Текст книги "Вечер (ЛП)"
Автор книги: Эль Джаспер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Пикт, – шепчет он мне на ухо. – И балбес никогда бы не выбрался отсюда живым.
Я приподнимаю бровь.
– Мило. А теперь не лезь мне в голову.
Смешки нарушают молчание остальных.
– Джейк руководит ВЦНЯ – Всемирным центром необъяснимых явлений, – поясняет Эли. – Он не привык к тому, что им командуют.
– Я еще не успокоился, – поправляет Джейк. – Приятно наконец познакомиться с тобой, Райли По.
– У тебя отличный дом, – говорю я, вспоминая прекрасную усадьбу на Чарльстонз-бэттери. – Так чего же ты хочешь от меня? – спрашиваю я напрямик. Учитывая весь этот ад, творящийся в Саванне, последнее, чего я хочу, – это задерживаться в замке Дрейка, когда я могла бы лететь домой.
– Это я хочу с тобой познакомиться, – говорит другой мужчина с похожим акцентом. Он подходит и без предупреждения пожимает мне руку. В отличие от тепловатой кожи Эли, у этого мужчины теплая кожа. – Меня зовут Дариус.
И в тот момент, когда его рука обхватывает мою, я воочию ощущаю силу, данную мне Джулианом Аркосом.
Я теряю равновесие, тело напрягается, и все вокруг меня превращаются в тени…
Когда мое зрение проясняется, я уже не одна. Я не в замке Аркосов. Я – это даже не я…
* * *
– Дариус? Что мы наделали?
Хватая ртом воздух, Дариус смотрит на окровавленную землю, на которой стоит на коленях. Положив руку на рукоять меча, он вытирает вспотевший лоб и оглядывается. Одиннадцать друидов кельтов лежат мертвыми, их тела завернуты в черные одежды.
– То, что должны были сделать, – отвечает Дариус. Он поднимается и встречается с вопрошающим взглядом младшего дратана. – Темная магия в Дабх Сейах невообразима. Кельты использовали ее, Ронан. Позволить им жить означало бы гибель для всех нас.
Ронан кивает и вытирает струйку крови со щеки.
Как раз в этот момент резкий порыв ветра проносится над пустошью, развевая одежды мертвецов, и на побуревший и запятнанный кровью вереск опускается пелена тумана. В тусклом свете сумерек пустынную пустошь окутывает дымка, а вдалеке гремит гром. Дариус поднимает взгляд.
– У нас не так много времени.
Когда ветер усилился, собрались другие воины дратана, пробираясь сквозь павших кельтов, чтобы встать рядом с Дариусом.
Дариус встретился взглядом с каждым из своих братьев.
– Вы знаете, что нужно сделать. Четверо наших будущих сородичей станут бессмертными Арбитрами. Я жертвую своей собственной родословной. Кто еще?
Еще трое дратанцев без колебаний подняли руки.
– Отлично, – сказал Дариус.
– Что с Архивариусом? Из чьей он родословной? – спросил Ронан.
– Не из нашей.
Затем завыл ветер, и Дариус быстро пробормотал древнюю пиктскую строфу, в которой будут названы Арбитры через двенадцать столетий. А Архивариус – через столетия после этого. К тому времени язык Дабх Сейах будет мертв и забыт. Только Архивариус сможет прочитать его. Поэтому уничтожить. До тех пор оно будет вечно оставаться скрытым.
Когда было произнесено последнее слово, над пустошью воцарилась гробовая тишина.
Дело было сделано.
Драты огляделись, и тихий ночной воздух наполнился вздохами. Дариус поспешил к первому телу кельта и опустился на колени.
Казалось, что из кожи кельта высосали все до последней унции костей, мышц и прочих веществ, превратив ее в плоский пустой мешок с обожженной плотью.
В этот момент над пустошью разнесся пронзительный крик, пробиравший до костей, за ним последовал еще один, и еще, снова и снова. Ветер снова поднялся и с ревом пронесся по воздуху.
– Дариус! – закричал Ронан. – Что это?
Дариус закрыл глаза.
Они убили кельтов.
Но их души спасли…
Он быстро произнес еще один стих, невыученный, незапланированный. Отчаянный.
И горячо молился, чтобы это сработало.
