Текст книги "Абьюзер (СИ)"

Автор книги: Эл Лекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Зачем? – удивленно прогудел Медведь.

– Что значит «зачем»⁈ – Земекис раздраженно глянул на него. – Ты что, не знаешь, зачем выводят на доску⁈ Пристрели его и скинь вниз, на радость тварям!

Глава 24

Что ж… Не этого я ожидал, ничего не сказать. Совсем не этого. Хоть Медведь и предупреждал, что один из трех разговоров Земекиса с другими людьми закончился казнью, но на то были причины… По крайней мере, со слов того же Медведя.

Я коротко глянул на него, но, судя по его вытянувшемуся лицу, он и сам не понимал, что происходит. Несколько секунд постояв молча, он тоже бросил на меня короткий взгляд, который я отметил лишь по едва заметному повороту головы, и сместившимся на черных очках бликам, и обратился к Земекису:

– Я, кажется, ослышался… Что мне надо сделать?

– У тебя со слухом проблемы, сержант? – раздраженно произнес Земекис, отворачиваясь обратно к окну. – Тогда надень свои активные наушники и никогда больше их не снимай! Я говорю, выведи этого человека на доску, пристрели его и скинь его труп вниз!

– Но за что⁈ – продолжал недоумевать Медведь. – Он же ничего не сделал!

– Это не твое дело, сержант! Сделал он что-то или нет, ты не знаешь, а я отдал тебе прямой приказ! Или тебе что-то неясно⁈

– Н… Никак нет. – запнулся Медведь и уже не скрываясь посмотрел на меня.

– Тогда выполняй!

– Есть… Выполнять. – неуверенно ответил Медведь, и потянул из кобуры на бедре пистолет. – Не рыпаться. Руки держать на виду. Иди вперед.

Я внимательно посмотрел на Медведя. По его лицу было решительно непонятно, в самом ли деле он готов пристрелить меня прямо здесь, если я не послушаюсь, или все же у него духу не хватит? Эти черные очки, которые он носил не снимая даже ночью, не давали увидеть его глаза, и как следствие – понять, о чем он сейчас думает и на что настроен.

В любом случае, прямо сейчас перечить ему не стоит. Даже если он действительно не готов меня убить, а он кажется совершенно не готов, он обескуражен и удивлен не меньше моего и даже не сразу въехал, что конкретно от него требуют… Но что мне это дает? Даже если я сейчас накинусь на него, воспользовавшись тем, что он не планирует применять оружие, даже если смогу с ним совладать, даже если отберу у него оружие, не получив при этом новых, не предусмотренных эволюцией технологических отверстий в организме… Дальше-то что? Что делать? Как отсюда выходить? С одним пистолетом против неизвестного количества неизвестно чем вооруженных противников, которые, в отличие от меня, знают планировку? Ну хорошо, а даже если я как-то смогу выйти – взяв, например, в заложники Земекиса, у которого, кажется, вообще нет никакого оружия – дальше что? Пока мы бродим по тесным коридорам, я худо-бедно еще в безопасности, прикрытый телом здешнего бугра, к голове которого я прижимаю пистолет… И то нет никакой гарантии, что где-то в узком месте в стене не откроется скрытая бойница и мне банально не выстрелят в спину. А уж если мы вдвоем выберемся на открытое пространство – пиши пропало. Любой мало-мальски приличный снайпер легко выбьет из моей головы десятку на расстоянии от пятидесяти до ста метров, даже если я буду ее пытаться спрятать за заложником. Чуть лучше звучит вариант добраться с заложником до машин и сесть в одну из них вместе с ним, чтобы гарантировать, что меня не сожгут из того же РПГ едва только я спущусь… А как я спущусь? Им достаточно поднять пандус, чтобы я уже не смог выехать наружу. Не говоря уже о том, что в стесненных условиях машины я не смогу нормально контролировать Земекиса, а он, даром что доходяга на вид, явно перец не простой. Простой перец точно не смог бы так долго и так эффективно командовать таким огромным и мощным объединением, как Центурия. В гонке за такой кусок пирога его банально сожрали бы те, кто посильнее и похитрее. А раз этого не произошло, напрашивается простой вывод – в радиусе нескольких километров отсюда Земекис и есть самый сильный и хитрый. Думаю, что тот парень, которого главком скомандовал расстрелять до меня, не шел на расстрел мирно, как овца – на бойню. Скорее всего он как раз попытался захватить своего обидчика в заложники, а то и вовсе – кончить на месте, и что итог? Итог – Земекис жив и здоров, а тот, второй – нет.

