутые в них детали мы встретим и в карнавальных обычаях, о которых поговорим в последующих главах. Кстати, карнавальные практики в наиболее традиционалистских коммунах сельской глубинки и сегодня сохраняют поразительное сходство со старинным празднованием календ.

Так, в маскарадных труппах, ритуально обходящих дома и выпрашивающих угощение и горячительное, непременно присутствует ряженый персонаж, а в маскарадных костюмах используются шкуры и рога животных.

Ближе к концу книги мы встретим совсем уж причудливые маскарадные образы отдаленно зооморфного свойства: вместо копирования какого-либо животного в них изображены существа откровенно нечеловеческие, дикие и необузданные. Развевающиеся разноцветные лоскуты имитируют у них лохматую шерсть, а костюмы из соломы придают им гипертрофированные объемы. И да, обычай чернить лицо углем, так осуждавшийся в V в. Петром Хрисологом, и по сей день распространен в регионах, которые мы с вами посетим.

КАРНАВАЛ = РОЖДЕСТВО = КАРНАВАЛ

Обратимся к щекотливой теме несовпадения календарных рамок карнавала и календ.

Каким образом обычаи новогодних празднеств могли передвинуться вперед, на февраль-март, и превратиться в карнавал? Задаться прежде всего этим вопросом означало бы начать не с того конца. Куда разумнее принять во внимание, что в стародавние времена люди мыслили иначе: праздники у них могли растягиваться, частично накладываясь один на другой – по логике, которую мы, скорее всего, уже позабыли.

Рождество отмечалось не один день, а некоторый отрезок времени. В полночную мессу навечерия Рождества с 24 на 25 декабря праздник только начинался. Он длился до отмечаемого 6 января Богоявления или даже Сретения Господня (2 февраля). Таким образом, календы 1 января приходились на период празднования Рождества. И это, возможно, объясняет преувеличенную репутацию сатурналий, которые соединялись или смешивались с календами.

Как уже говорилось, в Южной Италии карнавал и по сей день начинается 17 января, в День святого Антония. Во Франции и Германии началом карнавального сезона считают Богоявление (немецкую дату 11 ноября уместнее рассматривать как старт отдельного зимнего карнавала в преддверии поста святого Мартина). В Венеции, как мы увидим позже, карнавальный сезон традиционно начинается 26 декабря, то есть попадает в пределы рождественского цикла.

Уместно также вспомнить, что мотив битвы Карнавала с Великим постом (как на картине Брейгеля Старшего) представлял собой творческую переработку темы противостояния Рождества и Поста в написанной за два столетия до того поэме La Bataille de Caresme et de Charnage («Битва Каремса [Великого поста] и Шарнажа [Карнавала]»). В контексте восточноевропейских карнавалов часто возникает путаница: неясно, к какому празднику правильнее отнести то или иное конкретное понятие – к карнавалу или к Рождеству.

Сегодня это далеко не очевидно, но и в историческом, и в региональном плане карнавал и Рождество взаимно накладываются. Так что правильнее говорить не о переходе одного праздника в другой, а о едином обширном празднестве, которое, словно большой пирог, можно разрезать разными способами.

^{Месяц февраль, Масленица (гравюра). Криспин ван де Пассе I, 1580–1588 гг.}

^{Любезно предоставлено Рейксмюсеумом, Амстердам, по лицензии Creative Commons}

ПРАЗДНИК ДУРАКОВ

Во время протяженного средневекового Рождества начало нового года отмечалось в духе римских календ. Новогодние гулянья нередко собирательно называют «праздник дураков». Он охватывает церковные торжества, дни собственно «дурацкого» праздника, а также параллельные им светские или народные обычаи. Представляется вероятным, что характерные для календ шествия распоясавшихся кутил и церковные торжества сознание народа воспринимало просто как две стороны одной медали, поэтому они и закрепились в традиции. Все, что представляется нам эксцентричным и языческим в описании празднования календ, для участников гуляний было в порядке вещей. Преобладающее в народе отношение к этим празднествам с чудесной точностью обрисовал Петр Хрисолог.

Но кто-то из вас скажет:

«Нет в этом намеренного стремления к безбожию, и всего лишь забавы ради мы ходим по домам с благопожеланиями; это празднование нового начала, а не суеверие далекого прошлого, это просто Новый год, а никакая не угроза язычества».

Сам Хрисолог с этим категорически не соглашался, а вот церковь, похоже, была не прочь отметить дни «дурацкого» праздника образчиками непочтения. При проведении мессы по таким случаям диаконов возвышали до священников, а священников понижали до диаконов; в другие дни менялись ролями диаконы и иподиаконы. Прихожанам же оставалось только хихикать в кулак, глядя на эти переодевания.