Так же быстро, как это произошло, все прекратилось. Только сейчас я понимаю, что сцена длилась всего несколько секунд… ровно столько, сколько понадобилось Дариусу, чтобы пожать мне руку. В ту же секунду, как он отпустил меня, видение исчезло. У меня закружилась голова. На меня накатывает небольшая волна тошноты, и на мгновение мне кажется, что меня сейчас вырвет прямо на этого парня. Удивительно, но после нескольких глубоких вдохов тошнота проходит.
Я молча смотрю на него. Он высокий, мускулистый, с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад, как у Джейка, и волнующими янтарными древними глазами. Увиденное мой видение из далекого прошлого. Я была не более чем мухой на стене, наблюдавшей за происходящим.
– Что ты видела? – тихо спрашивает он.
Я смотрю на него.
– Все. Ты, другие, на продуваемых ветром пустошах, кровь, – говорю я. – Ты убил других. Ты проинструктировал их.
– Нет, ты не понимаешь. – Женщина, которую я раньше не замечала, подходит ближе ко мне. – Это еще не все, – настаивает она.
– Мисс Маспет, – предупреждает другой здоровяк.
– Я, Сидни, – говорит она, глядя на меня почти с отчаянием. Она блондинка, симпатичная, но в то же время… суровая. Я чем-то похожа на нее. – Пожалуйста.
Затем она кладет руку мне на плечо.
И все, черт возьми, начинается сначала.
На этот раз, однако, все по-другому.
Я чувствую, что пошатываюсь, будто вот-вот упаду, но вместо того, чтобы упасть прямо на пол, я просто продолжаю падать, падать, пока внезапно не останавливаюсь. Слабый свет, начинающийся как точечка на расстоянии и увеличивающийся по мере приближения ко мне, заставляет мое зрение из затуманенного проясниться. Когда я моргаю, я все еще остаюсь собой. Но я где-то в другом месте. Я чувствую себя… замкнутой. Захваченной. И я смотрю на это чужими глазами…
«Ниддрис» в Старом городе Эдинбурга всегда казался мне безопасным местом. Маленький, темный и неприметный, этот паб посещают очень немногие туристы. В старинных каменных стенах здания расположены слабо освещенные ниши, а на столешницах установлены лампы викторианской эпохи, излучающие мягкое сияние. Это позволяет мне слиться с местным рабочим классом, выпить несколько кружек пива, почувствовать себя в какой-то степени нормальной на короткое время.
Это позволяет мне, пусть даже на несколько мгновений, забыться.
Я подношу стакан ко рту, ощущая его прохладу в ладонях, и темное пиво плавно скользит по горлу. Осушив стакан, я ставлю его на потрескавшийся столик из красного дерева и бросаю взгляд на других посетителей «Ниддриса» из своей ниши. Большинство из них я узнаю, например, трех полицейских, не на службе, – двое из них братья, – владельца магазина чипсов чуть дальше по улице и горстку студентов из университета. Таксист – я узнаю его, потому что уже пользовалась его услугами – сидит за стойкой бара и потягивает третий стакан виски. Две женщины, работающие в «Сейфуэй», расположенном дальше по улице, сидят за столиком рядом с баром, хихикают и обмениваются шутками. Обычные люди живут своей обычной повседневной жизнью.
Я смотрю на пустой стакан, на след, который оставляют мои губы на его краю, а затем смотрю в окно на мокрый от дождя тротуар. Уличный фонарь мигает, а затем включается. Скоро стемнеет. Серое станет черным.
И эти люди понятия не имеют, что там на самом деле происходит…
– Еще пинту, мисс?
Там стоит бармен Сет с белой салфеткой, перекинутой через плечо, и улыбается. Его улыбка приветливая, дружелюбная, ямочка на левой щеке придает ему мальчишеский вид. Он приподнимает рыжевато-коричневые брови и улыбается шире.
Я улыбаюсь в ответ.
– Еще одну, спасибо.
Он кивает, возвращается к бару, наливает еще пива и приносит его.
– Вот, пожалуйста.
Пока он возвращается на свое место за длинной стойкой из полированного красного дерева, я ловлю себя на мысли, как повезло этому парню, как повезло им всем, они настолько не обращают внимания на то, что находится за дверями паба.
Иногда я жалею, что все замечаю.
