Текст книги "Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски"

Автор книги: Эл Риденур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

^{Любезно предоставлено Национальной галереей, Лондон. Фото Сайлко по лицензии Creative Commons}

У моретты есть и еще одно важное свойство: беспросветно-черный бархат выгодно подчеркивает сияющую белизну окружающего овала лица. В четырехтомном альбоме Gli abiti de veneziani («Одежда венецианцев почти всех эпох, тщательно собранная и нарисованная в XVIII веке») об этом упомянул венецианский художник немецкого происхождения Джованни Гревемброх (Ян Гревенброек II) (1731–1807). Он описал женщину «с лицом, покрытым черной мореттой, которая создавала такой контраст с белизной лица, что его кожа источала зримое сияние».

Моретта или нечто подобное – не достояние Венеции, а скорее местная разновидность модного аксессуара, популярного во Франции, Англии и Шотландии. Овальные маски (с завязками или бусиной для закусывания) с XVI в. использовались для защиты состоятельных путешественниц от солнечного загара и нежелательного внимания. Подобные маски visard (или vizard – «маска» на древнеанглийском) были распространены в Париже в XVII в., а в следующем столетии уже исчезли.

Ношение моретты по большей части ограничивалось карнавальным сезоном, но ее надевали и в другое время. К концу XVIII в. женщинам предписывалось носить моретту при посещении театра – главным образом по причине достаточно настороженного к нему отношения.

Маски защищали театралок от сплетен и кривотолков (как игроков в «Ридотто»), и это поощряло посещать спектакли и способствовало развитию театра как культурного института.

Моретты носили только дамы из высших сословий. Венецианским блудницам надевать их запрещалось, нарушительницам грозила суровая кара. В 1608 г. наказание предусматривало порку и высылку на четыре года. Однако девушки желали считаться частью светского общества, и в XVIII в. их беззаветными усилиями Венеция снискала титул куртуазной столицы Европы. Самих жриц любви к этому времени… законодательно обязали носить моретту.

Венеция вообще примечательна историей поблажек блудницам. Одна из них в XVI в. оставила два любопытных следа в городской топографии: Понте-делле-Тетте (Ponte delle Tette, мост Грудей) и расположенную неподалеку Фондамента-делле-Тетте (Fondamenta delle Tette, набережная Основания Грудей). Согласно преданию, названия возникли во время кризиса, который постиг малопочтенное ремесло «честных тружениц».

В 1511 г. жрицы любви призвали патриарха Антонио Контарини (1450–1524) спасти венецианских мужчин от греха (и попутно защитить заработки самих девушек) и попросили разрешить им публично обнажать верхнюю часть тела. Официально дозволения они не получили, но впоследствии власти смотрели сквозь пальцы, как «труженицы» истово потрясают своим «тайным оружием» на мосту и прилежащей набережной. Ну а венецианцы, недолго думая, окрестили их соответствующе.

В дни карнавальной легкости нравов искатели запретной любви надевали маску ньяга (от gnao – кошачье «мяу» на венецианском): верхнюю часть лица закрывала кошачья морда.

Мужчины в таких масках одевались в туники и могли держать в руке корзинку с мяукающим котенком или игрушечную зверюшку, в таком случае они сами мяукали.

Карнавальная традиция разрешает поведение, недопустимое и сурово наказуемое в других случаях: ожидается, что маска поведет себя в соответствии с выбранным образом. Раз обладатель маски-ньяги одет таким образом, то его поведение укладываются в рамки добродетели. Я, правда, сомневаюсь, что подобный аргумент устоит в суде, но сам по себе он представляет великолепный пример карнавальной софистики.

КОМИЧЕСКИЕ МАСКИ И ЗМЕИНЫЕ УКУСЫ

Баута и моретта – классические венецианские маски, проникнутые старинным аристократическим духом. Но они не способны пробудить свойственный карнавалу дух безрассудного веселья, как это делают maschere buffe – комические маски.

Они легко узнаваемы по гротескным чертам. У Дзанни и Скарамучча (Скарамуша) – длинные заостренные носы, у Арлекина – черное, бугристое, искаженное гримасой лицо. Важное исключение – Коломбина, возлюбленная Арлекина: у нее маска более деликатная и скрывает только глаза.