Так что я не стал делать опрометчивых и необдуманных шагов, медленно поднял руки, показывая их Медведю и намекая на то, что я все еще без оружия, как и был и двадцать минут назад и час назад, и первым направился к двери, чувствуя, как Медведь топает следом.

Если бы он тыкал стволом пистолета мне в спину или тем более в голову, короче, каким-то образом дал бы мне понять, где конкретно сейчас находится оружие, я мог бы без труда его обезоружить. Но, во-первых, грамотно тренированный центурион не позволял себе этого, а во-вторых опять же – что мне это даст? Убивать Медведя не хотелось, а не убей я его – тут же поднимается тревога. Он наверняка тоже меня убивать не хочет, но против прямого приказа не пойдет – это очевидно. Приказ для него на первом месте, поэтому он не отдаст мне оружие просто так, а будет за него бороться, и эту возню неминуемо услышат все, кто рядом. А сколько их тут, за поворотами этих стальных коридоров – не известно. Равновероятно как один, так и сотня.

Поэтому я просто шел впереди Медведя, иногда реагируя на его короткие команды «Направо», «налево» и ждал момента, когда мы выйдем на открытое пространство. Земекис же сказал «сбрось его труп вниз», значит, мы идем куда-то, откуда можно что-то сбросить, и первое, что приходит на ум – это тупо край Легиона. Но даже если это какой-то люк или вроде того – у меня все равно есть возможность в него сигануть, если не подвернется никакой более удобной и безболезненной возможности выпутаться из сложившейся ситуации. Да, я переломаюсь, да, возможно, даже умру, но вряд ли мгновенно. А лежащая в кармане «панацея», которую я так и не вытащил оттуда, поставит меня на ноги. Если я успею ее применить, конечно…

Следуя указаниям Медведя, я поднялся по узкой стальной лестнице, на которой и одному-то было тесно, толкнул горизонтально расположенную дверь, откидывая ее от себя, и оказался на свежем воздухе. По лицу повеяло свежим прохладным ночным ветром, а по глазам резанул яркий электрический свет от многочисленных прожекторов Легиона, которые освещали пространство не только под ним, но и на верхней палубе тоже.

Палуба… Никак, кроме как «палуба», это место назвать не получалось. Я оказался на самой верхушке стального острова, на его «крыше». Будь Легион кораблем – здесь кипела бы основная жизнь, здесь стоял бы основной груз и вообще центр всей деятельности был бы именно здесь. Но Легион не был кораблем, поэтому все, что было здесь – это два небольших вертолета, стоящих на размеченных для них вертолетных площадках. Возле них возилось несколько человек, и больше никого на палубе не было. Остальные четыре посадочныхместа для вертолетов были завалены какими-то ящиками и коробками, которые окончательно давали понять, что «палуба» – отнюдь не средоточие местной жизни, а даже наоборот – ее чулан.

– Вперед. – скомандовал Медведь, чуть толкая меня в спину. Не стволом пистолета, конечно – ладонью. Пистолет он наверняка держит в другой руке, отведенной почти к корпусу, чтобы мне, если я вздумаю им завладеть, пришлось преодолеть защиту другой руки. А самому Медведю на такой дистанции все равно нет нужды целиться, так что держать оружие он может как угодно и где угодно – хоть пальцами ноги, да еще и вверх ногами.

