Текст книги "Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски"
Автор книги: Эл Риденур
Жанры:
Культурология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава IV. Рим
Глава раскрывает кровавые истоки римского карнавала, рассказывает, как на глазах у папы убивали животных, устраивали бои быков, скатывали свиней с холма Тестаччо; другие жестокости, превращающие в забаву евреев, горбунов и т. д., вместе с захватывающими скачками диких берберских лошадей по римским улицам, а также приятные подробности, связанные с конфетти, подарками и сладостями, которые сыпались на зрителей.
КРОВАВЫЕ ОБРЯДЫ НА ХОЛМЕ ТЕСТАЧЧО
Карнавал зародился в Риме в XII в., но тогда был совсем не таким, каким вы его представляете. Импульс и движущую силу новому празднику придал надвигающийся католический Великий пост с его суровыми запретами: верующие использовали последний шанс насладиться излишествами.
Так случилось, что к фееричному публичному разгулу прилипло название персонального отречения carne levare – и Вечный город с вопиющей суетностью папства и кровавой памятью Колизея словно бы отразился в кривом зеркале.
Каноник собора Святого Петра в Ватикане отец Бенедикт составил Liber politicus («Политическая книга»; прим. 1142) – фактически каталог маршрутов уличных шествий и праздничных ритуалов. В частности, были описаны ludus carnelevarii (карнавальные игры, представления), которые проводились на холме Тестаччо, или Монте деи Коччи, – холм Глиняных Черепков. Эта искусственная гора на юго-западе Рима образовалась из черепков амфор, в которых когда-то перевозили оливковое масло. Его переливали, а амфоры за ненадобностью выбрасывали. Однако в нашем контексте важнее, что округу холма римляне прозвали чревом или скотобойней.
В полдень «предшествующего Великому посту воскресенья», писал отец Бенедикт, папа Иннокентий II (ум. 1143) выезжал из Латеранского дворца[40]40
В IV – начале XIV в. этот дворец в юго-восточной части Рима был резиденцией римских пап. Прим. пер.
[Закрыть] и вместе с префектом и высшими церковными иерархами направлялся к холму Тестаччо как символу основания Рима. Все происходящее дальше описано языком моралистических аллегорий, однако аналогии каноник черпал в реальном и очень жестоком обряде.
Как город начался на этом месте, так на том же месте приходят в тот день к концу наслаждения нашего тела. Действо они разыгрывают пред очами папы, дабы не возникало между ними раздоров. Убиением медведя они предают смерти дьявола, искусителя плоти нашей. Убиением бычков они умерщвляют гордыню наших наслаждений. Убиением петуха умерщвляется вожделение чресл наших, дабы в разгар духовной битвы вели мы жизнь целомудренную, воздержанную и заслужили бы считаться достойными на Пасху вкусить от тела Господа нашего.
Мы больше нигде не встречаем описаний этих аллегорических убийств, но отдельные свидетельства XIV в. позволяют предположить, что весьма кровавые карнавальные игрища у холма Тестаччо продолжались. Наряду со скачками в борьбе за palio (драгоценный пояс или шелковое знамя) и конными турнирами, включающими упражнения с копьем, говорится также о «празднике быка» (бое быков). Часть игр проводилась на площади Кампо ди Агоне (сейчас называется Пьяцца Навона). Шествие, отправлявшееся с этого кампо-поля к холму Тестаччо, добавляло празднеству блеска и пышности.
Картина ритуального убийства животных, описанная отцом Бенедиктом, перекликается с другой забавой – «катанием свиней».
Каноник римской церкви Санта-Мария-Ротонда Джованни Каваллини в рукописном труде Polistoria («Полистория», 1346) мельком упомянул, мягко говоря, своеобразный обряд. «С вершины того же холма, – писал каноник, – спускают повозки на колесах, запряженные дикими быками и другими лесными животными, и они рассыпаются».