Делая большой глоток пива, я продолжаю смотреть в окно. Несмотря на холодный октябрьский дождь, прохожие снуют вперед-назад по тротуару, их пальто развеваются вокруг ног, вероятно, они возвращаются домой с работы или направляются в свое любимое место встречи с друзьями, чтобы пропустить по стаканчику.
Я помню такие же беззаботные вечера, когда встречалась с друзьями, или ходила с женихом в гости к родителям на ужин, или просто заходила в торговый центр, чтобы купить новый наряд. Я даже на секунду не задумывалась о том, что моя жизнь может так кардинально измениться. Что я никогда больше не увижу семью, не буду полагаться на утешающие объятия матери, не упаду в объятия жениха.
Но это звучит эгоистично, не так ли? Эгоистично и по-детски. Я, я, я.
Как ни странно, я больше не испытываю такой горечи. Но в самом начале? Когда все только началось? Господи, я была злобной сукой. Я не хотела принимать то, что со мной произошло, или то, кем я должна была стать.
Кем я являюсь сейчас.
Кончиком пальца я вытираю влагу, скопившуюся на стекле, затем поднимаю стакан, чтобы выпить. Поверх края я вижу, что один из копов смотрит на меня. Он улыбается и коротко кивает. Он симпатичный, и когда-то было время, когда я бы позволила себе невинный флирт. Больше нет. Поэтому я на мгновение встречаюсь с ним взглядом, затем отвожу взгляд и снова смотрю на улицу. Моросящий дождь усилился. По-моему, здесь каждый чертов день идет дождь.
Прошел почти год с тех пор, как я приехала в Эдинбург. Боже, когда я думаю о том, какой я была раньше, совсем недавно, мне становится смешно. Сейчас я совсем другая. Раньше я была невинной, наивной. Сладкой. Веселой. Беззаботной. Я пекла торты, ради всего святого. Я больше не пеку.
Теперь от меня не осталось и тени того, кем я была раньше.
Я осушаю стакан и вытираю рот. Забавно… я могу сидеть здесь всю ночь и пить столько, сколько захочу, и никогда не опьянею. Я могу выкуривать по две пачки сигарет в день и никогда не заболею раком. Я не набираю вес и не теряю его. У меня нет морщин. Мои волосы не растут. Я не могу простудиться, подхватить грипп, туберкулез, Эболу… у меня иммунитет ко всему этому.
Благодаря судьбе, я неуязвима для смерти.
Моя судьба неизменна. Судьба человечества меняется, и от меня зависит, чтобы это произошло. Поэтому, когда у меня бывают моменты жалости к себе, подобные тому, что я испытываю сейчас, я проскальзываю в «Ниддрис» и провожу несколько минут в одиночестве, прежде чем Габриэль, мой наставник, найдет меня. Я… размышляю. Я даю себе немного времени, чтобы оплакать свою прежнюю жизнь, соскучиться по маме и папе, сестрам, бабушке и дедушке. Это немного помогает. Габриэль говорит, что время облегчит боль.
Я, наконец, перестала оплакивать жениха. По какой-то причине расстаться с его любовью было легче, чем следовало бы. До свадьбы оставалось всего два месяца, но все же… Я очень мало горевала по нему. Полагаю, для меня это хорошо. Однако я стараюсь не зацикливаться на этом слишком сильно. Я пришла к выводу, что размышления о прошлом в любом случае не приносят абсолютно никакой пользы. Я делаю то, что должен делать сейчас, чтобы мои близкие могли выжить. Чтобы все могли выжить. Это зависит от меня. Только от меня.
Ну, я и от четверых других дратанов.
У меня перед глазами все расплывается, когда я смотрю на фонарный столб за окном и на проливной дождь. Еще несколько минут, и я уйду. А пока я расскажу тебе о том, что происходит в моей жизни сейчас. Может быть, ты поймешь.
Я избавлю от долгой и скучной истории о себе до Шотландии. Достаточно сказать, что я была обычной американской девушкой. Я родилась двадцать пять лет назад в семье Джеймса и Люсинды Маспет. Они назвали меня Сидни Джейн, в честь бабушки и дедушки моей мамы. Я выросла в Аутер-Бэнкс, Северная Каролина. Я училась в университете Калифорнии, получила степень бакалавра педагогических наук и начала преподавать в первом классе в Китти-Хок. Я часто посещала спа-салон. Я делала маникюр раз в две недели.