Эти персонажи и их маски позаимствованы у комедии дель арте, ранней формы комического народного (площадного или уличного) театра. Он существовал в XVI–XVIII вв., и роли в нем исполняли настоящие актеры (для них это была профессия, ремесло – arte). Слово zany, «дзанни», как и имя карнавальной маски Zanny, первоначально означало слугу-весельчака, а позже приобрело собирательное значение. Дзанни в комедии дель арте – большая группа разнохарактерных персонажей-слуг.

Постоянные персонажи комедии дель арте легко узнаваемы. Например, у Арлекина характерная маска и костюм; кроме того, он последователен в дурашливых, коварных и комически-абсурдных наклонностях. Обычно постановки лишь в общих чертах следовали намеченному сценарию, а значительную часть представления составляли импровизации вокруг устоявшихся комических вставок-лацци (lazzo) или более-менее стереотипных диалогов. Спектакли могли включать в себя песни, танцы и акробатические трюки.

Комедия дель арте развивалась главным образом в Бергамо, однако вскоре добралась и до Венеции. Театральная труппа могла доехать сюда всего за несколько дней, что было удобно в карнавальный сезон, когда Венецию наводняли толпы приезжих.

^{Персонажи комедии «Гротеск»: Арлекин (посередине), Бригелла (слева) и крестьянка (справа). Рисунок Лодовико Оттавио Бурначини, 1636–1707 гг.}

^{Предоставлено Театральным музеем по лицензии Creative Commons, Вена}

На обычно оживленной площади Сан-Марко в дни карнавала яблоку становилось негде упасть: уличные исполнители всех жанров и торговцы всякой всячиной жаждали заработка и внимания. На помостах, наскоро сколоченных на бочках, разыгрывались спектакли; в толпе бродили музыканты; передвижные кукольные театры давали представления; дрессированные животные показывали трюки.

На площади Сан-Марко подвизались и многочисленные знахари-шарлатаны. Перед началом основного представления к публике выпускали акробатов, музыкантов или клоунов, а уже потом к раззадоренным зрителям выходил «лекарь». Он с жаром расписывал свое чудодейственное снадобье, пуская в ход весь арсенал драматических приемов только что выступавших артистов.

Английский путешественник и писатель Томас Кориат (1577–1617) в, как бы мы сказали, страноведческой книге «Овощи, подаваемые перед мясом, которые поспешно и в большом количестве поглощались Кориатом в течение пяти месяцев пребывания во Франции, Италии и т. д.» (1611) живописал венецианских знахарей-шарлатанов.

Много стараются для умножения славы этого города… ибо в Венеции скопление их многочисленней, чем где-либо еще, они здесь наилучшего разбора, и красноречивей их не сыскать.

Кориат описывает, как один знахарь дает искусать себя «ядовитым гадюкам», чтобы продемонстрировать целебную силу своего снадобья, и восхищается спектаклем другого ловкого шарлатана.

Рубил и дырявил себе ножом голую руку, на что жутко было смотреть, а кровь из ран лилась ручьями и в большом изобилии, пока он сам не останавливал кровотечения, прикладывая какое-то масло, и оно так основательно залечивало раны… что после мы не могли обнаружить и следа порезов.

Коль скоро зашла речь о врачах-шарлатанах, следует отметить: маска чумного доктора, которая у нас прочно ассоциируется с Венецианским карнавалом, к числу традиционных не относится. Да она и неуместна на празднике в городе, который не раз опустошала черная смерть. Позволю предположить, что эту маску придумал венецианский мастер-масочник в XX в.: он заметил, что туристы по незнанию частенько называли чумным доктором маску длинноносого Скарамуччи, и быстро сообразил, что на этом можно погреть руки.

ЧУДЕСА СИЛЫ И ОТВАГИ

С XVI в. на площади Сан-Марко ежегодно на Жирный четверг (предшествующий Жирному вторнику) демонстрировались чудеса бесшабашной удали.

Первоначально представление называлось «Полет турка» – в честь смельчака, пересекшего площадь с помощью каната. Один его конец был укреплен на стоящем на якоре корабле, а другой – на кампаниле собора Сан-Марко. С колокольни храбрец спустился на герцогский балкон, чтобы преподнести дожу цветы. Городские власти по достоинству оценили этот знак уважения: эффектный аттракцион стал почитаемой долговечной традицией.

^{Празднование Жирного четверга на площади. Габриэль Белла, ок. 1779–1792 гг. Фонд Кверини Стампалья, Венеция.}

^{Фотография сделана Sailko по лицензии Creative Commons}

В последующие годы подвиг повторяли многие канатоходцы и расцвечивали представление новыми элементами: синхронно прыгали и кувыркались на канате и т. д. Однажды воздушный акробат прицепил на спину ангельские крылья и воспарил над площадью – трюк тут же получил название «Полет ангела».