Черт, какой же плохой день, чтобы умереть. В принципе, любой день плохой, чтобы умереть, но сегодняшний – чуть ли не один из худших. Я только-только обзавелся тем, за чем так долго и упорно гонялся, да еще и получил зацепку насчет того, что я из себя представляю на самом деле и как мне полностью излечиться от моего недуга и тут на тебе – наткнулся на высокопоставленную тварь, которая явно в прошлом знала меня… И почему-то вынесла из этого прошлого мысль о том, что меня надо убить. Почему – это уже второй вопрос. И ответ на него – по мнению Земекиса, я опасен. Опасен для него самого или опасен для всех вокруг – кто его знает? У самого Земекиса спросить уже вряд ли получится… Если только не случится чудо. Или что-то вроде него.

– Что ты сделал-то? – внезапно нарушил молчание Медведь.

– Ничего. – чистосердечно ответил я. – Ты покинул нас всего на несколько секунд. Что я мог сделать за это время?

– Понятия не имею. Но я достаточно хорошо знаю командира, чтобы понимать, что из-за личной шизы он не отправляет людей на расстрел.

– Значит, это не шиза. – я на ходу пожал плечами. – Значит, он что-то про меня знает. Что-то, чего не знаю я сам. Или, вернее сказать, забыл.

– А ты ему сказал, что ты все забыл?

– Само собой. Только он и слушать не стал.

– Ничего не понимаю. – вздохнул Медведь. – Ты это… Не подумай, что мне нравится то, что происходит. Вообще не нравится.

– Понимаю. – ответил я. – И, в общем-то, не обвиняю даже.

– Приказ есть приказ. – немного виновато пробубнил Медведь. – Я же не могу его ослушаться. У меня просто нет выбора.

– Выбор есть всегда. – не согласился я. – На крайний случай, ты можешь вместе со мной уехать с Легиона и покинуть ряды Центурии.

– И прослыть предателем, которого точно так же расстреляют, если удастся взять живьем? – невесело усмехнулся Медведь. – Дерьмовый план, братец Кротик. Я не хочу остаток жизни прятаться, как мышь, по темным норам, боясь, как бы меня не нашли и не вытащили за хвост.

– Выполнять преступные приказы тебе хочется больше?

Со стороны могло показаться, что я тяну время или пытаюсь заговорить Медведю зубы, отвлекая его внимание, но мне и правда было интересно. Забавно. Моя собственная жизнь висела, можно сказать, на волоске, а я интересуюсь чужой философией и парадигмами жизни.

– Мне никто не давал права определять преступность приказа. – спокойно ответил Медведь. – Это не в моей компетенции. Я либо в Центурии и выполняю приказы, либо я ее покидаю и не выполняю их. Возможно, я не согласен с приказом, который мне отдали сейчас, но не выполнить его я не могу, я уже объяснил почему. Я могу потом вернуться к Земекису и сказать, что я выхожу из состава Центурии, и даже беспрепятственно выйти. Но – потом. Никак не прямо сейчас.

– Приказ превыше всего… – задумчиво проговорил я, глядя перед собой.

– Приказ превыше всего. – с облегчением, будто испытал радость от того, что я все понял, повторил Медведь.

Мы дошли до края острова и не успел я осмотреться, как Медведь скомандовал:

– Стой. Развернись.

Я послушно развернулся, не давая ему повода выстрелить от неожиданности или решив, что я на него нападаю. В конце концов, он же подвел меня к краю, а значит я могу прямо сейчас шагнуть назад и рухнуть с высоты всей этой полусотни метров. Прямо в падении применить панацею и надеяться, что она сможет меня возродить из той лепешки, в которую я превращусь по итогу…

Я стоял спиной к краю платформы, и, щурясь от бьющих прямо в лицо световых лучей, смотрел на Медведя. На их фоне он выглядел сплошным черным силуэтом, в опущенной руке которого виднелся пистолет.

– Плохо, что так получилось, братец Кротик. – произнес Медведь.

– Согласен, вообще не хорошо. – притворно согласился я, уже перенося вес тела на правую ногу, чтобы шагнуть назад левой.

