156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Фиолетовый снег (СИ) » Текст книги (страница 1)
Фиолетовый снег (СИ)
  • Текст добавлен: 13 февраля 2018, 19:30

Текст книги "Фиолетовый снег (СИ)"


Автор книги: Екатерина Бердичева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

                            Фиолетовый снег.

Ты выглядишь одиноким, – сказал я ему издали.

Ты тоже.

Не хочу мешать тебе. Если я лишний, полечу дальше.

Нет, я ждал тебя.

Я улыбнулся на это:

– Прости, что опоздал.

– Ничего.

Ричард Бах. Иллюзии

     С работы домой я возвращалась счастливой. Мой отпуск был, наконец, подписан, и с завтрашнего дня, с полным на то основанием, я буду предаваться упоительному ничегонеделанию. Хотя конечно, понятие это относительное. По отношению к моей работе. Я могу по нескольку раз перекапывать бабушкины грядки и считать это приятным времяпровождением и легкой разминкой, поскольку тружусь я после окончания института и по настоящую пору, строителем человеческих душ. Это так кто-то из ранних и великих обозвал профессию учителя. Хотя, кто кого строит, это еще необходимо планомерно и с разных ракурсов рассматривать, ибо за те десять лет, что я преподаю в школе языки, мой характер из робкого и доверчивого превратился в подозрительный и склочный. Причем, зубы научилась я показывать не только нашим замечательным детям, но и не менее замечательным родителям и коллегам, которым, как подтвердила многолетняя практика, не только палец в рот нельзя закладывать или даже просто давать посмотреть,  а лучше сразу, еще при первой встрече, обнажать хищный оскал голодной, годами некормленой, акулы. Но и до сих пор, несмотря на мою широкую белозубую улыбку, находятся некоторые несознательные ученики, пытающиеся пробить брешь в моей железобетонной обороне. А этот год был  просто на редкость выдающимся.

      Подходя к стоянке радом с соседним от нашей школы домом, где я обычно бросаю на день свой маленький красный “марч”, я вспомнила второе сентября прошедшего года. В ярко-голубом осеннем небе светило радостное солнышко, и ни одна призрачно-белая тучка не омрачала моего хорошего настроения. То лето получилось насыщенным различными интересными поездками, и в родную школу я шла посвежевшая, загоревшая и не совсем собравшаяся с мыслями. И поэтому не обратившая особенного внимания на компанию из подростков обоего пола, привычно кучкующихся с сигаретами под ветками старой ивы, росшей недалеко от ворот. Их голоса вразнобой поздоровались со мной:

– Светлана Васильевна, здрасьте!

Я привычно мазнула взглядом. Конечно, выросший и похорошевший 10-в, с этого года 11-й.

– Здравствуйте, леди`s энд джентльмен`s. – поздоровалась, не останавливаясь, я.

– А это кто такая? – прозвучал хрипловатый, с ленцой, мягкий юношеский голос. Девчоночий голос подобострастно хихикнул. Многолетняя выучка в одно мгновение собрала в кучку мой расслабленный мозг, и пока я тормозила и фокусировала глаза на объекте, он выдал первую, не проверенную, но, как показывает опыт, где-то на восемьдесят процентов, верную информацию: чужак, с задатками лидера, хорошей успеваемостью и гладкой мордахой. И, как правило, крутыми родителями из провинции, разбогатевшими на торговле, и впихивающими в ненаглядное чадушко то, чего сами были лишены в детстве. Я остановилась и сразу выделила из толпы искомое, поскольку оно в единственном экземпляре нагло прошивало мои глаза своими. Остальные разглядывали небо, кусты,  смотрели на сигаретный дым, но только не в мою сторону. Да еще одна малолетняя дурочка, повиснув на локте молодого нахала, смотрела ему в рот. В этом, уже не первый год, ведомым мной классе, проверки на вшивость я как-то не ожидала. Да еще такой глупой, что ли? Я считала их знакомыми, привычными и своими. Однако, когда нарисовался несомненный будущий лидер, класс, как любое стадо, будь оно хоть овечьим, хоть человечьим, занял выжидательную позицию. Кто победил, того и поляна. Ну что ж. Пободаемся. Я улыбнулась сразу всеми зубами и спросила:

– Это ты мне, деточка? А, так ты, наверное, новенький мальчик? Будем знакомы: Светлана Васильевна, преподаватель. –  я, все также улыбаясь, жестко посмотрела ему в глаза. Все с интересом уставились на нашу игру в гляделки. – Представься, пожалуйста, – попросила я, не отрывая взгляда и не моргая. Тот давления  все-таки не выдержал, сморгнул, мотнул головой и тут же в шутливом жесте вскинул вверх руки: – Очень приятно, – улыбнулся он. – Иван. Бортников.