Все изменилось одним майским днем, когда Габриэль – внушительная стена из сплошных мускулов, облаченная в черное с головы до ног, – легко вошел в мой пустой класс, прямо к столу, за которым я сидела, проверяя работы, поднял меня со стула, посмотрел мне прямо в глаза и с искренним извинением, вонзил серебряный клинок в мое сердце.
Я умерла у него на руках.
Некоторое время спустя – на самом деле, несколько недель спустя – я проснулась в его постели. Он сидел в темном алькове, наблюдая за мной своими серебристыми глазами. Я никогда не забуду этот первый задумчивый, глубокий взгляд. Для меня он отражает весь его характер. Бесшумная сила едва проявлялась.
Будничным тоном и с завораживающим акцентом он сказал мне, что моя прежняя жизнь закончилась, и что теперь я бессмертна, как и он. Он посоветовал мне отдохнуть, что я все еще переживаю трансформацию и очень слаба. Затем он встал, бросил газету на кровать рядом со мной и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.
Одну вещь о Габриэле я узнала довольно быстро – он говорит очень мало, но когда говорит, это действует на меня очень сильно.
Оказалось, что газета была из дома, из Китти-Хок. Это была страница с некрологом, и, листая ее, я обнаружила, что на меня смотрит мое собственное улыбающееся лицо.
Достав из кармана над коленом несколько фунтов, я оставляю чаевые, киваю Сету, который улыбается в ответ, и пробираюсь сквозь небольшую толпу. Дождь превратился в мелкую морось, и Габриэль, вероятно, уже ждет меня. В дверях я просовываю руки в карманы своего черного плаща, застегиваю его на все пуговицы и надеваю черную шапочку и шарф. Забавно. Я перехожу от босоножек, французского маникюра и цветастых сарафанов к черной рабочей одежде, ботинкам и тренчу. Я выгляжу как из чертовой «Миссии невыполнима». Мои сестры умерли бы со смеху.
Бабушка вымыла бы мне рот с мылом.
Я бы все отдала, чтобы позволить ей это.
Я выхожу на прохладный ночной воздух и иду по тротуару, но не успеваю я пройти и десяти футов, как кто-то сзади хватает меня за руку.
– Минутку, мисс.
Я поворачиваюсь и вижу симпатичного полицейского. Он среднего роста и телосложения, с темными, коротко подстриженными волосами и большими голубыми глазами. Он криво улыбается мне.
– Прости. Я, э-э, в общем, подумал, не могла бы ты, понимаешь? – Он смотрит на свои ноги и бормочет: – Дерьмо. – Он смотрит мне в глаза и снова улыбается. – Я пытался привлечь твое внимание. – Он кивает головой в сторону «Ниддрис». – Я, Шон. Я, э-э, не хотел бы показаться таким прямолинейным, но заметил, – он собрался с духом и встретился со мной взглядом, – что ж, с тобой было приятно поговорить, вот и все.
Я встречаюсь взглядом с его широко раскрытыми голубыми глазами. Я никак не могу прийти в себя от того, какой очаровательный у него шотландский акцент. Даже сейчас он меня завораживает. У Шона он чуть гуще, чем эдинбургский. Может, из Глазго? Милый.
В другой жизни я бы улыбалась как дурочка и хлопала ресницами. Шон красивый парень, уверенный в себе, обаятельный. И, к счастью, самый обычный. Но я не обычная девушка.
Шон не сможет со мной справиться.
Но вместо того, чтобы отшить его, я протягиваю руку. Я не могу с ним встречаться, но дружеское общение в «Ниддрисе» время от времени не повредит. Я улыбаюсь.
– Сидни, приятно познакомиться.
Он улыбается и пожимает мне руку.
– Ого, американка. – Он кивает в сторону «Ниддриса». – Не могли бы мы отойти? Я бы подошел к тебе раньше, но я немного стесняюсь…
Сильные пальцы сжимаются на моей руке, и я сразу понимаю, кто здесь. Шон поднимает взгляд над моей головой, прямо за моей спиной.
– Она со мной, – низкий голос Габриэля вибрирует надо мной.