– Не знаю, что там у вас с Земекисом произошло… Но я участвовать в этом не хочу.

Я замер на месте, так и не шагнув назад.

Я ослышался?

– А как же «приказ превыше всего»?

– А я и не говорил, что я не выполню приказ. – Медведь покачал головой. – Я действительно тебя застрелю. Мне нужно, чтобы все вокруг слышали и видели, что я в тебя стреляю. И что ты падаешь.

– Не очень хочется. – усмехнулся я.

– У тебя нет выбора. – Медведь вскинул пистолет, перехватывая его двумя руками. – Так что просто доверься мне.

Мышцы рефлекторно напряглись, пытаясь убрать меня с линии огня, но я чудовищным напряжением силы воли остановил рефлекс и только прикрыл глаза, чтобы не слепило прожекторами.

Выстрел!

Справа внизу, в районе тазовой кости тупо ударило, обожгло болью! Дернуло назад, потянуло, закружило!..

Я неловко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но меня уже тянуло вниз, к земле, до которой лететь добрых пятьдесят метров…

Я сунул руку в карман, в котором у меня лежала «панацея» и только после этого открыл наконец глаза…

И понял, что «панацея» мне не нужна.

Земля оказалась намного ближе, чем я думал. До нее было не пятьдесят, а от силы пятнадцать метров. И она была отнюдь не выжженой плоскостью, к которой я привык и на которую должен был упасть, нет. Это был сложный рельеф, щерящийся скальными выростами, между которыми росли нежные анемоны, и снова слабо светящиеся рыбы и осьминоги.

Подо мной был спинориф.

Медведь знал! Медведь их видел, в отличие от меня, которого развернул спиной к краю платформы! Но зачем⁈ Чтобы меня наверняка потянуло выстрелом назад и я точно упал⁈

Додумать я не успел – ударился в невидимых кромку воды. Несуществующая на вид, на ощупь она оказалось очень даже существующей. Я пролетел всего метров семь, но, не видя, где начинается поверхность, не смог сгруппироваться и ударился чуть ли не плашмя. В голове резко помутнело и зазвенело, захотелось сильно кашлять – ушиб легкие…

Я крутнулся в невидимой воде, совершенно потеряв ориентацию, и крутнул головой туда-сюда, преодолевая сопротивление среды. Углядел в одной стороне какой-то свет и поплыл туда, делая мощные гребки руками. Периодически ладони встречались с морскими обитателями, но проходили сквозь них, как сквозь голограммы – словно и не было здесь ни рыб, ни осьминогов. Даже тонкий шлейф крови, расплывающийся прямо по воздуху у меня за спиной никого из них не беспокоил…

Выплыл!

Я наконец позволил себе закашляться, жадно хватая воздух и держась на поверхности невидимой воды. Когда легкие более или менее пришли в порядок, я, неловко работая руками и ногами, перевернулся на спину, и лег на «воду», пытаясь увидеть, что творится на палубе Легиона.

Вот только там ничего не творилось. Я ничего не видел – ни Медведя, который бы смотрел на меня сверху, ни кого-либо еще. Даже прожекторов, казалось, стало поменьше и свет потускнел. Спинориф медленно и размеренно качался, унося меня прочь от Легиона, и единственное, что меня сейчас беспокоило – это рана.

Я достал хад, и, подсвечивая себе экраном, осмотрел рану. Не знаю, специально Медведь так выстрелил или случайно, но пуля прошла практически вскользь по боку, сделав маленькую аккуратную дырочку и не задев внутренних органов. Все, что нужно – это перевязать… Ну, и добраться до врача, конечно. Простой перевязкой это дело не решить – кровью я, может, и не истеку, а вот заражение получить как пить дать. Кто его знает, может, бактерии в этой «воде» водятся такие же, как в обычной?

Зато вот переохлаждение даже при учете кровопотери мне точно не грозило, даже несмотря на то, что я мокрый, а на улице ночь.

Потому что я не был мокрым. «Вода» только сопротивлением походила на воду, но, стоило из нее вынырнуть, и оказалось, все, что над поверхностью – абсолютно сухое!