Еще более зрелищно описал в труде Chronicon («Хроникон», 1405) увиденное в Риме валлийский священник и хронист Адам из Аска (ок. 1352–1430). Автор живописал уличное шествие и конные состязания и отметил «чрезмерное пьянство и безудержное распутство». Увиденная потеха повергла хрониста в ужас: в четыре выстланные алыми полотнищами колесницы, запряженные восемью дикими быками, ставят восемь живых кабанов и сталкивают все это с крутого холма. Несясь по склону, колесницы разваливаются, кабаны высвобождаются, и на них кидаются люди: крепко зажав оружие, мужчины стараются урвать как можно больше добычи.
Когда побоище закончено, добытчики спешат к женам. По городу растягивается омерзительная процессия: каждый идущий в ней несет на кончике меча шмат мяса, кишки или кусок навоза. Всякий, не добывший хоть какой-нибудь трофей, считается жалким ничтожеством, недостойным супружеского ложа до праздника Святого Панкратия (12 мая) – в течение трех месяцев.
БОИ БЫКОВ В ВАТИКАНЕ
На быков, высвободившихся из постромок при «катании свиней», охотились всадники с копьями. У подножия Тестаччо часто устраивали импровизированную арену: ставили по кругу повозки, что показано на гравюрах XVI в. На Жирный вторник в 1510 г. скачки и бой быков (точнее, охоту на них) устроили в бельведере папского дворца. Состязания проводили и по другим поводам – например, по случаю королевских свадеб.
Начало скачек лошадей без всадников (Ла Мосса). Гораций Верне, 1820 г.
Фотография со стока любезно предоставлена ICP/Alamy
Ареной для running of the bulls («убегание от быков»)[41]41
Мероприятие, сходное с энсьерро в Испании: прогон быков по городским улицам, во время которого люди стараются от них увернуться. Прим. ред.
[Закрыть] служила также Пьяцца-дель-Кампидольо, площадь на вершине Капитолийского холма.
Примерно за неделю до начала Великого поста, 25 февраля 1536 г., здесь состоялся «забег быков», что, вероятно, было представлено как карнавальное развлечение.
ЗАБЕГИ ЕВРЕЕВ
В 1466 г. уроженец Венеции папа Павел II (1417–1471) перенес карнавальные мероприятия в центр Рима. К репертуару добавились состязания в беге примерно на одну милю по центральной улице Via Lata (сейчас это Виа-дель-Корсо) с финишем на Пьяцца Венеция неподалеку от папского дворца. Со временем состязания растянулись на целую неделю. В забегах участвовали и люди, и животные.
Римляне увидели в новшестве не еще одну возможность продемонстрировать свои атлетические достоинства, а скорее очередной карнавальный аттракцион. За неделю до Марди Гра, во вторник, в беге состязались мальчики. На следующий день, в среду, – юноши. На четверг назначали забеги людей в возрасте, сильно изнурявшие участников. На понедельник – ослиные гонки. В сам Жирный вторник, накануне Великого поста, выпускали буйволов.
В 1501 г. папа Александр VI Борджиа (1431–1503) придумал разнообразить состязания забегом блудниц, и к этому же году возможность выпускать пар появилась у римлян-антисемитов.
Ранее евреев обязали финансировать «катание свиней», а теперь еще и принудили участвовать в унизительных забегах. Перед стартом участников ради дополнительного издевательства насильно кормили до отвала. Зрители улюлюкали, обзывали и дразнили бегущих, забрасывали их яйцами и гнилыми овощами.
К 1580 г. евреев заставили бежать обнаженными; в некоторых случаях садились на них верхом, как на лошадь. В 1660-е гг. еврейским бегунам милостиво позволили прикрывать наготу нелепыми шутовскими костюмами, которые нисколько не сберегали человеческого достоинства и лишь усиливали унижение. Паскудство происходило не где-нибудь, а в самом сердце христианского мира.
Новшеством 1633 г. стали забеги горбунов по Виа Джулиа в самом центре и калек на отдалении, в районе Трастевере.
Конец мерзости настал в 1668 г. благодаря папе Клименту IX (1600–1669). Впрочем, за эту и так не слишком щедрую милость он взял мзду: для покрытия все возраставших трат на украшение улиц и помпезные карнавальные мероприятия римских евреев обложили новым налогом.