     Один – ноль. Мой оскал превратился в улыбку: – До встречи на занятиях, Ванечка! – ввернула на прощанье шпильку и, распрямив плечи и вытянувшись вверх  насколько возможно, я, не торопясь, поцокала к подъезду школы.

      Учительская встретила знакомым хихиканьем Олечки Александровны, нашей исторички, и мужественным очарованием  физика – высокого черноволосого и красивого мужчины в дорогом костюме, рассказывающего краснеющей молоденькой Оленьке очередной пошлый анекдот.

– Где все? – поздоровавшись и обойдя по дуге любезничающую парочку, осведомилась я.

Владимир Леонидович тотчас переключился на меня: – Вы, Светочка, неотразимы! Ваш шоколадный загар, темные волосы и синие глаза будят воображение даже такого застарелого циника, как я…

– Извините, Владимир Леонидович, – сказала я, сверяя расписание, – некрофилия – это не по моему профилю. – И, обойдя дышащего мне на макушку мужчину, села за стол и начала заполнять журнал. Нет, все-таки какая скотина умудрилась пристроить этого глупца и бабника в нашу среднестатистическую школу? Пыталась я как-то поговорить на эту тему с директором – Сергеем Вениаминовичем, но тот просто махнул рукой и показал пальцем куда-то в потолок.

– Оттуда? – догадалась я. – Чья-нибудь игрушка? – Витаминыч вздохнул и посмотрел на меня отеческим мудрым взглядом.

– Так он девчонок– старшеклассниц… обнимает! – возмутилась я.

– Я поговорю с ним. Иди, работай, Светочка. – Мягко, словно неразумное дите, спровадил меня директор. – Ты с девочками, теми, кого … обнимает, поговори, пожалуйста… о пользе контрацепции. – Совсем тихо попросил он.

    Скоро учительская заполнилась остальными преподавателями. Перездоровкавшись со всеми и сунув руку для пожатия нашему физруку, невысокому, но плотному дядечке лет пятидесяти пяти, дожимавшему в школе пенсию, я поспешила в класс.

    Иногда я задумывалась, почему мне, такой маленькой и худенькой, приспичило идти работать в школу? Не иначе, как выбить из себя труса. Ибо каждый год я его выбиваю, выбиваю… Надеюсь, успешно. Потому что по-другому я бы замуж за своего мужа никогда бы не вышла. Не хватило бы смелости подойти. Мой Семен высокий, симпатичный, сильный и практичный. Столько положительных качеств на одну маленькую меня! До сих пор к себе самой завидки берут!

Мы с ним пять лет назад случайно познакомились в ресторане. У нас, учителей, был день рождения Сергея Вениаминовича. У них, бизнесменов, получение первой прибыли от реализации какого-то проекта. Мы пили шампанское и хвалили юбиляра, нашего самого лучшего директора школы. Они пили коньяк, и хвалили себя, самых умных и дальновидных. Нам всем скоро стало хорошо. Физик обнял двух наших учительниц и слюнявил им ушки, мальчики за столом рядом подцепили девиц и закачивали в них алкоголь. И тут вдруг я услышала музыку в соседнем зале. Живую музыку. И мне захотелось петь. Обожаю караоке, а живое исполнение – в особенности! Все-таки музыкалку заканчивала. Я, перебирая руками по стульям, решительно поплыла в соседний зал. Утверждаю, как истину: современная школа делает из любой комплексующей девочки бойца!

    Я дошла до сцены и помахала мальчикам, сидевшим за инструментами, ручкой. Пианист, видимо, их руководитель, увидел мои подпрыгивания и спустился ко мне вниз.