Рассказывают, что в 1680 г. акробат Санте из Ка’Лецце поднялся до верхней площадки кампанилы Сан-Марко по канату верхом на лошади (я не очень понимаю, как он исхитрился). В 1706 г. один воздушный акробат слетел с колокольни на площадь верхом на деревянном сатире, за ним другой – в барке (лодке или небольшом судне), следом – третий, с привязанными к телу петардами. В другой раз, по легенде, с кампанилы по канату соскользнула корзинка с сидящим в ней ребенком, и малыш преподнес дожу цветы.

Героические воздушные номера внезапно прекратились в 1759 г.: насмерть разбился акробат, принадлежавший к видному венецианскому семейству. Живых трюкачей заменили вырезанной из дерева фигуркой голубя, и аттракцион стал называться «Полет голубки». Следующие без малого 40 лет с кампанилы на площадь слетал механический голубь, осыпая гуляющих лепестками роз. Традиция пресеклась в 1797 г. с падением Светлейшей Республики Венеции. В 2001 г. аттракцион возродили под названием «Полет ангела», роль которого стали исполнять звезды шоу-бизнеса.

Площадь Сан-Марко предлагала карнавальной публике еще одно зрелищное представление – атлетическое состязание Forze d’Ercole («Подвиги Геркулеса»). Две группы акробатов под музыку выстраивались пирамидой, залезая на плечи друг другу. Побеждала команда, у которой пирамида получилась выше, – рассказывают, в ней могло быть целых восемь ярусов.

Пирамиды выстраивали различными способами, и акробаты могли придавать им разные конфигурации с колоритными названиями: «Колосс Родосский», «Прекрасная Венеция», «Конструкция Мухаммеда», «Утка» и т. д. С 1705 г. акробатические представления, помимо площади Сан-Марко, иногда устраивали на барках и плавучих сценах, установленных поперек Гранд-канала.

^{Процессия на городской площади с фигурами в костюмах комедии дель арте. Венецианская школа, XVIII в.}

^{Любезно предоставлено аукционным домом «Сотбис»; является общественным достоянием; Викисклад}

БИТВА ЗА МОСТ

Самыми удобными пространствами для публичных развлечений в Венеции из-за уникальной городской планировки были площади, но годились и мосты через каналы. О старинной забаве напоминает название одного из мостов на Гранд-канале: Ponte dei Pugni (мост Кулаков).

С XIII в. потешные кулачные бои и сражения на палках проводились на мостах в период карнавала, на Новый год и по другим особым случаям. Зрители высыпали на улицы, забирались на балконы, большими компаниями подплывали к мостам на барках и практически перегораживали канал – все ради того, чтобы поглазеть на кулачную битву между враждующими общинами Кастеллани и Николотти.

Кулачные бои battaglione (маленькие битвы) проходили на Понте-деи-Пуньи и еще нескольких мостах. Страсти среди болельщиков кипели, как у современных футбольных фанатов.

Зрители кричали, улюлюкали, свистели, взмахивали платками и определяли победителя. Критерием, предположительно, было количество пролитой чужой крови и сброшенных в воду бойцов. В азарте зеваки частенько ввязывались в общую свалку или кидали в дерущихся сорванную с крыш черепицу. Нередко – что неудивительно! – стражей порядка призывали прекратить побоище.

Чтобы сражение не переросло в битву все-на-всех, участники надевали красный или черный шарф. Костяк группировки Кастеллани («красные шарфы») составляли моряки и рабочие судоверфей в восточной части Венеции. Они объединялись вокруг прихода Сан-Пьетро-ди-Кастелло. Основную массу «черных шарфов» – Николотти – составляли рыбаки из западного прихода Сан-Николо-деи-Мендиколи. Кастеллани и Николотти соперничали веками, но потешные сражения впервые упомянуты в венецианских хрониках в середине XIV в.

Примерно к этому времени в Венеции запретили использовать лошадей на улицах, и потешные бои переместились на воду: каждая из команд старалась веслами перевернуть барку противника. На мосты битвы переехали после 1421 г.

В 1458 г. два отряда солдат по 70 человек провели показательное сражение на площади Сан-Марко возле Дворца дожей за макет замка. Такие бои ландскнехтов позволяли убедиться в их боеспособности, а участие в драках воинственных горожан демонстрировало, что в случае надобности они тоже могут пригодиться.