КОНСКИЕ СКАЧКИ И ЗАБЕГИ СО СВЕЧАМИ
На Виа-дель-Корсо во время карнавала устраивали скачки без всадников. С XVI в. встречаются упоминания несущихся по Корсо ослов и буйволов, но римлянам больше всего пришлись по вкусу Корса деи Барбери (Corsa dei Berberi) – скачки необъезженных берберийских[42]42
Берберийская (варварийская) порода – одна из древнейших пород лошадей восточного типа; происходит из средиземноморского побережья Северной Африки, которое когда-то называлось Варварийский берег. Прим. пер.
[Закрыть] (варварийских) лошадей. Их популярность со временем выросла настолько, что Корса деи Барбери начали проводить в каждый из восьми заключительных дней карнавала.
Берберийские кони крепче и горячее лошадей других пород. Доведенные до панического неистовства воплями зрителей, они пускались галопом, а человеческая толпа жалась по краям узких улочек. «На конские спины подвешивали хитрое подобие шпор, причем так, чтобы они свисали вдоль боков животного и при движении подстегивали его бег», – писал в путевом дневнике англичанин Джон Ивлин (1620–1706) во время путешествия по Италии в 1644–1645 гг.
У финиша безумной скачки на Пьяцца Венеция случались драмы. В месте, где Виа-дель-Корсо упирается в площадь, натягивали занавес, но он едва ли мог остановить несущийся табун. Поэтому отважным конюхам – барбарески (barbareschi) – приходилось бросаться наперерез разгоряченным коням и останавливать их силой.
Скачки берберийских лошадей были популярны многие столетия, но однажды на глазах у короля Виктора Иммануила II (1820–1878) кони затоптали насмерть какого-то юношу, и монарх развлечение запретил.
В далеком прошлом остались многие виды негуманных состязаний на Виа-дель-Корсо, но довольно своеобразное соревнование Корса деи Мокколетти (Corsa dei Moccoletti) дожило до XIX в. Участники бежали наперегонки с зажженными свечами (moccoletti), стараясь сберечь свое пламя и загасить его у соперников. В попытке защитить огонек многие участники помещали огарки в чаши и поднимали их на палке над головой (очевидно, это допускалось правилами). Впервые такой забег прошел в 1773 г., в конце 1800-х гг. их уже не проводили, а в 1999 г. ненадолго возобновили – больше на бис, чем для возрождения традиции.
Карнавал в Риме, праздник Мокколетти. Ипполито Каффи, 1852 г.
Любезно предоставлено аукционным домом «Доротеум» по лицензии Creative Commons
КАРНАВАЛ НА ВИА-ДЕЛЬ-КОРСО
На Виа-дель-Корсо проводили не только гонки и скачки, но и парадное шествие, которым начинался карнавал, и импровизированные маскарадные гулянья. Карнавал год от года делался все более массовым, разгульным, бесшабашно-радостным (а когда по улице мчались необъезженные кони, то и опасным). Сидячие места для зрителей попроще расхватывали загодя, высшая знать предпочитала обозревать празднества со своих балконов.
В открывающем карнавал шествии участвовали парадные повозки. Они были богато изукрашены видами античного Рима и сценами на мифологические сюжеты. Однако бывало, – и притом часто, – что росписи прославляли деяния самых родовитых семейств, облеченных светской и церковной властью.
Специально к празднику сочиняли короткие пьески, обычно комические. Их разыгрывали на передвижных уличных сценах и во дворцах римской знати во время пиршеств. Джон Ивлин описал празднество в 1644 г.
И что еще примечательно, свои комедии они разыгрывают на сцене, которая поставлена на повозку или плауструм[43]43
Древнеримская телега, простая деревянная платформа на колесах с поперечной балкой для перевозки тяжелых грузов, в том числе зерна, оливкового масла и вина. Прим. пер.
[Закрыть], сама же сцена… в пасторальном духе убрана ветвями, и ее по древнему обычаю перевозят с улицы на улицу на запряженной в ярмо паре волов. Между тем улицы кишат проститутками, паяцами и всяческим сбродом.
Зрителей привлекали уличные представления, музыканты, акробаты, стихотворцы, но с особенным нетерпением публика ожидала появления богатых аристократов, сенаторов, кардиналов: проезжая по улицам в роскошных экипажах или выйдя на балкон палаццо, они горстями бросали в толпу гостинцы.