– Что желает леди? – наклонился ко мне он.

– Леди желает петь! – честно ответила я.

– Пять тысяч, – озвучил он, желая меня отпугнуть.

– Пятнадцать, если попросите продолжения. – Нагло мурлыкнула я.

– По рукам! – оскалясь, кивнул парень.– Что петь будем?

Я оглядела пьющую, жующую и беседующую публику. В конце-то концов, пела я по молодости в рок-группе, или как? Начнем с разогрева. Я поднялась с музыкантом на сцену, и мы немножко пошептались. Потом он заиграл, его группа подхватила проигрыш, я взяла микрофон. На позвоночнике на секундочку шерстка встала дыбом. Как давно не пела я перед публикой! Ладно, поехали!

               Окрасился месяц багрянцем, где волны бушуют у скал, – начала я, -

               Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал…

Я рассказывала публике историю о девушке, ее коварном возлюбленном и о том, на что способна безответная любовь отвергнутой женщины.. Народ обернулся. Я пела, протягивая свободную руку ко всем, меня слушающим:

“Меня обманул ты однажды, сегодня тебя провела.

  Смотри же: вот ножик булатный, недаром с собою взяла!"

И это сказавши, вонзила в грудь ножик булатный ему.

  Сама с обессиленным сердцем нырнула в морскую волну… -

Поведала я со сцены, и когда дело дошло до двух трупов на песчаном берегу и обломков лодки, женщины тихо рыдали в платочки. Я закончила петь и, подняв брови, посмотрела на пианиста.

– Продолжаем! – кивнул он. – Дальше что?

А потом, с микрофоном в одной руке, со стаканом воды в другой, я исполнила “У церкви стояла карета”,  “Нiчь яка мiсячна”,  “По муромской дорожке”, чего-то еще, и поняла, что кураж вот-вот закончится. Оба ресторанных зала, то есть все люди, в них сидящие, вместе с официантами, уборщицами и еще кем-то, стояли у сцены и с затуманенными взглядами внимали чудесному волшебству музыки и прекрасным трогательным историям, рассказанным русскими, и не только, народными сочинителями. Остановившись перевести дух, посмотрела на музыкантов и сложила крест-накрест руки, поскольку слов слышно не было. Народ хлопал, свистел и кричал, требуя продолжения. Пианист встал и подошел ко мне. Опустивши микрофон, я помотала головой.

– Здорово поешь, – сказал парень, – может, к нам?

– Больше не могу! – честно призналась я.

– Последнюю? – пошелестел купюрами музыкант.

– I will always love you сыграете?

– Хочешь, вместе споем? – неожиданно предложил он.

– Согласна.

Парень тоже взял микрофон и, встав рядом, обнял меня за плечи.

– Всем женщинам и мужчинам моей родной школы посвящается! – заметила я стоявших коллег.

If I should stay, I would only be in your way.

So I`ll go but I know I`ll think of you every step of the way.

And I will always love you. Will always love you…

…..

– Прощай, и пожалуйста, не плачь. Мы оба знаем, что я не та, кто тебе нужен, – пела я, глядя на музыканта, – Я желаю тебе радости и счастья. Но, самое главное, я желаю тебе любви…

Я всегда буду любить тебя! – закончили мы, прижавшись и глядя друг другу в глаза.  Зал взорвался. Со сцены меня спустили на руках, поставили на ноги и сунули бокал с шампанским. Я лихо выпила до дна. Стены тихо кружились от усталости и эйфории. Я так давно не пела, что успела позабыть, какой же это кайф!

Парень-пианист отдал честно заработанные пятнадцать тысяч. Нескромно думая, что они на мне сделали месячную выручку, ибо деньги, пока я пела, тянули со всех сторон, я пошатываясь, брела к коллективу, в кои загребущие ручки в конце концов и попала. Тут же была накормлена и усыпана дифирамбами так, что возгордилась и стала оглядываться в поисках дальнейших приключений. И здесь мой взор упал на соседний столик с парнями-бизнесменами. Один из них, черноглазый, черноволосый, с печатью балагура и души компании на лице, мне приглянулся настолько, что отодвинув рукой пьяного физика, я пошла на штурм.