В 1574 г. Венецию посетил французский король Генрих III (1551–1589), и для него устроили потешное сражение на мосту. Глубоко потрясенный, монарх воскликнул: «Это слишком мелко для войны, но чересчур жестоко для игры!»

В то время в потешных битвах в ход шли подручные предметы, бои были весьма ожесточенными и нередко заканчивались увечьями и даже смертями. Бойцы не только избивали друг друга – они заранее заостряли палки и норовили пырнуть соперников. Для защиты использовали щиты из кожи или дерева, железные шлемы. Некоторые закрывали грудь кожаным или металлическим панцирем или даже надевали кольчугу.

С 1600 г. по общему уговору дрались только на кулаках. Потом негуманную забаву на какое-то время законодательно запретили, но позже возобновили.

Потешные сражения устраивали не только на Венецианском карнавале. Подобные битвы с деревянным оружием проходили в Пизе; во Флоренции в XVI–XVII вв. стенка на стенку сходились гильдии красильщиков и ткачей. Состязания во многом походили на рыцарские поединки и турниры аристократии, только участвовали в них простолюдины.

Венецианские власти ценили потешные бои за возможность выпустить пар застарелой вражды городских общин. Следуя древнеримскому принципу divide et impera (разделяй и властвуй), правители поддерживали их взаимную неприязнь, чем снижали вероятность объединения горожан и возможного мятежа. Однако в 1705 г. одно из сражений на мосту из потешного опасно переросло в реальное – с поножовщиной и забрасыванием противников камнями. И кулачные бои запретили.

Мирной заменой стал аттракцион «Подвиги Геркулеса» на площади Сан-Марко – построение пирамид из людей. В нем стали участвовать и вечные враги – фракции Кастеллани и Николотти.

ДВЕНАДЦАТЬ СВИНЕЙ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ

Республика утверждала политическое могущество еще одним странным ритуалом, воссоздававшим момент исторического триумфа Венеции. На Жирный четверг здесь забивали и разделывали дюжину свиней и быка. Это перекликалось с карнавальной охотой на быков и до некоторой степени – с традиционной римской забавой у холма Тестаччо.

«Мерзкие свиньи» символизировали вассалов Ульриха II фон Тревена[49]49
  Ульрих II фон Тревен (ум. 1182) – сын правителя г. Треффен в Австрии; патриарх г. Аквилея в Северной Италии. Поддерживал императора Священной Римской империи в борьбе за господство над североитальянскими государствами и папством. Прим. ред.


[Закрыть], а бык изображал его самого. Ульрих был патриархом Аквилеи, древнего римского поселения немногим более чем в сотне километров к северо-востоку от Венеции. В опасной близости находился также остров Градо, вотчина патриарха Энрико Дандоло (1107/1108–1205).

Патриархаты издревле враждовали, и в XII в. отношения накалились. Очень влиятельный Дандоло со временем стал венецианским дожем, а Ульрих заключил союз с германским императором Фридрихом Барбароссой (1122–1190), желавшим присоединить Венецию к Священной Римской империи.

В 1162 г. отряды Ульриха вторглись на Градо. Дандоло бежал в Венецию и попросил помощи у дожа Витале II Микьеля (ум. 1172). Венецианские силы сожгли несколько замков в области Фриули на Севере Италии и захватили самого Ульриха и 12 его вассалов. (Другие источники сообщают, что дож и сенаторы собственноручно уничтожили небольшие копии замков.) Высокопоставленного пленника отпустили только после вмешательства папы Александра III (1105–1181).

Согласно легенде, за освобождение своего патриарха Аквилея была обязана ежегодно платить Венеции символический выкуп: 1 бык, 12 свиней и столько же хлебов. Бык отходил дожу, свиньи – республиканским сенаторам, а хлебы следовало разделить между заключенными в тюрьмах. Первый выкуп Аквилея принесла в Жирный четверг 1162 г., и это удачно совпало с днями накануне Великого поста, когда не возбраняется наедаться мясом.

Легенда гласит, что изначально убить быка должен был сам дож, а свиней – сенаторы, но более поздние источники сообщают, что миссию исполняли кузнецы (молотами), а бывшие наготове мясники тут же на месте разделывали туши. Перед убоем скот травили собаками. Сообщалось, что кровавое зрелище вызывало у венецианцев такой невероятный восторг, что после упразднения в 1451 г. патриархата Градо и, соответственно, прекращения противоборства республика сама стала поставлять животных для популярного зрелища.