Угощением для толпы были засахаренные фрукты, орехи или семечки – комфиты. Сегодня более всего известен миндаль Джордан (покрытые сахарной глазурью ядра иорданских миндальных орехов), но в XV–XVI вв. сласти обычно изготавливали на основе кориандра, аниса, семян фенхеля и кубиков имбиря.
Иллюстрация Бартоломео Пинелли к произведению «Римский карнавал» Луи Миллена (фрагмент), 1812 г.
Любезно предоставлено цифровой библиотекой Gallica по лицензии Creative Commons
На показную щедрость знати появилась довольно злая пародия: шутники бросали в толпу внешне похожие на лакомства маленькие гипсовые шарики и, вероятно, пригоршни сухой штукатурки или даже негашеной извести[44]44
Оксид кальция (CaO) – высокоопасное вещество, при попадании на кожу вызывает химический ожог. Прим. ред.
[Закрыть]. Можно предположить, что так развлекались скорее юные озорники, чем солидные горожане, желавшие снискать расположение плебса. Ответом на распространение потешного, но небезвредного обычая стали сетчатые маски из проволоки. Кое-где они превратились в непременный атрибут карнавального облачения.
Писатель Джордж Хиллард (1808–1879), посетивший Италию в 1854 г., описал в книге Six Months in Rome («Шесть месяцев в Риме») пренеприятнейшие ощущения от попадания в лицо шутейных «метательных снарядов».
Сначала кажется, что тысячи иголок остриями впились в кожу; затем в глазах темнеет, словно их заволокло черным туманом, но постепенно его рассеивают извергающиеся потоками слезы.
Мы догадываемся, что даже пригоршня дорогого миндаля Джордан, внезапно прилетевшая в лицо, способна причинить урон. Чтобы снизить опасность, к 1890-м гг. карнавальные сласти постепенно были заменены бумажными конфетти – confetti. (А ведь изначально этим итальянским словом назывались те самые старинные лакомства – комфиты.)
Но куда большую ценность для гуляющих на карнавале представляли шары с сюрпризами, которые разбрасывали не так часто. Сюрпризом могли быть различные безделушки, или деньги, или нечто вроде талонов на приз – еду, вино, или (если верить легенде) даже купчая на совсем не дешевый дом. Стычки за обладание шаром подчас перерастали в жестокие драки, и можно предположить, что в проявлении такой неслыханной щедрости присутствовал некоторый элемент садизма. Случалось, кто-нибудь из прохожих остужал разгоряченных гуляющих прохладной водяной дымкой – простой или с ароматом шафрана, лаванды или бальзамина.
Традиция осыпать карнавальную толпу подарками восходит к древнему обычаю, связанному с гладиаторскими боями, и называется спарсио (от латинского глагола «брызгать, окроплять»), а сами гостинцы – спарсионес. Историк Светоний (ок. 70 – после 122) рассказал в биографии римского императора Нерона (37–68), как по его повелению «в народ каждый день бросали всяческие подарки – разных птиц по тысяче в день, снедь любого рода, тессеры[45]45
Шарики, на которых написано, сколько какого добра причитается получателю. Прим. ред.
[Закрыть] на зерно, платье, золото, серебро, драгоценные камни, жемчужины, картины, рабов, скотину, даже на ручных зверей, а потом и на корабли, и на дома, и на поместья»[46]46
Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей. М.: Наука, 1993. Прим. ред.
[Закрыть].
Мне трудновато представить, как именно раздавали животных, – не бросали же их в толпу?! Впрочем, Светонию виднее, даже при его некоторой склонности к преувеличениям.
Глава V. Карнавал в венеции
Глава рассказывает, что венецианцы на карнавале мучили быков и других животных; флиртовали, кидаясь яйцами; скрыв лица под масками, позволяли себе вольности; описывает социальное назначение и вид карнавальных масок, а также представления на площади Сан-Марко, включая «Подвиги Геракла» и летающих ангелов, и еще потешные битвы на мостах, и как, забивая свиней, Венеция воссоздавала свой былой триумф; как пираты похищали невест, а те неведомо как превратились в увешанные драгоценностями статуи, а их помпезные шествия капризные венецианцы невзлюбили и закидывали отбросами.