– Могу я Вас пригласить потанцевать? – спросила я, держась за спинку его стула.

– Разве такой девушке можно в чем-либо отказать? – ответил он, и мы пошли на танцпол.

Весь оставшийся вечер я провела в его компании. Потом, поздней ночью, мы шатались по улицам вместе с его другом и какими-то девицами, которые все скоро отстали, и поехали к нему домой. Середина следующего дня достала меня телефонным звонком матери и огромным букетом белых роз, благоухавших у изголовья незнакомой мне кровати. Рядом лежал самый прекрасный мужчина, которого я раньше только лишь представляла в своих ночных грезах. Мы стали встречаться практически каждый день, а через месяц я уже обосновалась в его квартире вместе с вещами. А еще через полгода мы поженились и вот уже живем душа в душу пять лет. Детей у нас, правда, нет. Но Семен говорит, что успеем. В этом году мы побывали в Италии и объехали там все, до чего мог дотянуться любопытный русский нос. А с детьми бы так не получилось, говорил мой муж. Наверное, он прав.

И вот, думая таким образом, я потихоньку дошла до своего класса. Сегодня у меня совсем легкий день, одни пятиклашки, которые хорошо, если с прошлого года слова какие-то помнят. Отработав положенные часы, я стала собираться домой, когда ко мне подошла завуч и попросила взять еще час за Сергея Вениаминовича, которого зачем-то срочно вызвали в местное отделение Департамента.

– У остальных все расписано, а детей отпускать не хочется, разбегутся, а у них последним – история.

– Точно, – согласилась я, – разбегутся. А класс какой?

– 11– в, – вздохнула завуч, – выпускной.

– Ты там уже работала? – вспомнила сегодняшнее утро я.

– Завтра, а что? – сразу насторожилась завуч.

– Пока не знаю,– покачала головой я. – Все – завтра.

Взяла журнал и снова пошла отпирать опустевший класс.

Прозвонил звонок на перемену, и в школьные коридоры вырвался табун диких мустангов из далеких прерий. Я подошла к двери и, распахнув ее, отловила старосту восьмого класса, которая по стеночке пробиралась по своим делам.

– Вероника,–  позвала я ее, – на обратном пути дойди до класса Сергея Вениаминовича, найдешь  старосту 11 –в, Кузнецова, скажешь, чтобы спускались сюда, математики сегодня у них не будет.

– Хорошо, – пропела ответственная девочка и побежала дальше вдоль стены.

За пять минут до звонка ко мне в дверь просунулась голова Тани Коротковой и, хлопая глазами, спросила:   – А чего, у нас, правда, языки будут?

– Будут, будут, Короткова, заходите, не забивайте коридор своими мощными телами.

Девчонка хихикнула и открыла дверь. И сразу, медленно и вальяжно, стали заходить старшеклассники. Мой Бог! Я помню их еще маленькими пятиклашками со смешными хохолками и косичками, грязными руками и сопливыми носами. Теперь… по классу поплыл разноплановый аромат духов, дезодорантов и прочего парфюма. Юбочки длиной в ширину пояса, джинсы с дырками, брючки в обтяжку, леггинсы на упитанной попе пампушечки Бурковой… И какими же высокими и фигуристыми стали девчонки! Мальчишки только еще пытаются подравняться, но есть и отдельные, вполне уже сформированные экземпляры, можно сказать, молодые люди… На фоне их кипящих гормонов я выглядела просто девочкой со своим ростом метр шестьдесят, в прыжке чуть повыше, и сорок шестым… почти, размером. Прозвенел звонок на урок, но народ рассаживаться не торопился.

– Скажите, Светлана Васильевна, а немцам куда идти? – спросил кто-то из ребят. Я с места оглядела это броуновское движение, встала и гавкнула: – Ти-хо! – Народ застыл и медленно, как рядом с бочкой с динамитом и уже зажженным фитилем, начал разворачиваться ко мне.