С XVI в. ритуальный забой свиней официально поручили состоявшим в профессиональной гильдии мясникам, а обезглавливание быка – сильнейшему в гильдии кузнецу. Сделать это следовало мечом, специально выкованным членами гильдии; для большей зрелищности снести голову быку полагалось одним ударом, и клинок при этом не должен был коснуться земли. Публика ликовала.

Забой свиней прекратился уже в XVI в., но ритуальная казнь быка на Жирный четверг проводилась до падения Венецианской республики в 1797 г. Кровавое представление производило сильнейшее впечатление на народ и закрепилось во фразеологизме со значением «давайте перейдем к сути»: Tagliamo la testa al toro – «отрубаем голову быку»[50]50
  Ср. с русским «взять быка за рога». Прим. пер.


[Закрыть].

ПРАЗДНИК МАРИЙ

Еще одно традиционное карнавальное торжество возродили в Венеции в 1999 г. – Феста делле Марие (Festa delle Marie – Праздник Марий). Его отмечали с 31 января по 2 февраля, а начало приурочили к памятной для города дате: 31 января 829 г. из Египта доставили мощи небесного покровителя города святого апостола Марка. С тех пор этот день отмечают и как церковный, и как светский праздник.

Возрожденные празднества представляют собой нечто среднее между конкурсом красоты и парадом исторических костюмов: торжественной процессией по городу движутся 12 незамужних женщин (Марий) в нарядах эпохи Возрождения.

Сегодня началом Венецианского карнавала считается последний день Феста делле Марие (2 февраля), но в Средневековье карнавальный сезон начинался еще 26 декабря и праздник Марий приходился примерно на его середину.

С датой 2 февраля существует определенная путаница. Это и праздник Сретения Господня, и Принесение во Храм, и Очищение Марии, и День свечей. Проистекает все из библейской истории: в этот день младенца Христа в соответствии с иудейским законом принесли в церковь; матери ребенка для ритуального очищения после беременности и родов надлежало принести в жертву двух голубок; свечи в этот день освящали в церкви. И свечи, и младенец Иисус играли свою роль в венецианских празднествах, однако Феста делле Марие чествует Пресвятую Богородицу и множество дев с таким именем. (Потому торжество иногда называют Праздником Двенадцати Марий.) Происхождение и смысл праздника легенды объясняют по-разному.

ЛЕГЕНДА ПЕРВАЯ: ПРИДАНОЕ И МАССОВЫЕ СВАДЬБЫ

Условие участия в Феста делле Марие незамужних женщин связывает реконструкцию праздника с исходной легендой: в ней особое место отводится дарам, которые дож 31 января преподносил будущим невестам. Это делалось ради прославления святого Марка в день обретения городом его мощей и для вспомоществования бедным венецианским семействам, которые не могли справить дочерям достойное приданое.

Подарки, по легенде, обычно представляли собой роскошные украшения (женщины надевали их в дни праздников) или драгоценные вещицы, коими можно было щегольнуть. Деталь важна для другой легенды, которая вплелась в эту историю к XV в.

ЛЕГЕНДА ВТОРАЯ: ПИРАТЫ И МАССОВЫЕ СВАДЬБЫ

«Доработка» легенды вводит в ее сюжет пиратов: узрев соблазн в параде драгоценностей и в юных красавицах, джентльмены удачи решили завладеть и первым, и вторым. Венецианцы-спасители налетчиков настигли, а девиц и сокровища вызволили.

Версия XIII в. особо упирала на похищение девушек, а драгоценности представляла как нечто малосущественное. Утверждалось, что частью празднеств 31 января было массовое заключение браков, а шайка головорезов с Адриатического моря под предводительством некоего то ли Гайоло, то ли Гайолуса похитила собравшихся в соборе невест прямо со свадебной церемонии.

Впрочем, о чем бы ни повествовала первоначальная легенда и как бы она ни видоизменилась позже, центральное место всегда отводится победе Венецианской республики и числу спасенных девиц: их ровно 12 – ни больше, ни меньше.

^{Невесты Венеции. Йозеф ван Лериус, 1871 г.}

^{Фотографии любезно предоставлены Смитсоновским музеем американского искусства}

РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ

Байка о похищении юных девиц пиратами историю, безусловно, украшает. Но подтверждений, что Феста когда-либо предполагала раздачу приданого, нет. Идея могла возникнуть из аттракционов щедрости, которые действительно устраивались в первый день праздника, но дожи, официальная церковь или городская казна были ни при чем. Дары готовила контрада – церковный приход.