КРОВЬ В ВОДЕ
Жестокости и причуды средневекового римского карнавала нам не слишком претят: мы вряд ли серьезно задумывались, как он выглядел. Это ведь всего лишь Рим – куда ему до Венеции!
За XIX в. карнавал в Вечном городе изрядно потускнел и сегодня проходит довольно вяло. В Венеции же вовремя озаботились созданием более долговечного образа и создали иллюзорную реальность. Она надежно укрывала от посторонних глаз и позволяла невозбранно предаваться веселью на тайных сборищах и приватных балах-маскарадах.
В отличие от Римского, Венецианский карнавал не столь откровенно выставляется напоказ, и тому есть веские причины. В Риме и Константинополе лучшим увеселением публики считались гоночные состязания. В Венеции для подобных массовых зрелищ не было ни цирка, ни ипподрома. В историческом прошлом этому городу не случалось чествовать победителей триумфальными шествиями, которые могли бы вдохновить жителей на пышные карнавальные празднества, да и достаточно широких улиц для этого также не имелось. Но Венеция располагала общественными пространствами campi, в них-то вплоть до XVIII в. и проходили масштабные карнавальные торжества.
Когда в моду вошли балы и банкеты, общенародный Венецианский карнавал растащили по частным вечеринкам. Во время средневековых карнавалов на campi проливалось не меньше крови, чем в Риме, а иногда жестокое насилие выплескивалось на мосты и узкие пешеходные проулки калле, сходившие в Венеции за городские улицы.
Сегодня все уже позабыли, что изысканные празднества Светлейшей Республики Венеции[47]47
Государство, существовавшее с конца VII в. по 1797 г. Прим. ред.
[Закрыть] выросли из жестокого мира. Там первыми зрелищами считались массовые драки, в которых окровавленные бойцы размахивали кулаками или палками. Удовольствие также доставляли бои быков и иные кровожадные игрища с участием животных, включая церемониальный забой свиней.
ОХОТА НА БЫКОВ
Первые упоминания об охоте на быков в Венеции появились, когда в Риме беговые состязания на Виа-дель-Корсо вытеснили травлю быков и кровавые мясницкие забавы у холма Тестаччо. Затруднительно прояснить, входило ли это развлечение в изначальную программу Венецианского карнавала: продолжительный карнавальный сезон (с 26 декабря по 2 февраля) накладывался на другие празднества, и они не обязательно и даже не всегда представляли собой собственно карнавальные мероприятия.
Поначалу Cazza del Toro (охота на быка) начиналась за неделю перед Великим постом и проходила во все дни, кроме пятницы. Каждый раз мероприятие устраивали на другом campi. Со временем частота проведения охоты на быков убывала, и в XVIII в. ее стали проводить всего один раз – в последний четверг карнавального сезона или в Жирный вторник.
Охота начиналась вскоре после полудня и могла длиться до полуночи. Чрезвычайно популярное у венецианцев зрелище предполагало участие от 6 до 18 животных. Их называли быками, но специально (как в Испании для корриды) не выводили, в основном использовали волов, отработавших свое в качестве вьючных животных или по другим причинам предназначенных на убой. Выбирали самых крупных и предположительно самых сильных. К их рогам прикрепляли петарды, и в клубах дыма проскакивали огненные искры. Обезумевших от треска и сполохов животных выпускали на служившую ареной campo.
Охота на быков на площади Кампо Сан-Поло. Йозеф Хайнц Младший, 1648 г.
Любезно предоставлено аукционным домом «Доротеум»
Быки имели шанс живыми покинуть площадь, хотя их и ограничивали в движениях. На картинах и рисунках того времени можно увидеть, как волов гонят к campo, а рядом с ними туда же бегут зрители. Можно заметить, что к каждому воловьему рогу привязана веревка, и пара tiradori в роскошных шляпах с плюмажами сдерживает опасного великана. (Веревка может быть привязана только к одному рогу, если tiradori не робкого десятка.)