Шон бросает на меня взгляд, словно ища одобрения по поводу собственнической хватки, которую новичок оказывает на меня. Я слегка улыбаюсь ему, он пожимает плечами и улыбается в ответ. Его голубые глаза затуманиваются от поражения.
– Ладно. Тогда увидимся, Сидни. – Он поворачивается и идет обратно в «Ниддрис».
Габриэль разворачивает меня, притягивает к себе и прижимается губами к моему уху.
– Ты опоздала. – Его слова касаются моего уха, и я вздрагиваю. У него есть эта способность – выводить меня из себя, – но я никогда не позволю ему узнать об этом.
Ловкими пальцами он распахивает мой плащ и перекладывает мой клинок со своего плеча на мое бедро. Его ртутные глаза не отрываются от моих, пока он пристегивает маленькие ножны с дратанским серебром к петлям на моих брюках и застегивает пальто.
– Пошли.
Он поворачивается и идет по тротуару, а я следую за ним. Габриэль держится настороженно, хотя никто, кроме меня, этого не замечает. Я провела почти целый год в его ежедневном обществе. Я знаю его жесты, его привычки, и я знаю, когда он в состоянии повышенной готовности, когда его тело на пределе. Как сейчас.
Мы петляем по улицам Старого города. Замок освещен и величественно возвышается на скале, на которой был построен. Во время моего обучения, когда я изучала каждую улицу, каждый закуток, каждый паб, клуб, бизнес-центр и достопримечательность, замок был для меня центром внимания, путеводной звездой, маяком. Он по-прежнему служит мне.
И теперь я знаю улицы Эдинбурга как свои пять пальцев.
При каждом шаге лезвие дратана касается моего бедра, и я застегиваю только верхнюю пуговицу пальто, оставляя две последние расстегнутыми. Если мне нужно вытащить оружие, это нужно сделать быстро. Я должна быть готова. Всегда готова…
Мы уже на окраине Старого города, и Габриэль сворачивает налево и спускается по потрескавшимся каменным ступеням между тесными кварталами Пиппинз Клоуз. Здесь холодно, серо и безлюдно. Не заброшено, просто пусто. Сейчас здесь никто не живет.
Никто, кроме мертвых.
Я с трудом сдерживаю улыбку, когда иду за большим Габриэлем. Он занимает все пространство, и ему приходится поворачиваться немного боком, чтобы поместиться как следует. Я знаю, это его тоже раздражает. Это заставляет его чувствовать себя уязвимым, будто он не может полностью защитить меня, если возникнет необходимость. Но только я знаю это.
Я прижимаюсь к стене и продолжаю идти по узкому проходу, спускаюсь еще на пару ступенек, прежде чем оказываюсь у одинокой двери. Воздух сотрясается от грохота, доносящегося из соседнего ночного клуба, и раздается смех. Но он доносится с нескольких улиц дальше. Никто, кроме Габриэля, не знает, что я здесь. И никто, кроме нас, не знает, что должно произойти. На мгновение я вспоминаю Шона, того симпатичного полицейского из «Ниддрис». Не могу не задуматься, что бы он подумал, если бы узнал.
Габриэль останавливается прямо перед дверью и смотрит на меня своим всегдашним глубоким взглядом. Его длинные, почти черные волосы зачесаны назад и влажны от дождя. Длинная прядь падает ему на щеку, но он не обращает на это внимания. Свет от уличного фонаря пробивается сквозь занавеску и падает на часть его лица, оставляя другую часть в тени. Он великолепен и бессмертен, смертоносен и так сексуально заряжен, что воздух гудит от этого.
Нет, я еще не привыкла к этому. Даже спустя год я должна сдерживаться. Но это манеры воина-друта, и это не имеет никакого отношения к тому, что он мужчина, а я женщина. Он заботится обо мне только потому, что я такая, какая есть. Он из тайной секты древних пиктских друидов. Кроме Габриэля, есть еще только трое.
И им почти пятьсот лет.
Поэтому, когда я говорю, что Габриэль смотрит на меня с древним блеском в глазах, я действительно это имею в виду.
Его темные брови сходятся на переносице.
– Закончила?