– Ребята, – в полной тишине продолжила я, – сегодня у вас языки, завтра, вместо моего предмета, будет спаренная математика. Сергей Вениаминович успеет вам и тему объяснить, и поспрашивать по прошлогоднему материалу.– С ходу загрузила я их еще расслабленные мозги. Класс забубнил. – Кстати, немцы сегодня тоже занимаются со мной.

– А Вы осилите? – ехидно ввернула первая красавица Дроздова.

– Садись, Наташа, твои очаровательные коленки на меня впечатления не производят, посему придется и тебе поработать головой, и мне помочь. – невозмутимо ответила я. Мальчишки посмотрели на коленки. Девчонки заржали. Дроздова метнула злобный взгляд на девчоночью оппозицию.

– Петрова, ты бы духи сменила что ли, иприт сейчас несколько не в тренде, – восстановила паритет я, ибо заржали уже в компании Дроздовой.

– Садимся, садимся. Звонок уже отзвенел. – Подростки неспешно разместились за столами. Я, взяв журнал, продолжила. –  Итак, проверим количество. О качестве – несколько позже. Абрамов!   Бортников! – я оглядела класс. – И где оно, ваше новое приобретение? – Народ, обрадовано выдохнув, что издеваются не над ними, да и сам урок откладывается, спешил выложить свои предположения. Но все их смелые теории были разбиты открывшейся дверью, впустившей опоздавшего Бортникова, в руках которого, кроме сумки, была шикарная белая роза. Мы все на секунду дружно зависли. За это время Бортников преодолел пространство до учительского стола, встал передо мной на колено, протянул розу и сказал:

– Take this lovely flower, please as a token of my esteem and apologies for misbehavior this morning!

(примите, пожалуйста, этот прекрасный цветок как знак моего уважения и извинения за недостойное поведение утром – англ.)

Я пару раз растерянно хлопнула ресницами и прищурила глаза:

– Inexcusable to be late for a meeting, Бортников! (непростительно опаздывать на встречу – англ.)

В классе замерла даже муха. Я продолжила уже на великом и могучем, который понимали все, в отличие от английского:

– Смотрите, как много людей Вас ждет! Или Вы – принц крови, чтобы себе это позволить? – Принц покаянно опустил голову и уронил цветок на пол:

– I hope I`ll deserve forgiveness someday? (надеюсь, я заслужу Ваше прощение когда-нибудь? – англ.)

Я злобно перешла на немецкий:

– Versuchen. Beurteilen jeden nach seinen Werken. ( Попробуй, ибо каждого судят по делам его – нем.)

Он поднял голову и блеснул глазами:

– Ich werde versuchen zu rechtfertigen deine Hoffnung…( я постараюсь оправдать Вашу надежду – нем.)

Я мысленно застонала: один-один! На деле же улыбнулась и спросила:

– В предыдущей школе ты изучал…?

– Английский, – мило скаля зубы на публику и вставая с колен, а внутри себя подсчитывая очки, сказал этот вундеркинд. Обожание в глазах девушек и восхищение в умах юношей он себе обеспечил. Я посмотрела на лежавший на полу красивый цветок. Иван, перехватив мой взгляд, оглядел класс и прищелкнул пальцами.

– Прекрасная леди, – позвал он Дроздову, и снял вазу со шкафа, – будь добра, воды набери!

Наташа метеорчиком вымелась за дверь. Бортников поднял цветок и, нежно погладя его лепестки, протянул мне. Я поставила ее в принесенную Дроздовой вазу, наполненную холодной водой. Внутри меня бушевал огонь, и шипели адские сковородки, на которых я поджаривала малолетнего нахала.

Ученики, перешептываясь и хихикая, достали учебники, и я раздала задания на темы, которые разбирались в прошлом году. Это было что-то вроде тестов на отдельных листочках. Подойдя к столу, где сидел раздражающий меня фактор, я отдала листочек его соседке, той самой Дроздовой, которая выгнала подружку, чтобы усадить Ивана рядом, и на секунду задумалась.

– Вас что-то смущает? – тихо спросил парень.

– Ты. – Откровенно сказала я и продолжила. –  Боюсь то, что здесь написано, ты и так прекрасно знаешь.

– И все же. – Он вытащил бумажку из моих пальцев. – Негоже отрываться от коллектива.