Быков травили собаками, управляли ими cavacani в белоснежных рубахах. Как и в старой Англии, от псов требовалось искусать вола или располосовать ему уши. Особо упорные и хваткие не желали разжимать зубы, и разъяренный гигант мог насмерть расшибить нападавшую собаку или подбросить ее так высоко, что она сама расшибется о брусчатку. Если подобный исход становился очевидным, вмешивался cavacani. Сначала он пытался оттащить собаку. А если не получалось, впивался зубами в собачий хвост, чтобы она ослабила хватку. Это вызывало у публики приступы бурного веселья.
Разъяренный бык представлял опасность и для tiradori, и для зрителей, и для cavacani. Но нападающие собаки обычно успевали его почти загрызть, и тогда в дело вступал мясник (он в полной готовности ждал этого момента). Прежде чем выпустить на campo, каждому быку мелом наносили на холку метку-мишень, и опытный мясник отсекал ему голову одним взмахом тяжелого меча, – толпа в таком случае ревела от восторга. Если же одного удара не хватало, мясника безжалостно осмеивали.
К началу XIX в. ради безопасности зрителям стали отводить места на открытых трибунах. Но это не слишком помогло: в 1802 г. разбушевавшийся бык убил и покалечил несколько человек на Кампо Сан-Стефано. Власти, давно не одобрявшие этой отвратительной забавы, воспользовались случаем, чтобы ее запретить.
НЕ ПОДХОДИТ ДЛЯ ЖИВОТНЫХ
Жестокость в отношении животных не исчерпывалась одной только охотой на быков. Серия гравюр «Костюмы мужчин и женщин Венеции» (1609) офортиста Джакомо Франко (1550–1620) повествует о еще нескольких омерзительных карнавальных потехах. Излюбленные забавы горожан не являются центральными сюжетами серии, но если бы эти офорты увидели современные зоозащитники, то они пожелали бы спалить город дотла.
Живых уток привязывали к верхушке шеста, а желающие добыть трофей карабкались по нему и норовили хоть как-нибудь ухватить добычу, – и это определенно считалось веселой забавой. Живых гусей вывешивали из выходящих на каналы окон вниз головами, а участники потехи подпрыгивали повыше, чтобы ухватить гуся за шею. Недотепы плюхались в воду, а победитель забирал гуся со свернутой шеей.
Источники описывают еще и такую игру: воду в бочке окрашивали чернилами каракатицы и запускали угрей, а состязавшиеся пытались поймать рыбу зубами.
Соревнуясь в меткости, кидали камни в петухов, пока не забивали их до смерти. А еще подбрасывали собак в воздух на одеялах.
Но самая мерзкая потеха состояла в том, чтобы забодать кошку. Бедное животное привязывали к доске, а соревнующиеся предварительно обривали голову (из «благородных побуждений» – чтобы кошка могла отбиваться когтями).
Живодерство под видом забав продолжалось до конца XVIII в. Главной ареной была одна из самых больших площадей Венеции – Санта-Мария Формоза.
Более гуманным по отношению к живым существам был показ редких экзотических видов, публика с удовольствием ходила поглазеть-подивиться. Голландский капитан Доуве Мут ван дер Меер 22 января 1750 г. привез в Венецию индийского носорога. Вернее, молодую самку по имени Клара. Диковина имела немалый успех, и «импресарио» только в этом городе заработал 4000 дукатов (в переводе на современные деньги – около $6 000 000). До Венеции Клара проехала через Голландию, Бельгию, Германию, Швейцарию, Австрию и Францию; после капитан повез ее в Данию и Речь Посполитую.
Гастрольный тур Клары продлился 17 лет; в 1758 г. она умерла в Лондоне, как считается, примерно в 20-летнем возрасте.
ИГРА В ЯЙЦО
Всеми любимые венецианские маски, как ни странно, тоже происходят из праздничного насилия, направленного на участников карнавального веселья. И сегодня мы совершенно не связываем одно с другим.