Подобные инверсии происходили 1 января (следующий день после Дня святого Сильвестра), 26 декабря (на Стефана Первомученика)[36]36
  В православии – 27 декабря. Прим. пер.


[Закрыть], 27 декабря (святой Иоанн Богослов) и, возможно, 28 декабря (День святых Невинных Младенцев Вифлеемских). В регионах Франции и Германии, где прижился обычай, какие-то из этих дней ставили выше остальных.

Временного присвоения церковных ролей удостаивались и дети. Подходящей датой сначала выбрали 28 декабря – День святых Невинных Младенцев Вифлеемских, убиенных царем Иродом при попытке извести новорожденного Иисуса. В этот день мальчику (обычно из числа хористов кафедрального собора) поручали роль священника и могли символически возвести его в сан епископа (в Англии и Германии). Позже традицию назначать мальчика-епископа передвинули на 6 декабря, День памяти святителя Николая Чудотворца[37]37
  В православии День святителя Николая Чудотворца отмечается 19 декабря. Прим. пер.


[Закрыть], который прочно ассоциируется с детьми.

Церковные празднества сопровождались светскими развлечениями. Они могли быть весьма разгульными и перекликаться с «постыдными увеселениями», сильно раздражавшими Блаженного Августина. По окончании мессы мальчика-священнослужителя с кортежем везли по городским улицам с обязательным заездом для благословения в дома уважаемых горожан и в гостиницы, где накрывали богатый стол с горячительными напитками. В потешных церковных ритуалах, источавших дух озорства и непочтения, хочется усмотреть наследие античных традиций календ, однако церковь позаботилась подвести под инверсии прочную теологическую базу.

Так, мальчика-епископа при посвящении в сан венчали митрой в важный литургический момент, когда певчие выводят строку из магнификата[38]38
  В католической церкви – одна из основных песней библейских; образует кульминационный пункт вечерни. В православной церкви – «Песнь Богородицы». Прим. пер.


[Закрыть], славословия Девы Марии, узнавшей, что носит во чреве Христа: «Низложил сильных с престолов и вознес смиренных»[39]39
  Лк. 1:52. Прим. ред.


[Закрыть]. Таким образом, само Рождество с его назидательной притчей о Мессии, рожденном в яслях, несло семена присущего карнавалу стремления все переворачивать с ног на голову.

^{Надгробие мальчика-епископа. Кафедральный собор Пресвятой Девы Марии в Солсбери. Иллюстрация из книги Чарльза Найта «Старая Англия: живописная история» (Chales Knight, Old England: A Pictorial Museum), ок. 1860 г.}

^{Любезно предоставлено Метрополитен-музеем}

Не стоит думать, будто шуточные ритуалы спускали сверху – в форме прямых указаний от самого Святого престола. Как бы благопристойно с богословской точки зрения ни выглядели обряды, вольности при их совершении (как можно предположить) позволяли выплеснуть зревшее в недрах церкви недовольство и высмеять жесткую иерархичность. Церковь таким порядком кичилась, причем в те времена, когда зарождалась Реформация.

Что же касается упомянутых вольностей, то показательным примером служит жалоба с перечислением вопиющих непотребств, поданная в 1445 г. парижским факультетом богословия.

В богослужебные часы священники и церковнослужители показываются на люди в масках и безобразных обличьях. Вырядившись женщинами, своднями или бродячими музыкантами, они пляшут на хорах.

Они распевают непристойные куплеты. В то время как священник служит мессу, они прямо у алтаря объедаются кровяной колбасой. И там же играют в кости. Они кадят зловонным дымом, засунув в кадила стоптанные подошвы башмаков. Не ведая стыда, они бегают и скачут под сводами храма. Наконец, они разъезжают по городу и его местам в убогих тележках и облезлых повозках, потешают самих себя и случайных зевак мерзкими выходками, сопровождая их непристойными жестами и стишками самого гнусного и нечестивого свойства.

Недовольство этими безобразиями в какой-то момент перешло все границы. В отдельных случаях гулянья становились совсем уж оголтелыми и могли стоить жизни кому-нибудь из гуляк. Церковные иерархи признавали, что богопротивные празднества бросают тень на священное время Рождества Христова, и епископы развернули борьбу с бесчинным весельем. В XV в. «праздник дураков» перестал существовать.

Церковь вытеснила богохульную энергию за пределы святых рождественских дней – перенаправила ее на «будничные дни от Сретения до Великого поста, идеальное время для карнавала», как значился этот отрезок времени в литургическом календаре.