Я пожала плечами и выпустила листочек из рук. Он наклонился над заданием с ехидной физиономией кота, сожравшего сметану и благополучно скрывшегося на крыше от гнева хозяйки. Я села за учительский стол и начала разглядывать класс, попутно контролируя ситуацию. Но мои глаза против воли все время упирались в новенького. “Гаденыш”, – прошипело мое статус-кво, нарушенное одним малолетним оболтусом, который за мой счет решил пролезть в лидеры. “Почему я?”, – плакала внутри меня маленькая девочка. “Потому что нельзя расслабляться. Забыла, в каком гадючнике обитаешь?” – отвечало ей мое альтер эго.

Я периодически поглядывала то на часы, то на класс. Скоро звонок, а они все копаются. Никак не могут отойти от беззаботных летних каникул. Ладно, первый день на раскачку, потом всех желающих впрягу по полной программе. Все-таки выпускной класс. Кто-то куда-то собирается ведь поступать? Не все будут сдавать у меня экзамен, но тех, кому нужен язык, буду гонять, как сидорову козу. Мое внимание опять привлек новичок. Интересно, почему ему не сиделось в своей школе до ее окончания? Это довольно безрассудный поступок – менять преподавателей накануне выпуска. Надо узнать о нем поподробней. Классной руководительницей у них, кажется, Оленька. Любопытно, как к ней отнесется этот выдающийся экземпляр?

Экземпляр сидел и скучающе глядел в окно. Работу сдавать пока не собирался. Не отрываемся от коллектива, или помогаем Дроздовой? Та вдохновенно чесала ручкой идеально выщипанную бровь, периодически толкая локтем соседа. “Интересный мальчик”, – неожиданно всплыло в моей голове. Действительно. Умный, знающий себе цену. Несомненный лидер по жизни. “Такие везде вылезают за чужой счет. На бледном общем фоне это – сверкающий бриллиант, умеющий в любой ситуации выгодно себя показать.  Не сомневаюсь, что через какое-то время в него будут влюблены не только ученики, но и учителя”– шипело внутри меня уязвленное самолюбие. Внешность у него тоже была выигрышной. Ребята в этом возрасте только растут, набираются сил, а этот уже вступил в ту замечательную пору, когда прыщи на лбу ушли в далекое прошлое, а из маленького лопоухого мальчишки вдруг вырос высокий и красивый молодой мужчина. Да, по меркам этого класса он был высок, где-то под метр семьдесят пять – семьдесят семь. Пепельные густые и прямые волосы по плечи, темные брови, черные ресницы, узкое живое лицо, идеально ровный нос и неожиданно прозрачные серые глаза, какие бывают, вероятно, у альбиносов, из-за чего взгляд кажется каким-то пронизывающим. Широкие плечи, длинные прямые ноги – скорее всего, занимается спортом, делали этого мальчика неотразимым для всех представительниц женского пола. Он бесил, и в то же время чертовски нравился. И, самое смешное, я все-таки начала догадываться, почему объектом своих утонченных издевательств он выбрал меня. Я была независима, и я была счастлива. То есть, по определению, могла бы и не заметить такую выдающуюся личность. Но мальчик привык к вниманию и поклонению. А маленькое, местечковое божество стремится к чему? Правильно, набрать как можно больше адептов. И если в их число попадет “независимый эксперт”, то для него это огромный бонус в свою копилку.

                   Что-то я забрела в философские дебри. Посмотрела на часы. До перемены осталось десять минут. Я встала и пошла по рядам собирать задания.

– Ребята, – обратилась я к классу, – сегодня задавать не буду ничего, только посмотрю ваши работы. А пока подумайте сами над своими трудностями и, по возможности, повторите эти темы. Урок окончен.

Прозвенел звонок, и детишек легким переменным ветром унесло в сторону кабинета истории. Я облегченно выдохнула. Встала, взяла сумку и вазу с цветком, заперла комнату и пошла в учительскую.

– Остатки вчерашнего? – кивнул на розу физрук. Я остановилась в середине и, подняв руку с вазой кверху, сказала: – Нет. Это знак. В нашем тихом болоте грядут перемены! – оставив вазу на столе посреди учительской, я уехала домой.