В Риме гуляющих забрасывали сластями, а Венеция обзавелась собственными фирменными «метательными снарядами». Чаще всего это были куриные яйца, но нередко с балконов летели яблоки и апельсины, которые, угодив в кого-нибудь в толпе, могли нанести больший урон. Кроме настоящего угощения, в гуляющих могли прилететь и обманки – гипсовые шарики или горсть сухой штукатурки. Обычай метать яйца – giuoco degli ovi («игра в яйцо») – в Венеции идет от первых карнавалов и является важной местной особенностью.
Обстрел яйцами был не только уличной шалостью, но еще и способом пофлиртовать. Для этого использовали «правильные» яйца: в скорлупу заливали душистую воду – розовую, с запахом флердоранжа или с каким-нибудь другим ароматом. Робеющие или неуверенные в успехе воздыхатели забрасывали «знаки внимания» в окна предмета обожания. В семействах, где подрастали юные красавицы, окна и балконы на время карнавала заранее затягивали сетками.
С каждым карнавалом яиц летало все больше, и в какой-то момент на особо опасных площадях начали завешивать фасады общественных зданий.
Продажа метательных яиц была весьма прибыльна, и в сезон торговцы расставляли прилавки вдоль калле. Скорлупа могла быть наполнена не только парфюмом, но и чернилами или краской. Кроме того, гуляющие с удовольствием кидались натуральными птичьими яйцами, причем прилететь могло и тухлое – это уж как повезет. Юноши обычно бросались на улицах, девушки – с балконов.
В 1268 г. городские власти запретили метать яйца на площади Сан-Марко; время от времени запрет возобновлялся, но это не помогало.
Обычай пережил столетия. Яйца не всегда бросали руками. Для прицельного метания (особенно если требовалось попасть на высокий балкон) использовали frombola – пращу. Пращники (frombolatore) со временем обрели специфический карнавальный облик: яркий разноцветный костюм и скрытое лицо. Маска несколько защищала от возможной контратаки, а полный наряд сделался костюмом карнавального персонажа Маттачино – дерзкого и необузданного шута.
Маттачино участвовали в уличных акробатических представлениях и особо отличались в танцах с мечами, демонстрируя искусство владения клинком, как это делают исполнители английского народного танца моррис.
МАСКИ И ОБЩЕСТВО
Стоит ли сомневаться, что озорник Маттачино первым захотел скрыть лицо во время giuoco degli ovi? Соображения у него были те же, что и у грабителя банков: анонимность. На карнавале маска означала почти что вседозволенность: закрыв лицо, добропорядочный горожанин мог юркнуть в бордель, а карточный шулер проникнуть в игорный зал. Маски позволяли быть безнаказанными и не оглядываться на социальные последствия любых поступков: флер таинственности подстегивал буйную игру воображения.
Венецианская республика была известна строгими законами о роскоши (Leggi suntuarie)[48]48
Венецианская республика существовала с 697 г. по 12 мая 1797 г. (VII–XVIII вв.). Законы о роскоши принимались с XIII в. Прим. ред.
[Закрыть] – пожалуй, самыми суровыми в Европе: каждому классу и ремесленному сословию предписывалась своя форма одежды. Однако все строгости и жесткая иерархичность приостанавливались на время карнавала. Маски стали частью стереотипного образа Венецианского карнавала, и нам даже сложно представить, какую свободу они обеспечивали.
Маска немыслима без соответствующего ей наряда. Вместе они образуют устойчивый ансамбль, и мы называем маской (maschera) весь карнавальный ансамбль, а также одетого в него персонажа.
Если вас удивляет строгое сочетание маскарадного костюма и маски (как проявление закона о роскоши), то представьте эффект от персонализированного образа. Очевидно же: стандартный и традиционный карнавальный костюм гораздо лучше скрывает личность, чем уникальный наряд. Маскарадный костюм позволяет «натянуть на себя» личину определенного персонажа, надежно скрыть собственную личность и стать анонимом.
Венецианцы быстро поняли пользу масок в обычной жизни. В карнавальный сезон венецианское казино «Ридотто» (первое заведение такого рода в Европе, открылось в 1638 г.) бывало переполнено гостями, и в наэлектризованной обстановке легко вспыхивали конфликты. Однако считалось, что раз человек смог потратиться на маску и на ставки, то он ровня соседям по игорному столу. Человека «без лица» не способны скомпрометировать ни клеймо плебея, ни шлейф просроченных долгов. Игрок-аноним не мог стать жертвой сплетен при проигрыше или опасаться мести того, кого пустил по миру.