Хозяевами Праздника Марий ежегодно выбирались две контрады. Исходя из их количества в Венеции, удостоиться этой чести можно было всего раз в 30 лет. Таким образом, у каждой контрады было достаточно времени, чтобы обеспечить такой праздник, какого город еще не видывал. Шанс затмить соседей выпадал членам коммуны, по сути, единственный раз в жизни.

Мартино да Канале (ум. не ранее 1275) живописал в Les stories de Venise («Хроника венецианцев», 1267–1275), как в канун Дня обретения мощей святого Марка 30 января по городу следовали процессии двух контрад. На площади Сан-Марко гремели трубы, дети размахивали флагами, пел хор, а настоятеля прихода в одеждах из золотого бархата несли на расписном стуле. Юноши с горами сластей на серебряных подносах и вином в серебряных же кувшинах охотнее всего угощали девушек брачного возраста, но не обделяли и настоятеля с хористами. Вероятно, повышенное внимание к барышням как-то связано с предполагаемой традицией одаривать невест приданым, но наверняка это утверждать невозможно.

На празднике 31 января, писал да Канале, две группы участников из разных контрад торжественно шествовали от площади Сан-Марко до церкви Санта-Мария-Формоза (Церковь освящения Марии). Там в дело вновь вступали трубачи, опять появлялись серебряные блюда и детвора с флагами. Теперь младших сопровождали знаменосцы и дети постарше с серебряными крестами в руках. Замыкал шествие настоятель одного из двух приходов, наряженный Девой Марией, – его несли в паланкине. Потом оба настоятеля разыгрывали пьеску на сюжет Благовещения: архангел Гавриил извещает Марию, что у нее во чреве находится младенец Христос.

НАКОНЕЦ-ТО ЭТИ «12 МАРИЙ»

Вечером начинались 12 банкетов, которые устраивали избранные семейства из двух принимавших праздник контрад – по шесть из каждой. Главное место отводилось изысканно украшенной статуе Пречистой Богородицы. Да Канале пишет так.

Двенадцать Марий разодеты с таким богатством и великолепием, что не верится глазам. Голову каждой венчает усыпанная драгоценными каменьями золотая корона, и каждая разодета в золотые ткани, изобильно расшитые золотой нитью, драгоценными камнями и жемчугами.

На следующий день в домах в контраде хозяйки праздника отпирали двери, чтобы каждый желающий мог полюбоваться на прекрасные статуи Марий; 2 февраля по каналам отправлялась праздничная флотилия из 12 богато украшенных барок (по шесть от каждой контрады). В первых четырех находились разодетые статуи Марий со свитой из нарядных женщин и девушек; в пятой восседали разодетые епископы, священники и диаконы; в шестой, замыкающей, – отряд вооруженной стражи. Поговаривали, что охраняют прежде всего статуи или как минимум драгоценности на них: на время торжеств украшения заимствовали из городской казны.

Да Канале описал чинное, достойное, изысканное празднество, однако спустя примерно 75 лет картина сильно поменялась. В 1349 г. Большой совет принял новый закон.

Прекратить скандальные выходки… С сего дня в продолжение всего праздника запрещается бросаться репой или чем-либо иным под страхом штрафа в 100 денариев.

Вполне возможно, ожесточенное соперничество побуждало группу одной контрады забрасывать чем ни попадя торжественное шествие другой. Но также не менее вероятно, что хулиганство было логическим развитием и следующим шагом в карнавальной забаве – бросании яиц. В конце концов, Феста делле Марие не ограничивалась благочестивыми процессиями. Предлагались и другие карнавальные увеселения – Ludi Mariani (Игры Марий): скачки, охота и танцы.

В следующие столетия старания обуздать шальной дух и буйства Венецианского карнавала принесли плоды. К XIX в. идея выкристаллизовалась и возник образ, который мы знаем сегодня. В прошлое отошли средневековые жестокости – охота на быков, забой свиней, бои на мостах. Была забыта даже вполне невинная на их фоне игра в яйца. Застывший во времени Венецианский карнавал предложил навеянные прошлым грезы о масках, длинных плащах и кокетстве.

Запечатленный XIX в. приглаженный образ сегодня более всего отвечает общепринятым представлениям о европейских карнавальных празднествах. Далее мы увидим, что в Германии карнавал развивался по-другому: главными героями сезона в нем были безумства шутов и дикарей.