Я пожимаю плечами. Да, он умеет читать мысли. Он не сидит у меня в голове круглые сутки, но когда ему кажется, что я отвлекаюсь от выполнения задания, он делает это в мгновение ока. Все, что угодно, лишь бы я была в безопасности. Полагаю, я должна это ценить.
– Да. Пошли.
Мне даже не нужно спрашивать, что происходит. Стоя здесь, под карнизом Пиппинз-Клоуз, у двери пустой квартиры, когда дождь хлещет по моим и без того влажным щекам, а холодный октябрьский воздух холодит кожу, я знаю. И если бы я не знала, тошнотворная вонь из-за двери была бы единственным предупреждением, в котором я нуждалась.
Один из них там. И он кормится.
Я подхожу к Габриэлю и прижимаюсь к нему спиной, и его тело застывает в неподвижности, только легкие слегка расширяются при вдохе. Черт возьми, трудно сосредоточиться в такой интимной позе…
– Спокойно, девочка, – шепчет он мне на ухо.
Будто это помогает ситуации.
– Я не отстану. А теперь иди, – приказывает он.
Я делаю глубокий вдох, вынимаю меч и вхожу.
Дверь слегка приоткрыта, поэтому я прикладываю кончики пальцев к дереву и приоткрываю щель, достаточную для того, чтобы мы с Габриэлем могли протиснуться, и проскальзываю в темное помещение. К отвратительному запаху примешивается привкус плесени, и меня чуть не тошнит, но я несколько раз сглатываю, чтобы подавить этот порыв.
Сунув руку в набедренный карман, я достаю маленький фонарик. Я слышу знакомое бульканье, доносящееся из соседней комнаты, так что я почти уверна, что передо мной что-то не так. Мое сердце колотится о ребра, когда я провожу лучом света по голому полу.
Он падает на женскую туфлю.
Боже милостивый.
Когда я двигаюсь в конец зала, меня немного успокаивает то, что Габриэль стоит прямо за моей спиной. Осознание того, что он там, не сотрет из памяти то, чему я стану свидетелем. Эта яркая сцена, а также запах, навсегда останутся в моей памяти.
Я сжимаю пальцами рукоять меча, а тело напрягается, пока я готовлюсь. Я направляюсь туда, где, как я почти уверена, находится кухня. Звуки жевания и бульканья становятся громче, напряженнее.
А затем все прекращается. Тишина.
Он знает, что я здесь.
Я жду, потому что мне нужно, чтобы он был у меня на виду, прежде чем я сделаю шаг. Один неверный шаг, и мой ботинок оказывается на полу.
На следующем вдохе он подпрыгивает, приземляясь всего в нескольких футах от меня. Он еще не видит меня, но я почти уверена, что он чувствует мой запах. Я определенно чувствую его. Мерзкий. Другого слова для этого не подберешь.
С выключенным фонариком комната снова погружается в темноту. Тем не менее, я могу судить, где он находится, и я могу слышать его, позволяя зрению увидеть почти полный контур его тела. Удивительно, чувства, которые обострились после моей смерти…
Холодная, мокрая рука сжимается на моем горле, перекрывая доступ воздуха. Теперь его тело близко ко мне, слишком близко, чтобы вонзить в него клинок, слишком близко, чтобы ударить. Тогда я отвожу ногу назад и бью его коленом в пах, делаю это еще раз, и он, наконец, воет, отпускает мое горло и отшатывается назад.
Воздух рассекает мощный свист, за которым следует тяжелый удар. Что-то задевает носок моего ботинка.
– Включи фонарик, мисс Маспет, – говорит Габриэль прямо через мое плечо. – Сейчас.
Я немедленно включаю фонарик и направляю его вниз.
У моих ног лежит голова Джоди, из полости шеи вытекает отвратительная белая слизь.
Габриэль проталкивается мимо меня и переступает через тело Джоди, которое все еще дергается. Он останавливается на кухне, заглядывает внутрь, осеняет себя крестом и на древнем пиктском языке совершает последние обряды над тем, что когда-то было невинной женщиной.
Теперь я знаю этот стих наизусть. За последний год я слышала его десятки раз.
«С Богом, обрети покой в будущем».
Я почти ничего не могу поделать, кроме как дышать. Я чувствую, что колени слабеют, и отступаю назад, прислоняюсь головой к стене и ругаюсь.
Габриэль берет меня за подбородок и приподнимает его. Я зажмуриваюсь от смущения и чтобы сдержать чертовы слезы. Даже после года тренировок монстр побеждает меня.
– Открой глаза, мисс Маспет, – тихо говорит он. – Нам нужно избавиться от тел.
– Райли? Очнись.
Я чувствую, как кто-то крепко сжимает мое плечо. Меня трясут. Я несколько раз встряхиваю головой, моргаю и осматриваюсь. Я снова в замке Аркосов. Все смотрят на меня. Сидни Маспет стоит в шаге от меня. Все взгляды устремлены на меня.
– Что, черт возьми, такое? – спрашиваю я и отступаю от них. – Не прикасайтесь ко мне больше, черт возьми. Никто из вас. – Я вскидываю руки, будто стряхиваю воду. – Черт возьми! – Я пытаюсь собраться с мыслями. Все, что я вижу, – это Эдинбург, Шотландия. Та квартира. Сидни. Эта… штука.
– Прости, – говорит Сидни. – Честно говоря, я не думала… Я не верила, что такое может случиться.
Я отрицательно качаю головой.
– Ну, так оно и было. Но не беспокойся об этом, – говорю я, чувствуя себя человеком, который только что сказал ребенку, что Санта-Клауса не существует. – Нет проблем. Просто… предупреди меня в следующий раз.
– Так это правда, – говорит третий здоровяк из группы, в котором я узнаю Габриэля. – Твоя кровь выдержала трех стригоев?
– Начнем с того, что у меня не совсем нормальная кровь, – предполагаю я. – И если ты прикоснешься ко мне, я вышвырну твою задницу вон в то окно, – говорю я и наклоняю голову.
Улыбка Габриэля не очень заметна, но она есть. Он просто кивает.
– Может быть, в другой раз.
– Не думаю, – отвечаю я.
Я бросаю быстрый взгляд на Эли.
– Что происходит?
– Меня зовут Джинджер Слейтер, – говорит другая молодая женщина. Она сохраняет дистанцию, за что я искренне благодарна. Я сейчас не в настроении вселяться в чье-либо тело. – Нам, – она бросает взгляд на мужчину рядом с собой, – Нам нужна твоя помощь.
– Всем нам, – добавляет Сидни.
Я выдыхаю и смотрю на Эли.
– Еще раз. Что происходит?
Эли кивает в сторону дивана у камина.
– Садись.
Бросив быстрый взгляд на небольшую группу собравшихся, я уступаю. Сажусь.
И жду.
Часть 7: Обновление
В Джинджер Слейтер и Сидни Маспет есть что-то невероятное. Я все еще пытаюсь осознать тот факт, что Викториан был прав – одно легкое прикосновение к Сидни перенесло меня прямо в ее тело. Я видела то же, что и она. Но она чувствовала то же, что и я. Странно.
Джинджер я буду держать на расстоянии вытянутой руки. Я к ней не прикасалась. Хотя могу сказать, что она умирает от желания дотронуться до меня своими маленькими пальчиками. Я готова к этому. Мне еще нужно кое-что обдумать.
Дариус – это определенно другая история. Он стар как мир, хотя на вид ему около тридцати, и обладает какой-то магической силой. Это все, что я могу сказать. Не вампир. Как и Габриэль, и тот, кто ничего не делал, только пялился на меня. Люциан. В нем есть что-то… я не знаю – дикое. Непредсказуемое. Даже пугающее. В отличие от вампира. Все это странно. И я готова убраться к чертовой матери из Румынии.
– Это два самых важных дела ВЦНЯ на данный момент, – говорит Джейк Андорра. – Джинджер только что потеряла своего напарника. – Джейк бросает предупреждающий взгляд на Люциана. – И случайно получила еще одного.
Я качаю головой.
– Потеряла напарника?
– Я – полевой агент, в настоящее время работаю недалеко от деревни Данмораг на северо-западном нагорье, – рассказывает Джинджер. – Я относительно новичок в ВЦНЯ, но изучаю оборотней еще со средней школы. Мы, – она кивает головой в сторону Люциана, – преследовали нашего субъекта до Карпат.
– Оборотней? Субъекта? – спрашиваю я.
Джинджер ухмыляется.