Следующий урок в этом классе у меня должен был состояться где-то дней через пять. И о Бортникове, и о 11-в я как-то позабыла. Да, попадались в коридорах, да, здоровались, проходя мимо. Забот с началом учебного года и так хватало. Тем более, что и в моей родной семье начались какие-то непонятные проблемы. В выходные позвонила мать и неожиданно попросила заехать. “Мне нужно серьезно с тобой поговорить, и не по телефону”, – сказала она.

В воскресенье днем, оставив дома дующегося мужа, я поехала к маме. В нашей старой квартире все было, как и всегда, на привычных с детства местах. Я бросила свое пальто на вешалку и обернулась к встретившей меня маме: – Что случилось?

Мама вздохнула, провела по моей руке: – Пойдем, чаю попьем, Светланка. – Мама приготовила чай и поставила в блюдечке рядом со мной мое любимое безе. Это была очень серьезная заявка. Я забеспокоилась: – Что-то с твоим здоровьем? Ты плохо себя чувствуешь? – Она рассмеялась.

– Я позвала тебя из-за Маринки.

– А с ней-то чего стряслось? – удивилась я.

              Маринка – это моя родная младшая сестра. Отец девять лет назад умер от сердечного приступа, и мы в нашей типовой маленькой трешке остались втроем. Мама после его смерти всю нежность своего сердца отдавала нам, пытаясь вырастить из хрупких и не очень-то красивых девчонок не только грамотных во всех отношениях, но и самостоятельных людей. По отношению ко мне, надеюсь, это получилось. А с Маринкой всегда возникали какие-то проблемы.  В детстве я была маленькой и чернявенькой, такой, впрочем, и осталась, сестра же наоборот, была достаточно высокой блондинкой с прямым точеным носом, каштановыми бровями, карими глазами, и большим ртом. Над ребенком смеялись, считая ее ужасно худой и некрасивой, но после четырнадцати лет она из лягушонка медленно, но верно превращалась в настоящую русскую красавицу. Я свои какие-то, как мне казалось в детстве, недостатки внешности компенсировала усиленной учебой, занятиями спортом и музыкой, и поэтому, когда мне исполнилось пятнадцать, мальчишки из нашей музыкальной школы, создавая свою рок-панк-фолк– и т. д. группу, пригласили меня сначала клавишницей, а потом и вокалисткой. Маринка же на правах любимой и младшенькой, постоянно мне завидовала, не пытаясь что-то изменить к лучшему в своей жизни. Я ее приводила на гимнастику, которой с удовольствием занималась сама, но она, немного походив, отказалась, заявив, что на нее давит преподавательница. Я искренне возмутилась: ведь если не постараешься, результатов и не получишь! Но мама ее пожалела и отдала заниматься модным тогда теннисом. Маринка его тоже бросила под предлогом, что после занятий всю ночь болят плечи. В музыкалку она ходить тоже не стала, отговорившись тем, что от моих упражнений у нее звенит в ушах, а на свои тем более не хватит сил. Но, надо отдать ей должное, училась она хорошо, что позволило поступить ей в юридическую академию и благополучно ее закончить. К тому времени она как раз почувствовала свою внешнюю исключительность и сделала для себя вывод, что завидовать ей теперь должна я. Каким же ударом тогда для нее стало мое замужество! Она обиделась и не разговаривала со мной почти три года. Поэтому и к матери я ходила не часто. В– основном, когда Маринка была на работе. Вот и теперь, оказывается, с ней что-то приключилось. Не дай Бог, разгребать мне придется. А ведь точно, иначе мать бы и не позвала.

– Так что произошло? Свадьба, пожар, беременность? – лаконично еще раз поинтересовалась я.

– Мариночку с работы уволили. – пожаловалась мама.

– И что она натворила? В постель к боссу запрыгнула на глазах всего коллектива? Или его жена их застала?

– Света, как ты можешь! Марина такая ранимая девочка…– начала мама, – все пытаются ее оклеветать, все ей завидуют!

– А, так все-таки коллектив присутствовал!

– Понимаешь, после таких инсинуаций любая порядочная девушка уйти просто обязана!