Благодаря маскам «Ридотто» предвосхитило мудрое правило «что происходит в Вегасе, остается в Вегасе» и было тихой безопасной гаванью. Карнавальные маски оказались не просто разумной предосторожностью, а еще и полезным круглогодичным аксессуаром.
Казино. Пьетро Лонги, 1720–1790 гг.
Любезно предоставлено Рейксмюсеумом, Амстердам, по лицензии Creative Commons
В определенные периоды республики предназначенные для карнавала маски позволялось носить вплоть до праздника Вознесения Господня (отмечаемого на 40-й день после Пасхи), а в отдельных случаях – и в другие дни. Скажем, на празднике в честь небесного покровителя Венеции святого Марка (25 апреля) и святых Вита и Модеста (15 июня).
Спрос на маски для разнообразных костюмированных праздников постоянно возрастал, и в 1436 г. масочных дел мастера – маскерери – учредили собственную гильдию. С 1610 г. ежегодное шествие масок (Liston di Maschere – «полоса масок») на Кампо Сан-Стефано стало возвещать о начале карнавального сезона.
КЛАССИЧЕСКИЕ МАСКИ
Маски определенного фасона не только были карнавальным атрибутом, но и в ряде других случаев считались обязательными. Например, баута: традиционная мужская маска на карнавале; белая, с резким заостренным профилем; закрывает верхнюю часть лица и оставляет свободным подбородок. Баута стала популярной благодаря удобству и функциональности: она обеспечивала максимальную анонимность, но позволяла говорить, пить и есть. Бауту требовалось надевать во время голосования, она также входила в церемониальное облачение на официальных приемах у сановников и устраиваемых дожем пиршествах. Подобно килту у шотландца, баута выступала предметом патриотической гордости за Серениссиму – Светлейшую Республику Венецию, незыблемую и богатую.
В последнее время бауту почти вытеснила вольто («лицо»), закрывающая еще и подбородок, – и эти маски часто путают. Вольто представляет собой абстрактное человеческое лицо: повторяет его основные контуры, но лишена индивидуальности. Изначально вольто полагалось быть только белой, и из-за этого ее иногда называли larva – «привидение». Но теперь эту маску можно расписать как угодно, покрасить в любые цвета, украсить перьями, драгоценными камнями, бижутерией.
Маска баута получила название от черного шелкового капюшона, обрамляющего лицо и закрывающего шею. Маску и капюшон обычно дополняют черные шляпа-треуголка и свободный плащ-накидка – табарро.
Для женщин предназначалась овальная маска моретта. Название происходит от черного или очень темного бархата, из которого традиционно изготовляют эту маску (moro означает «темный»). Моретта закрывает все лицо, имеет прорези только для глаз и при первом взгляде производит жутковатое впечатление: кажется, будто лицо аккуратно срезали, оставив на его месте черную дыру.
В XVIII в. моретта была очень популярна, но на современном карнавале она выглядела бы странно из-за оригинального способа крепления: чтобы маска держалась на лице, нужно закусить специально пришитую к внутренней стороне бусину. У моретты из-за этого было и еще одно название: muta – «немая».
Женщины иногда надевали бауту, но моретту мужчины не надевали никогда, и сегодня это представляется оскорбительным сексизмом. Однако в прошлом эту маску ценили за обеспечение определенной свободы: благодаря отсутствию фиксирующих элементов ее можно было мгновенно сдернуть или водворить на место. Неудобство ношения при этом считалось мелочью в сравнении с мощным эффектом, создаваемым таинственным молчанием.
Женщина сколь угодно долго могла оставаться загадочной незнакомой, которую физически невозможно вовлечь в беседу. В этом смысле моретта передала историческую эстафету солнцезащитным очкам в пол-лица: надетые исключительно в погоне за стилем, они создают такую же гламурную отстраненность.
Предсказатель судьбы. Пьетро Лонги, ок. 1756 г. Национальная галерея, Лондон.