– Оборотней. Тех, кто может превращаться из одного существа в другое. Скажем, из человека в волка. – Она бросает взгляд на Люциана. – И субъект – так мы называем плохих парней.
Я просто киваю.
– Сидни и Габриэль в Эдинбурге по уши в дерьме, – добавляет Джейк.
– Да, я вижу, – отвечаю я, бросаю взгляд на Сидни и Габриэля. Похоже, она умеет справляться со своими проблемами. Я восхищена этим.
Джейк усмехается.
– Ну, конечно. У них в Эдинбурге полно Джоди. Вместе с группой смертных, которые называют себя Близнецами. Похоже, что город захватывает банда Темных Падших.
– Темные Падшие? – осмеливаюсь спросить я.
Джейк кивает.
– Падшие Ангелы. Плохие.
– Всем им угрожали девять злобных духов, о которых Дариус пытался позаботиться столетия назад, – добавляет Сидни. – Они оказались немного умнее, чем он ожидал.
Дариус хранит молчание.
Поднимаясь со своего места на диване, я потираю переносицу, качаю головой и встречаюсь взглядом с Джейком Андоррой.
– Очаровательно. Правда. Все это. – Я подхожу ближе, наклоняю голову и смотрю на него снизу вверх. – Но какое отношение все это имеет ко мне?
Краем глаза я вижу, как Эли наклоняется ближе ко мне.
– Что ж, – продолжает Джейк, и его зеленые глаза чуть ли не светятся, когда он смотрит на меня сверху вниз. – Я надеялся предложить тебе работу, как только ты уладишь все свои текущие дела.
Я изумленно открываю рот, смотрю на Эли, который пожимает плечами, затем перевожу взгляд обратно на Джейка.
– Я тату-мастер. У меня есть магазин. Я воспитываю младшего брата. Вот, чем я занимаюсь.
Джейк просто улыбается.
– У тебя слишком много… способностей, Райли. Слишком много, чтобы тратить их впустую. Ты была бы идеальным дополнением к нашей команде.
Я открываю рот, чтобы возразить, но Джейк поднимает руку.
– Просто… подумай об этом.
Я открываю рот, чтобы возразить, но Джейк поднимает руку.
– Просто… подумай об этом.
– Я подумала об этом. Нет. – Я отодвигаюсь от него, потому что, на самом деле, я ему не доверяю.
– Подожди, – говорит Джинджер и делает шаг ко мне. – Серьезно, Райли, подумай об этом.
Затем, черт возьми, она это делает. Она хватает меня за руку, прежде чем я успеваю отдернуть ее. Комната кружится, глаза скашиваются, и все снова становится размытым.…
– Так ты думаешь справиться с этим, а, новичок?
Я смотрю на Пакстона Таррагона, высокомерного старшего оперативного агента, с которым я тренировалась последние три месяца. Ему было около тридцати пяти лет, у него были седые волосы, уложенные торчком, и он был похож на Билли Айдола. Я прищурилась, мне до смерти надоело, что меня называют новичком. Единственное, что я ненавидела больше всего, это когда меня называли блондинкой. Обычные прямые светлые волосы и голубые глаза были препятствиями в моей карьере. Ни один парень не воспринимал блондинку всерьез. Тогда добавь имя Джинджер? Мне всегда приходилось доказывать свою состоятельность. Ублюдки.
– Да, черт возьми.
Разговор с Паксом прокручивался в голове столько раз, что я и сосчитать не могла. Почему он был таким чертовски самоуверенным? Теперь мне кажется, это было давным-давно.
В течение следующей недели Люциан постепенно знакомил меня с моим новым миром, моим новым телом, моими новыми чувствами. Какое-то время я не могла овладеть ими всеми; слух был обострен, и иногда у меня болели уши и внутренности. Обоняние было настолько обостренным, что я не могла отличить один запах от другого – за исключением запаха Люциана. Его запах был уникальным и принадлежал только Люциану, и я могла почувствовать его за милю. Мои сила и скорость были незрелыми, но быстро росли… почти слишком быстро. Я спотыкалась, падала, разгонялась до скорости, с которой старое тело еще не могло справиться. Я шлепалась на задницу больше раз, чем могла сосчитать. Но Люциан был тут как тут, чтобы помочь мне подняться.