Отличные новости, надо сказать. Это значит, что, когда настанет время нам со спинорифом расстаться, я не замерзну насмерть и не придется тратить время на то, чтобы развести костер и согреться. Я могу сразу же сориентироваться при помощи хада и отправиться в Виндзор… Или какой-то другой город, если такой окажется ближе. Да, без снаряжения и оружия шансов дойти у меня не то чтобы сильно много, как и выжить в принципе… Но это же не повод сдаваться, особенно после того, как только что чудом избежал смерти. Сдаться и истечь кровью, несмотря на пустяковость раны, прямо здесь и сейчас – это любой слабак может. Для этого много ума не надо.

А вот выжить, выздороветь и вернуться к Земекису, взять его за грудки и вытрясти из него ответы на все вопросы – вот это непросто. Вот это сложный путь.

Как раз подходящий для лабораторного эксперимента, который назло всем невзгодам пережил даже своих создателей…

Глава 25

Спинориф никак не отреагировал на то, что на его спине появился новый участник биосферы. Он как шел себе, мерно переставляя огромные ноги, так и шел дальше. От каждого шага моя огромная «ванна» с невидимой и неосязаемой водой чуть покачивалась, и небо над головой качалось тоже, хотя на самом деле, конечно, качало меня, а не его.

Я перевязал рану в первую же минуту, собственной же одеждой. Снял с себя рубашку, оторвал две полосы ткани от подола, сложил их во много раз, чтобы получились жалкие имитации подушечек перевязочного пакета и наложил их на входное и выходное отверстия. Сверху намотал все ту же рубашку, связав рукава на животе. Намотал так туго, как только получилось – так, что шевелиться стало почти невозможно, и даже просто находиться в статике было не сильно приятно. Ну и ладно, все равно нет смысла дергаться и что-то делать, пока ходячий океан не унесет меня подальше от Легиона. Пока я не окажусь на таком расстоянии, что меня нельзя будет увидеть с него не то что случайно – а даже и специально.

Поэтому, закончив с раной, я снова лег на спину на несуществующую воду и принялся ждать, поглядывая в звездное небо и изредка подгребая под себя руками, если тело уходило под воду слишком сильно.

Удивительное ощущение, черт возьми. Никакой воды не видишь, не чувствуешь, зато вот она тебя еще как чувствует. Сопротивляется каждому движению, сковывает их, вяжет… Но при этом ее нельзя ни попить, ни побрызгать на лицо, вообще ничего нельзя сделать. Будто не вода мешает двигаться, а какие-то собственные внутренние ограничения. Даже кровь, по-первости расходящаяся в воздухе, как в настоящей воде, начинала это делать только в тот момент, когда капли отрывались от кожи – я специально проверил. До тех пор, пока сохранялся контакт, она вела себя как положено, но стоило мазнуть по ней пальцами и тут же – дернуть ими посильнее, чтобы капля не поспела и оторвалась, и она тут же повисала в пространстве и начинала медленно растворяться в этой странной воде. Один раз, будто приманенная ее запахом и вкусом, из-под коряги вынырнула стремительная и гибкая тень огромной мурены, размером с мою ногу, и я даже внутренне напрягся, готовый к нападению, но она проигнорировала меня точно так же, как и все остальные. Она скользнула прямо через мой голову, как призрак, покрутилась несколько секунд на том месте, где растворился шарик моей крови, и, ничего не найдя, погналась за какой-то рыбкой, на свою беду оказавшейся рядом.

Ради интереса я обозрел спинорифа, насколько позволял скудный свет звезд, луны и редких флуоресцирующих обитателей морского дна. По примерным прикидкам площадь его спину получалась никак не меньше футбольного поля, а то и больше – просто не было возможности рассмотреть дальше. Плыть, чтобы рассмотреть получше, я, конечно же не стал – берег силы на тот момент, когда пора будет покидать это гостеприимное такси.

На то, что удастся его не покидать, я надежды не питал – очевидно же, что не удастся. Неизвестно, останавливается ли когда-нибудь спинориф, спит ли он, ест ли… И вообще – является ли живым существом? То, что спинорифы ходят, переставляя ноги, как живые существа, еще не значит, что они таковыми являются. А если они ими не являются, то и останавливаться им незачем. Может, это что-то вроде тех летающих островов, которые я видел в руинах, только не летающие, а ходячие? В общем-то, явления примерно одного порядка, если учесть, в каком месте они происходят.

Спинориф двигался со скоростью чуть больше, чем идущий человек, так что примерно через полчаса Легион скрылся из виду за горизонтом и уже можно было не бояться, что меня оттуда увидят, даже через оптику. Какой бы крутой та оптика не была, но бороться с кривизной земной поверхности ей не под силу, тут спутники нужны или беспилотники не знаю… Уверен, что как минимум второе у Центурии есть, но точно так же уверен, что поднимать их они не будут. Как минимум, потому, что не знают, что я вообще жив. Очень сомнительно, что Медведь намеренно сохранил мне жизнь только лишь для того, чтобы пойти к Земекису и рассказать об этом. Это не просто бессмысленно, это вообще глупо и чуть ли не самоубийственно. Вот рассказать, что он в меня стрелял, но не убил – это еще возможно, но это тоже вряд ли. Об этом есть смысл говорить, если действительно планировал убить, но что-то пошло не по плану. А вот если ты планировал сделать так, чтобы твоя цель выжила после выстрела – оптимальным решением будет просто сказать «Приказ выполнен. Цель застрелена, тело сброшено вниз». Здесь не будет ни капли лжи, на реакции организма на которую можно было бы поймать, и при этом это будет тот ответ, который от тебя ждали. Не ложь – но некоторое утаивание фактов.

Ничего не скажешь, повезло мне крупно. Во всех отношениях. Даже в том, что в качестве палача мне выбрали именно Медведя. Впрочем, как раз этот момент выглядит логично – наверняка он никуда и не уходил, а стоял прямо под дверью, ожидая, когда мы договорим и можно будет меня транспортировать обратно в город. Чуть менее логично выглядит то, что Медведь решил поиметь собственный взгляд на отданный приказ и следовать именно ему. Тем самым он показал, что у него есть своя голова на плечах и он способен принимать собственные решения, вопреки собственным же словам «приказ превыше всего». Он не хотел, чтобы его жизнь протекала, как у загнанной в угол крысы, в вечных прятках и страхе, что о нем узнают… Но чем отличается ситуация, когда узнают о нем от ситуации, когда узнают обо мне? Ведь, когда узнают, что я жив, станет очевидно, что Медведь приказ не выполнил, а это как максимум – саботаж, как минимум – профанация. И я не думаю, что что-то из этого положительно скажется на карьере бойца. Может, он и правда решил покинуть Центурию после получения этого приказа? Возможно, это был бы лучший вариант для всех.

Но хватит о Медведе. Легион уже скрылся из виду, пора бы и о себе подумать. Кровотечение, кажется, остановилось, поэтому можно слегка расслабить узел, чтобы хотя бы двигаться было не так неприятно. Снимать импровизированную повязку, конечно, пока не стоит (да и вообще не стоит), но чуть ослабить – вполне можно. А потом можно подумать, как спуститься со спинорифа на землю.

Я перевернулся на живот, испытывая жуткий диссонанс между ощущением сопротивления воды и ее фактическим отсутствием и поплыл вперед, в случайно выбранную сторону. Поначалу плыть было жутко неудобно, поскольку я не видел, где проходит граница раздела двух сред и поэтому вырывающаяся из невидимой воды рука буквально выстреливала из нее, и приходилось серьезно сосредотачиваться на том, чтобы остановить ее движение, иначе вполне вероятны были бы травмы мышц или суставов, не рассчитанных на такие нагрузки. Спустя минуту я более или менее вычислил, где же проходит граница раздела двух сред, приноровился и дело пошло легче. Боль в месте ранения, вспыхнувшая с началом движения с новой силой, тоже быстро улеглась и превратилась в тупое нытье. Оставалось только порадоваться, что я не оказался в настоящей соленой морской воде, которая явно не подружилась бы с моей раной, и плыть дальше.

Прошло, по ощущениям, не меньше получаса, прежде чем я наконец увидел вдалеке под собой край каменного массива, образующего дно. Я даже успел за это время один раз устать и снова прилечь на поверхность воды, перевернувшись вверх лицом.

Теперь предстояло самое интересное – придумать, как мне спуститься. Если я все правильно понимаю, то никакого «силового поля», которое бы ограничивало объем «воды» в габаритах спинорифа, не существовало, и вертикальная граница представляла из себя то же самое, что и горизонтальная – просто ничего. Просто неосязаемая граница раздела двух сред. Если так, то продолжая плыть дальше, я рано или поздно доберусь до этой границы, переплыву ее и просто вывалюсь наружу, упав с высоты десяти этажей. А это в мои планы не входило.

Поэтому я начал по чуть-чуть продвигаться в сторону границы морского дна, каждые несколько секунд вытягивая руку и размахивая ею перед собой в попытке понять, есть ли там все еще «вода» или уже один лишь только воздух остался? Эти «шаги» или «заплывы», как их ни назови, были очень короткими – буквально по одному метру, чуть больше, чем длина той самой руки, которую я использовал для проверки, поэтому плыл я долго. Когда же наконец я достиг того места, где морское дно обрывалось, рука, наконец, тоже провалилась в никуда, игнорируя сопротивление воды.

Значит, я был прав, и никакой физической границы здесь нет. «Вода» держится в невидимом и несуществующием габарите, который я не способен почувствовать. И продолжая движение, я рискую просто упасть вниз.

Значит, придется нырять. Нырять вниз, к самому дну, и покидать объем «воды» там, свешиваясь наружу. Для начала – одной только головой, чтобы оценить ситуацию и продумать дальнейшие действия.

Так я и сделал. Набрал в легкие воздуха, задержал дыхание и широкими гребками занырнул до самого дна, благо, до него было всего-то метров пять. Достигнув его, я зацепился руками за кораллы, которые, к счастью, не собирались проходить сквозь мои пальцы, как другие здешние живые существа, и, перебирая по ним, как по ступенькам лестницы, добрался до края спинорифа.

Когда моя голова вышла за вертикальные границы этого ходячего аквариума, я чуть было не потерял ее. В прямом смысле. Я знал, что, стоит высунуть голову наружу, действующая на нее архимедова сила пропадет, и ее потянет вниз, я даже думал, что готов к этому. Оказалось – ни хрена не готов, и едва успел напрячь мышцы шеи, которые неприятно заныли от такого обращения. Кажется, даже что-то хрустнуло.

Удивительное ощущение, просто непередаваемое – когда тело буквально парит в невесомости, и даже немного стремится вверх, выталкиваемое архимедовой силой, а голову при этом неумолимо притягивает к себе сила гравитации. Словно два великана пытаются развернуть тебя в вертикальное положение, а потом медленно, с чувством, с наслаждением, разорвать надвое.

Пришлось потратить чуть ли не половину минуты на то, чтобы просто повисеть с закрытыми глазами, чтобы тело привыкло к такому необычному сочетанию получаемой от органов чувств информации, и только после этого начинать вертеть головой, не боясь, что меня вывернет или закружится голова и я вывалюсь наружу, или что-то еще приключится.

Когда тело наконец справилось само с собой, я открыл глаза и осмотрелся. Где-то в двадцати метрах от меня мерно двигалась в лунном свете, то исчезая из поля зрения, то снова вплывая в него, гигантская каменная нога, и она была единственным способом спуститься вниз. Единственным, кроме варианта со свободным падением, конечно же.

Я принялся смещаться в сторону ноги все так же по дну, держа голову высунутой наружу и перебирая руками и ногами по шершавым кораллам и прочим выростам морского дна. Находить точки опоры было совсем не трудно, и держали они знатно, так что никаких проблем с этим не возникло. Проблемы возникли, когда я добрался до того места, где нога крепилась к спинорифу.

Если я правильно все понял, глядя сверху-вниз, спинориф представлял из себя нечто вроде Легиона, только на четырех ногах и… хм… предположительно, живое. То есть, это был огромный плоский кусок камня в форме условного прямоугольника, к которому приделали четыре ноги, расположив их практически в углах фигуры. Таким образом получилось, что не существует никакой, даже крошечной площадки, на которую можно было бы вывалиться из «воды», чтобы сориентироваться и подумать, что делать дальше. Если из нее вывалишься, то дальше путь только вниз. Или по ноге, если сможешь быстро сориентироваться и ухватиться за что-нибудь, или… Или рядом с ней, но зато намного быстрее.

Недолго думая, я снова задержал дыхание, сунул голову за границу раздела двух сред, развернулся ногами вперед и свесил их наружу, пытаясь нащупать какой-нибудь упор. Ноги упорно нащупывали пустоту, а если и находили что-то похожее на выступ, то либо не получалось на него даже поставить ступню, либо она тут же соскальзывала.

Ну мать твою, этого только не хватало! Неужели придется плыть к другой ноге и пробовать там? Так никаких сил не напасешься, плавать туда-сюда! До утра плавать можно!

И, только я об этом подумал, как носок ботинка наконец нащупал какую-то щель, достаточно широкую и высокую, чтобы в нее поместиться, и напрочь утвердился в ней. Мысленно возликовав, ведь запас воздуха в легких уже начал заканчиваться, я перенес вес тела на эту ногу, спустил вторую, нащупал ею тоже какой-то уступ, и в итоге встал даже почти что уверенно. Теперь я уверенно мог сказать, что я стоял на ногах, а не висел в толще «воды», цепляясь за все, что под руки подвернется. Осталось аккуратно высвободить все остальное тело, и можно неторопливо спускаться.

И тут же, только я об этом подумал, поверхность под ногами дрогнула и пошла вниз, утягивая меня за собой!

Твою мать, это же нога! Я совершенно забыл, что это не статичная структура, а нога, которая поднимается и опускается! Медленно и редко, но все же – поднимается и опускается! И сейчас, когда я только-только закрепился на ней двумя ногами, она как раз пошла вниз, вытаскивая меня из воды, как пробку из горлышка винной бутылки!

Я попытался ухватиться за кораллы, чтобы перенести вес тела с ног, но они предательски вырвались из ладоней, заодно глубоко ободрав их. Тело потащило вниз, к земле…

Тело среагировало само, без моего вмешательства. Ноги резко дернулись назад, носки ботинок соскользнули с выступов, на которых стояли, и изменили траекторию падения. Я больше не падал спиной вперед, как сорвавшийся со скалы, меня развернуло в обратную сторону, и каменная нога спинорифа рывком приблизилась к лицу!

Бам!

Я не успел вытянуть руки и смягчить удар, врезался в камень прямо скулой и щекой, в голове зазвенело! Руки врезались в каменную ногу, скребанули ногтями по твердому, соскользнули, я проехался вниз, ничего не видя и почти ничего не чувствуя!..

И остановился.

В последний момент пальцы нащупали какие-то выступы и вцепились в них, как утопающий – в соломинку. Чуть судорогой мышцы не свело от перенапряжения.

Я повис на вытянутых руках, болтаясь на медленно движущейся ноге и пытаясь нащупать опору еще и ногами. Зрение потихоньку вернулось в норму, и я смог посмотреть вниз и рассмотреть пару выступов, достаточных для того, чтобы встать на них. Кое-как выполнив это, я наконец разгрузил руки и даже позволил себе немного передохнуть.

Да уж, «передохнуть, стоя на двух квадратных сантиметрах движущейся в колоссальном, на десятки метров, шаге, ноги» – звучит довольно интересно. Но после всего случившегося это действительно было отдыхом.