– Мама, чего ты хочешь от меня? – прервала я воспевание моральных качеств сестрички.

– Пожалуйста, поговори с Семеном, может, он возьмет ее в свою фирму или куда пристроит? Все-таки она привыкла получать определенный доход, и лучше, если ее примут не просто с улицы, а по знакомству!

– Она, конечно, мне сама позвонить не могла?

– Дочка, ну ты же знаешь, какая она гордая и независимая!

– А заставить тебя меня упрашивать ее гордость не переломилась?

– Нет, это я сама, просто так ее жалко, что сердце болит! – мать прибегла к единственному аргументу, против которого бороться после ухода папы я просто не могла. И она это знала. Смерть отца для меня была страшным ударом. Маринка была маминой дочкой, а я – папиной. Нас интересовали одни и те же события, мы оба любили в зимние выходные кататься с гор на лыжах и санках, летом вместе рассекали на велосипедах и плавали в речке. У нас была одна на двоих жизненная позиция и один характер. Хотя я внешне похожа на маму, а Марина – на отца. Короче, мать применила запрещенный прием, чтобы заставить меня пристроить свою ненаглядную и лучшую в мире девочку.

– Хорошо, – скрепя сердце, пообещала я. – Поговорю с Семеном на выходных.

– Вот и ладно, – засуетилась вокруг меня мать, – тебе, наверное, уже пора?

– Конечно пора. – Поднялась я с табуретки. – Береги себя.

В выходные я поговорила с Семеном, он взял ее телефон и в течение недели обещал с ней побеседовать. Сказал, что у них в юридическом отделе как раз освободилась вакансия. Я облегченно вздохнула и занялась своими текущими делами.

Второй понедельник сентября встретил меня мелким дождем и восторженной Олечкой Александровной. Увидев, что я припарковалась, она поспешила мне навстречу, и тут же схватила меня под руку.

– У нас необыкновенные новости? – спросила я хмуро, раздражаясь на дождь и промокающее пальто.

– Ты видела новенького мальчика в моем классе? – с сияющими глазами сразу выложила она.

– Видела. И что? – заинтересовалась я.

– У нас был классный час, мы с ним побеседовали, он такой милый и обходительный! Ребята избрали его старостой!

– Да-а?

– Девочки так за него голосовали! Даже Дроздова с Петровой не спорила!

– А мальчики? – я посмотрела ей в глаза.

– Часть класса тоже была за! Остальные – за Кузнецова. Ты же знаешь, он старостой у них с пятого класса!

– И ты позволила выбрать Бортникова?

– А что? Он хороший, вежливый мальчик. Настоящий лидер! Он умеет организовывать ребят.

– Ты не забывай, что класс у них выпускной, и им надо заниматься учебой, не отвлекаясь на всякие изменения и разночтения. А при резкой смене лидера возможен конфликт.

– Брось, – обиделась Олечка, – все будет хорошо.

– Ты случайно не знаешь, откуда он у нас появился, весь такой из себя замечательный?

– Знаю, – ответила тут же Олечка, обрадованная тем, что я чего-то не знаю. – Он приехал из Питера. Говорит, отца перевели к нам. Военный, наверное.

Дождь припустил сильнее и последние метры до школы мы уже бежали. Вешая пальто на просушку в учительской раздевалке, вдруг показалось, что по мне мазнул пристальный взгляд серых прозрачных глаз. Я дернулась. Наверное, померещилось.

Уже с понедельника все учителя, пообщавшиеся с Бортниковым, ходили целиком и полностью очарованными его знаниями и безупречно-вежливой манерой поведения. Белая роза, не сбрасывая лепестков, символично стояла посреди учительской. Место его присутствия в школе можно было определить по толпе поклонниц, робко гуляющих в сторонке неподалеку от своего кумира. В воздухе летал запах назревающего конфликта.

Четверг этой же недели начался для меня весьма досадно. Мой муж собирался на работу и, уходя, забыл меня поцеловать на прощание, как он делал всегда, все пять лет нашей с ним совместной жизни. Грядут неприятности, сразу поняла я, и настроение испортилось окончательно, когда я вспомнила про урок в 11-в.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю